Салем

Светлая комната отеля потеряла покой. Бен был чуть взволнован и методично натирал очки краем футболки, с каждым новым взглядом в них убеждаясь, что они становились лишь грязнее от небрежного ухода. Эмбер расхаживала взад-вперёд и вела длинный эмоциональный монолог. — …Я же чувствовала!.. Чувствовала, что что-то не так, что мы должны уйти, что нельзя взять и так талантливо разыграть убийство посреди улицы!.. Бен теперь слушал её неугомонные рассуждения урывками, погружаясь в собственные размышления, и молчал. Позволял сестре выговориться. Да, с виду могло создаться ощущение, будто Бен потребляет в пищу жидкие батарейки и фонтанирует эмоциями, а Эмбер всегда держится более спокойно и рассудительно. Отчасти, в повседневной суете, это действительно было так. Но в подобной ситуации, они оба менялись на глазах. Эмбер покидало спокойствие, а Бена затягивало в странную рефлексию. — Что скажешь?.. — стоило Эмбер чуть умолкнуть, поймать себя на том, что она уже точно не в первый раз повторяется в своих красных речах, как заговорил Бен; тихо, скромно, из-под закрытого чёлкой взгляда. — Это была настоящая вампирша?.. — Бен! — резко окликнула Эмбер, метнув в него недовольный взгляд. — Ты правда полагаешь, что вампиры могут существовать? Это было ничто иное, как безумство! Ты видишь, что здесь происходит? Все здесь воображают себя, кем хотят, и мне это уже не так уж нравится! Подумать только… Насколько далеко люди порой готовы зайти, веруя во всякий бред… Секта, не иначе. — Но вдруг правда вампирша? — наивно спросил Бен, будто совершенно ни одного слова из ответа сестры не услышал. — Она выглядела довольно хрупкой… Но в ней было столько силы. И она прокусила человеку шею! — Хватит, — твёрдо оборвала Эмбер и отвернулась, чтобы налить себе воды со стоящего на столе графина. — Это не смешно. Руки её мелко тряслись, что ускользнуло от невнимательного взгляда Бена. До него лишь донеслось журчание воды, наполняющей стакан. Однако, пить Эмбер не спешила. Вероятно, ей вовсе пить не хотелось, а воды она налила только для того, чтобы хоть чем-нибудь занять свои руки во время этого тяжёлого разговора. — Я и не шучу… — пробормотал Бен почти неразличимо и опустил взгляд в пол. На самом деле, Эмбер тоже волновал вопрос: если это не было инсценировкой, то каким образом… Всё это возможно? Она не хотела признавать, что какая-то её часть допускала вмешательство сверхъестественного. Просто оттого, что логика была бессильна в попытках объяснить произошедшее. Её чувства ополчились против разума. Будто где-то глубоко внутри она понимала, что всё было по-настоящему. Очень глубоко внутри — пока на поверхности она отвергала это что было силы. Прошло секунд десять или пятнадцать, когда Бен вдруг услышал в стороне тихие всхлипывания. Резко посмотрев на сестру, он увидел её трясущуюся от плача спину. Бен живо соскочил с кровати и быстрыми шагами подошёл к Эмбер, крепко обняв её. Эмбер, давясь своими слезами, опустила стакан на стол и обняла парнишку в ответ. — Ты чего… — разочарованно пробросил Бен, поглаживая её по спине от шеи до лопаток. — Я так хочу домой… — пролепетала Эмбер малоразличимо. — Прости. Я знаю, что это твои каникулы, но… Маленький город, по которому ходит поехавшая преступница или… Или, может, даже самая настоящая вампирша… Очевидно, Эмбер постаралась пошутить, чтобы Бен не боялся за её разбитое состояние. Может, таким образом она надеялась утешить и саму себя. Бен, думая об этом, обнял её чуть крепче. Казалось, он по-прежнему до конца не осознавал, что стал свидетелем убийства. Хотя Бен был взволнован, ему было далеко до потрясения, которое испытывала Эмбер. — Мы скоро сможем вернуться. Когда приедут родители, — постаравшись подбодрить её, напомнил Бен. — Я тебя понимаю. Хотя, знаешь, в Бостоне каждый день случаются всякие преступления. Просто… Ну, на них так не акцентируют внимание, да? — Да. Но ведь здесь или в Бостоне… Одно дело, узнать о каком-то преступлении из новостей, — рассуждала Эмбер, тихонько шмыгая носом в попытках одолеть свои рыдания. — И совсем другое — увидеть своими глазами. — Наверное, ты права, — неуверенно утвердил Бен, медленно распахивая объятия. — Нам в любом случае нужно дождаться приезда мамы с папой. А пока что… Может быть, сходим в кино? Бен ободряюще улыбнулся, а Эмбер, утирая с глаз слёзы, отвела взгляд к окну и явно стала о чём-то размышлять. Бен был не особо проницателен, но смог догадаться, что сестру одолевают сомнения, по тому, как протяжно она молчала, изучая вид за окном. — Полиция наверняка уже смотрит в оба. На улице день, и нам ничего не угрожает, если мы просто прогуляемся до кинотеатра, верно? — с надеждой спросил Бен, надеясь рассеять излишние предостережения Эмбер. — Да, ты прав, — она заставила себя кивнуть и мягко улыбнуться. — Тогда… Прошу, только не выбирай какой-нибудь ужастик или мистическую сказку о вампирах и ведьмах. — Разумеется. Что насчёт фантастики? — Бен постарался предложить альтернативу, при этом вполне очевидно продолжая опираться на свои вкусовые предпочтения. — О-о, или мелодрама! — Да-а, мы оба ведь так любим мелодрамы, — Эмбер уронила короткий саркастический смешок, глядя на гордую улыбку брата. — Но в таких обстоятельствах… Мне это не кажется такой уж глупой идеей. Почему бы нам и не сходить в кино на мелодраму? Первый и последний раз в жизни. Выбор жанра фильма по-прежнему оставался под вопросом, но это было второстепенной задачей. Прежде всего, они собрались для прогулки и покинули отель. На улице перестал идти дождь, но облака так и не расступились, чтобы выпустить солнце. Поэтому окраска улиц была несколько мрачной и не слишком дружелюбной. Эмбер явно была неприятно взволнована воцарившейся атмосферой. Тёмно-красные кирпичи, из которых было вымощено большинство зданий центральной части города, будто нарочно напоминали ей о той кровавой сцене, которую она видела буквально позавчера. И ведь до сегодняшнего звонка из полиции ни Бен, ни Эмбер не подозревали, что стали свидетелями чего-то ужасного. Бен, основываясь на полученных впечатлениях, колотил пальцами по клавиатуре ноутбука, выращивая свои талантливые красноречивые статьи о столице ведьмовства, а Эмбер удалось выкинуть эту сценку из головы и продолжить наслаждаться путешествием. Сейчас былой настрой сильно исказился, но Эмбер было приятно, что Бен так сильно заботится о её самочувствии. Он не хотел видеть, как она грустит, и даже будто бы отчасти чувствовал свою вину в произошедшем. Ведь если бы Бен тогда не настоял на том, чтобы они остались, их бы это наваждение обошло стороной. Но, по такой логике, обеспечить Эмбер спокойствием он мог бы, если бы не попросил о путешествии в Салем или если бы вовсе не рождался. Словом, винить себя в печальном стечении обстоятельств было неправильно. Но Бен, тем не менее, прикладывал все свои усилия к тому, чтобы исправить настроение Эмбер. А она ценила это, и даже нежелание покидать безопасные, уютные стены номера, не могло позволить ей разочаровать брата в его попытках поддержать её. Полиция действительно «смотрела в оба». Помимо составленного шерифом плана, им же был отдан приказ усилить патрулирование улиц. Маленький город округа Эссекс не мог похвастаться столь обширным штатом, чтобы защитить горожан так надёжно, как хотелось бы, но заметить усиление внимания стражей порядка всё же было можно. Теперь полицейских машин, неспешно колесящих по улицам, прибавилось. К тому же, сотрудники полиции были взволнованы произошедшим, потому прилежно блюли долг и придирчиво разглядывали прохожих. В свете последних событий любые вычурные силуэты в ярких костюмах оказались под большим вниманием.

✝

В самом сердце южного района, среди просторов таинственных массачусетских лесов, можно было позабыть о страшных новостях, сотрясающих город. Густые хромовые шапки деревьев, чьи стволы порой извивались с изяществом, достойным пейзажа одарённого мастера холста, излучали чинное спокойствие. Раскидистые поля, золотистые от колосящейся ржи или пятнистые от полевых цветов, уносили всякую проблему прочь по ветру. Любой автомобиль, плавно двигающийся по Лорин-Авеню, проделывал путь от тесных пыльных квартирок и скромных частных домов до диких рощиц и залитых солнцем полян. Именно здесь, на лоне природы, цвёл и благоухал быт дружной общины оборотней. Здесь стояли их крепкие фамильные дома, со стороны которых доносился детский смех. Самобытные домики на деревьях, повязанные на ветки шины, служащие качелями, забитые дровами сараи, спрятанные в зелёных чащах столы и скамьи для семейных пикников. Взглянув на их мир, можно было без затруднений прочесть, что им покоряется любой из активных видов отдыха. К примеру, именно в их крае стояла одна из двух конюшен, находящихся в Салеме. Стоит отметить, самая крупная — вторая из них принадлежала господину Лабарру, и он был крайне озлоблен тем, что не обскакал оборотней в размахе своего конного двора. За последние десять лет оборотни также организовали раздолье слову технологий — железным коням. Многим членам общины пришёлся по вкусу мотокросс, поэтому Долан Бейкер дал добро на обустройство гонок по пересечённой местности. И вот уже последние семь лет многие семьи общины к весне с удовольствием колесили по местной извилистой песчаной трассе с естественными препятствиями, соревнуясь, кто более хорош в управлении мотоциклом. К слову, о Бейкерах. Их знаменитая на весь Салем ферма забирала в свои владения внушительный островок территории прилегающих к окраинам города полей. Надо знать, в Салеме очень высоко ценились их здоровые кукурузные початки, коровье и козье молоко, произведённые из него сыры и творог, любое мясо от куропатки до говядины. Словом, они являлись ведущими поставщиками натуральных продуктов для всего города и именно за счёт этого замечательно держались наплаву. Каждый год Бейкеры стабильно выигрывали на местном фестивале урожая, который проводился аккурат в канун дня Благодарения. Деньги, вырученные с продажи овощей, фруктов, мяса и молочных продуктов, Долан Бейкер распределял не только на свою хлопочущую по ферме семью, но и на нужды всей общины. Он помогал старейшинам подлатать протекающую крышу в доме, щедро одаривал молодых родителей новорожденных волчат, вкладывался в проведение традиционных ежегодных праздников. Пожалуй, неудивительно, что ни у кого не возникало ни единой мысли потеснить Бейкеров, которые вели за собой стаю с момента возвращения в Салем. Всякий новый вожак, уродившийся под их фамилией, нёс общине изобилие и справедливый суд. У их семьи была насыщенная история. К примеру, в пятнадцатом веке они были пекарями, но после гонений с земель Салема стали ещё и земледельцами, поскольку испытывающая кризис община нуждалась в пропитании. Их дело было сложным и изматывающим, поскольку стае приходилось кочевать по завоёванным землям Америки в поисках своей новой родины — а значит, приходилось забрасывать огороды и заново возделывать их в новом месте. Всё это не приносило никаких плодов, вожак и старейшины теряли любовь измученного народа, и всякому становилось ясно, что необходимо действовать решительно. Так, к началу восемнадцатого века Филипп Бейкер, уроженец завоевавшей уважение четы земледельцев и скотоводов, решился свергнуть тогдашнего вожака. За ним последовали, поскольку он сумел вдохновить кочующую стаю возвратиться на родные земли Салема, которые питают оборотней силой предков. А самое главное, он не только привёл волков на родную землю, но и сумел договориться с вампирами и ведьмами поровну поделить территорию и права обладания ею. Их ферма была общей гордостью волков. От рассвета до заката по лугам вальяжно гулял сытый скот, возле которого вились юные пастухи. Тянулись к редкому солнцу высокие кукурузные стебли, за которыми трепетно ухаживали трудолюбивые мужчины и женщины семьи Бейкер. На фоне нескольких промышленных и скотоводческих амбаров, в ансамбле зданий из красного дерева, выделялся волевой фамильный дом в несколько этажей. Простой и самобытный, он всё же имел определённое величие, отмеченное мощным каменным фундаментом, крепким каркасом и надёжной покатой крышей. Гордость этого дома заключалась в труде, проделанном при его строительстве. После того, как прадед Долана Бейкера возвёл его собственными руками, потомкам оставалось только поддерживать дом в хорошем состоянии, не изменяя традиции делать это без посторонней помощи. Вроде слаженной бригады строителей или чего-то подобного. Конечно, семья Бейкеров была столь большой и многодетной, что далеко не все её члены проживали под одной крышей. Однако, в фамильном доме хватало места и для Долана с его женой, и для его престарелых родителей, и для трёх сыновей с ещё несовершеннолетней дочкой, и для беременной жены старшего из них. Все они, не без мелких недопониманий, но жили дружно и в гармонии. Эрин Каомханах явился как раз для того, чтобы отыскать молодого вожака стаи. Сегодня это достоинство принадлежало Алану Бейкеру, старшему из сыновей Долана. Он имел широкий разворот плеч, ясные серые глаза и неуместную русую бороду, которую носил для более статного вида. Ему было всего двадцать пять годов отроду, потому молодость черт была вполне объяснима, но сам Алан с этим помириться никак не мог и делал всё возможное, чтобы не выглядеть юным. Право, мощный раздвоенный подбородок и крупный