Салем

Известия о новом убийстве устроили всеобщий переполох и не вызвали удивления только у Гейджа. Он единственный, кто воспринял звонок от Джеймса с сожалением, но без потрясения, будучи знающим, что вскоре это должно случиться. Откровенно говоря, именно Гейдж, весь день занятый, ждал этого звонка с неприятным клокотанием в груди. Он не ложился спать с той ночи. Приведя себя в порядок, Гейдж сперва помог Райли собрать вещи и отвёз её в Пибоди. Затем, по приезде в Салем, отправился в поместье ордена, чтобы забрать у Вивьен кукол и заодно договориться о плате за тайную услугу. Она взяла с него немного — бутылёк крови и пару полезных сплетен. Но не о ней… На этот раз жертвой оказалась двадцатипятилетняя Клэр Принстон. Незадолго до того, как члены союза Крови были уведомлены о случившемся, в полицейский участок поступил звонок от девушки, которая душераздирающе плакала в трубку и несколько минут не могла внятно объяснить диспетчеру, где находится обнаруженный ею труп. Что уж говорить о том, чтобы назвать причину смерти. Шериф Аркетт с офицером Роджерсом незамедлительно выехали на место преступления, которое на этот раз находилось внутри частного дома на Деверо-Стрит. Эта территория прилегала к северному району и славилась самыми крупными числами в статистике преступлений по Салему. Обычно было принято закрывать глаза на то, что вышеупомянутая территория исторически принадлежит вампирам. Местами не самый благополучный на фоне других спокойных участков, северный район идеально подходил для совершения и сокрытия преступлений. И южный, и северный районы считались спальными, но южный предназначался для более обеспеченных горожан. Разумеется, в каждом можно было найти как дома зажиточных владельцев, так и скромные жилища, давно требующие основательного ремонта. Но репутация рождалась из статистики. По дороге шериф с иронией заметил, что эта дьяволица явно обладает хорошей фантазией на разнообразные места и обстоятельства для своих преступлений. Её возвращения в целом не ждали, но о таком месте убийства, как жилой дом, уж точно никто не думал. На пороге одноэтажного дома, обшитого голубым сайдингом, их встретила девушка, которая представилась Эмили. Для погибшей Клэр она была сестрой. По свободному коридору полицейские вышли в гостиную, отделённую от кухни аркой. Аккуратность интерьера намекала на то, что владелица дома очень любила поддерживать чистоту в своём жилище. Уютные домашние растения в одноцветных горшках и полки, полные идеально ровно выставленных книг, резко контрастировали с беспорядком, который, очевидно, был устроен в ходе совершения преступления. В глаза бросился опрокинутый бархатный синий стул, потянувший за собой поломанный при падении торшер, выделялись брызги крови на настенной побелке и пушистом ковре. Глядя на это всё, глаза сотрудников полиции с лёгкостью воссоздавали реконструкцию драки — убитая явно активно сопротивлялась, хватаясь за шанс спасти свою душу. Безжизненное тело Клэр Принстон окоченело. Криминалисты засвидетельствовали, что смерть случилась прошлой ночью. Как раз тогда, когда за предыдущие два убийства из серии расплачивалась головой и душой Элоиза Холлинсворд, на самом деле невиновная. От осознания этого неприятно засаднило. Они были так свято уверены, что смотрят за наказанием убийцы, что теперь было непросто осмыслить новый виток не успевшего закрыться расследования. Принять, что им принесло успокоение наблюдение за смертью невиновной девушки, которую теперь уже было не вернуть также легко, как папку с делом из архива. — Как хорошо жилось всего полчаса назад, — мрачно прошептал Джеймс в адрес шерифа, с напряжением потирая пальцами переносицу. — Пока Вы слушаете заключение криминалиста, я свяжусь со спецотрядом и опрошу сестру погибшей для составления протокола. — Конечно, Джеймс. Так и сделай. — погружённый в тяжёлые думы, распорядился шериф. Джеймс был угрюмым. Мало того, что звонок в департамент отвлёк его от подготовки к тестированию на повышение, которое теперь, к слову, было от него страшно далеко. Перед его глазами стояло увиденное им обезглавливание женщины, которая теперь выглядела для него совсем по-другому. Не как преступница, заслужившая высшей меры наказания… Как жертва неудачного приговора. Для любого полицейского невинно осуждённые люди — повод сомневаться в собственной компетенции. Даже вопреки тому, что не он и не шериф вынесли это заключение, они оба понимали, что беспрекословно поддержали его. Даже когда Гейдж Кавелье заговорил о том, что они поймали не ту, кого должны. И вот сейчас в голове Джеймса вставал единственный вопрос: была ли ошибка следствия случайностью? Или кто-то намеренно путал следы, чтобы они привели к Элоизе Холлинсворд? Выпустил бесчинствовать девушку, одетую похожим образом, светловолосую и с тем же типом телосложения. Названную именем, которое легко можно спутать, что-то расслышав превратно. Сегодня это казалось до скрежета логичным, потому что правда о невиновности уже вскрылась. Более того, на этом этапе уже казалось, будто было безрассудно упускать из внимания версию с попыткой подставить Элоизу. Но в тот момент все они думали: «Если бы её кто-то подставил, то каков мотив?» — ведь мотива действительно не было. Выиграть себе время? Это аргумент с большой натяжкой, ведь у полиции не было подозреваемых, а выигранное убийцей время не составило и суток. Избавиться от Элоизы в связи с личной неприязнью? Но как убийца могла быть связана с ней? А главное — как полиция должна была предположить, что у преступницы личные счёты с мисс Холинсворд? Объективный вывод был всего один: совпадения оказались очевидными только для ума, анализирующего всё это задним числом. Но на момент выноса приговора для бедняжки Элоизы Холлинсворд попытки оправдать её звучали как недосягаемая утопия, а улики против неё казались железными. В комнате царила жуткая тишина, нарушаемая только приглушёнными рыданиями опустошённой сестры Клэр. Это сильно давило. Сделав несколько коротких звонков в коридоре, Джеймс вернулся в гостиную и обратился к Эмили со словами поддержки, осторожно подводящими к необходимости провести стандартный опрос. Шериф вновь вернулся к криминалисту, который дал предварительное заключение по делу. Согласно результатам первичного осмотра, на теле Клэр было несколько травм, полученных до смерти. В основном это были синяки — её не били, но хватали с ярым остервенением. Также криминалист поведал о незначительном порезе, украсившем указательный палец левой ладони трупа, и украдкой обратил внимание шерифа на лёгкий беспорядок, занимающий кухонное пространство. На столешнице осталась разделочная доска, полная недорезанного латука, а на плите стояла сковорода, залитая оливковым маслом. Поблизости можно было найти другие продукты, распакованные или же находящиеся в закрытой упаковке — как, например, филе индейки, спагетти или пакет апельсинов возле соковыжималки. Это указывало на то, что незадолго до смерти Клэр Принстон занималась приготовлением ужина. Криминалист не обозначил это важной деталью в расследовании, но шериф сделал некоторые выводы. — Клэр всегда была очень общительной и жизнерадостной, — сразу обозначила Эмили, глотающая слёзы скорби по старшей сестре. — Знаете, офицер… Мы были очень близки всё детство, почти никогда не ссорились. Сегодня мы должны были увидеться. Утром я написала ей, чтобы убедиться, не изменились ли её планы, поскольку… Поскольку она готовилась к свадьбе и к тому же удалённо работала в маркетинговой компании, занимающейся городской рекламой туристических экскурсий и музейных выставок. Её могли в любой день вызвать в офис для утверждения новых проектов… Офицер Роджерс внимательно слушал и тщательно документировал каждую деталь. К этому моменту шериф уже сидел возле него и тоже был погружён в полный трагической тоски рассказ плачущей Эмили. — Могла возникнуть необходимость перенести встречу, но она всегда была на связи и никогда не оставляла мои сообщения без ответа подолгу, — продолжала вещать Эмили, активно утирая с лица слёзы. — Я почти сразу поняла, что что-то не так. Единственный случай, в котором она могла долго не брать телефон в руки… Это когда она была со своим женихом, Чарли Робинсом. Он… Не любил, когда она отвлекается на звонки и сообщения, проводя время с ним. Но она… С такой работой… Я