Ты - моя яма.

Медиум тяжело вздыхает, настолько что это слышит даже Матвеев. Куртка отлетает куда-то в сторону, когда Олег чувствует прохладный воздух с балкона, которого не было пятнадцати минут назад. Понимает, проснулся он. Выбегает на балкон, совершенно забывая про все на свете. — Хорошо спалось, да? Хмурится, злостно проговаривает, наблюдая как чернокнижник спокойно затягивается. Убивает этой своей непоколебимой безразличностью, так и хочется разбить его спокойствие. — Вполне. Отшучивается, язвит в ответ и сразу же перебрасывает взгляд на пакет набитый лекарствами, кажись понимает что к чему. — Заботливый какой, а кто поранился то? Все же, не догадался. — Блять, не время шутить сейчас. Ты о чем думал, на свой поток суккуба привязывать? Всевышним себя возомнил? И теперь..Дима понял, осознал все. Осознал, чего ему все время не хватало.. Усмехается своей слабости, все же не справился с "бесом". Но, больше удивляет, почему именно Шепс? С какого перепугу медиуму помогать ему? — Спасибо. С ноткой непонимая проговаривает чернокнижник, заглядывая пустыми глазами в Шепса. Пытается докапаться до истины, до Олега. Темные волосы опали на лицо, слегка прикрывая его суровый взгляд "Красиво.." на секунду приметил Матвеев, все также не сводя глаз, заставляя Шепса на секунду напрячься от пристального взгляда. — Чёрт. Матвеев, ты хорош, не спорю. Но, ты понимаешь, что с суккуб это тебе не дух, не нежить какая-то, тем более на потоке. Удивительно, что ты вообще до вечера тогда на ногах простоял. — Я собирался присвоить его, не думал, что инкуб настолько сильно был изголодавший. — Суккуб, это был суккуб. В этом и проблема, не бережешь ты себя. Матвеев понимает, понимает что мог бы стать домом для суккуба, если бы не противник напротив него. Хотя, сейчас.. противник ли он? конкурент ли? Нет. Сейчас, Шепс - его приятель, по крайне мере по мнению Матвеева. — Я его забираю. Олег лишь коротко кивает, давая свое согласие. Знает, спорить с ним бессмысленно. Перед тем как протянуть чернокнижнику руку, отбирает у того сигарету, нагло затягиваесь, пытаясь не думать о чужих губах, что касались ее. Протягивает, чувствует холодное неловкое касание, а позже и твердую хватку на руки. Пальцы сплетаются, Матвеев начинает зачитывать. Медиум не может понять и слова, и не пытается. Лишь наблюдает, любуется сосредоточенными глубокими глазами, не замечая как собственные пряди прикрыли лицо. Сердце бьётся чуть быстрее, когда Олег чувствует, как чернокнижник поглощает его энергию. Чувствует как энергии сплетаются, чувствует его. Чакры пустеют, заставляя Шепса слегка сбить свое дыхание и сжать чужую руку чуть сильнее от жгучей боли. Матвеев сразу замечает как Шепс сдрагивает, но, не срывает своего взгляда с чужих глаз, не останавливает читку. Лишь позволяет медиуму сплетать их пальцы ещё сильнее, то ли сдерживая боль, то ли ищя в Диме поддержку. Чернокнижник останавливается, когда чувствует непрерывный поток заговоров суккуба, подавляет его, присвоил. Шепс тяжело дышит, все же, Матвеев уже во второй раз истощает его. Тянется к тому, во мраке полном, не в себе Олег. А он кажется, вовсе и не против, подхватывая еле стоящего на ногах Шепса в свои руки. То ли сдерживает его, то ли обнимает. — Нормально все? Олег наконец приходит в себя, все ещё находя в Диме опору, кивает, тяжело дыша в чужую шею, забитую татуировками. Нельзя не отметить разницу в них, не смотря на то, что Олег еле держит себя на ногах, наклонив голову в низ и держась руками об плечи чернокнижника, он все ещё выше Матвеева. Наконец отдышавшись, медиум кажется в норме. Поднимает голову, заглядывая тому в глаза, все ещё не спуская с него рук. До безумия сильная близость, не только физическая, но и духовная, заставляет Шепса напрячься. Хмурится, злится на несуразную спокойность Димы. Нельзя не отметить, насколько он был красив этот момент. Серьезный, истощенный, с растрёпанными волосами и до безумия близко. Кажется, что вот вот собственными руками задушит от гнева, а Матвеев вовсе и не против. И тут, Олег понимает, они не просто близки, они связаны. Матвеев не только высосал из него энергию суккуба, но и поглотил Шепса своей аурой, энергетикой. Смешал их в одно целое, так бессовестно и... — Нагло. Срывается, но не бьёт, лишь целует. Грубо так, выливает злость на чернокнижника в поцелуе. А тот усмехается ему в губы, знает что тот помешан, нет...теперь он одержим. Олег наклоняется слегка, дабы удобнее было, впивается сильнее. Обжигает собственным дыханием Матвеева, пока тот руками оглаживает щеки, так нежно. Насмехается, издевается над ним. Не отпускает, не даёт вздохнуть, лишь ещё сильнее к себе прижимает, заставляя медиума тяжело выдохнуть в чужие губы. Наконец даёт вздохнуть ему, видит как тот бегает глазами по нему, пытаясь найти ответа на все это. Неправильно оно, не понимает, не принимает эти чувства Олег. Но видя, как уверенно и пристально на него глядят черные и пустые до боли глаза, он не сдерживается. Даёт волю себе, даёт волю всему. Целует сильнее, вжимая Матвеева в холодную стену. Чернокнижник лишь язвит, прокусывает чужую губу до струйки крови, и не останавливается, пока не чувствует, как руки медиума сжимаются на его талии, но не останавливают Диму. Как только Олег слегка выдохнул в протяжном поцелуе, Дмитрий заставил Шепса отпрянуть, собственными руками на его груди слегка отталкивая. — Наигрался? — Что ты со мной сделал? — Абсолютно ничего, Олег. Ты уверен, что сам суккуба не поглотил? Именно эта шутка заставляет Шепса понять, как бы он не отрицал, но именно Матвеев разбушевал в нем чувства. Вся эта безразличность ко всему, заставляет Олега трепетать, вся эта.. таинственность завораживает. Интересует. И вправду, Матвеев был не причём. Видит, как Дима ухмыляется, так по дьявольски. — Слишком самоуверен, дружище. И этих слов хватило, чтобы Матвеев сам прильнул к чужим губам. Не уходит дальше, то ли мучает, то ли так понравились они ему. Стоило медиуму только ответить, как Дима отцепляется, заглядывает в глаза на мгновение, сразу же оставляя полосу коротких, еле ощутимых, но таких холодных поцелуях на чужих скулах. Суровый взгляд никак не отстаёт от чернокнижника, пока тот медленно мучает Шепса. Слегка вздрагивает, когда длинные пальцы зарываются в собственные волосы. Позволяет, слегка нагинается, давая чернокнижнику волю. А сам, прислоняется к забитой татуировками шее, слегка прикусывает, и усмехается, когда чувствует как его волосы оттягивают назад. И Шепс понимает, что он сам себя закапывает глубже, позволяя Диме сейчас полностью владеть им. Понимает, что Матвеев не собирается идти на что-то серьезное. Понимает, но сейчас, ему хочется лишь заставить его передумать. Матвеев - его яма, но он лишь продолжает рыть.