фамильный нос имели больший успех, чем его редкая борода, но самому Алану этого было не понять. Впрочем, как подумалось Эрину, он выглядел достаточно грозно, будучи загоняющим в хлев неподатливую рогатую корову. — Добрый день, мистер Бейкер, — Эрин уважительно поклонился, сложив руки за спиной, и поднял голову с недоумевающим взглядом. — Наказываете корову за дурное поведение? — Добрый день, — Алан размашисто захлопнул шаткую дверь хлева, передав непокорную животину младшему брату, и почтительно поклонился шаману в ответ. — Она больна, мистер Каомханах. Её должен осмотреть ветеринар. А до тех пор, пока причина её недугов не выяснится, следует изолировать её от прочего скота. — Небеса не слишком любезны с нами в последнее время. — отягощённо произнёс Эрин, украдкой бросив безнадёжный взгляд в пасмурное небо. — Не говоря уже о том, как нам всем не хватает солнечных лучей. Как Ваша поездка в участок? — Алан предпочёл сразу перейти к делу и только небрежно отряхнул руки, без лишней спешки шагая в сторону дома, чтобы принять у себя почётного гостя. — Скверно. Вампиры и ведьмы всё также заносчивы. Что немудрено, прокажённая кровь самого дьявола обесцветила их проклятые души, неспособные на человечность. А люди… Весьма недальновидны, пока некоторые отдельные личности и вовсе абсолютно бестолковы, — размыто пояснил Эрин, плавно следуя за вожаком. — Расследованию понадобятся молодые крепкие волки для патрулирования центральных улиц. Примете участие? — Не думаю, — кратко отозвался Алан, ступая по скрипучему крыльцу, обрамлённому толстыми деревянными колоннами. Он даже не развернулся к шаману, чтобы дать тому свой отрицательный ответ. — Но я найду тех, кто этим займётся. И Эрин, конечно, мысленно возмутился такой холодности. Пускай первым лицом стаи был именно её вожак, а всякий, кого боги благословили даром шамана, вожаку по статусу не уступал. И пользовался уважением, которое желал получать от любого из своих соратников, включая лидера общины. Да и, пожалуй, наряду с тем, что вожак отказался оказать поддержку членам своей стаи, когда она была так необходима, его невербальная отчуждённость играла лишь ярче на негативном впечатлении Эрина. — Прискорбно. Вам, как вожаку, не помешало бы проявить участие в этом деле, — сложно усмехнулся Эрин, да тоном таким твёрдым, каким дают не советы, а указания. — Не хочу показаться грубым, но бездействие не прибавит Вам репутации. И уверен, Ваш отец со мной согласится. Сегодня тот день и час, когда пишется летопись нашего племени. Как думаете, каковы будут мысли потомков по поводу отсутствия вожака на страницах истории стаи? — Моя жена может родить в любую минуту. Мне не хочется покидать её. Уж простите, что мои мысли заняты скорым появлением первенца, а не количеством упоминаний моего имени в истории. — мрачно констатировал Алан и нахмурил густые брови, обернувшись на своего гостя. — Что ж. Если это единственная причина, по которой Вы отказываетесь возглавить поисковой отряд… — Эрин постарался прикрыть очевидное недовольство вежливым тоном. По его мнению, ответ Алана был похожим на оправдание — ведь его жена не останется в безнадёжном одиночестве, если он займётся делами своего народа. К тому же Алан не имел ничего общего с повитухой, а потому не являлся незаменимым при родах. И тем не менее, Эрин не стал рассуждать об этом вслух, дабы не накалять обстановку. — …То не смею помешать времени доказать это. Здоровья Вашим жене и ребёнку, мистер Бейкер. Будем надеяться, что она подарит Вам крепкого наследника или невероятно красивую дочь, которую пожелают взять в жёны самые сильные и преданные мужья стаи. — Спасибо. — хмуро ответил Алан, без явного желания пропуская своего гостя в дом. Вероятно, он чувствовал, что Эрин, вопреки своим добрым пожеланиям, настроен к нему скептически. А потому не был в восторге от того, что им предстоит вести деловой разговор, полный разногласий. Стоило уточнить, Эрин Каомханах был очень тяжёлым по характеру мужчиной. Чему не стоило удивляться, зная о его крови: ноша шамана священна, но как любое священное — неподъёмна. Без железной воли и твёрдого ума нельзя было бороздить просторы астральных миров, связываться с богами и проводить прочие магические практики. Быть может, в глубине души Эрин хотел бы быть мягче и сговорчивее, но у него не было и единого шанса на это. Будучи тем, на кого равняются, Эрин выполнял тяжёлую задачу и потому бывал резок, когда наставлял младших на верный путь. Это не значило, что он желает кому-либо зла. Не значило, что считает Алана Бейкера недостойным вожаком. Право, независимое мнение Эрина, к тому же, сходящееся со многими другими мнениями, заключалось в том, что Алан не успел созреть для дела, которое ему передали. У Алана было множество достоинств, но почти все они заключались в его завидной физической форме. Он был силён и ловок, выигрывал многие спортивные соревнования и игры, которыми были наполнены традиционные праздники стаи. Приносил отменный улов с охоты и рыбалки. Справлялся с любой пыльной работой, для которой требовалась грубая сила. Тем не менее, важные для вожака качества никогда не оканчивались на перечислении первоклассных физических данных. Помимо этого, предводитель стаи обязан был обладать ярко выраженными лидерскими качествами, стойкой храбростью и самоотверженностью. Иметь ум, холодный и острый, будто только остывший после ковки клинок. Быть предусмотрительным тактиком, убедительным дипломатом, доблестным воином. Вожак стаи — самый сильный волк, но и самый продуманный. Одно без другого означало значительный пробел, отставание по какому-либо из неотъемлемых критериев. Такой волк уже не мог управлять целым народом и быть эталоном для подражания. Конечно, это была скорее формальная история. Безупречных не существует, у всякого живого существа можно найти как мелкие, так и значительные изъяны. Это не отнимает у членов общества права на уважение и почитание. И всё же, если Алан Бейкер, несомненно, был сильнейшим из волков, то сундук его умственных сокровищ не выглядел соблазнительно блестящим. Он был слаб в искусстве переговоров и публичных выступлений, не являлся лидером мнений, и по боле того, в стае бытовала мысль, что свои лучшие решения в качестве вожака Алан принимал только с подачи отца. Долан Бейкер прекрасно зарекомендовал себя в стае с первых дней правления, и сегодня оборотням было с чем сравнивать. Однако, чемпионы — далеко не всегда выдающиеся педагоги. Долан Бейкер находился в добром здравии, но много хворал и заметно потерял в силе с тех пор, как был молодым волком, взявшим в руки бразды правления. Именно поэтому он отошёл от дел и передал венец из перьев Алану. Впрочем, можно было сказать, что сегодня они правили вдвоём — и всё, что касалось решений разума, оставалось обязанностью отошедшего в сторону вожака. Это не было исключительной историей. Пока вожак молод, каждый его шаг оценивается из светлых побуждений сохранить порядок в стае, выдержать её влияние на достойном уровне и не превратиться в слабое звено договора Крови. Чтобы юный вождь не оступился, ему помогают старейшины — самые старые и мудрые волки стаи, среди которых оказываются шаманы и покинувшие управляющий пост вожаки. Такой уклад, за выдержанной проверкой временем, уже можно было называть традиционным. К примеру, сегодня, помимо двух престарелых шаманов, титул старейшин также носили отец и дед Алана, которые в своё время также управляли стаей. Кладезь их знаний был неисчерпаем, и такая поддержка являлась бесценной. Однако, Алан имел одну нехорошую черту — нередкое нежелание считаться с мнением старейшин, а иногда и сопротивление их большому опыту. Он воспринимал это как брань и попытки задавить его авторитетом, будучи не в силах взять в толк, что это, напротив, важнейшие жизненные уроки, которые помогут ему в ведении внешней и внутренней политики общины. Поэтому его скептицизм, адресованный уважаемому шаману Эрину Каомханаху, был скорее присущ ему, чем нет, и уже не вызывал сильного удивления. В гостиной, в которую Алан проводил Эрина, было темно. Плотные красные шторы в тон ковру и креслам, открытые наполовину, впускали внутрь пасмурный свет. Но тусклая мебель и стены, обитые сосновыми досками, делали своё дело. Помещение напоминало уютную берлогу, в которой гризли может укрыться от холодной зимы. — Честно говоря, мистер Бейкер, я опасаюсь того, что вампиры могут знать больше, чем говорят. Они сконфузились, однако, не спешат раскаяться, — поведал Эрин, разместившись на диване, застеленном медвежьей шкурой. — Как думаете, может ли Ричард быть полезным для нас? — Сомневаюсь. — задумчиво возразил Алан, нервно стуча пальцами по подлокотнику своего кресла. — Вы ведь в курсе о его романе с Жаннетт Шамплен? — поинтересовался Эрин, продавливая Алана, который здраво отвергал его идеи. — Разумеется, — незамедлительно кивнул Алан и чуть нахмурился, почувствовав нежеланное снисхождение к своей персоне. — Вампиры, они… Бесчувственны. Все до единого, я уверен. То, что мисс Шамплен соблазнила нашего товарища, не даёт гарантий на то, что он может быть в курсе опасных подробностей. Если же самой Жаннетт что-нибудь известно, до Рики эта информация явно не доберётся; она лишь играет с ним. — Помимо прочего!.. Хочу дополнить слова Алана тем, что ни Кавелье, ни, тем более, Лабарры, не будут более считаться с Жаннетт Шамплен. Подтверждение тому — её отставка с поста служителей ордена Клыков. Она была верной помощницей господина Гейджа Кавелье, пока не стала возлюбленной оборотня. Теперь же дорога к власти ей закрыта, — раздалось вместе со скрипом лестничных ступеней. — Добрый день, мистер Каомханах. Сдаётся мне, Вы крайне паршиво знаете вампиров, раз полагаете, будто эти отношения могут принести нам пользу. Голос принадлежал мужчине, чей возраст плавно приближался к шестидесяти годам. Выглядел он заметно моложе — ни единого седого волоска, свежее загорелое лицо с яркими голубыми глазами, хромая, но бодрая походка. Это был бывший вожак, Долан Бейкер, который увидел гостя через окно спальни и решил осведомиться о новостях, что тот принёс. — Вампиры в этом плане совершенно категоричны. В их монополии с привкусом старомодного монархизма нет места тем, кто хоть на градус отклоняется от каноничных параметров, — с усмешкой пояснял Долан, оказываясь всё ближе к посетителю фамильного гнезда. — Мы были подавлены, услышав, что Рики полюбил вампиршу. Однако, для нас он остался там же, где и был. Чего не скажешь о леди Шамплен, которую уволили с высокой должности, как только вскрылась тайна об её романе с волком. И ведь как же Кавелье-младший заступался за неё, чтобы её голова не слетела с плеч! Как мне помнится, господин де Годсвен был настроен решительно и желал избавиться от девушки. — А я слыхал, что она не справлялась с делами ордена, — продолжил с ним Алан, неохотно распространяя сплетни о нелюбимых союзниках. — Правда, это слишком очевидный вздор. Она годами была первой помощницей Гейджа Кавелье, и до появления Рики, похоже, никто не имел претензий к её компетентности. — Всё так и есть, сынок. Это называется политикой, — горько улыбнулся Долан, опустившись в своё могучее кресло. — Теперь ходят слухи, будто в семье Кавелье всё не слава богу. Ноэль на хорошем счету у города, но им сложно управлять. Так и его сын, имея соответствующий пример, временами переходит черту дозволенного. Так и Шамплен-Кавелье, которую он обратил, ходит по краю без зазрения совести. Эрин почтительно поклонился занявшему своё место члену старейшин и глубоко задумался над услышанным. До нынешних пор, когда его вдруг отправили сотрудничать с расследованием, он не был включён в дела внешней политики договора Крови. Конечно, ранее Эрин слыхал имена, которые звучали в речи Долана Бейкера. И всё-таки, для него была новой информация о том, что Кавелье имели достаточно неоднозначную репутацию в консервативных кругах ордена. Он также прежде не знал, что Жаннетт Шамплен до упомянутого скандала была служительницей Гейджа Кавелье — который, оказывается, самолично её обратил! — Жестокая игра, но справедливая, — вынужденно признал Эрин. — Должен сказать, этот союз достаточно оскорбителен, чтобы совет более не желал видеть мисс Шамплен в числе служителей. — Хорошо, что Вы не слепы от ненависти, мистер Каомханах. Ведь в каждом доме свои порядки. Это также хорошо для расследования. Я уверен, что вампиры разгневаны этим лицедейским убийством и твёрдо намерены осудить виновника, — неспешно говорил Бейкер-старший. — Даже если Вам кажется, будто Вас притесняют, нам стоит с ними сотрудничать. — Мне приятна Ваша похвала, но, если быть откровенным, я не так уж хорошо справляюсь со своей ненавистью, — честно признался Эрин, что стоило ему больших усилий. — Я корю себя за это. Знаю, что ненависть губительна. Однако, сотрудничать с кем-то вроде вампиров очень тяжко. Зная, кто они такие и сколько неприятностей принесли нашим предкам… Эрин вдруг припомнил, как противилась ему мисс Сибли, которую он попросил поторопиться, чтобы поговорить с полицией до появления членов ордена. И это было прискорбно, ведь вампиры ведьмам не друзья, пока последние считают иначе. Впрочем, оборотни ведьмам не друзья ещё больше, поэтому, верно, Эрину и его обострённому чувству справедливости в эти дела лезть не стоило. — Вы достаточно мудры, чтобы увидеть