имею в виду, у неё не было выходных; она всегда была на связи, потому что такая у неё была работа. Поэтому, прежде чем начать волноваться, я позвонила ему и спросила, не находится ли она рядом с ним. Но когда он ответил, что не может дозвониться ей со вчерашнего вечера… Я отпросилась с работы и приехала сюда так скоро, как смогла. Джеймс, конспектируя свидетельские показания, украдкой глянул на наручные часы. Шесть после полудня. На этот раз надеяться на горячие следы не стоило, труп пролежал на месте преступления немногим меньше суток. Впрочем, до сих пор и эти самые «горячие следы» не могли вывести их к настоящей преступнице даже тогда, когда они прибывали на место преступления достаточно оперативно. — Спасибо за Ваши показания, мисс Принстон, — поблагодарил шериф душевно. — Мы очень ценим Вашу помощь и соболезнуем Вашей утрате. Напоследок, я должен спросить, были ли у Вашей сестры враги… Прежде, чем криминалисты упаковали тело в чёрный мешок для транспортировки в морг, на место преступления приехала вынужденная вновь объединить свои силы сверхъестественная команда. На их лицах читалась смесь беспокойства и решимости. — Нет сомнений, погибшая была знакома с нашей преступницей, — заявил шериф уверенно, расхаживая взад-вперёд возле пробковой доски с прикреплёнными на булавки уликами. — Она впустила её в свой дом и, вероятнее всего, даже намеревалась угостить ужином. Возможно, наша преступница на этот раз не планировала убивать. Однако, Клэр имела неосторожность порезать палец во время готовки, и это, похоже, спровоцировало гостью. — Мы уверены, что именно так выглядит картина преступления, — прокомментировал Джеймс. — Иначе мы бы обнаружили труп на улице, как и два предыдущих. — Нельзя сразу отбрасывать идею, что она решила сменить тактику, — тем временем напомнил Эрин. — Это избавило бы её от лишних свидетелей. Но, согласен, Ваша история звучит гармонично. — Это действительно звучит правдоподобно, — задумчиво хмыкнул Гейдж, потирая подбородок. — Быть может, она посчитала себя достаточно устойчивой, чтобы вернуться к прежней жизни и восстановить общение со своими знакомыми. Но это суждение оказалось ошибочным и трагично сыграло нам на руку. — Всё верно, круг подозреваемых значительно сужается. На теле погибшей нашли посторонние отпечатки, — обнадёживающе произнёс Джеймс, уронив на стол папку со свежим заключением криминалиста. — К сожалению, в базе данных их нет, однако, мы можем сравнивать эти отпечатки с отпечатками подозреваемых, которые появятся, когда мы установим круг общения убитой. — В кои-то веки хорошие новости. — фыркнул Форест лениво, очень недовольный придавившими его обстоятельствами. Твёрдо уверенный в виновности Элоизы, он, похоже, не ожидал оказаться здесь снова и так скоро. — Если, конечно, преступница даст вам свои пальчики, а не откусит ваши. Очень хорошие новости. — Не очень. Всё-таки, пока что всё немного туманно, — метафорично высказался шериф, наконец остановившись за своим столом. — Сестра Клэр, Эмили, уверяет, что они были очень близки. Но девушка с именем Луиза ей не знакома. Это означает либо то, что Клэр вела двойную жизнь, либо то, что наша вампирша действует под другим именем и заметает следы. Ни то, ни другое не хорошо для расследования. — Но отпечатки — это уже что-то, — вздохнула Морана, стараясь отыскать слабый, но позитивный момент в расследовании. Таро, которого очень неохотно пропустили в участок, мурчал на её руках и наслаждался поглаживаниями. — Как мы будем действовать дальше? — Вернём усиление патруля и ночные дежурства для начала, — измождённо сообщил шериф. — Мы уже вызвали на допрос её жениха, он подъедет в ближайшее время. Попросим у него список всех, с кем общалась Клэр, и опросим каждого. Может, что-нибудь полезное выплывет. Пока что вы все можете быть свободны. Если что-то станет известно, Джеймс сразу же вам отзвонится. Как только посторонние покинули участок, Джеймс и Стивен остались вдвоём наедине с материалами этого дела. Джеймс упорно смотрел на доску, соединившую в себе улики, полученные от каждого убийства. Затем опускал глаза в свою папку, ставшую уже родной, и тяжко вздыхал. Чем дальше заходило это дело, тем крепче становилось недоумение общественности. СМИ под главенством Ноэля Кавелье продолжали упорно продвигать в массу версию о том, что преступница совершала преступления при помощи ножа, а затем начинала прикидываться, будто пьёт кровь. Всем родственникам и свидетелям приходилось при помощи гипноза внушать, что на опознании они видели на трупах именно ножевые ранения. Однако, ложь не складывалась безупречно. Не говоря уже о том, что самое первое убийство вызывало слишком много вопросов у тех, кто видел его своими глазами. Отыскать каждого из этих свидетелей было трудно. Другие не желали повторно являться на допрос, а полиция не могла заставлять их сделать это. Все эти неудобства могли рано или поздно привести к хаосу. В Салеме было достаточно людей, которые не за зря искренне верили в то, что мир обширнее, чем кажется. Возле церкви по утрам всё чаще собирался обеспокоенный народ, и кажется, будто новая эра охоты за нечистью была не за горами. Дело стоило закрыть поскорее, пока это не вылилось в нечто страшное — будет то бунт от горожан или визит бостонских федералов, у которых жажда крови и зубы в пасти поострее, чем у настоящих вампиров. Неожиданно появившиеся в деле зацепки сулили продуктивную работу, но допрос Чарли Робинса не привнёс в общую картину ничего нового. Его слова были практически идентичны с показаниями Эмили, но теперь у них, по крайней мере, был внушительный список имён. В него вошли друзья, знакомые, коллеги, одногруппницы и даже старые школьные подруги. К тому времени часы показывали уже восемь, а это значило, что рабочий день должен был быть закончен около часа назад — по крайней мере, офицер Райдер уже давно пришёл сменить Роджерса на ночное дежурство. Шериф засобирался домой, а Джеймса не отпустила совесть, поэтому он решил задержаться подольше и покопаться в базе данных, чтобы проверить хотя бы часть женщин из списка. В городе постепенно начинало мрачнеть, и виной тому было не закатное солнце, уползающее с неба. Вышедшие из полицейского участка, члены расследования оказались сильно озадачены. Никому не хотелось верить, что триумфальная казнь Элоизы Холлинсворд, за которой все следили, затаив дыхание, оказалась совершенно бесполезна. Эта жертва не остановила убийства, только лишь на миг позволила поверить, будто все закончилось. И это только если молчать о том, что Элоизу тоже можно было посчитать одной из жертв, фигурирующих в деле. Впрочем, Гейдж уже тогда знал, что она — ещё один труп на совести настоящей убийцы. Камень на его душе только потолстел, когда в доме зазвонил телефон, показавший на экране номер офицера Роджерса. Всё это время он находился в ожидании, глядя на тикающие часы с завидной регулярностью. Был он в своей лавке, разбирая пыльные коробки, или находился в своём доме, стирая пыль со всех горизонтальных поверхностей. Как только Гейдж увидел перед собой гордое лицо Фореста возле дома, в котором убили новую жертву, он не сдержался. Подошёл к Форесту и грубо толкнул его в плечо, высказав целый десяток претензий. А Форест и был бы рад с ним поскандалить, но выглядел также расстроенно, как выглядят дети, узнавшие, что Санта Клауса не существует. Это обесточило гнев Гейджа, поскольку он слепо ожидал, что Форест станет биться в ответ. Элоизу было уже не вернуть. И Гейдж чувствовал, что в нём плещется злость, адресованная каждому, кто был в этом замешан. Включая него самого. Он почти готов был искупать свой грех так, как его учил отец — бить себя плетьми, стоя перед иконами, на которые вампирам смотреть противопоказано из моральных соображений. Он старался держаться и потому тайно, — даже от себя, — надеялся выплеснуть тяжёлые эмоции в стычке с Форестом, но сделать этого не вышло. Нет сомнений, теперь отречённая вампирша чувствовала себя всё более вольготно. Она, неуправляемая никем, спрятавшаяся в тени, получала свои собственные привычки, за которые ей никто не мог хорошенько дать по шее. Теперь она становилась чуть умнее и хладнокровнее. Наверняка, у неё уже было собственное убежище и какая-то слабая, но рабочая тактика, помогающая ей скрываться. — Это вздор. Что бы мы ни делали, она на