проблему. Так приложите усилия и устраните её, — настоятельно порекомендовал Долан. — Никому не по душе наследие древних ведьм. Но наши руки связаны, поэтому мы обязаны признавать величие ордена и повиноваться их воле. — Всем известно, что наше влияние — не больше, чем мираж, — тускло поддержал Алан, сложив руки. — Однако, вампиры благосклонны? Эрин бесшумно фыркнул, отводя глаза в раздумьях. Он знал, что достаточно зрел, чтобы поучать младших. Достаточно зрел, чтобы заявлять, что имеет нерушимые ценности и принципы. Однако, шаманов привычно видеть менее подверженными негативным эмоциям. Эрин же не мог держать себя в руках и оставаться беспристрастным, когда дело касалось вампиров. Словно у него были личные счёты с теми, кого он осознанно избегал всю свою жизнь. Эрин мог уверенно заявить, что ненавидит вампиров всей душой. И он оправдывал себя тем, что это написано у него на роду. — Я потратил всю свою молодость на попытки открыть точки влияния, чтобы узнать, что ничто не способно овладеть магией древних ведьм, кроме самих древних ведьм, — обречённо поделился Эрин, обращаясь к отошедшему от дел вожаку. — И теперь мне нужно ещё примерно десятилетие на то, чтобы окончательно затушить отголоски юношеской нетерпимости и примириться с тем, что я не в силах уничтожить систему, которую построили древние ведьмы. — Незадача. Древние ведьмы давно уже вымерли как вид. — со вздохом напомнил Долан и покачал головой, после чего мученически улыбнулся, чтобы Эрин понял, что ему искренне соболезнуют. Он знал, о чём тот говорит. Легенды, которые рассказывали волчатам, воспитывали в них страх и нелюбовь к вампирам. Это было справедливо, учитывая скрытую за семью печатями правду. Эрина задели эти легенды, и его юность прошла в попытках отыскать способ разоблачить вампиров, сместить их с трона. Все его длительные поиски свелись к тому, что шансов ослабить вампиров нет, поскольку с ними могли бы потягаться лишь исчезнувшие с лица Земли древние ведьмы. — Это хороший жизненный урок. Они поплатились за свою абсолютную ненависть, — Эрин коротко усмехнулся, находя этот факт забавным. — Это иронично. Погибнуть от рук своего же творения… Сама судьба наказала их. — Судьба хитра, но именно ею Вы можете утешить себя всякий раз, когда гневаетесь на вампиров, — возвышенно отметил Долан и постучал пальцами по трубке, утрамбовывая в ней табак. — Древние ведьмы не только желали уничтожить наш вид, но и прикладывали к этому все возможные усилия. Гримальд де Годсвен — тот, кто был поставлен во главе вампирской армии против армии оборотней. Он убивал наших предков по их приказу. Он дал будущим колонистам эту победу, заставив наших выживших прародителей пуститься в бегство, поджав хвосты, и освободить родную землю для людей из Старого Света. Но сейчас, имея власть, а не находясь под ней, он позволяет нам жить спокойной жизнью. Орден не трогает нас, хотя мог бы. За это я глубоко уважаю мистера де Годсвена. — За то, что у нас есть возможность жить, но жить, шагая по струнке, играющей вампирам реквием? Мы в глазах этих безбожных тварей — подданные их великой империи. Они позволили нам вернуться на наши земли, они позволили нам стать членами договора Крови, — с неприкрытой неприязнью перечислял Эрин, напористо расставляя акценты в нужных словах. — Это унизительно. — Так или иначе, мы бессильны, — напомнил Алан, разведя руками, а его отец в ответ на воспитанную в нём истину утвердительно кивнул. — Пока у них такие сильные союзники как ведьмы… У нас нет ни единого шанса. Если бы только была надежда собрать доказательства… — Я более чем уверен, что эти доказательства существуют, — напористо прорычал Эрин, крепко сжав руки в кулаки, когда животная натура, от злости, попыталась взять над ним вверх. — Быть может, вампиры были достаточно умны, чтобы уничтожить всё, на чём могут попасться. Но они также достаточно самолюбивы, чтобы сохранить «трофеи», которые из года в год будут напоминать им о сладком вкусе крови древних ведьм. Поместье ордена Клыков — проклятый лабиринт с тысячей замков. За одной из запертых дверей точно прячется их погибель, прямо как в той русской сказке. — Да, это дало бы нам мгновение триумфа. Но мудрец никогда не отрубит ветку, на которой сидит. Даже если она неудобна, — Долан покачал головой, поймав на себе неуверенный взгляд сына. ‐ Наша жизнь как шахматы: чтобы не остаться ни с чем, нужно всегда продумывать последствия своего хода. Если нам удастся добыть у вампиров сведения о древних ведьмах и передать их новым ведьмам, чтобы переманить их на свою сторону и уничтожить первых, то это будет прекрасно. Но подумайте о том, что будет после. Ведь история пугающе циклична. Как Вы, мистер Каомханах, выразились, «безбожные твари» своим бессмертием не дают порочному кругу сомкнуться. Мы должны быть благодарны де Годсвену за то, что он взял новых ведьм под свой контроль и не позволяет им добраться до знаний о древних ведьмах и их практиках. Вампиры держат силу ведьм на том уровне, который более или менее безопасен для нас всех. Но если они овладеют силами своих предшественниц, то… Поверьте, нам будет гораздо хуже. Когда выучат заклятие, способное превратить всех вампиров обратно в людей, те тут же обернутся трупами и исчезнут как вид. А сами ведьмы станут такими, какими их знали наши далёкие предки — могущественными и неудержимыми. И мы, как и тогда, останемся с ними наедине. Конечно, попытаемся приструнить их… И оттого вновь станем их мишенями. Я уверяю вас, пока эта история достаётся нам от наших дедов, Гримальд де Годсвен видел всё это своими глазами, и он сделал всё, чтобы подобного не повторилось. — Да и вампиры рано или поздно появятся вновь, но будут ещё менее человечны. И тогда, возможно, нам придёт конец, — Эрин грустно хмыкнул, признав, что осторожное мышление Долана отнюдь не лишено логики. — Что определённо будет не хуже, чем находиться под гнётом ведьм. — Всё верно, — Долан кивнул и отчего-то беззаботно улыбнулся. — Мы живём во времена без войн, восстаний и заговоров. Мы ведём хозяйство, создаём семьи, растим детей, чтим традиции и отмечаем праздники. Это чудесно, и я не хотел бы лишить весь наш род благодати ради мнимой справедливости. Вампиры чрезвычайно умны, и это их красит на фоне высокомерия и властительности. Быть может, то, что Гримальд де Годсвен жил во времена повсеместно распространённой монархии, помогает ему оставаться монополистом и подминать всех под себя… Однако, это не так плохо, как может казаться. — Вампиры, ведьмы… — фыркнул Алан устало, потирая виски. — Почему же они так сильны и почему мы так слабо смотримся на их фоне? — Потому что они служат лукавому, — Эрин согнул губы, выражая чёткое осуждение. — А он даёт безграничную силу и власть. Но заплатить своей душой… За бессмертие или за умение подчинять живое чёрным колдовством… Мы — те, кто мы есть, и сила дьявола — не наше оружие. Быть может, нам действительно стоит сконцентрироваться на обеспечении наших семей и сохранении традиций, а не заниматься политикой завоевания. Всё, что в наших силах, — а именно, сдерживать бесовство и не позволять ему в край обнаглеть, ‐ мы делаем.

✝

В помещении вполсилы играла пластинка с записью симфонического оркестра. Сквозь мелодичный треск музыки пробивалось чинное тиканье часов с кукушкой, отсчитывающих минуты до закрытия антикварной лавки. Вечер становился всё ближе, и Гейдж уже почти не мог выкинуть из головы мысли о предстоящем дежурстве. Мысли о том, какие результаты оно принесёт и как скоро они избавят город от опасности. Драгоценные часы, проведённые за прилавком, становились ему родными. В последние дни он всё реже мог открывать лавку самостоятельно и всё чаще передавал ключи молодым подчинённым, которым предлагал поработать в своём антикварном магазине, пока занимается более важными делами, не приносящими ему особенного удовольствия. Юные вампиры шли на это охотно, очевидно, надеясь подмаслить своего господина и набиться к нему в добрые друзья. Гейдж, в общем-то, не славился особым высокомерием, которое помешало бы ему водить с кем-то дружбу. И хотя Гейдж знал, что дружить с вампирами опасно, он также догадывался и о том, что не сыграет себе в пользу, если начнёт вызывать у них ненависть. Таким образом, он выбирал держать нейтралитет. Другое дело, что на фоне поведения прочих опытных вампиров его нейтралитет выглядел почти как обожание — да, молодые упыри любили и уважали Гейджа Кавелье, потому что он был наиболее справедлив и дружелюбен, несмотря на свою показательную строгость. Это Гейджу и не нравилось. Они липли к нему как мухи к аккурат забытой на столе еде. И считали, будто, если он взглядом не испепеляет любого встречного на месте, то через него и будет удобнее всего выбиться к верхушке власти. Нет, совсем нет. Гейдж вёл эту игру слишком долго, чтобы оставаться бесхребетным существом, которое можно раздавить в ступеньку. Он держался так, как должен был, не позволяя младшему поколению вальяжно вытирать об себя ноги. И некрасиво, на его взгляд, выглядело то, как молодые люди выдвигали себя под аукционный молоток в надежде набить себе цену повыше. В бледных лицах читалась абсолютно неоправданная напыщенность, стоило им почувствовать себя взрослыми и важными, ведь сам господин Кавелье доверил им свою дражайшую, во всех смыслах, антикварную лавку. «Интересно, было бы в глазах столько же самоуверенности, заставь Форест одного из них порулить гей-клубом?» — саркастично подумал Гейдж, отпуская своего помощника Итана. Справедливости ради один счастливчик-таки нашёлся. Помнит дьявол, видел Гейдж этого вампирёныша один-единственный раз в жизни, а дальше до него только слухи доползали, что Лабарр его взял к себе «на короткую ногу». Речи весьма сомнительные, поскольку много ума Гейджу не понадобилось, чтобы увидеть, что дальше должности управляющего в клубе доверие Фореста к тому парню не возросло. Иной раз его даже не балах было не видно — а это очень значимый показатель, поскольку высокий чин обязывает к появлению на подобных мероприятиях. Но одно дело — доверить ночной клуб. И совсем другое — магазин вещей, которые старше большинства жителей планеты. Если в клубе новичок мог плавно ориентироваться по позициям в меню и подсказкам старших сотрудников, то здесь нужно было досконально углубляться и уметь хорошо рассказать о каждом товаре, который мог заинтересовать заходящих посетителей. Кроме того, разбитая французская ваза эпохи правления короля-солнца никак не измерялась с ценой разбитой бутылки мартини, которое так модно пить на территории Фореста Лабарра. Благо, конфузов с товарами в лавке ещё не случалось, но Гейдж всё равно беспокоился об этом. Он чувствовал, что в самом деле готов растерзать того бедного растяпу, которому не посчастливится что-нибудь случайно уничтожить. По крайней мере, если вещь будет слишком ценна и окажется неподлежащей к восстановлению. К примеру, сегодня Гейдж нашёл разбросанными налоговые декларации и сметы. Итан клялся и божился, что не имеет к этому отношения — но если не он, то кто? Маленькие шаловливые бесы? Гейдж был в ярости, но так и не сумел выбить из Итана признание. Работа в лавке была его отдушиной, и он искренне горел этим, несмотря на нередкую сложность клиентуры. Как правило, в таких местах светятся преимущественно обеспеченные люди, придирчивые снобы и критиканы, а им всегда и солнце светит ярче, и вода вкуснее, живительнее. Благо, Гейдж был достаточно опытен, чтобы найти подход к любому разуму. Чаще всего для этого ему даже не требовалось применять свои сверхспособности. Он был вкрадчив и терпелив с покупателями, всегда обаятельно улыбался и топил сладкие речи, проявляя стойкое самообладание. Но в данную минуту Гейдж ощущал, что скоро выйдет из себя. Это мелочи, что ему пора было закрываться. Пустяк, время не утекает сквозь пальцы, когда ты живёшь вечно, а вот хорошие деньги всегда кстати. Если бы только не было полной уверенности, что заработать на этом клиенте не получится. При таком раскладе трата времени на его болтовню становилась бессмысленной, более того, у Гейджа уже практически выработалась личная неприязнь к этому посетителю. — Уважаемый мой Ге-ейдж, — мужчина тянул его имя так противно, в довесок считая, что имеет полное право обращаться к нему по имени, что аж в ушах звенело. О, Гейдж поправлял его сотню раз и просто устал это делать. — Друг мой любезный… — Полагаю, мистер Кобблпот, я перестану быть вашим другом также скоро, как корчму, стоящую напротив, закроют к чертям собачьим. — хмуро отозвался Гейдж, параллельно пересчитывая деньги в кассе и записывая все доходы с расходами в отдельный бланк. — Не закроют крч… Кор… — мистер Кобблпот замахал руками и глухо кашлянул в кулак, не сумев подцепить на хмельной язык незаурядное словечко. — Придёт день, и я лично выкуплю помещение, чтобы это случилось. А как выветрится запах размешанного пойла, так открою там книжный магазин. Чтобы у Вас наверняка не было причин здесь появляться. — не слишком вежливо ответил Кавелье, окончательно уронив незаинтересованный собеседником взор в бумаги. Важно будет уточнить, что мужчина по имени Оскар Кобблпот — мэр Салема. Он был тучный неровный человек, чей живот шире многих дверей в городе. На лице у него висело фактурное свиное рыло, и внутреннему миру оно периодически прекрасно соответствовало. В трезвом виде