шаг впереди, — возмущённо рассуждал Эрин, пусто глядя на дымящийся говяжий стейк, трогать который не было никакого аппетита. — Я уверен, что у неё есть опытный покровитель. — Как так вышло, что мы столь виртуозно прокололись? — не могла взять в толк Морана, неловко сидящая на краю одного с Эрином дивана. Параллельно с возобновившимся делом она обдумывала и вчерашние гадания, которые поселили в ней много сомнений. — Задай этот вопрос, глядя в лицо Форесту. — мстительно посоветовал Гейдж, совершенно не желая даже думать, что тот сидит рядом. Его тоже мучили мысли о незавидных предсказаниях, но он был слишком занят негативными эмоциями, чтобы рационально рассуждать о жизни и строить внушительные планы. — Заткнись, Кавелье. Взял моду спускать на меня всех собак, — в свою очередь, возмутился Форест. — У нас были неоспоримые улики, и я им следовал. — Столь ли неоспоримы они были, раз она оказалась ни при чём? Ведь я предупреждал. Но меня слушать никто не захотел, — также злопамятно сказал Гейдж, своим тоном позволяя всем присутствующим почувствовать свою вину. — Мы только увеличили количество невинных жертв, а дело так и осталось стоять в мёртвой точке. — Без тебя тошно, — буркнул Форест побеждённо, но без желания прямо признать свою неправоту. — Давай, порыдай, обиженное дитя. Даже если бы мы не казнили Элоизу, мы бы и настоящую преступницу не поймали, так что умерь свой пыл. Элоиза — просто тряпичная кукла, набитая ватой. О её смерти скорбят только в музее, где больше некому за неё водить экскурсии. — Ты ведёшь себя омерзительно, — доложил Гейдж холодно, хотя изнутри был очень задет всеми словами, что услышал об Элоизе. — Если бы половина тёмного Салема не скопилась в поместье улюлюкать над оторванной головой, если бы эти усилия были брошены на расследование другой ветви дела, то… — То ничего бы не изменилось! — страстно желая верить своим словам, воскликнул Форест, да стукнул кулаком по столу так, что все немногие посетители ростбиф-кафе обернулись на шумных гостей с дальнего столика. — Кроме того, что чья-то жизнь бы не оборвалась! — вскрикнул Гейдж вместе с тем. — Я бы посмотрел, как ты бы сохранил при себе весь цинизм, будь это кто-то из твоих близких или даже ты сам. — Замолчите оба, — строго велел Эрин, поочерёдно смерив их колющим взглядом. — Будьте добры оставить свои личные распри вне фокуса нашего внимания. Расследование преступления не терпит стычек и пустых разногласий. Мы должны работать сообща. — Было бы только с чем работать, — вмешалась Морана, бесстрастно мешая вилкой салат в одноразовой тарелке. — Остаётся лишь молиться, чтобы зацепки нашли нас. — Какое прекрасное мышление у юной леди, — усмехнулся Форест укорительно. — «Чтобы зацепки нашли нас». А ещё краше, чтобы преступница сама явилась на порог, скованная наручниками, и постыдно созналась в своих деяниях. А там, может, уже и голову сама снесёт на плаху, на почве угрызений совести свернув её с собственных плеч. — Морана права, — поддержал её Эрин неожиданно. — Если чьи-то руки и скованы, то эти руки наши. Все потуги отыскать убийцу совершенно бесполезны, и остаётся лишь ждать, пока судьба пошлёт нам попутный ветер. — Загвоздка в том, что нам поручено вычленить иголку из стога сена, — согласился с ними Гейдж. — Это долгий и кропотливый процесс. Только иголка эта промазана радиоактивным веществом, которое отравляет воздух в сотнях ярдов от себя. И пока мы отыщем эту иголку, всё поле вокруг окажется выжжено радиацией. Погибнет урожай и сгинет скот, что здесь кормился. — Какая леденящая душу метафора, — прошептала Морана, поёжившись. Она смотрела на Гейджа как-то иначе после минувшей ночи. Их теперь связывали тайны, которые нельзя было скормить никому из присутствующих, и им требовалось вести себя так, словно всего этого не было. — Если позволишь поддержать её, Гейдж… Ведь иголка, как многие металлы, тянется к магниту. Нам нужно отыскать нечто, что выступит в его роли, и тогда не придётся вручную перебирать целый стог. — Знание законов физики очень похвально, — всё ещё недовольный, скупо протянул Форест. — Но в метафорах летать проще, чем наяву, мисс Сибли. Сравните, каков настоящий магнит для настоящей иголки и каков наш условный «магнит» для нашей условной «иголки»? Я тоже могу налепить языком художество: для нашей вампирши магнит — это живая кровь. И если Салем — стог сена, то магнитов у нас как дерьма в канализации, и нам не понять, к какому именно на сей раз решит прилипнуть иголка. Перебрать все магниты ничуть не легче, чем всю солому. — Поэтому… — трагически вздохнул Эрин. — Мы вручную перебираем целый стог, который становится лишь больше. Попробуй угадать, куда посылать патруль. Ведь теперь она орудует в северном районе, а по боле того — в домах, где люди привыкли ощущать себя наиболее защищёнными. — Я предпочту держаться мнения шерифа, — заявил Гейдж утешительно. — Это был единичный случай. Она продолжит искать жертв на улице. — Почему ты так уверен? — спросила Морана пессимистично, потайным образом искренне надеясь, что Гейдж сможет привести заслуживающий веры аргумент в ответ на этот вопрос. — Хотя бы потому, что ни один вампир не волен переступать порог чужого дома без приглашения хозяев, — пояснил Гейдж. — Как ведьма, ты должна знать, что каждый дом огорожен энергетикой владельца — невидимым барьером. И эта энергетика способна свести с ума, так что зайти в чужой дом без приглашения для вампира равно самоубийству. Очевидно, Клэр Принстон знала Луизу и позволила ей пройти, за что и поплатилась своей жизнью. А ежели она, Луиза, была ей незнакома, то… Стало быть, Клэр имела слишком доброе сердце. Более крупное, чем её инстинкт самосохранения. — Если кто-то под покровом ночи впускает к себе в дом незнакомцев, то это уже естественный отбор, — категорично изрёк Форест, поддержав высказывание Гейджа. — Я лично никогда не хожу в гости с благими намерениями, даже если у меня в руках торт. Гейдж тоже. — Ложь, — отозвался Гейдж сразу же. — Мои визиты в чужие дома никогда не кончаются убийствами. По крайней мере, с шестьсот девяносто третьего года было так. — Дурные намерения определяются не только убиением. Просто чтобы ты знал. — гадко иронизировал Форест, повернувшись к Гейджу. — Меня искренне радует, что хоть что-то способно остановить вас. — когда тот повернулся в ответ, Эрин снова пресёк их беспочвенную перепалку. — Можем ли мы… К примеру, тайно снабдить пороги городских домов подкладами с древогубцем? — призадумалась Морана, заставив вампиров почти синхронно трепыхнуться. Словно одно только это слово доставляло им настоящую боль. — Совсем из ума выжила девочка. — крякнул Форест так сухо, будто ему в самом деле поплохело. — Помимо того, что мне просто неприятно это слышать, — прямолинейно заговорил Гейдж. — Нет, мы не располагаем такими ресурсами. Речь и о древогубце, и о времени. — …И о том, как странно будет, если кто-нибудь из жильцов заметит, как им пихают под порог траву, — договорил за ним Эрин. — А чисто статистически, если Вы, мисс Сибли, планируете защитить всякий дом, то таких случаев произойдёт достаточно, чтобы нас не только сняли с расследования, но и упаковали в белые рубахи. Хотя, признаться, задумка неплоха на стадии фантазии… Но слишком уж утопична. У нас на департамент древогубца не хватает, по словам шерифа… Чтобы защитить патрульных. А вы предлагаете по пучку в каждый дом. Он обронил короткий взгляд на округлое лицо Мораны, наделённое веснушчатыми щеками. Ему показалось очаровательным то, как она сморщила свой нос в недовольстве, вынужденная признать, что её абсолютно гениальная идея не имеет шанса воплотиться. — К тому же твоя идея не совсем законна. Уж прости, но если вы набьёте пороги древогубцем, орден привяжет это к разжиганию ненависти к вампирам, — сказал Гейдж совсем прямолинейно. — Потому что нам станет невозможно находиться в Салеме. Морана виновато вздохнула, посмотрев на Эрина. После всех аргументов её идея и правда зазвучала как детский лепет о единорогах. Где-то между поездкой в участок и совместным посещением кафе они успели затоптать несуразный конфликт, случившийся прошлой ночью. Морана горестно раскаялась, честно объяснив Эрину, что была слишком встревожена для ведения диалога, а он понял и отпустил это как крохотного птенца, пожелавшего вылететь из ладоней в открытое небо.