он — милейший мужчина, жена которого притворяется ведьмой и порхает с утра до ночи над надуманными нерабочими ритуалами. О благосостоянии города он заботился исправно, и как политик неприязни не вызывал, но Гейдж не секретарь в мэрии, и трезвым его обычно не видел. Дело стало вот в чём: если трезвым Оскар Кобблпот был улыбчив и весел, то по пьяни он слыл человеком жутко неприятным, дотошным, не знающим никаких границ и не слышащим никакого голоса совести. Сейчас перед Гейджем не стоял статный уважаемый мэр города, а трепыхалось покрасневшее от пива потное лицо, которое бесперебойно извергало изо рта ересь. И Кавелье, при всём своём старании, никак не мог счесть визит самого мэра в его лавку за благословение. Напротив Vampire Antiques стояла старенькая забегаловка с низкосортным пойлом и отвратительным контингентом гостей. Мистер Кобблпот мог позволить себе отдыхать в более престижных заведениях — его уровню соответствовал ресторан морской кухни Finz, например, который пользовался любовью многих состоятельных горожан. Но мистера Кобблпота влёк грязный трактир с пьяными вусмерть потрёпанными разведёнными женщинами, у которых из-под маек вылезали поношенные пушапы. И необременёнными интеллектом потными мужчинами, которые после третьей кружки вонючего тёплого пива начинали балаганить и выносили своих собутыльников аккурат вперёд ногами через двери паршивого заведения. Наверняка, единственная причина, по которой возобновивший работу после отмены сухого закона старый трактир ещё не закрылся с концами, заключалась в том, что его любил посещать мэр города. Вроде как у него с этим гнетущим местечком были связаны воспоминания из молодости, поэтому надежды полиции и работающих рядом магазинов на его закрытие из года в год не осуществлялись. Страшно было даже и подумать, какие у приличного с виду человека с этим местом могут быть связаны «приятные» воспоминания. Гейдж знал, что, будучи маленьким мальчиком, мистер Кобблпот проводил здесь всякий вечер, в который детям принято было сладко спать. Его родители были отвязной парочкой вроде Бонни и Клайда, и, хотя детство с такими людьми нельзя назвать безоблачным… После того, как отец мистера Кобблпота сел в тюрьму за убийство своей жены и её любовника, всё пошло ещё хуже. И так уж вышло, что детство в этом поганом местечке казалось нынешнему мэру более привлекательным, чем его последующие годы в приюте для сирот. История казалось разрушительно печальной, но Гейдж являлся сторонником мнения, что никакие пережитые трудности не могут быть оправданием для серьёзных пороков. Хотя бы потому, что ему самому никогда не жилось сладко. Да и свои пороки он знал по именам, не считая, что может себя жалеть из-за всего, что этому предшествовало. Впрочем, очень часто Гейдж закрывал магазин быстрее, чем только распахнувший двери паб успевал собрать свою постоянную аудиторию и довести её до нужной кондиции, чтобы кто-нибудь решился устроить посреди улицы гладиаторский мордобой. Может, он бы обращал на это место гораздо меньше внимания, если бы завсегдатой привычкой мистера Кобблпота не стало после нескольких кружек вонючего пива заявляться к Гейджу в лавку и уговаривать его продать свой автомобиль. Сегодняшняя история не стала оригинальной в сравнении с другими, и Гейдж слышал одни и те же слабые аргументы в несосчитанный раз, пока пытался закрыть кассу и отбыть по своим делам. Он бы даже не подумал, что когда-нибудь захочет поскорее увидеть Фореста. Но сегодня это случилось, поскольку именно его появление должно было значить, что им пора направляться в полицейский участок. — Ну неужели ты недостаточно поездил на ней! — по-детски обиженно лепетал мистер Кобблпот, и плавно покачиваясь на непропорционально коротких телу ногах, держался вспухшими пальцами за стойку. — Я тебе уже предлагаю почти в два раза больше, чем она стоит! — Спасибо, но я не бедствую, мистер Кобблпот. — лаконично ответил Гейдж, решив напрочь проигнорировать первую фразу нежеланного собеседника. Настолько она была глупой — да уж недостаточно, видать, поездил, всё-таки, раз не горит желанием продать. Можно было бы наконец и догадаться. — Ну как она может не продаваться! — в упор не понимал мужчина. — Она ж раритетная? Ик! Раритетная! И возле антикварного магазина прямо стоит! — Так возле магазина, а не посреди зала с жирным ценником на капоте, — весомо аргументировал Гейдж, по-прежнему не поднимая потухшего от скуки взгляда — чего ему гореть? Одни только числа, да мусорные звуки с запашком дешёвого спирта. — Не поверите, сэр. Но раритетный бордюр девяносто пятого года возле антикварного магазина тоже не продаётся. Как и окно середины девятнадцатого века над антикварным магазином, знаете, не продаётся. Как и тридцатилетнее дерево, что в клумбе возле антикварного магазина. Хоть убейте, ну, не продаётся! Если следовать Вашей логике, то это настоящий беспредел. Но всё, что находится за пределами торгового зала, как правило, не является товаром, и Вам придётся с этим смириться. — Эх, Гейдж… Неприятный ты… Ик… Человек. — цокнув языком, мистер Кобблпот покачал головой так, будто она вот-вот с красной шеи слетит, если он распустившийся галстук не подвяжет и пуговицы на вороте рубашки не застегнёт. — Вам понадобилось слишком много времени, чтобы это понять, — кратко усмехнулся Гейдж, удостоив мужчину взглядом лишь на долю секунды. — Ступайте домой, мистер Кобблпот. Не то Ваша жена обидится и наведёт на Вас порчу. — Тьфу ты… Она скорее на тебя порчу наведёт. Я вот попрошу её… Ик… И будет тебе худо. — совершенно серьёзно произнёс Оскар. — Жду с нетерпением. — издевательски поддел Гейдж и с яркой улыбкой закинул локти на стойку, уронив подбородок на ладони, чтобы посмотреть внимательно на мужчину. Похоже, с этого места диалог стал его немного интересовать. Кому же не будет весело и увлекательно послушать об умениях самопровозглашённой ведьмы? — Вот ты в магию, может, не веришь… А она есть! — убеждённо заговорил он и наклонился поближе к Гейджу, обдав его свежее украшенное искусственными веснушками лицо алкогольным амбре, отчего Гейдж даже не поморщился, пусть и с трудом. — Ой, да что я тебе рассказываю… Будто больно много ты понимаешь. А ведьмы правда есть! И жена моя… Ик… Ведьма! — Разумеется, — покорно кивнул Гейдж, соглашаясь со своей жуткой невежественностью. — И вампиры, конечно, тоже не выдумка. Всё это очень мило, сэр. Но мне пора закрывать магазин. Так что уходите. — Какие ещё вампи… Так я же покупатель! — он сложил указательный палец с большим и затряс ладонью перед лицом Гейджа, возмутившись, что его гонят прочь. — Вы слишком долго выбирали, я уже закрыл кассу. Так что больше ничего не продаётся. Будьте добры покинуть помещение. — спокойно промолвил Гейдж, не сдвинувшись ни на дюйм от мельтешащей перед глазами руки. — Ты дурак, скажи мне честно? Я в сотый раз тебе говорю: продай мне свой Кадиллак! — упорно настаивал мистер Кобблпот. — А я Вам в сотый раз отвечаю: мой Кадиллак не продаётся. — с аналогичным упорством возразил Гейдж. — Почему?! — отчаянно переспросил Кобблпот. — Потому что это мой личный автомобиль, — невозмутимо ответил Гейдж. — На чём я, по-вашему, отсюда уеду, если продам его? — Так на деньгах, которые я дам тебе, сучонок! — Кобблпот загорланил так, что в Гейджа прилетели слюни, и ему всё же пришлось отодвинуться, притом сдерживая жар злости, приливший в грудь от столь нахального обращения. — И я знаю, что это не единственная твоя машина, так что не придуривайся, будто тебе вмиг станет кататься не на чем! Гейджа этот аргумент поразил до глубины души. А как бы было, знай мистер Кобблпот, что Гейдж ещё и живет в десяти минутах ходьбы отсюда! Не то что бы ему было настолько лень передвигаться на своих двух, но Гейджу частенько нужно было по делам в другую часть города до работы или после, поэтому в магазин он почти всегда приезжал на автомобиле. И как кстати к предзнаменованию развернувшейся дискуссии, выбор обычно падал на чёрный лакированный Кадиллак Девилль шестьдесят восьмого года выпуска, который Гейдж в тот же год и приобрёл. У Гейджа имелась и замечательная глянцевая Ламборгини, но на ней он предпочитал ездить в ночные клубы или вечерние рестораны, в которых забронирован столик для романтического свидания. Имея подобную коллекцию автомобилей в пригороде, Гейдж был готов к излишнему вниманию. К тому, что его будут обсуждать или к тому, что придётся с улыбкой позволять кому-нибудь сфотографироваться возле его автомобиля. Но явно не к тому, что сам мэр будет заявляться к нему под градусом, по крайней мере, дважды в неделю и умолять о возможности выкупить Кадиллак. Аргументируя свою просьбу, притом, тем, что у Гейджа и так есть, на чём ездить. Ещё бы на автобусе прокатиться ему посоветовал! Дескать, зачем тебе, Гейдж, машина? Ведь есть же общественный транспорт! — Вы не считайте мои машины, мистер Кобблпот. Зависть — это грех, — Гейдж потянулся к белому хлопковому платку, что мягко лёг на его холодные щёки, вытирая чужие телесные жидкости. Очевидно, это было последней каплей. — И не разговаривайте со мной в таком тоне. Мне уже порядочно осточертело Ваше панибратство. Будьте так добры, обращайтесь ко мне также, как положено обращаться к любому незнакомцу. Для Вас я не Гейдж, а мистер Кавелье. Или, по крайней мере, «сэр». — Да я вдвое старше тебя, щенок малолетний! Твоя мамаша ещё не знала, от кого родит тебя, когда я уже диплом получал! — мистер Кобблпот резко достиг предельного количества децибелов, пьяно рассердившись на то, что Гейдж смеет требовать к себе какого-то уважения. — Сколько тебе там? Восемнадцать? Двадцать? На кой чёрт тебе, пацану малому, нужна машина года рождения твоей матери? — Мне двадцать семь, мистер Кобблпот, — на тихом выдохе наврал Гейдж. — Что поделать? Люблю старые вещи, они меня тоже обожают. Кадиллак прекрасен, и Ваша жена тоже ничего. Пока утягивающий корсет не снимет. Полагаю, если бы жизнь свела нас в её юности, я бы посчитал иначе. Но, раз меня в те годы даже в планах не было, приходится нагонять упущенное сейчас. — Знаешь… — он сбавил громкость также быстро, как и нагнал, переключившись щелчком тумблера в подвыпившей голове. — А я ведь и выжить тебя из Салема могу. — Конечно, я понимаю, — смиренно произнёс Гейдж, про себя сильно возмутившись такому заявлению. Впрочем, учитывая его дерзость, это было понимаемо — сам Гейдж тоже не был бы в восторге, если бы кто-то, по виду лет на двадцать его моложе, заявил бы, что спал с его женой, да ещё и обозвал бы её толстой. — Вы всё можете, мистер Кобблпот. Но на это Вам понадобится какое-то время. А я могу убить Вас беспощадно, жестоко и безнаказанно прямо здесь и сейчас. — Что? — ошалевши переспросил мистер Кобблпот, меньше всего ожидавший услышать подобный контраргумент. — Вам повезло, что я предпочитаю кровь молодых здоровых девушек, а не выпивающих мужчин средних лет, — Гейдж перевалился через стойку, схватил мужчину за галстук и выстрелил своим цепким взглядом в его заплывший. — Убирайся к чёртовой матери и забудь сюда дорогу. Вместе со всем, что ты сейчас услышал и вместе со своим чёртовым желанием купить мою грёбанную машину. Гейдж отцепился от него столь резко, что тот аж пошатнулся. В его глазах потемнело, радужка показала оттенок безумия, туманности разума, в который залез некто посторонний. Выровнявшись, мистер Кобблпот проморгался, снимая с себя наваждение вампирских чар, и потерянно огляделся. — Бог мой… Что я здесь делаю? — он недоумённо посмотрел на Гейджа, который невозмутимо потирал ладони, как бы избавляя себя от неприятных прикосновений, которые пришлось совершить. — Вы ошиблись дверью, сэр. — вежливо улыбнулся Гейдж, невзначай указывая ему на выход. — Простите… — виновато промямлил мистер Кобблпот, озадаченно почесав затылок. — Вы… Не могли бы… Что это за улица? «Перестарался» — подумал Гейдж, вновь пробежавшись мысленно по неаккуратной формулировке, слетевшей с его губ в порыве короткой вспышки агрессии, которая так быстро сошла на нет за удовлетворением своей задетой гордости. — Пересечение Форт-Авеню и Эссекс-Стрит, сэр. — добродушно ответил Гейдж. — Спасибо. Всего доброго, — смято выбросил мужчина, на пятках развернувшись, и торопливо засеменил к выходу, где напоролся плечом на долговязую фигуру парня, которого он даже не заметил. — Простите… — Всё играешься с людишками? — с косой усмешкой спросил Форест, обернувшись на покинувшего магазин мужчину, который странно встал посреди тротуара, пытаясь понять, что с ним приключилось, и как из его головы пропал целый кусок памяти. — Ему не вредно. Кажется, будто он даже немного отрезвел. — Гейдж коротко улыбнулся, потушив бра, висящее возле стойки продавца, из-за которой он и вышел. — Вот и я о том говорю. Будь у меня такая способность, я бы заставил его вылизать мою обувь или пробежать голым по улице, чтобы полноценно отомстить, — с большим размахом фантазии представил Форест. — Или хотя бы соврал ему насчёт улицы, на которой он находится. Всё веселее, чем просто безвозмездно послать его восвояси. — Поэтому эта способность и досталась мне, а не тебе, — парировал Гейдж, запирая на ключ стеклянную дверь перед тем, как опустить на неё и на окна чёрные рафшторы. — Мне достаточно и того, что он просто отвязался. А будь ты вместо меня, мир бы погрузился в психиатрический хаос с прохожими, целующими