✝

Холодный ветер ласково ворошил печальные розовые кусты. Чернокаменная беседка, стоящая в саду поместья, прятала в себе круглый стол, на который легла скатерть. А на скатерти стоял фарфоровый чайник с цветочным орнаментом и родные ему изысканные чашки. Горячий, с лёгким дымком, британский чай был разлит по чашкам, в одной из которых чая почти не убывало. Ноэль чествовал этот напиток также, как свои благородные британские корни, а вот Гилберт угощался им совершенно беспристрастно. Ноэлю действительно нравилось соблюдать старую традицию и в определённые часы дня распивать терпкий чай с молоком. Для этого ему всегда нужны были собеседники. Даже тогда, когда он размышлял о том, что давно стал закоренелым жителем одной из стран, что когда-то была английской колонией. Правда, из Гилберта выходил не самый толковый собеседник. Примерно с полчаса они обсуждали последние политические потрясения и разгромленный Гримальдом зал поместья. А сейчас, вместе с убывающим в чашке Ноэля чаем, темы для разговоров медленно, но верно иссякали. — Как думаете, скоро ли наши подопечные выйдут на след? — поинтересовался Гилберт неравнодушно, ощутив себя обязанным разорвать затянувшееся молчание. Ноэля оно не беспокоило, а вот фон Лабарр счёл собственное времяпрепровождение бесполезным, по горло насытившись тишиной между ними. — Полагаю, так скоро, как позволят высшие силы, — неопределённо высказался Ноэль, не теряя оттенка положительного предчувствия в голосе. — Самое главное, что нашим приемникам это под силу. Не сомневайтесь, господин фон Лабарр. — Разумеется. — натянуто улыбнулся Гилберт. Его не одолевали радостные чувства, это ему было несвойственно. Обыкновенно, в комнате чуть-чуть темнело, когда её порог переступал Гилберт фон Лабарр. Он умел не только показать свой мрачный настрой, но и подарить его своим собеседникам. Казалось, один только Ноэль имел на это безотказный иммунитет и потому мог вести с ним чаепития в саду. Которым, всё же, бывало суждено заканчиваться и обычно довольно скоро. Кроме деловых и светских тем, у господ фон Лабарра и Кавелье не было общих точек соприкосновения для плодотворных бесед. Натянутые и не очень оживлённые, они, беседы, высыхали крайне стремительно. Допив свой чай и глянув на импозантные наручные часы, собранные на заказ лучшим часовщиком Берн-Миттельланда, уже почти двести годов как усопшим, Ноэль засобирался по другим делам. Когда Ноэль покинул беседку и скрылся за пушистым можжевельником, Гилберт собирался было уйти точно также, но увидел, как к нему направляется мрачный, будто туча, Форест. Гилберт понял: разговор начнётся не с признания в любви. Добравшись до беседки, Форест безо всяких тёплых приветствий сел против Гилберта, на бывшее место Ноэля, и пронзительно посмотрел в душу своему господину. Очевидно, нарушать молчание первым он не намеревался. — Чаю, душа моя? — деликатно предложил Гилберт, дёрнувшись от тяжёлого взгляда на своём лице как от севшей на щеку осы. — Да. — твёрдо велел Форест, став наблюдать за тем, как Гилберт берёт свежую чашку и наполняет её крепким травянистым напитком, чтобы поставить перед ним. — Сколько угодно. Ты ведь знаешь, я не выношу чай. — напомнил Гилберт, намекая, что Форест может выпить всё до дна. И зная, что он в любом случае сделал бы это, если бы пожелал — в таких вопросах Форест эгоистичен, потому что считает, что Гилберту не может быть чего-то жалко для него. И даже считает правильным, чтобы Гилберт отдавал ему всё, что имеет в случае необходимости. — Зачем же ты всё время пьёшь его? Не припоминаю за тобой склонностей к мазохизму. — никак не понимал Форест, изящная ладонь которого перехватила изысканную чашку за ушко. — Составляю Ноэлю компанию. Из вежливости. — покорно пояснил ему Гилберт. — Ежели тебе предложат угоститься древогубцевым пряником, ты тоже сделаешь это из вежливости? — хмурый, Форест только и мог, что заводить обвиняющие разговоры по мелочам. — Я полагал, тебе должна быть известна разница между вежливостью и патологической глупостью. — аккуратно сказал Гилберт. — Увы, я держусь иного мнения. — отверг его Форест. — Ты расстроен, душа моя? — догадливо уточнил фон Лабарр. — Нет, не расстроен. Я раздавлен! — драматизировал Форест с совершенно мученическим лицом. — Вдребезги. — Тому виной заварушка с судом и необходимость продолжать расследование? — Гилберт подождал ответа несколько секунд, и встретившись с гордым молчанием, на тяжёлом вздохе продолжил. — Не печалься. Если пожелаешь, то к закату в твоей конюшне будет новый арабский конь. — Идиот! Чего ради мне новый конь? У меня их уже дюжина. Будешь дарить мне коней всякий раз, когда мне невмоготу улыбаться, и вскоре все лошади мира будут стоять в моей конюшне, — капризно отказался Форест, и когда Гилберт собирался было заговорить, вновь перервал его. — И золота мне не надобно. Ничего не хочу, а решишь настаивать — вырву тебе язык. Только твои страдания сейчас меня порадуют, чёртов ты мерзавец. — Ведь не могло тебя это разочаровать так сильно, — нахмурился Гилберт. — Быть может, Гейдж тебе надоедает? — Полагаешь, я бы не надоедал ему, заставь он меня оторвать твою голову? — Форест скупо хмыкнул, артистично дёрнув бровью. — Да плевать я хотел на него, на Гейджа. Мне даже немного льстит, что он подавлен чувством вины. Однако, меня тревожит, что я был не прав. Ненавижу ошибаться. — Душа моя… — запел снова Гилберт, но Форест не позволил ему продолжать. — Подавись! Ты твердил, что она убийца, и я поверил тебе! Ты выставил меня помешанным придурком! — атаковал Форест гневно. — Как прикажешь это понимать?! — Форест… Я хотел блага для ордена. Я терпим к твоему бурному характеру, но ты перегибаешь палку, — произнёс Гилберт сталью, напомнив Форесту невзначай, где его место. — Раз ты намекаешь мне, что я болван, то позволь спросить: где же твоя преисполненная интеллекта голова была, когда ты опирался на моё мнение? Не думаешь ли ты, что мы ошиблись все вместе? Поскольку я не позволю тебе возлагать на меня все грехи мира. Я твой господин, имей честь и совесть, когда говоришь со мной. Форест замолчал, спрятав за маской безразличия и гордости внутреннюю борьбу с пылкими эмоциями. Слова Гилберта слегка отрезвили его: он должен был вести себя уважительно, невзирая на их близкие отношения. Со стороны Гилберта было вполне справедливо напомнить Форесту, кто они друг другу помимо любовников — господин и подданный. Фривольность была Форесту дозволена, но и это имело свой предел. Усмерив свой гнев, Форест опечаленно вздохнул… — Ведь ты же не знал, что она не виновна? — спросил он вдруг испытующе, будто чувствовал сомнения. — Не знал, — ответил Гилберт. — Все мы ошибаемся. Однако, это происходит неслучайно. Мне жаль бедняжку Элоизу. Тем не менее, я убеждён, что Гейджу полезно знать своё место. Он станет послушнее, ежели поймёт, что не имеет вольности строить совет, как ему то угодно. — Почему ты опять говоришь о Гейдже? Это вообще не к месту, — спросил Форест с обвинением, задержав на собеседнике продолжительный взгляд, полный подозрения. — Если только тебе не хочется говорить о нём, верно? Тебе только повод дай вести о нём беседы. Не выносишь его более, чем уважаешь меня? Отвечай, пока я не решил, что ты тайно грезишь о нём. — Ни в коем случае, — поспешил оправдаться Гилберт и накрыл холодную руку Фореста своей, дабы звучать убедительнее. — Я к нему равнодушен также сильно, как обожаю тебя — то есть бесконечно. Однако, пока эту оплошность не обернули против нас, мы обязаны повернуть события в свою пользу. Мы слушались доказательств, в то время как Гейдж не мог угомонить свою чёртову гуманность, какую стыдно иметь, будучи в таком солидном положении при ордене. То, что он оказался прав — лишь злое совпадение, которое смотрит против нас. И тем не менее, Гримальд намерен пустить свой гнев на тебя, ведь именно ты велел выдвинуть обвинение покойной мисс Холлинсворд. Чуешь, к чему я веду? Форест уронил настороженный взгляд на ладонь Гилберта, что лежала поверх его. Затем медленно поднялся глазами по этой руке, достигнув лица Гилберта. Оно словно было отлито из воска. Фактурное, с острыми щеками и крупным носом, вздёрнутый кончик которого интересного контрастировал с горбинкой. Густая борода, аккуратно подрезанная на подбородке, разрасталась по шее и шла в бакенбарды. Форест находил нечто неописуемо притягательное в его крепких мужских чертах. Хотя тёмные глаза Гилберта напоминали кофейную гущу и почти никогда не дарили никаких эмоций, Форест видел в них больше, чем кто-либо другой. И сейчас он мог заглянуть в эти глаза, чтобы попытаться отыскать в них ответы на свои вопросы, но находил лишь неопределённое колебание интригующего недовольства. Гилберт нередко заводил разговоры о том, что Кавелье, оба, ему не нравятся. Форест был осведомлён о том, что Ноэль порядочно младше Гилберта, и разделял негодование последнего. Верность исчислялась наработанной, доказанной преданностью, не хитрой дедукцией, какой Ноэлю удалось покорить Гримальда. И основываясь на том, что Ноэль в глазах де Годсвена имел больший вес, чем закоренелый друг Гилберт, Форест видел свою собственную обиду; не только за свою родственную душу, но и за себя самого. Ведь он не имел шанса показать себя также — как ему казалось. Форесту было неоткуда знать о том, что его перерождение было незаконным. Гилберт не хотел разделять с ним этой оплошности и по приезде в Салем успешно постарался принять весь удар на себя. Потому Форест не видел первопричин недоверия Гримальда. Только последствия, среди которых оказалось весьма предвзятое отношение к его персоне. Сын дипломата, бывший солдат и приемник высших ступеней потайной национальной организации, он бросил свою родину из-за новообретённой сущности и возлюбленного, отчаянно приехав туда, где у него не было ни голоса, ни имени. Сегодня Форест мог похвастаться некоторым влиянием, но он также чувствовал, что это влияние очень часто несправедливо несравнимо с тем, что имеет Кавелье. Но так ли много нужно было Форесту? Политические игры, по родной привычке, были ему увлекательны. Он считал важным быть частью влияния, иметь в своих руках некоторую власть и возможность устанавливать правильный порядок. Хотя за столетия под покровительством Гилберта он пресытился всеми возможными благами и пристрастился к физическим удовольствиям более, чем следовало, внутри продолжал пылать фитилёк азарта по отношению к тактическим наступлениям и захватыванию необходимых для внутреннего комфорта высот. Его личность стала очень интересной инсталляцией. Во времена, когда был рождён Форест, не было места эстетическим забавам, лёгкой вульгарности и склонности к чревоугодию. Он воспитывался набожным патриотом, бойцом, неотвратимым мстителем. Чтобы выжить, Форест обязан был получить эти качества, научиться идти по головам и достигать своей цели любыми путями. Такая жестокость была противоречиво основана на добрых началах, и Форесту также стоило помнить о чести, достоинстве и факторе братства с родным народом, который сегодня был так далеко. Тем не менее, вампирская сущность изменила его, и на это у неё было достаточно времени. Он был падок на мелкие обиды и неожиданные эмоциональные всплески, особенно на это сыграло его новое воспитание, основанное на обилии внимания от господина. Но хранить на душе тяжёлую боль ему не нравилось, он предпочитал находить для себя выход в отмщении, которым, в данном случае, Форест считал своё официальное становление на пост приближённого совета первородных вампиров. Да, Гейдж раздражал его всякий раз, когда попадался ему на глаза. Но глубинную ненависть в душе Фореста могла вызывать лишь обида за Гилберта. Ведь он видел, что тот не получил того самого «отмщения» за старые раны, и это Фореста огорчало. За своим дорогим господином он готов был идти в самые тёмные уголки этого мира и ненавидеть любого, на кого тот покажет пальцем. Форест ничто так не ценил, как их ментальную связь, как всё, что Гилберт сделал для него, начиная с подарка в виде новой жизни и заканчивая правом голоса, которое он вымаливал для него у старших. Это подстрекало Фореста во всём беспрекословно следовать за фон Лабарром, и сейчас, немного сбитый с толку, он заранее готовился принять любое поручение. Форест бы оставил войну позади, в своём прошлом, но всё, о чём просил Гилберт, было священно. Ради него Форест уничтожил бы любое своё убеждение, предал бы любого своего друга и убил бы свою родную кровь, если бы у него таковая ещё имелась. Достойно принял бы свою смерть, если бы это было необходимо. Не было в мире ничего сильнее, чем его преданность Гилберту.

January, 1822

Гилберт с тяжким вздохом сделал ещё шаг вперёд, а Алексис попятился дальше и вдруг врезался спиной в стену заброшенного здания. Его рыдания стали только сильнее, он прижал к себе колени и уткнулся в них лицом, навзрыд рассыпаясь в воющих стонах отчаяния. Гилберт вновь проронил тяжёлый вздох. Нервная система новорожденного вампира не справлялась с потрясениями, это не порок; естественное явление. Ничего дурного не было бы в этой ситуации, даже если бы парнишка в эту же секунду начал хохотать. — Юноша, прошу, не отвергайте меня. Я способен Вам помочь. — привлёк его голос сверху. Алексис трясущейся головой поднял взгляд, посмотрев на мужчину снизу со своей ничтожной высоты. Его сиюминутно перемкнуло, стоило только глазам коснуться этого высокого бледного и жутко привлекательного мужчины. Облака начали расступаться. Он вновь протянул Алексису руку, и Алексис без осознания протянул свою в ответ. Почему-то слепо поверив в то, что может довериться иностранному незнакомцу, так бегло говорящему на его языке, — пусть даже с сильным акцентом. Только Алексис поднялся, чувствуя, как чужая ладонь держит его ладонь, облака выпустили солнце на небосвод, и Алексис моментально завопил от резкого приступа боли, который обжёг его кожу. — Что же Вы наделали… Позвольте… Гилберт живо стянул с безымянного пальца левой руки крупный перстень с огненным цирконом и втиснул его на тонкий палец Алексиса. Перстень был ему велик и опрокинулся вниз своей выгодной стороной с огромным драгоценным камнем, но Алексиса тут же перестала третировать боль. Гилберт коротко скорчился, зашипев. Он забрал эту боль себе. — Прошу, давайте вернёмся обратно. Туда, откуда Вы сбежали. И я Вам обязательно всё объясню… — прошипел он молебно, явно силясь не терять лица, пока оно начинало краснеть и дымиться под солнечными лучами. — Я не знаю, откуда я сбежал. — признался Алексис озадаченно. — Я знаю. — сквозь стиснутые от недомоганий зубы ответил ему мужчина и схватил его за руку, желая поскорее перестать беседовать на солнце. Гилберт торопливо двинулся в сторону храма, развивая высокий предел скорости, а Алексис послушно последовал за ним, с удивлением отметив, что способен передвигаться также быстро. — Моя вина, — стук строгих лакированных туфель по расколотому мраморному полу разносился по залу и методично ударялся о стены. — Я не ожидал, что Вы так скоро придёте в себя, потому имел смелость оставить Вас без присмотра. — Вы исцелили меня? — Алексис забился в самый угол, пытаясь стереть с рук кровь белоснежным платком загадочного незнакомца. — Если Вам угодно так выразиться. Как Ваше имя? — он притормозил напротив юноши и опрокинул на него свой взгляд. — Алксис, — живо представился тот и поспешил дополнить свою короткую мало внятную реплику, почти съеденную нервами. — Алексис. Алексис Мавридис. А Ваше?.. — Гилберт фон Лабарр, — в ответ назвался мужчина, расправляя манжеты белоснежной рубахи в рукавах. — Могу ли я… — на секунду Гилберт поколебался, размышляя о том, стоит ли сразу опустить формальности. — Право, Вы так очаровательны. Могу ли я звать Вас просто Лекс? — Всё, что угодно, господин, — уважительно кивнул Алексис. — Но прежде… Я хотел бы знать… Вы — бог? — Прошу прощения? — натурально удивился Гилберт, не ожидав, что гормоны, попавшие в кровь юноши вместе с ядом, сработают настолько сильно. — Мне это льстит, однако… Я не бог. — Не поймите превратно, — Алексис помрачнел и с явным напряжением потёр виски, пытаясь переосмыслить мистическую ситуацию, в которую его затянуло. — Я… Я не знаю, как выглядят боги в действительности. Но я точно помню, что умирал от копья, и проснувшись здесь… Я овладел странной силой, все раны на мне исчезли, а после появились Вы и взялись утверждать, что спасли меня от гибели. Выходит… Нет, подождите. Я слыхал одну легенду о вурдалаке из Валахии, но… Мне хочется верить, что на сей раз Османская империя ни при чём. — Мне нравится знать, что Вы умны, — Гилберт заинтересованно сложил руки за спину и краешками губ улыбнулся. — И даже в такой передряге стараетесь холодно рассуждать. Однако, я должен признаться, что нахожусь на противоположной стороне. И я, как Вы могли понять, не валахиец. Алексис немного подумал о значении этих слов. Эллинизм, где принято делить богов на Олимп и подземное царство, ныне очень мало распространён среди греческой нации, а уж найти последователей этого религиозного строя среди иностранцев… Невозможно. Стало быть, ему стоит рассуждать, отталкиваясь от распространённого повсеместно христианства. А это значило, что, открестившись от божественного, Гилберт назвался слугой дьявола. Что было очень правдоподобно, учитывая вектор неосознанных действий Алексиса по отношению к тем мужчинам, смерти которых по-прежнему крепко сидели у него в груди сплошным комком. Столкнувшись с протяжным молчанием и целым веером вопросов в голубых глазах, Гилберт решил продолжить. — Я научу Вас всему, что Вы должны знать. Со временем. Я также буду заботиться о том, чтобы Вы не испытывали голод и обещаю регулярно снабжать Вас пищей. Однако, на протяжении определённого периода Вам придётся избегать солнечного света. — последовательно распинался фон Лабарр. — Зачем мне избегать солнечного света? — непонимающе спросил Алексис. Тогда, когда его обледеневшая кожа начала обжигаться о солнечные лучи, Алексис не смог распознать причины, по которой испытал боль. Даже если не учитывать того факта, что он был жутко испуган и дезориентирован, а также испытывал явный внутренний дискомфорт с самого своего пробуждения, можно было точно сказать, что это не самая очевидная разгадка вопроса о происхождении ожогов. — Он смертелен для таких, как мы. Я не уверен, что до Вас доходили слухи о салемских ведьмах. Однако, они действительно существуют и вполне успешно зачаровывают обереги от солнечного света. Такой как раз у Вас на пальце, — взялся объяснять Гилберт. — Вы должны возвратить мне мой перстень, поскольку он нужен мне, чтобы выйти к людям и завершить кое-какие дела. Глаза Алексиса не полнились пониманием, хотя в его голове сложилось несколько деталей паззла. Он уронил взгляд на перстень, что болтался на его среднем пальце как плохо набитое пугало на палке. Без раздумий снял его и передал владельцу, за что тот благодарно кивнул. — Эта вещь по праву принадлежит Вам, — опустив голову, заговорил Алексис. — Вы даровали мне спасение от смерти, и я не могу молить Вас о большем. Однако, как мне быть? Ведь здешний климат редко уберегает от солнца, но мне необходимо быть там, снаружи. — Чего Вы желаете? — услужливо спросил Гилберт, склонившись над Алексисом. — Только скажите, Лекс. Я могу дать Вам всё, что Вы попросите. — Не можете, — Алексис поднял на него свой потемневший взгляд, гордо вскинув подбородок. — Я желаю не гирос, не новую тунику и не папиросу. Я желаю возмездия. — Возмездия?.. — переспросил Гилберт и чуть нахмурился, приподняв чужой подбородок пальцами. Такой просьбы следовало ожидать от воина, отдавшего жизнь за родину. Гилберт, верно, был на его месте слишком давно и не смог не удивиться услышанному. — Возмездия, — чётко повторился Алексис, покорно замерев в его руках. — Я не могу покинуть свою войну из-за боязни солнечного света. Не могу ждать той поры, когда стану достоин оберега, о котором Вы говорите. Я безмерно благодарен Вам за спасение. Но если такова его цена, то я лучше с достоинством приму свою смерть, чем стану прятаться в катакомбах, как последний трус, пока мою страну рвут на куски. Гилберт задумчиво поджал губы, размышляя о том, может ли он изредка позволять Алексису носить свой оберег. Просьба была немаленькой. Несколько веков Гилберт вынужден был находиться в изгнании солнца, избегая его лучей. Этот перстень был его вечным спутником, как Луна была вечным спутником Земли. Гилберт прежде ни разу не снимал его с тех пор, как получил. Сегодняшний случай был прецедентным, поскольку Гилберт не мог допустить, чтобы Алексис снова погиб на его глазах. Но готов ли был Гилберт и дальше делить с ним самое ценное, что у него имелось? Отсиживаться в тени, дожидаясь его возвращения. Пока Гилберт думал об этом, Алексис продолжил говорить. — Теперь, с той силой, что у меня есть… Я смогу без труда разгромить иго, — осознал он вдруг и упал перед Гилбертом на колени. — Прошу Вас, мой господин. Если Вы и правда готовы дать мне всё, о чём я попрошу, позвольте мне лишь одну просьбу — закончить эту войну. — Вы получите своё возмездие. Даю слово. — пообещал Гилберт, сделавшись беспомощным перед этим существом. Он просто не смог ответить иначе. Не смог отказать ему, глядя в эти большие голубые глаза, наполненные жаждой крови. Что-то странное обуяло его разум, пустив по нему лёгкую дымку. Гилберт был очарован безо всякой магии. Он почувствовал, что может быть не просто важным и ценным для кого-то. Он почувствовал, что может не отвергать этого. — Только и вы, Лекс, кое-что мне пообещайте взамен, — Гилберт привлёк его, рассыпающегося в благодарностях, к себе, заставив подняться на ноги. — Пообещайте, что навсегда уедете со мной в мои родные края, как только война будет окончена. В Ваших венах течёт моя кровь, в Ваших глазах отныне замуровано моё сердце, очарованное Вами на веки вечные. Я положу весь мир к Вашим ногам, но, если Вы откажетесь пойти за мной… Боюсь, я не вынесу этого, и мне придётся убить Вас. — Пообещать… Нет, — Алексис, точно околдованный, посмотрел в тёмные глаза Гилберта и притаил дыхание. — Я клянусь. Клянусь Вам, мой господин, что с этой минуты, отныне и навсегда, моё тело, разум и душа принадлежат Вам. Я пойду за Вами даже в пропасть, даже в смертоносное пламя. — Вы не можете себе даже вообразить, сколько времени я искал Вас… — прошептал Гилберт на выдохе, от переизбытка чувств тут же прижав Алексиса к себе.