столбы и землю. — То есть как со мной ругаться, так надо мне обязательно руку оторвать, а как вот с этим позорищем разобраться, так и домой отправить достаточно? — кажется, немного обиженно произнёс Форест и даже оскорблённо руки на груди сложил. — Я ведь знаю, что ты любишь всё неординарное. — подколол Гейдж, укрепляя опущенные рафшторы ключом, для чего ему пришлось опуститься на корточки ближе к асфальту. — Пх… Ты предупредил этого вельможу, который строит из себя аристократа, к какому времени он должен подъехать к участку? — ловко перевёл тему Форест, не удовлетворившись ходом разговора, к которому он сам привёл диалог. — Итана? — дождавшись утвердительного кивка, Гейдж кивнул в ответ. — Надеюсь, из аристократических повадок он подчеркнул и пунктуальность. — Если он сделал это также неумело, как с прочими благородными привычками, то точно опоздает. Элоиза твоя что? — нарочито незаинтересованно продолжил спрашивать Лабарр. — Не беспокоил её, — прикрыв глаза, Гейдж на секунду поймал перед опущенными веками картинку из нового воспоминания — вид Элоизы, голой, лежащей под ним в удивительном сочетании удовольствия и помешанности. — Тем более, ты теперь не веришь, что она точно не виновна. К чему подозреваемую звать искать саму же себя? Гейдж ещё раз оглядел вид закрытого магазина, невольно стараясь перевести внимание с выросшего в мозге воспоминания, и спрятав во внутренний карман пиджака ключи от помещения, выменял их на ключи от автомобиля. Сейчас он просто старался об этом не думать. Имелись более важные проблемы, которые требовали его чёткой концентрации, поэтому Гейджу стало не до Элоизы и не до того, что между ними происходит. — Логично. — только и смог ответить Форест и сел в машину, когда Гейдж галантно открыл перед ним дверь пассажирского сидения, тем жестом сделав издевательский намёк на его излишнюю феминность, который Форест, в свою очередь, принял с нарочной серьёзностью. Дальше они ехали молча, поскольку общаться им было не о чем. Всё, что они могли друг другу сказать касательно дела, они сказали, ещё выходя из участка. «Шериф сыскал себе придурочного помощничка, ведьма слишком неопытная, шаман — в край обнаглевший» — это всё, что они могли бы обсудить. Джеймс не был рад увидеть эти лица вновь. Особенно лицо Фореста, которое до сих пор в его мыслях стояло страшной гримасой. С шерифом это представление Джеймс не обсуждал. Стоя у кулера с водой с колотящим как колёса по рельсам сердцем, он убеждал себя в том, что, наверное, просто перенервничал. Работа неспокойная, сна нет, да ещё и какое необычное преступление — наверняка, вид трупа, который обследовал Джеймс, оставил на его нервной системе странный отпечаток. По крайней мере, в это ему было поверить гораздо проще, чем в то, что Форест Лабарр — вампир. В небе, спрятавшись в тяжёлых тучах, распевался гром. Джеймс уже сидел внутри чёрного полицейского Форда, утомлённо наблюдая за тем, как по лобовому стеклу колотят редкие мелкие капли. Вид за окном помрачнел, и в тоскливом сумраке сплошь выделялись подсвеченные витрины вряд стоящих магазинов, которые сопровождали центральную улицу до самого её конца. Из магнитолы играли песни группы Maroon 5, сигаретный дым улетал в приоткрытое окно машины. Будучи под безобидной дозой успокоительных, Джеймс чувствовал себя не так уж плохо. Он знал, что понадобится много сил на это расследование, но не чувствовал, что они у него имеются. Каких бы сложностей ни выпало на его долю, а подобных неприятностей он явно не ожидал. К такому нельзя подготовиться. Сидя в одиночестве, Джеймс всё никак не мог взять в толк одну вещь: каким образом все эти люди получили доступ к расследованию? Были они настоящей нечистью или не были, это нельзя было назвать ничем, кроме коррупции. Поскольку Джеймс был уверен, что ни один из них не имеет доподлинного удостоверения и выслуженных лет обучения в полицейской академии за спиной. Скорее всего, его коллеги даже не задавались подобным вопросом, уверенные, что шериф видел удостоверения каждого из них. «Быть может, со мной что-то не так, но не с этим миром…» — вдруг поразмыслил Джеймс, обняв губами сигарету и как следует прислонившись виском к оконному бортику. Джеймс зарекомендовал себя скептиком и выразил весьма чёткую позицию непринятия. Однако, то, что он обозвал маскарадом, окружающие принимали с впечатляющей серьёзностью. Это касается и шерифа, который до нынешнего времени выглядел для Джеймса более чем адекватным, и уймы других резко появившихся в расследовании людей, которые играли с шерифом в одну игру. Но ведь полицейский участок — явно не место для игр. И даже имея такое влияние, смог бы шериф Аркетт организовать всё так, чтобы случайные, немного поехавшие горожане вдруг начали принимать специальное участие в расследовании, пусть даже неофициальное? Этот довод казался непостижимо странным. На фоне его теории, менее нелепо звучало то, что все эти люди действительно только похожи на людей. А что, если всё так и есть, как об этом говорят? Если это не ложь, не игра, не вымысел? Джеймс решил пойти от противного и сказал себе натянутое: «допустим, я верю, но что тогда?». Тогда всё выходит даже более страшно, ведь, в таком случае, сегодня Джеймс находился в одной комнате с двумя людьми, которые давно уже были мертвы, но продолжали казаться живыми, убивая других людей. И с миловидной молодой девушкой, которая смотрела на мир глазами самого дьявола. Даже тому, кто решился быть полицейским, думать об этом не по себе. Нет, не так. Джеймс научился не бояться того, что он может объяснить. Но это… Необъяснимо. И неизведанность, полное отсутствие подкованности, рождающее беспомощность, заставляло по-настоящему бояться этих существ, кем бы они ни являлись. Одна сторона Джеймса грубо отвергала все возможные мысли об этом и просила его элементарно смириться со всем происходящим, будто ничего примечательного не происходит. Но это было сложно — чёрт подери, да, сложно делать вид, что ничего не происходит, когда к расследованию доверенного тебе дела подключаются некие персонажи, представляющиеся не то ведьмой, не то вампиром, не то вовсе волком огромным. И на фоне этого, другая сторона Джеймса била тревогу, врубала сирену и красную лампочку. Был у него всё-таки небольшой соблазн из любопытства заглянуть в оставленную шерифом папку. Прочитать, что и кем в неё было записано аж о трёх видах мистических существ, переворачивающихся людьми в толпе сих же. Ведь шериф всё ещё не выглядел как человек, выживший из ума. В голове бушевал неслабый диссонанс, дезориентация вместе с отчаянными попытками влепиться мысленными ногами в мысленный фундамент мироздания, который элементарно грохнулся в один день, чего ни разу за другие годы не случалось. Но первая сторона пока что выигрывала, поэтому мысли о чтении папки Джеймс зарывал какими-нибудь другими мыслями. Например, начиная осматриваться и искать, за что зацепиться взглядом, чтобы построить линейку-другую бессмысленных размышлений. Неподалёку от стоянки сновали сотрудники при исполнении. В вечерней дождливой полутьме их фигуры размывались и становились незначительными. Когда на стоянку въехала патрульная машина, Джеймс внимательно прищурился. До этого момента он удобно располагался в кресле, в позе полулёжа, будто бы это был его личный Форд, а не государственная собственность. Но как только фары патрульного автомобиля осветили парковку, Джеймс вскочил, включил лампочку и убавил звук почти до минимума, толкнув плохо запертую дверь. — Эй, Райдер! — свистнул Джеймс, швырнув в сторону бычок, и когда внимание коллеги было привлечено, продолжил. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Разве ваше дежурство уже окончено? — Так точно, Джимми. — офицер солоновато улыбнулся, натянуто отсалютовав коллеге. — Не ври, — хмуро изрёк Джеймс, сверившись с наручными часами. — Указов о сокращении патрульных часов не было. По улицам убийца гуляет, а ты хочешь свалить с дежурства пораньше? Серьёзно, мать твою? — Мы приехали, вы сейчас уедете, — с надменной усмешкой плюнул Райдер. — К тому же, ты мне не указ, Роджерс. — Послушай тогда шерифа, — вмешался Стивен Аркетт, появившийся на стоянке в строгом стане и в компании двух «специальных агентов». — Можешь ехать домой, но недоработанные часы скажутся на твоей зарплате. Джеймс, ты собрался вести машину? Или, может, пересядешь на пассажирское? Джеймс, чьё лицо расцвело при виде выданного нарушителю выговора, моментально стушевался и начал неуклюже перебираться на соседнее сидение, чтобы освободить место для шерифа. Задние двери в унисон распахнулись, впуская в салон ведьму, шамана и вечерний холод. Джеймс резво пристегнул ремень и выключил радио, пока Стивен включал фары и дворники, начавшие второпях выгонять со стёкол дождливые разводы. — Смотри-ка, какой малыш Джимми стал важный, — неприязненно уронил Райдер, обращаясь к своему напарнику, который поспешил спрятаться от дождя под козырьком на крыльце. — С шерифом катается, нагоняи нам раздаёт за то, что мы на сорок минут раньше вернулись. Чем только этот бестолковый болван заслужил такие почести… — Два сверхотряда успешно проинструктированы и уже отправились изучать окрестности. А мы едем на кладбище Ховард, — проинформировал Аркетт, выезжая со стоянки. — Зря, кстати, музыку выключил. Я люблю эту группу. Включи-ка песню о стерео-сердцах. — «Сверхотряда»? — переспросил Джеймс, услужливо настраивая звук магнитолы в поисках нужной песни, которую он тоже очень любил. — Я их так назвал, — гордо поделился шериф. — Они смешанные. Один возглавил вампир, второй — оборотень. Обоим выданы полицейские рации для связи. Джеймс ответил тяжёлым вздохом. Не могло это всё быть правдой. Быстро набрав скорость, шериф лихо завернул на Роупс-Стрит с намерением срезать дорогу до кладбища. Дождь усиливался, тьма всё крепче обнимала Салем, скрывая собой закоулки между домами. — Мы скоро будем проезжать ещё одно кладбище, — констатировал Эрин, морщась, чтобы получше разглядеть погружённые в ночь городские пейзажи. — На Чартер-Стрит. — От него до Салем Коммон переулками идти минуты три, — вдумчиво проговорил Джеймс и заметно напрягся. Даже с учётом того, что он считал преступницу обычным человеком, который явно по ночам будет прятаться в своём доме, а не на кладбище. — Думаете, стоит и его проверить? — Стоит, — кивнул Аркетт, и не отвлекаясь от дороги, бросил Джеймсу рацию. — Свяжись со вторым отрядом и дай ему наводку на Чартер-Стрит. Мы всё же поедем, куда направлялись, поскольку Ховард-Стрит вдвое ближе к Салем Коммон. Когда они свернули с Лафайетт-Стрит на улицу Дерби и проехали мимо того самого кладбища, все заметно сконцентрировались. Будто боковой вид потухшей в ночи точки захоронения мог сходу рассказать им, какие тайны спрятаны среди могильных камней. Добравшись до нужного места, они вооружились фонариками и вылезли из машины, чей мотор замолчал, а фары выключились. Морана и Эрин выглядели расслабленными, а вот Джеймсу гулять в вечернюю стужу, в дождь, по кладбищу, не приглянулось. Стоило им одолеть прикрытые скрипучие ворота, как дверь сторожки распахнулась. Оттуда вышел худющий плешивый старик. Он был похож на крюк: его корпус сильно выскакивал вперёд, а непоправимый горб на спине выглядел почти неестественно. Глаза у него из темноты смотрелись прозрачными, и судя по всему, он действительно был слеповат. — Кто такие?! — гаркнул старик и схватил из помещения лопату, приготовившись гнать поздних посетителей взашей. — Вон отсюда, молодёжь! «Давненько меня не обзывали молодёжью» — мысленно усмехнулся шериф и невозмутимо вышел вперёд, чтобы старик смог увидеть его. Наготове был полицейский значок, должный успокоить сторожа. — Доброй ночи, сэр! Полиция Салема, позвольте задать несколько вопросов, — стараясь перешуметь дождь и ветер, Аркетт заговорил бойко и чётко, затем обернувшись на своих компаньонов. — Я допрошу сторожа, а вы осмотрите территорию. Если что-то найдёте, то сразу сообщите мне. По указу шерифа все разбрелись в разные стороны. Сам шериф поднялся к сторожке и ещё трижды ткнул старику в лицо своим блестящим значком, безмолвно удивившись, что тот, почти незрячий, умудряется что-то сторожить. Морана чувствовала себя как рыба в воде. Будучи ведьмой, смалу принимаешь участие в самых разных обрядах. Алтари на травах и свечах, пышные шабаши в ночной чаще леса, кровавые жертвоприношения, ванны из змей, кормление фамильяра собственной кровью. Посещение кладбища в лёгкую морось в сравнении с многими магическими практиками всё равно, что до магазина сходить. Эрин тоже ощущал полное спокойствие в мирной компании мертвецов и их укромных жилищ. Джеймс, не сказать, что был испуган, но мыслями находился сейчас явно где-то в другом месте. В светлом, сухом и тёплом. Свет фонарика падал на мокрые памятники, освещая даты давно окончившихся жизней. Джеймс огибал печальные от дождя деревья, чувствуя себя героем фильма ужасов. Словно один из скелетов, что давно покоится под землёй, вскоре вылезет из могилы и погонится за ним, стуча гнилыми костями. Минута сменяла другую, а Джеймс натыкался на всё те же однотипные каменные плиты, букеты, кусты… Здесь всё, как и полагалось, спало мёртвым сном. «Тут даже негде спрятать кого-нибудь. Если только не в склепе… Но как же это кощунственно» — размышлял Джеймс, понемногу шагая в направлении