Nowadays

— Я тебя понимаю, — покорно кивнул Форест без всяких внутренних колебаний. — Мы должны воспользоваться этой неразберихой, чтобы загладить случившийся конфуз и укрепить наше влияние. Однако, мне неясно, каковы средства для этой цели. — Пока что… Будет уместно наладить контакт, — осторожно начал Гилберт и пристально огляделся, чтобы убедиться, что разговор не имеет лишних ушей. — Быть может, познакомиться поближе. Лишь бы оказаться подле него в тот момент, когда он совершит что-нибудь глупое и неприемлемое. Обрати внимание, ведь я поддерживаю благосклонное общение с Ноэлем, вопреки тому, что его личность мне неприятна. — Ты полагаешь, у Гейджа могут быть какие-то компрометирующие тайны? — Форест сдвинул бровь ко лбу, задумавшись над словами старшего. — Брось, этот недоумок что чистый лист. Всё, что на нём появляется — всё видно, любое чёртово пятнышко. — Его сумасбродство никому не идёт на пользу, но ты должен осознавать, что Гейдж не является основным элементом моей цели. Он — лишь пешка, через которую удобно подорвать влияние Ноэля. Если вдруг выяснится, что его рука дала подопечному не то воспитание, его значимость ощутимо умалится в глазах Гримальда, — последовательно разъяснил Гилберт, позволив Форесту окунуться в его мысли сполна. — Ноэль — вот, кого действительно следует подвинуть. Однако, он имеет хорошую поддержку своего самодурства, и имя этой поддержке — Гейдж. Быть может, находясь на одном уровне с ним, ты видишь в нём свою основную неприятность. Отрок питается тем, что ему даёт родитель, точно как и дерево растёт от корней. Так что в излишней дерзости Кавелье-младшего виноват не он сам. Ноэль считает, будто имеет право отмахиваться от вековых традиций и поступать так, как ему угодно. Вот и его сынок делает то же самое. Посему, душа моя, возвратимся к дереву, которое рождается от корней, а умирать часто начинает, напротив, с листвы. Форест молчаливо задумался. Метафора с деревом помогла ему понять многое, не говоря уже о длинной лекции, в которой Гилберт углубился во все волнующие его детали. Быть подхалимом и заминать своё мнение перед другими Форесту не улыбалось, но он лишь понятливо кивнул и заявил, что сделает всё возможное, чтобы достигнуть поставленной высоты в кратчайшие сроки. Он ещё не представлял, насколько масштабна эта операция, и сколько для её воплощения придётся сделать, но точно знал, что справится с этим ценой своей жизни. Ведь нужна ли Форесту жизнь, если в ней нет счастья для его возлюбленного?

✝

Морана была тайно рада внеочередному ночному дежурству несмотря на то, что сам факт возобновления убийств её не радовал. Однако, для неё это значило возможность получить больше занятого времени вне дома. На это время она могла не расставаться с Таро, хотя гулять с ним по улицам и стоило аккуратно, чтобы кругом по обществу ведьм не поползли слухи о том, что мисс Сибли завладела собственным фамильяром. Она не знала, как преподнесёт Гвинерве и Бретте новость, которую стоило раскрыть как можно скорее — ведь, чем дальше в прошлом полнолуние, тем дальше в прошлом обряд, факт проведения которого был очевиден. Тем не менее, Морана было строго убеждена, что верховным ведьмам необходимо узнать об этом именно от неё, а не от кого-нибудь другого, поскольку тогда ужас её тайны кратно увеличится. — Как думаете, мистер Каомханах, может ли фамильяр сам прибежать к ведьме безо всякого обряда? — отчаянно спросила Морана, глядя себе под ноги, меж которых путался кот. Теперь её тайну знал уже не только Гейдж. Морана всё думала о том, что становится настоящей ведьмой — нагло рушит правила и лжёт, как никогда раньше. Пускай ей и приходилось делать это во благо, она, всё-таки, переступала через себя. Пока что Моране нелегко давался энтузиазм на поиски правды, но она надеялась, что мистер Каомханах может быть ей полезен. Перед ночным патрулём они решили не разъезжаться и провести время в компании друг друга. Им было, что обсудить, поэтому прогулка наедине оказалась уместной. Пока небо над Салемом смеркалось, их шаги направлялись к назначенной шерифом отправной точке, от которой начнётся ночное дежурство. — Полагаю, что не мне знать такие подробности, — опечалив её, ответил Эрин. — Если такие исключения имеют место быть, то именно в Вашем кругу о них говорят, мисс Сибли. — Отнюдь, в моём кругу я ничего подобного не слышала… — Морана тяжко вздохнула и мысленно слабо дала себе по губам, обругав свою личность за излишнюю болтливость. И всё же, говорить о наболевшем она не перестала. — Знаете, мне теперь кое-что известно о Мэри Сибли. Но я не совсем понимаю, что мне делать с этой информацией… — Знаете ли Вы себя, Морана? — спросил вдруг Эрин, чем девушку очень озадачил. — Быть может, именно с Вашей личности стоит начать расследование? Проговорить, что вам известно о своём происхождении, чтобы понять, чего не достаёт? Морана задумчиво свела брови и некоторое время не смотрела на Эрина. Он не торопил её, понимая, что в объективе целой жизни, пусть даже не очень долгой, сложно моментально сориентироваться на нужный курс. — Моё имя Морана Шарлотта Сибли. Я родилась двадцать пятого апреля тысяча девятьсот девяносто пятого года, в городе Салем округа Эссекс. Моя мама, Мариэлла Сибли, умерла при родах, — проговорила Морана последовательно, притом чувствуя себя очень странно при пересказе собственной биографии. — Про отца мне ничего неизвестно, даже его фамилии, ведь мои родители не состояли в браке. Правда, я… Понятия не имею, какой была моя мама и каким является… Если он ещё жив, мой отец. — Вы только начали, Морана, а я уже слышу две вырванных страницы в лице Ваших родителей, — опечаленно отметил Эрин и вслед за этим заговорил так возмущённо, будто предъявлял обвинение в суде. — Разве можно позволить человеку вырасти, не зная своих корней? Теперь Вы добрались до информации о Вашей родственнице, почившей триста лет тому назад, но Вам по-прежнему неизвестно ничего о двух людях, которые, непосредственно, Вас сотворили. Почему? — Мою маму плохо знали в Ковене. Бретта рассказывала мне, что она пришла к ним в юном возрасте, заявив, что открыла в себе дар к магии… А всего через несколько лет она оказалась беременна мной, — пояснила Морана. — С отцом меня не соединяют ради моей безопасности. Он не был связан с нашим миром, ничего не знал. Как и мама до какой-то поры думала, что она обычная девушка. И когда моя мама погибла, рожая меня, ему сообщили, что меня также не удалось спасти. В документах записано, что отец отказался от меня добровольно, и почти сразу же после этого меня удочерила Бретта. — Должен признаться… — выслушав её, неловко завёл Эрин. — Я слышал о Мэри Сибли из-за того, что она имела небольшое историческое значение для нашего рода. Но я не имел надобности углубиться в её семейное древо и теперь не очень понимаю, как у Мариэллы Сибли могли «открыться» способности ведьмы, если она получила их по роду. По логике вещей Ваша мама должна была быть потомственной ведьмой. — Вот мы и обнаружили ещё одну загадку, — отягощённо пометила Морана и ещё раз проанализировала слова шамана. — Позвольте, Эрин. Вы упомянули, что она имела значение для вас, оборотней. Какое? — Скажем… Её кровью окроплена бумага, на которой написан договор Проклятой Крови, — Эрин поскрипел постыдной усмешкой, считая, что говорит о чём-то настолько очевидном. При этом ему было неприятно, что Морана этого не ведает. — Сегодня данный факт попросту забыт, и мне очень страшна мысль, что молодое поколение не интересуется именами личностей, повлиявших на такое важное событие, как союз мира между вампирами, ведьмами и оборотнями. В нашем экземпляре договора сохранены все имена. Морана помолчала. Её совсем не разгружала неспешная прогулка по Салем Коммон, где чуть меньше недели назад был найден труп первой жертвы, ставший отправной точкой для всех событий, имевшихся на руках сегодня. Но дело было совсем не в ощущении недавней трагедии. Теперь Морана была погружена в совсем другие вещи. И ведь о том, что Мэри Сибли подписывала договор своей кровью, она уже слышала. Вчерашней ночью от Гейджа. Но это не отменяло того факта, что всю свою жизнь Морана находилась в неведении и действительно даже не задавалась вопросом о том, кто участвовал в подписании договора проклятой Крови. — Для начала стоит побольше узнать о Ваших родителях. Кем они были и почему о них молчат. Возможно, отец действительно отстранён лишь потому, что не должен догадываться о существовании ведьмовства, — мягко посоветовал Эрин, заставляя Морану ещё глубже погрузиться