небольшого чернокаменного домика, поросшего мхом. В темноте тот выглядел несколько устрашающе, но, приближаясь, Джеймс заметил, как возле тяжёлых дверей встречаются два фонарика. По-видимому, Эрин и Морана точно также сочли этот вариант единственным из возможных. — Не самое популярное местечко, — прокомментировал Каомханах, прохаживаясь по влажной почве возле стен погребальной комнаты. — Стоит проверить его. — Вламываться к покойникам как-то невежливо, — осудила Морана, имея в виду даже не себя и свой отряд, а потенциальных преступников, которые могли обосновать здесь свой тыл. — Но это действительно единственное место, где здесь можно спрятать более-менее живого человека. — Я зайду первым. — предупредил Роджерс, встав на изготовку. Исследование склепа, однако, им ничего не дало. Внутри не было никаких следов недавнего посещения. Всюду паутина, пыль и застоявшийся запах чего-то мокрого, землистого. Посетители, которые явно были первыми гостями мертвеца за долгое время, недоумённо переглянулись между собой. — Сдвинуть гробовую плиту? — Джеймс уронил свет фонарика на бетонный гроб и оглянулся взглядом на своих напарников. В глазах у него была настоящая глупость, поскольку он ощущал свои новые методы расследования нетипичными и несколько… Смешными. Шаман и ведьма поглядели на него с явным удивлением. — Что Вы хотите там найти, офицер, помимо мумии? — осуждающе спросил Эрин, и медленной поступью обходя мертвецкое логово, едва заметно коснулся пальцами гробовой плиты. — Духи придут в ярость, если мы влезем в гроб. И надо же, взгляд у шамана стал такой ругающий, будто это Джеймс один здесь умом тронулся! Откровенно говоря, предложение отодвинуть крышку гроба он озвучил, лишь ссылаясь на логику, по которой ему предлагали работать новые напарники. Но он даже тут не угодил. — Какие духи, мистер Каомханах? — устало вздохнул Джеймс. — Вдруг мы сейчас сдвинем крышку, а под ней спит вампирша? — Не иронизируйте, офицер. Вам не к лицу, — хмуро ответил Эрин. — Настоящие вампиры никогда не спали в гробах. Не считая, разве что, ночи перед Хэллоуином. Слышал, накануне праздничного бала в честь дня мёртвых вампиры нарочно делают всё, в чём их обвиняют поверья и легенды. Но это несерьёзно. — Чудненько. Значит, вампиры в гробах не ночуют. Может, ещё и ведьмы не летают на мётлах? — с прежней издёвкой перетянул Джеймс, заставив Эрина и Морану многозначительно переглянуться. — Вы очаровательны в своей непосредственности, офицер, — фыркнула Морана недоброжелательно. — Мы не летаем на мётлах, это совершенно неудобно. — Ну да. Наверняка, самолётом куда удобнее. — хмыкнул Джеймс. Они вышли из склепа ни с чем. Роджерса схватило раздражение. Обыскивать кладбище из-за убийства в парке! Какая изысканная ересь. Конечно же, они ничего не нашли. Было несколько самонадеянно рассчитывать на успешный поиск улик в месте, никак не связанном с местом преступления. Пора было возвращаться к автомобилю, что они и сделали. — Вот вы где. Есть результаты? — опустив фонарик в землю, шериф прищурился и выступил вперёд, обращаясь к возвратившимся коллегам. — Никаких. А у Вас? — с некоторой тоской ответил Джеймс. — Сторож ничего подозрительного не видел. Хотя в голову и закрадываются сомнения, что он вообще мог бы. Бедняге впору садиться в кресло-качалку у камина и накидывать плед на колени, а не просиживать ночи в сырой сторожке на кладбище, — тяжко вздохнул Аркетт. — Я подложил ему под кроссворды пятьдесят баксов. Надеюсь, он их найдёт. — Куда дальше? — дежурно спросила Морана, слабо поёжившись от резкого порыва ветра, который коснулся её перед тем, как она залезла обратно в машину. — Поступил сигнал, что на Чартер-Стрит заметили нечто подозрительное, — заводя мотор, сообщил шериф. — Я приказал отряду быть неподалёку и не отсвечивать, пока не дождутся нас. Молюсь Богу, чтобы сегодня же нам удалось схватить дикую вампиршу и положить этому конец. Форд преодолел расстояние от одной точки маршрута до другой в считанные минуты. Машину пришлось оставить чуть поодаль от входа, где их как раз дожидался дежурный отряд во главе с Форестом. Незадолго до этого отряд находился возле завешенного ветошью дома, который был закрыт на реставрацию. Опасная конструкция дремала и хрипела, не дожидаясь непрошенных гостей. По велению полиции, проникновение на территорию рассыпающегося от старости дома стало законным, но от того не сделалось более безопасным. Даже вампиру не хотелось бы сломать себе парочку костей, оказавшись придавленным рухнувшей балкой. Гейдж шагал по мёртвому коридору, внимательно озираясь по сторонам. Лет сто назад он жил в этом доме, потому сейчас ему было в крайней степени любопытно и несколько тоскливо смотреть на остатки былого наследия. Здесь ничего не было по-прежнему. Реставрация предполагала сохранение нескольких элементов изначального вида здания, но полный разворот по компасу от изначальных планировок и интерьеров к новым. На старых местах не было стен, нечего уже и говорить о том, как были обставлены канувшие в лету помещения. Застройщики расселили жильцов по новым домам и с чистой совестью раскрошили всё, что те успели обустроить в своём быту. Помпезным этот дом не был никогда. Его возвели в те времена, когда людям больше важно было иметь хоть какую-нибудь крышу над головой, чем именно красивую. Здание было добротным, не имело очертаний уродства, но квартиры здесь были достаточно скромные и тесные. К тому времени, как Гейдж сюда въехал — уже не очень новые, со скрипучим ламинатом и потемневшими потолками. Кухня составляла четыре неполных ярда от стены с дверью до стены с окном, шла узким, длинным прямоугольником. Однажды Гейдж, интереса ради, лёг на пол вдоль всей комнаты и сделал вывод, что в гробу ему будет чуть менее просторно, чем в этой кухне. В спальне также способно было уместиться ни много ни мало — кровать, да тумбочка со шкафом. Впрочем, была в этом своя прелесть. Это принуждало окрасить свой быт особенным оттенком аскетичности. Ничего лишнего в таком жилище быть не могло. Никаких предметов роскоши, к какой приучала философия вампиров. Потому этот период прошлого для Гейджа, быстро привыкшего жить пышно и с блеском, был достаточно необычным, и с тех самых пор он открыл для себя привлекательность практичного жилья, которое всё чаще выбирали новые люди. Ведь даже будучи пуританином, Гейдж жил чуть краше горожан. Его отец держал двухэтажный дом, где каждому было по комнате. А его библиотека в ту пору была почти греховно богатой, если бы преподобный Скелтон не откупался верой в то, что пастору подобает быть культурным и начитанным настолько, насколько возможно. Сейчас, гуляя по трупу своих воспоминаний и рисуя в сознании порядочно размывшийся образ старой квартирки на Нортхи-Стрит, Кавелье даже немного отвлекался от мысли о том, зачем он сюда явился. Услышав за потрескавшейся оголённой стеной грохот, он резко обернулся и выстрелил глазами в эту самую стену. Разум моментально нарисовал через арку маршрут за поворот, по которому Гейдж проследовал с фееричной смесью скорости и бесшумности. Вопреки опасениям, в проходе он увидел знакомую белоликую фигурку, что заставило его спокойно выдохнуть. Он уже готовился к погоне за одичалой преступницей и думал, как бы скорее вызвать подмогу, но глазами пересёкся лишь с Жаннетт Шамплен, дьявольски очаровательной черноволосой красавицей, которая дерзко улыбнулась облачно-мягкими губами-бабочкой, покрытыми бордовой помадой. — Господин Кавелье. — она с должным почтением склонила голову и отрисовала своим скульптурным силуэтом лёгкий, почти игривый реверанс, что смотрелся не меньше, чем великолепно в её красно-чёрной юбке-солнце с крупным бантом позади. На ногах притом у неё были кроссовки, и Гейджу показалось, что это просто нечто. — Мисс Шамплен, — Гейдж сложил руки за спиной и размеренно улыбнулся, чуть наклонившись корпусом вперёд, после чего педантично обошёл пыльные обломки, грохнувшиеся на пол. — Что за шум? Я полагал, что здесь могло умереть что-нибудь под такой оглушительный треск и хрип. — История умирает. — с горькой улыбкой произнесла Жаннетт и дёрнула подбородок вверх, пригласив взгляд Гейджа подняться чуть выше, с её красивого лица на обрушившийся потолок. — Досадно, — откомментировал Гейдж и нахмурился, глядя в ведущую на чердак дыру. — Здесь действительно небезопасно. Позволите? Гейдж протянул ей руку, и Жаннетт без промедлений вложила в неё свою бархатную ладонь, позволив поухаживать. Оказав совершенно бесполезную, но поистине джентльменскую помощь в преодолении измазанных грязной побелкой досок и камней, Гейдж кивнул ей в сторону выхода. Жаннетт была идеальна для того, чтобы её молодость сохранилась навечно. Она была завидной невестой, опережающей всех других невест в те времена, когда юные девушки ещё имели обязанность выходить замуж по выбору родителей. Она была единственной, кого за эти несколько веков Гейдж обратил самолично. И пусть воспитанием её темной сущности не целиком занимался он, примкнув к ордену, Жаннетт стала верной помощницей Гейджа. Любви и романтики между ними никогда не было. Пусть она и нравилась Гейджу также, как десятку других молодых людей, претендовавших на её сердце, он сумел забрать её в жёны лишь потому, что имел очень хорошее положение в обществе. Такую воспитанную родовитую леди невероятно приятной наружности не выдали бы за кого-то менее успешного, чем он. Хотя тогдашний финансовый кризис, вызванный попытками полностью сепарироваться от Европы, подталкивал людей на самые разные решения. Да, воспоминания о тех временах были смешанными: признания новых штатов, выкупы земель, попытки отменить рабство, войны с Великобританией и экономические крахи. На фоне всего этого встреча с Жаннетт была тем немногим, что позволяло Гейджу дышать, не задыхаясь от незримого давления, подступающего со всех сторон. Им просто нужно было дружески держаться за руки, чтобы одолеть всеобщую панику и не сойти с ума. В то время Гейдж совершенно не стремился распрощаться с титулом холостяка, имея уйму других вспомогательных целей и обязательств, как перед орденом, так и перед целым государством. За неожиданное намерение жениться он получил жирную порцию осуждения и нравоучений от Ноэля. Помимо того, что Кавелье-младший находил её прекрасной, он элементарно желал помочь ей, поскольку познакомились они причудливым случаем. Гейдж заметил на улице бьющуюся в ярости девушку, которая совершенно не желала принимать у себя в гостиной полчища невежественных женихов, притащенных родителями. Смотрины, в привычном их понимании, тогда медленно сходили на нет, но популярность поиска удачной пассии для наследника через друзей всё ещё была безукоризненной. Разумеется, её отец без сожалений отказал коллегам по умирающему хлопковому производству, когда на пороге появился Гейдж Кавелье, имевший тогда отношение к политике. Гейджа всегда забавляло количество масок и историй, которые он может на себя примерить. Было своё неудобство в том, что редко выходило быть собой и не имелось доступа к роскоши остепениться, а не облагать себя различными легендами. Но зачастую смотреть на то, как проклятье ведьм стирает целому городу память, было довольно увеселительно. И Гейджу казалось приятным побыть в роли популярного холостяка, объекта мечтаний многих молодых девушек и их матерей, которые не знали, что ему целый век уже не двадцать с небольшим. Каждая из таких невест, глядя на Гейджа, могла бы подумать не только о замужестве, которое было вполне реальной перспективой. Но о детях, о совместном вхождении в средние года, о старости и романтичной смерти в один день. Но все они, к своему счастью, вышли замуж за кого-нибудь другого, спокойно прожили свои жизни и удобрили собой землю, пока Гейдж продолжал топтать её. Но не Жаннетт. Жаннетт не собиралась быть покорной. Она не таяла при виде Гейджа как тает снег под весенним солнцем. Не мечтала состариться с ним бок о бок — вообще не мечтала о замужестве, в котором видела одни только изъяны. Когда она, не имея на то никакого права, после свадьбы сказала ему в лицо, что его ухаживания совершенно не тронули её сердца, Гейдж отнёсся к этому с нежданным пониманием. Она так долго собиралась с мыслями, предугадывая всевозможные исходы случаев, если в брачную ночь, возле самой постели, у неё найдётся храбрость отказать своему новому мужу. Но, перечислив, мысленно, целый десяток вариантов, она так и не угадала. Он сказал ей: «я не стану Вас трогать, если Вы не желаете. И не стану пытаться завести от Вас детей, поскольку знаю, что детей у меня быть не может». В тот же момент, Жаннетт, очень удивлённая таким благородием, призналась, что до тех пор вынашивала намерение отравить Гейджа однажды за обедом, чтобы не прислуживать мужчине до конца своих печальных дней. И с этого начался душевный разговор двух будущих друзей. Тогда он, разумеется, не признался ей в том, что является вампиром, но после такой «брачной ночи» у них выстроились действительно крепкие отношения, пусть и не любовные. Через какое-то время Гейдж смог убедить Совет в том, что Жаннетт достойна быть одной из них, и предложить ей нечто более соблазнительное, чем выгодный брак, в котором она, нетронутая, чувствовала себя действительно комфортно. Когда она заикнулась о том, что полюбила мужчину, Гейдж искренне за неё порадовался и покрывал их порочный роман перед обществом до самого конца. Он уважал её пылкий нрав, который в то время считался недостатком для любой женщины. А она была сердечно благодарна за то, что Гейдж не лишил её свободы распоряжаться своим телом и своей душой. Разумеется, ему это было незачем. Он, прожив почти полтора века, относился к женщинам совсем иначе, нежели относится бы, будь ему на самом деле двадцать семь. — Где Ваш щенок, мисс Шамплен? — небрежно спросил Гейдж, сканируя взглядом лишённое стен помещение, должное вывести их к опасно хрупким лестницам. — Потерялся. Но не волнуйтесь, он всегда прибегает к ноге. — в аналогичной манере ответила Жаннетт. Пренебрежение Гейджа ей было несколько неприятно, но она понимала, что вампиры равнодушны к оборотням лишь в несбыточных мечтах, поэтому не показала недовольства. Жаннетт знала: Гейдж — самый человечный вампир, которого видел свет. По крайней мере, самый человечный стоящий у власти вампир. Да, такой, как он, был всего лишь один. У него были свои обязательства, были вынужденные осторожность и недоверие к вражеской стороне, что извечно пыталась выдвигать свои условия, нехило порой вставляющие палки в колёса вампирской повозки. Он делал то, что должен был. Ровно также, как и то, что было в его силах. Вероятнее всего, только благодаря Гейджу Жаннетт не изгнали из ордена за роман с волком. Удержать место в звании служительницы приближённого ей было не суждено, потому ныне Жаннетт Шамплен не принимала никакого участия в делах Гейджа, но это был далеко не худший исход из всех возможных. Даже несмотря на то, что ему её очень не хватало. «Изгнание» — звучит не так уж паршиво, ведь тогда они могли бы сбежать вдвоём на другой край планеты, и Жаннетт обратила бы своего любимого. На свет появился бы первый гибрид вампира и оборотня, что позволило бы им быть вместе вечно. Если бы не обязанность Рики перед стаей, которая никогда не позволила бы ему отречься от семьи ради любви с вампиршей. И если бы изгнание из ордена не подразумевало моментальное объявление преследования ради поимки и казни, в связи с законом, гласящим, что каждый вампир вне ордена должен быть лишён права на существование. Таких и на памяти Жаннетт было достаточно. Каждый отречённый вампир был найден, побеждён в несправедливой по силам схватке и притащен на казнь, которой наслаждались все члены ордена. Ни одному «вершителю правосудия» ещё не удалось сбежать из-под лезвия, которым Гейдж отрубал диверсантам головы. У их отношений точно был срок, треть которого благополучно истекла, но Жаннетт умела расставлять приоритеты и считала, что лучше жить без любви, чем умереть за любовь. К тому же чувства имеют обыкновение иссякать, и никто не мог предвидеть, так ли крепок их с Ричардом союз, чтобы превратиться в вечный. Гейдж вновь подал Жаннетт руку, дабы помочь ей перемахнуть через захламлённый лестничный пролёт — у подножия ступеней скопилась гора строительного мусора, который весьма проблематично было обходить. В тот же момент снизу послышался голос Фореста, заставивший Гейджа почти наполовину перевалиться через шаткие перила и увидеть парня, что стоял внизу, запрокинув голову. — Кавелье! Где тебя носит? Мы должны быть на Чартер-Стрит десять минут назад! — вопил он ввысь, не боясь, что его звонкий сучий тон заставит обвалиться пару камней. — Я сейчас спущусь и набью твой рот монтажной пеной. — угрожающе пообещал Гейдж, притом пружинисто перескакивая ступени, отчего даже края пиджака легонько вздымались. Жаннетт элегантно придерживала юбку и чинно следовала за ним, плавно перешагивая все те обломки, через которые, подобно маленькому игривому мальчику, активно перепрыгивал Кавелье. — Неужели. Я уже успел понадеяться, что на тебя рухнула крыша, и ты больше никогда не выйдешь. — цыкнул Форест, когда завидел Гейджа в двух лестницах от себя. — Я всё ещё не устал надеяться, что рано или поздно это случится с тобой. — в ответ огрызнулся Гейдж, пихнув Фореста в сторону на пути к фасадной сетке, загородившей ему желанный свежий воздух. Дышать пылью и осадками штукатурки было не слишком приятно, поэтому, вынырнув на улицу, Гейдж расслабленно выдохнул и оглядел собравшийся в полном составе поисковой отряд. — Все ждали только тебя, мышь летучая. — весьма своеобразно оскорбил Форест, недовольно сцепив руки на груди. — Мне вроде как должно быть стыдно? Никак не пойму. Не дождусь внутри этого чувства. — гордо ухмыльнувшись, фыркнул Гейдж и невзначай поправил свой драгоценный перстень. На лице Фореста изобразилась очередная вспышка острого раздражения, но он смолчал. Он украдкой взглянул на чужое кольцо, сделав такие глаза, будто не замечал его никогда раньше. Артефакт, записанный в книге ведьмовских заклинаний как sol praesidio, неоспоримо, был самым драгоценным украшением для любого владельца. Независимо от того, насколько дорогой камень был посажен в оправу из серебра или белого радированного золота. Орден Клыков имел достаточно крупную казну, чтобы самозабвенно штопать золотые кольца с громадными бриллиантами в неисчисляемых количествах. Но символизм имел наибольшую ценность, безжалостно выигрывая у денежной стоимости. Потому среди вампиров больше ценилось белое золото или серебро, а не обыкновенное «жёлтое» золото. Полудрагоценные камни, имеющие своё значение, свою силу, а не дорогие металлы, лишённые всякого смысла. Возможно, Форест действительно впервые разглядел, что на лунном камне в перстне Гейджа сидела, расправив крылья, серебряная летучая мышь. Уж то, что Гейдж носил в объятиях оберега лунный камень, он действительно заметил только сейчас, потому как прежде ему не было необходимости об этом узнать. Лунный камень подходил для Гейджа Кавелье идеально. Этот адуляр притягивал своим бело-голубым свечением, палитрой тонов и волшебным сиянием. По своему значению лунный камень является верным спутником для ярких, эксцентричных, необыкновенных личностей с взрывным характером. Который, по легенде, лунный камень способен умело сдерживать, позволяя владельцу становиться более уравновешенным, хладнокровным и властным над своим внутренним ураганом. Одно из альтернативных значений самоцвета — талисман любви, берегущий близкие отношения. Гейдж был тем человеком, внутри которого фонтанировал бесконечный источник энергии. Он мог бы перевернуть весь мир с ног на голову, и этот камень безупречно дополнял его личность. Не говоря уже о том, что самоцвет благоволил тельцам, одним из которых и являлся Гейдж. Что касалось рельефного изображения летучей мыши, здесь Гейдж тоже преследовал свой сокровенный символический смысл. Для него эта фигурка являлась символом смерти и возрождения, она напоминала Гейджу о том, что ночь — его покровительница. Тёмные именины — волнующее событие, к которому каждый молодой вампир готовится заранее. Одна из заключительных ступеней на пути к мероприятию — сеанс подбора кольца. Обычно назначается примерно за неделю до бала и проходит так: новоиспечённый вампир навещает логово ведьмы, она досконально изучает его энергию, ауру, личность. И руководствуясь полученной информацией, подбирает драгоценный камень для будущего артефакта, который вампир получает уже на посвящении вместе с подробной трактовкой значения выбранного ведьмой камня. Стоит дополнить, ведьмы ещё никогда не ошибались в выборе вечного спутника для одного из детей тьмы. Форест, например, получил перстень с потрясающей блестящей бирюзой, которая считается идеальным камнем для воинов. Бирюза не только обозначается символом счастья, верной любви и спокойствия, но и предохраняет владельца от несчастий, помогает развить интуицию, осмотрительность и решительность. На его отполированном сияющем камне не было лишних элементов вроде серебряной летучей мыши или чего-то подобного — Форест не был поклонником необязательных деталей и считал, что чистая бирюза выглядит куда дороже. Да, пожалуй, это был не только оберег от солнечного света, который был смертелен для вампиров. Это также был мощный энергетический оберег, напитанный магической силой. Он защищал своего владельца от невзгод и направлял его мысли в нужное русло. Так или иначе, долго Форест чужим перстнем не любовался. Оказавшись на Чартер-Стрит, они стали плавно подступать к низко огороженной территории, дожидаясь приезда шерифа. Когда его машина припарковалась неподалёку, большая часть отряда сплотилась, встречая полицейских и парочку колдунов, которая успела шумно повздорить о чём-то на пути сюда. — Что Вы заметили? — спросил Джеймс, аккурат проверяя кобуру своего оружия, которая, ожидаемо, оказалась на месте. — Не они, — пояснил шериф, многозначительно махнув рукой, отчего отряд упорядочился и затих. — Жалобы неравнодушных прохожих. Заявляют, будто на кладбище прячутся вампирша и ведьма. Одна с букетом могильных цветов, вторая с торчащими из пасти клыками. Слова Аркетта вызвали повсеместное недоумение. Джеймс тягостно вздохнул, Эрин, сторонясь своих соратников, глухо фыркнул, а вампиры странно переглянулись. — Если это наша нарушительница, то она весьма неплохо устроилась. — скептически заявила Жаннетт, длинно разглядывая Гейджа в ожидании какой-нибудь реакции. Тот посмотрел на неё в ответ и тяжело вздохнул. — Мне не слишком хочется объясняться перед Ковеном, почему мы сожгли ведьму. Но проверить стоит. — бесцветно сказал Кавелье, беззвучной поступью касаясь тяжёлыми ботинками спящей примятой травы. — Вы полагаете, что в заговоре участвует ведьма? Если это так, то Вам, мистер Кавелье, не придётся чувствовать себя виноватым за её сожжение. Разве что только не в том случае, в котором вы забудете позвать верховных ведьм на процессию. — успокоила Морана, явно дав понять, что такого сотрудничества с вампирами Ковен одобрить не сможет. — Нет сомнений, ситуация подозрительна. Мало кто навещает усопших после заката, а уж шуметь у мертвецов в гостях — верх неуважения, которым не играются даже с нелюбимыми родственниками. — вдумчиво вымолвил Гейдж, очень сильно сбавляя громкость, смешивая свой горячий хрипловатый голос с шёпотом. — Разве что поздними посетителями не являются носители оккультных архетипов. Тогда, вне всяких сомнений, у гостей кладбища могут быть другие дела, никак несвязанные со скорбью по похороненным членам семьи. — безрадостно сообщил Эрин, взыскательно разглядывая компаньонов, к которым относилась его речь. Шериф коротко огласил тактику оцепления территории и отжестикулировал последние приказы, среди которых была просьба соблюдать гробовую тишину и наказ лично для Джеймса — держать оружие наготове. Гейдж и Форест вышли вперёд. За ними, футах в десяти, следовали полицейские. Поначалу лишь вампирский слух мог уловить отголоски чужого присутствия — по чересчур обострённому органу чувствования они и следовали, ведя за собой остальных. Стоит знать, вампиры, по своему обыкновению, превзошли остальные виды во всём. Оборотни, как один, были наделены прекрасным обонянием, деликатным чутьём и степенью ловкости, обходящей стандартные человеческие показатели. Они также видели в темноте гораздо лучше людей, представители которых едва обходились без фонариков, рассекая по покрытому мрачной дымкой району мертвецов. Однако, вампиры, как нечто поистине привлекающее гордость самого Сатаны, умели брать сверх нормы от любого органа восприятия. Долго искать нарушителей спокойствия не пришлось. Шагов тридцать, и вот уже выразительные шумливые голоса — вопреки показаниям напуганных свидетелей, не женские, а женский и мужской, — стали слышны каждому участнику патруля. В колыбели из деревьев, на поляне, что вырастила не один десяток каменных цветов с датами чьих-то смертей, темнота прятала двух гостей пристанища покойников. — Если бы ты только знала, сколько таких, как ты, ходило по свету! О, юная ведьмочка. Ты нарвалась на крупные неприятности. — Не подходи ко мне. Твоё белое лицо меня не пугает. Я способна отравить тебя, не прикасаясь к тебе! — Ну же, я жду твоих действий. Твои разговоры пока что слишком безобидны. Ни один из них не причинил мне урона. И не сможет. Группа рассыпалась по декоративным кустам с намерением притаиться. Морана придирчиво раздвигала руками ветки, желая увидеть цель слежки. Гейдж, весь хмурый, погрязший в долетающем до ушей диалоге жертвы и охотника, находился возле неё, а за его крепкой спиной застыла Жаннетт, которая тоже довольно внятно разбирала всё услышанное. Джеймс следовал по пятам шерифа, который воровато оглядывал каждого, готовясь убить любого члена группы, покуда кто-нибудь выдаст их присутствие лишним шумом. Форест держался чуть поодаль, не желая залезать в грязь — рядом с оборотнями, которые старались раньше времени не заявить о своём нахождении здесь посредством запаха. Может, вампиры слышали запахи также, как и люди, но только не тогда, когда дело касалось оборотней. Даже обосновать сложно, с чем это связано, но каждый носитель клыков чует волка в человечьей шкуре издали. — Быть может, я теряю хватку, — осмелился заговорить Рики. — Но я не ощущаю… Запаха. Запаха другого вампира. — Как же, по-твоему, пахнут вампиры? — дерзким шёпотом спросил Джеймс, немного притормозив в своей попытке запрятаться в объятиях цветочных кустов. Он ощущал себя участником ролевого квеста, какие частенько ставили в Салеме для туристов. Они уезжали, полные впечатлений, и точно трепались со своими знакомыми из родных городов о том, как