в яму своих противоречий. — Мне было бы интересно, чем жил мой родитель, если бы я этого не знал. Вероятно, этот факт вспомогательный, и дело Ваше, открывать ли для себя эту тайну. Но про Вашу маму узнать следует обязательно. — Вот только как же мне это сделать? — грустно усмехнулась Морана. — К кому обращаться за помощью? Ведь не к Бретте же, которая неспроста с раннего детства обучила меня не быть любопытной. — Если желаете, я могу составить Вам компанию в посещении городского архива. Данные о демографии там находятся в свободном доступе, так что, при поиске утерянных родственников, рациональнее всего будет начать оттуда, — предложил Эрин вполне логично, и тут их взгляды пересеклись, поскольку Морана испытала благодарность за неожиданную поддержку и хотела безмолвно передать ему это чувство. — Там мы обязательно что-нибудь найдём. А если не найдём, значит, всё куда запутаннее, но в самом крайнем случае можно будет попытаться привлечь наших напарников. — Не думала, что Вы доверяете им, — Морана смущённо хмыкнула, поймав себя на том, как глупо пытается зашутить своё подавленное состояние. — Мне казалось, все вокруг для Вас предатели. — Я имею в виду не вампиров, а людей, — поспешил уточнить Эрин серьёзно, хотя тоже слабо улыбнулся, оказавшись подколотым юной ведьмой. — Я уверен, что шериф и офицер могут пойти нам навстречу, поскольку для них поиск утерянных предков куда нормальнее, чем интриги союза Крови. Хотя… Если уж мистер Кавелье благосклонно отреагировал на Ваши просьбы поделиться информацией о Мэри Сибли, и это не повлекло, — и не повлечёт, — за собой пагубных для Вас самой последствий, то… Не скажу, что можно доверять ему. Но этот поступок… Впрочем, забудьте. Эрину было слишком сложно сказать, что некие факторы в поведении вампира могут располагать его к себе. Он всё ещё был ослеплён своей злобой на вампиров, на каждого из них. Однако, теперь, без преувеличения, цель жизни Эрина, а именно разоблачение тёмных тайн ордена Клыков, немного отошла в сторону на фоне новых важных проблем. Таких, как Морана Сибли и её благополучие. Да, по молодости Эрин мечтал войти в историю под именем правдоруба, который сумел раскрыть всем членам союза Крови ужасающую правду о тайнах вампиров. Но чем дольше он жил на свете, тем отчётливее понимал, что ему в одиночку не по силам противостоять заговору бессмертных монархистов. Теперь он был охвачен другой жаждой справедливости и надеялся, что сможет войти в историю хотя бы чьей-то жизни, раз уж не стольких жизней сразу же. Вопреки тому, как звучала эта мысль, его побуждения, в кои-то веки, не были эгоистичным желанием ублажить свою честь. Он действительно хотел знать, что Морана нашла своё место в жизни следом за истиной, которая ей открылась — он надеялся, что в будущем сможет сказать о ней именно так, когда станет ей хорошим другом. — Знаете… Если говорить о Гейдже, — Морана какое-то время помедлила, а затем всё же решилась договорить. — Он рассказал, у Мэри Сибли был только сын. И что Присцилла Гарди старалась сделать так, чтобы о Мэри забыли после её смерти. Это звучит логично в условиях хаоса, который мне приходится разгребать сегодня. Разговор вновь казался незавершённым. Они подошли к полицейскому участку, где сразу пересеклись с Джеймсом. Помимо того, что он выглядел уставшим, сейчас действительно не было необходимости беспокоить его по другим поводам, не касающимся расследования. — Никаких результатов. Мы ищем призрак! — в одной из рук Джеймса, что возмущённо распахнулись, как и всегда, был большой стакан с кофе. — Чарли Робинс назвал целый список её подруг, и среди них нет ни одной Луизы. Я готов почти официально заявить, что это имя вымышленное. Хуже будет только если взаправду выяснится, что Клэр вела двойную жизнь, и в одной из них было место для семьи и жениха, но не было места для подруги с именем Луиза. — Или если они действительно окажутся незнакомы, — сочувственно дополнил Эрин. — Известно, как давно Клэр жила на Деверо-Стрит? Быть может, Луиза была соседкой. Возможно, новой. — Или недавно устроилась к ним на работу? — вставила и Морана свою догадку. — Соседей уже опрашивали, ничего подозрительного не заметили. Хотя, возможно, стоит лучше отработать это предположение и обойти ближайшую местность, чтобы проверить всех жителей этой и соседних улиц. Версия с коллегами отпадает. Я уже запросил досье всех сотрудниц компании, которые могут попасть под подозрение. Так как я брал в расчёт, что имя вымышленное, а волосы могли быть перекрашены, основными критериями выступали пол и возраст. Всего три сотрудницы, и каждая из них явилась на допрос, — устало повествовал Джеймс, перечисляя все усилия, которые успел приложить к раскрытию дела за прошедшие пару часов. — Быть может, я не самый ловкий охотник на вампиров, но все они выглядят как самые обычные люди. Я даже навязчиво предлагал им угоститься пирожным и «невзначай» резал палец об лист бумаги или степлер, чтобы убедиться. Услышав о его методах расследования, Морана и Эрин удивлённо переглянулись, а затем по очереди посмотрели на пальцы Джеймса, на нескольких из которых оказались разноцветные пластыри. Это выглядело так смешно, что оба с трудом сдержали на лицах своё уважение к Джеймсу как к оперативному сотруднику. — Вы главное вампирам не рассказывайте об этой удивительной тактике, когда они подъедут, — не удержавшись от смешка, поиздевался Эрин. — Допустим, Вашего немногого опыта хватит, чтобы рассекретить столь молодую вампиршу этими фокусами. Однако… Джеймс проводил эту реакцию хмурым взглядом. Морана тоже не посчитала это исследование очень серьёзным, но поспешила заверить, что достаточно доверяет Джеймсу, чтобы поверить в невиновность опрошенных. — Уж поверьте, — едко начал Роджерс, продолжая размахивать стаканчиком с кофе. — Я не совсем идиот. Может, я не специалист по нечисти, и мои методы неидеальны, но я всё-таки учился на свою профессию и работаю не первый день. Методы допросов и психология лжи мне известны. — Все вампиры — патологические лжецы, это у них в крови. В следующий раз Вам лучше использовать оберег из древогубца. Состояние вампиров сразу кратно ухудшается, если в комнате чувствуется его присутствие, — посоветовал ему Эрин. — Поверьте, даже самый старый вампир от этой травы заметно меняется в лице. Не говоря уже о сбивчивой речи, нервозной неусидчивости и лихорадке. Это не только надёжно уберегает от нападений, но и помогает вычислить вампиров в толпе, если Вы — обычный человек. — Вот как, — Джеймс удивлённо взмахнул бровями, явно заинтересовавшись. — Быть может, Вам известно, где я могу достать такой оберег? — Древогубец — довольно редкая трава в наших краях. Моя гувернантка рассказывала мне, что раньше этот сорняк рос повсюду, но вампиры старательно истребляют его, — рассказала Морана. — Сегодня найти древогубец очень сложно. Как в лесу, так и в местных магазинах. Но если хорошо поискать и приготовиться выложить крупную сумму, то Вы точно найдёте что-нибудь. — У меня есть некоторые запасы, — признался Эрин, чем удивил Морану, только что распинавшуюся о редкости этой травы. Она не подозревала, как сильна была накопившаяся неприязнь Эрина к вампирам. А она была сильна настолько, что в его домашнем огороде был целый выводок древогубца, овивающий его дом, на тот случай, если понадобится сразу несколько отваров или оберегов. Более того, осенью, в октябре, он собирал урожай и засушивал его к зиме. — К сожалению, мистер Бейкер запретил мне носить мой амулет при сотрудничестве с членами ордена во избежание лишних недопониманий. Однако, при следующей встрече я передам Вам небольшой подарок. — Это очень благородно с Вашей стороны, — поблагодарил его Джеймс. — Не могли бы Вы, в таком случае… Быть может, у Вас найдётся оберег и для шерифа? Я полагаю, что вампирша может быть непредсказуема. И когда мы всё-таки наткнёмся на неё… Мне хотелось бы быть уверенным не только в моей безопасности, но и в безопасности мистера Аркетта. — У шерифа такой оберег уже имеется, — поспешил поведать Эрин, и прежде, чем Джеймс успел обидеться на шерифа за его эгоизм, продолжил. — Думаю, что и для Вас он пытается подыскать подобный. Он ведь упоминал, что раздал его некоторым сотрудникам, патрулирующим улицы. Но мисс Сибли права — это не так-то просто. Вампиры делают всё возможное, чтобы искоренить древогубец в наших краях. От выкорчевывания трав с корнями до массовой скупки украшений. Не будь я потомственным шаманом, тоже испытал бы проблемы с этим. А шериф первым делом потратил запасы на тех, кто более