интересно было схватить бутафорскую вилу и побегать за одетой в колдунью актрисой. Джеймс чувствовал точно то же самое — странная игра, в которую все играют взахлёб. — Ну, знаешь… Вампиры постоянно жалуются, что мы, оборотни, пахнем мокрым ретривером. Но они не догадываются, как от них самих несёт смертью! Если очистить этот запах от шлейфа парфюма, который у каждого отличается… Резкий, тяжёлый, сладко-солёный запах железа, немного горьковатый и очень холодный… — развёрнуто ответил Рики, заставив шерифа и Жаннетт обернуться и чётко цыкнуть. — У вампиров холодная кровь и душа! — напоследок выбросил Рики, явно впечатлённый. — Я тоже не чувствую. — отозвался вдруг Эрин, вновь нарушив тишину, которую они так старались сохранить. — Скажу больше. Они нас не слышат, — между тем заявил Гейдж, обернувшись на полицейских через придерживающую его за плечи Жаннетт. — Я их, например, прекрасно слышу и могу передать вам слово в слово, о чём они сейчас общаются. Но наше присутствие, похоже, для них секрет. — Что Вы хотите этим сказать, мистер Кавелье? И вы, — обратился шериф первостепенно к Гейджу, а затем к волкам, которые осторожно принюхивались к окружающей среде, стараясь отсоединить от ночной тишины ещё и выразительные, эмоциональные реплики подозреваемых. Гейдж ничего не ответил. Он знал, что все присутствующие, за исключением людей, поняли его мысль. Собрав понимающие взгляды плавным полуоборотом, Гейдж воротил корпус к густым кустам, смело раздвинул их в стороны ладонями и шагнул на поляну. Остальные последовали за ним, даже Форест, притом шумно сетуя на грязь и колючие ветки, которые царапают его нежные руки. Издали действительно могло показаться, будто в ночи спрятались две леди. Одна из них, в юбке, обвешанная амулетами, точно говорила нежным, волнистым голоском, который бывает у девушек. Но вторая фигура принадлежала женственному парню — не очень высокому, довольно худому, обладающему столь изысканными изгибами, какие природа не всегда дарила даже представительницам прекрасного пола. Его лицо, подсвеченное лунным сиянием, было противоестественно выбелено, красные глаза проваливались в темноту, а губы обрамляли следы крови. — Кто же так некрасиво охотится, — саркастично улыбнулся Гейдж и обернулся к Жаннетт, которая встретила его шутку такой же ровной улыбкой. — Никаких манер. — У него нет кольца, Гейдж, — шепнула Жаннетт сквозь свою улыбку, даже не заметив, что случайно опустила формальность в обращении к вышестоящему. Гейдж, впрочем, тоже этого не заметил. Или, по крайней мере, не позволил себе сделать на этом акцент. — Будь этот придурок частью ордена… — О да, да! Непременно утёр бы губы платком. — Гейдж улыбнулся только шире, наполнившись шуткой, которую они могли бы развивать и дальше, если бы им в спины не прилетела порция чужого осуждения. — Что там? — нетерпеливо спросил Форест. — Надоели щебетать… — Просто наблюдайте, — велел Гейдж самоуверенно и целиком показался на поляне, обличив своё присутствие. — Эй, Дракула! «Дракула» в этот момент беспощадно наступал на безутешную девушку, чья спина уже упиралась в сухой ствол многолетнего вяза, когда пасть хищника распахнулась и показала необычайно длинные клыки. Стоило голосу Кавелье распространиться по поляне, двое испуганно обернулись, девчонка даже близка была к тому, чтобы оступиться и грохнуться на чужую могилу. Гейдж в это время бесшумно хмыкнул и подошёл к парню, коего в ту же секунду схватил за подбородок. Тот шелохнулся, но от страха послушно замер и посмотрел своими красными глазами в неестественно сияющие под луной янтарные глаза Гейджа. Второй рукой Кавелье бесстрастно запустил пальцы в чужой приоткрытый от изумления рот, будто тот был собачьим и съевшим какую-то гадость, вслед за чем вытащил из его рта зубы, которые оказались накладными и бессовестно были брошены в землю. — Слушай сюда. Кладбище — не место для любовных игр, — достаточно громко и чётко огласил Гейдж, чем понадеялся объяснить происходящее для своих спутников. — Хорошая фантазия — это прекрасно. Может, ты и правда в постели хищник, а твоя красотка — настоящая волшебница. Но никто на улице не хочет знать об этом, чёрт подери, так что снимите тематический отель и балуйтесь там. — Ты вообще кто такой, — парень отпрянул в ту же секунду, как Гейдж отпустил его, и диким взглядом вцепился в недовольное лицо обломавшего развлечение незнакомца. — Настоящий вампир, сучка, — бесстыдно заявил Гейдж с холодными глазами, прекрасно понимая, что ему не поверят. — И вот что, твоя пафосная речь — это какой-то эпический позор. — Ну да, конечно! Моралисты вроде тебя ещё обычно режим соблюдают и после девяти вечера из дома не выходят, слыхал? — уязвлённо хмыкнул подражатель вампиров. Он был разозлён. В частности, тем, что Гейдж вёл себя так снисходительно и высокомерно. Позволял себе ругать и трогать его, да ещё и на глазах у девушки. Разумеется, парню хотелось сохранить авторитет, и он готов был ругаться. До тех пор, пока из кустов не выросло ещё несколько силуэтов. — Офицер Джеймс Роджерс, — представился Джеймс, на пути к нарушителям порядка вытаскивая значок. — Это не совсем о моральной стороне вопроса. Вы нарушаете закон. Занимаетесь осквернением могил, что может принести моральный и физический ущерб родственникам погибших. Более того, кладбище закрыто, а значит, вы двое незаконно вторглись на территорию городской собственности. — Можем ли мы увидеть Ваши документы? — поспевая за ним, спросил шериф. — Если вы оба совершеннолетние, то мне будет вообще неясно, почему вы сочли весёлым устраивать ролевые прелюдии к сексу на кладбище, но у вас, по крайней мере, будет шанс прямо сейчас уйти отсюда. В ином случае я буду вынужден связаться с вашими родителями. — Какой бред, — стоя чуть в стороне, выронил Эрин и покачал головой. — Поверить не могу, что занимаюсь чем-то вроде этого. — По крайней мере, Вы не кувыркаетесь на кладбищах, изображая из себя вампира, — справедливо утешила Жаннетт. — А то, чем мы занимаемся, ещё очень даже неплохо… — Учитывая место, где мы живём, было странно не предусмотреть такую развязку событий. — Морана озябши поёжилась и бросила короткий взгляд в сторону двух неудавшихся актёров, которые, спотыкаясь в словах, пытались назвать свои страховочные номера, чтобы хоть как-то идентифицировать себя, поскольку ни у одного из них с собой документов не было. — Вам холодно, мисс Сибли? — внимательно спросил Эрин, приготовившись снять с себя пиджак. — Позволите… — Нет. Оставьте своё благородие где-нибудь между напыщенностью и любовью к хамству. — рыкнула Морана и отдалилась на пару шагов, понадеявшись как можно скорее вернуться в машину. Благо, хотя бы дождь закончился, но её волосы уже были намокшими, и это совсем не грело. — Какие же люди глупые и жалкие. — скучающе затянул Форест, и фирменно закатив глаза, поспешил найти выход с территории. Гейдж тоже направился прочь, не желая тратить ещё больше времени на совершенно бессмысленную слежку. Оказавшись на хорошо освещённом тротуаре, по которому, изредка, но всё ещё шагали запоздалые прохожие, Гейдж утомлённо выдохнул. Телефон в кармане завибрировал, прислав ему пуш-уведомление о сообщении от Райли, той девушки, с которой он провёл ночь своего драгоценного уик-энда. Она спрашивала, сильно ли он занят и не имеет ли желания увидеться прямо сейчас. Гейдж глупо уставился в сенсорный экран, осознав, что совершенно позабыл о ней. Хотя и писал ей пару раз, когда выдавалась минутка. Однако, он подумал, что встретиться с ней было бы очень кстати. Иронично, что Райли предлагала ему поужинать, а Гейдж как раз был голоден. Получив положительный ответ на приглашение, Райли заблаговременно спросила, как ей лучше приготовить стейки, чтобы ему понравилось. И Гейдж ответил коротко — «С кровью». Выдохнув, он убрал телефон в карман брюк. На самом деле, общаться с глазу на глаз ему было гораздо комфортнее, чем поддерживать непрерывную связь через мессенджеры. Он успел привыкнуть к недавним открытиям технологического прогресса — не боялся раздвижных дверей в торговых центрах, шума микроволновых печей и рингтонов случайных прохожих, как это делал Гримальд, каждый выход в люди для которого превращался в откровенный смех публики. Не нажимал вечно совершенно не те кнопки, пользуясь мобильником, как Гилберт. Ловко готовил хрустящие сэндвичи при помощи тостера и всё такое… Гейдж чувствовал себя довольно комфортно в век информационных технологий, даже с удовольствием пользовался всеми благами цивилизации. Но разговаривать гораздо приятнее, когда видишь своего собеседника перед собой в настоящем, и это вряд ли когда-то изменится. Поиски продолжались ещё около пары часов, но не дали никаких результатов. В конечном счёте это грозило стать почти ежедневной обязанностью для каждого вплоть до момента, пока преступница не будет поймана. Это не нравилось никому из нового патруля. У каждого есть своя жизнь, своя повседневная рутина, которую не слишком хочется смешивать с полицейским расследованием на постоянной основе. Не говоря уже о необходимости каждый раз возвращаться ни с чем к старшим по чину. Но всё, что они могли сделать сейчас — это рассчитывать на то, что новый день что-нибудь изменит. — Пригласишь? — спросил Гейдж, бросив короткий взгляд на порог, который отчего-то не спешил пересекать. — Конечно, входи. — не придав никакого значения этой мелочи, бросила Райли. Гейдж тут же сделал шаг внутрь и кратко поцеловал её в щёку в знак приветствия. Она была одета в уютную домашнюю пижаму, а он был весь холодным и сырым после долгой прогулки по ночным улицам. До Райли Гейдж добрался достаточно поздно. Радовало только то, что для романтического ужина может быть поздно только в том случае, если уже настало время романтического завтрака. Скинув на вешалку плащ, весь мокрый от дождя, и оставив в сушилке зонт, Гейдж проследовал за Райли в тесную кухню, где уже был накрыт стол. С собой, как и обещал, Гейдж привёз бутылку вина. Правда, покупного, потому что домой перед встречей с Райли он так и не попал. — Тебе не страшно работать допоздна? — спросила Райли, кинув взгляд на настенные часы, которые показывали два с небольшим. — В свете последних новостей. Ты ведь, конечно, слышал последние новости? — Мой дядя управляет Salem Daily News, так что, да, я в курсе. Ничего страшного, я не боюсь красивых девушек, — отшутился Гейдж без лишней тяжести и осмотрелся, прежде чем сесть за стол. — У тебя уютно. — Спасибо. В газете написали, что девушка проткнула шею мужчины ножом, а вот на городском форуме говорят другое. — не унималась Райли, полностью охваченная этой темой. — Что же там говорят? — впрочем, догадываясь каким будет ответ, всё-таки поинтересовался Гейдж. — Что не было никакого ножа. Она прокусила его шею и пила кровь как вампир. — с готовностью сообщила Райли. — Да… Диковато, — усмехнулся Гейдж скептично, с изяществом откупоривая бутылку вина, пока Райли расставляла подле тарелок бокалы. — Ты ведь не маленькая девочка, Райли. Должна понимать, что городской форум — логово сказочников, которые хотят, чтобы побольше людей подписалось на их блоги. — Ну да… Но мне немного страшно, как бы там ни было на самом деле. Мама зовёт меня обратно в Пибоди. — немного хмуро поделилась Райли и села за стол, ожидая, пока рука Гейджа наполнит бокалы. — Ты поедешь? — уточнил Гейдж, понимая, что она ожидает от него именно этого вопроса. — Зависит от того, хочешь ли ты, чтобы я осталась. — бесцветно отозвалась Райли. — Это ведь недалеко. Но там тебе правда будет безопаснее, пока злодейка на свободе, — мягко вымолвил Гейдж, стараясь не показать, что ему не так уж важно, останется ли она, и притянул к себе пустой бокал, чтобы наполнить его вином. — Буду честен, сейчас у меня не так много времени на развлечения. Ты приятная, но сейчас не лучший период для отношений. Я не хотел бы давать тебе надежду на что-то большее, чем периодические встречи без обязательств. А ты заслуживаешь большего. Так что, если тебя ждёт семья, не опирайся на моё мнение и делай, как чувствуешь. Но если решишь ехать, я помогу собрать вещи и отвезу тебя. — Что за вино? — решив сменить тему, спросила Райли. — Я такого не пила. Французское, да? — Нет. У меня оставалось немного времени до двух часов ночи, поэтому я решил не заезжать домой, — пояснил Гейдж, показав ей живописную этикетку с человеком, закованным в цепи, на фоне бордового неба. — Это The Prisoner Red Blend, наше отечественное производство. Я редко вижу его в местных магазинах. А, между прочим, оно очень даже неплохое. Насыщенное и шелковистое. Тебе должно понравиться. — Знаешь, если честно… Если честно, мне действительно страшно одной. Не мог бы ты остаться со мной до утра, чтобы в мой дом не пробрались никакие маньяки, вампиры и Йети? — честно призналась Райли, приняв из его рук бокал красного вина. — Конечно, Райли. Обещаю, я никого к тебе не подпущу этой ночью. — искренне растрогавшись, Гейдж взял её нежную ручку в свою и украдкой поцеловал костяшки её пальцев. Он даже и не знал, как после такой просьбы пить из неё кровь. Уж говяжий стейк слабой прожарки точно не сделает его сытым. И пускай он уже не справился с тем, чтобы не впустить в её дом вампира, он мог хотя бы не трогать её. А жажду восполнить на следующее утро, выписав себе пару пакетов донорской крови. Что и счёл сделать разумным.