уязвим. Вы ведь знаете, что у вашего патруля приказ вызывать специальное подкрепление при встрече с предполагаемой убийцей. Потому что если они попытаются задержать её самостоятельно, окажутся убиты. Вы, Джеймс, защищены, потому что выходите на дежурство с теми, кто может противостоять вампирше. А их некому спасти, если они наткнутся на нечисть. — Во всяком случае, травы имеют срок годности и со временем теряют свои свойства, — напомнила Морана. — Мне кажется, лучше спросить у шерифа, не нуждается ли он в таком обереге. Если у вас, Эрин, действительно есть возможность подарить двум беззащитным перед вампирами людям спокойствие, то это очень хорошо. Ведь я могу наслать на вампиршу проклятие, а Вы можете перевернуться огромным волком и сразиться с ней в честной схватке, но шериф и офицер имеют при себе только пули, которые вряд ли смогут полноценно защитить их. Я говорю про случай, в котором вампиров из ордена может не оказаться рядом. Ведь ни для кого не секрет, что офицер ведёт расследование даже когда мы все расходимся. Джеймс немного смешался, услышав, что его назвали беззащитным. Действительно, ещё неделю назад Джеймс считал себя одним из наиболее защищённых людей в городе. Ведь у него есть оружие и навыки его использования, опыт задержания с применением физической силы, теория и практика самообороны — он всегда готов противостоять нападению. Да и его должность отпугивает потенциальных преступников, поскольку срок за покушение или убийство полицейского крупнее, чем за преступление над обычным гражданином. Но сегодня Джеймс уже не был так уверен, что его жизнь в безопасности. Мало того, что Салем оказался совсем не таким тихим и спокойным, каким он его считал, так ещё и появилось некоторое осознание потусторонней силы, просочившейся в их людской мир. Благо, разговор дальше не пророс. На месте собрался отряд, и они, уже привычно, перебросившись необходимой информацией, снавигировали маршрут патруля. Тем не менее, Джеймс успел уловить в голове небольшой отрывок информации, вычитанной из папки. Почему-то он не обратил должного внимания на заметки о древогубце — быть может, из-за усталости и чересчур огромного объёма информации? В них упоминалось, что это редкое для данного края растение, которое даёт человеку иммунитет на вампиров. Большое внимание уделялось описанию эффективного применения оберега. Радиус действия был не очень большим. «Эти красивейшие древесные лианы не из робкого десятка. Они взбираются по стволам и кронам деревьев, плотно обнимая их, прорезаясь сквозь древесную кору. Древогубец лишает своих хозяев жизни. Так что он опасен и для окружающей его флоры. Поэтому садовники аккуратны с ним. Но те, кто сдаётся, выкорчёвывают его, прогоняя прочь из своих садов, становятся уязвимы перед вампирами. Ведь эта лиана смертельно опасна для них» Как упоминал один из авторов дневника, древогубец можно принимать внутрь, чтобы на несколько дней превратить свою кровь в яд, отравляющий вампира. Но это он считал не слишком рациональным, поскольку длительность действия не оправдывала расхода столь нечастой растительности здешних мест. К тому же, такое применение означало, что вампир может укусить человека и даже сделать несколько глотков крови прежде, чем отравиться ею. «Подумать только! Их полно в Африке и Азии. Да и наша родная Америка кишела ими когда-то. Но, кажется, во всех ближайших регионах они стали исчезать. Доподлинно неизвестно, все ли виды древогубца опасны для вампиров. Возможности провести исследование никому не выпадало. Но вид, произрастающий в Массачусетсе, древогубец круглолистный, точно опасен. Это растение имеет пышную крону. В лето листья поблёскивают сизым цветом, а к осени вся красота древогубца раскрывается в полной мере. Листья багровеют как свежий утренний рассвет. Невзрачные цветки раскрываются во второй половине июня, а яркие оранжевые семена созревают к октябрю.» — Писал покойный шериф Кэхилл. Наиболее эффективным считалось использование браслетов, подвесок или колец с внедрением пучка соцветий в амулет. Такое украшение было более долговечным и целостно обволакивало тело человека своей аурой, позволяя вампиру уже с расстояния вытянутой руки почувствовать угрозу. Самый большой диапазон действия оказывало применение букетов. Букет с использованием древогубца мог сделать помещение очень неприятным для вампира, и чем свежее был этот будет, тем сильнее он распространял свои запахи вокруг. Но такое использование, на фоне предыдущего варианта, тоже не выигрывало, поскольку букет вянет достаточно быстро, чтобы очень скоро вновь сделать помещение уязвимым перед детьми ночи. Если только не сделать гербарий. Джеймс очень опасался даже своих союзников. Он чувствовал себя крайне неуверенно в новом мире, в котором все, кроме него самого, ориентировались гораздо лучше. Разумеется, Роджерс не догадывался о том, что не один он чувствует себя потерянно. Такие существа, которые его окружали, по мнению самого Джеймса, не могли иметь кризисов личности и обычных житейских проблем. Поскольку он воспринимал их как что-то более потустороннее, чем здешнее, мирское, человеческое, хотя это было не так. Имея внутри сверхъестественное начало, они были заперты в человеческих телах и потому были практически вынуждены не только взаимодействовать с социумом людей, но и переживать обычные человеческие проблемы. Или, во всяком случае, испытывать простую человеческую боль. Даже вампиры, в большинстве своём, не были абсолютно бессердечны. Но это явно пища для размышлений в другой обстановке, которая Джеймсу казалась райской мечтой каждой бессонной ночью, проведённой в полицейском Форде, мерно курсирующем по пустым улицам. Он работал без выходных, будучи не в силах бросить это дело хотя бы на сутки, и только поимка убийцы заставила бы его выдохнуть. Казалось, за последнюю неделю он спал так мало, что скоро сон должен был стать для него выдумкой. Но, на удивление, Джеймс держался достаточно храбро и находил в себе силы, чтобы продолжать вести расследование. Патрулирование было вынужденной мерой, но никто не рассчитывал получить воодушевляющие результаты. Для большей эффективности, на этот раз было принято разделиться. Разумеется, хрупкая Морана оказалась в паре с Эрином, крепким волком, который смог бы защитить её в случае опасности. Но в основном решили исследовать улицы поодиночке, поскольку каждый член отряда был достаточно силён, чтобы самостоятельно справиться с вампиршей хотя бы до того времени, пока не явится подмога. Возможно, это было несколько самоотверженно. Напарничество, даже не самое удачное, явно повышало шансы на успех задержания. Однако, отчаянные от тупиковых улик и недостатка кадров, они решили рискнуть и попытать удачу в тактике рассеянного поиска, который увеличивал площадь патрулируемой территории. Часть силы была отправлена в северный район, но больше всего внимания сосредоточилось в центре. Кто-то проверял парки и кладбища, а кто-то, как Гейдж, неспешно изучал зловещие тёмные переулки, измеряя слухом звенящую тишину, которую прерывали редкие порывы ветра, колеблющие спящую листву. Это спокойствие вводило в некий транс, и, хотя Гейдж старался быть сосредоточенным, его мысли были заняты совершенно другим. Его терзала смерть Элоизы, давшая толчок некой миссии, о которой ему поведали карты таро. И если, с одной стороны, это подпитывало его злость на Луизу, заставляя голос разума возносить в небо клятвы во что бы то ни стало поймать злодейку… То, с другой стороны, это также сбивало его с нужного настроя. Тем не менее, как бы Гейдж ни погрузился в себя и свои попытки осмыслить страшные карточные предсказания, он не мог не услышать пронзительный женский крик, что прозвучал чуть меньше, чем в половине мили от него. Обострённый слух прирождённого хищника уловил сдавленное кирпичными стенами эхо и направил в мозг экстренный сигнал. Который, в свою очередь, заставил Гейджа сорваться с ног и на феноменальной скорости броситься к источнику страшного звука. Из-за того, что голос принадлежал девушке, Гейдж ещё острее ощутил потребность успеть помочь. Может, это была и не вампирша вовсе? — Никакой разницы, он должен спасти невинную жертву, попавшую в беду под покровом ночи. Он двигался так быстро, что его силуэт едва ли не сливался с воздухом, поднимая за собой свист и колыхающий кусты ветер. Однако, опасения оправдались. Завернув в практически лишённый света закоулок, Гейдж наткнулся на двух девушек, одна из которых отчаянно и безрезультатно боролась за свою жизнь, а другая — стремилась насытиться чужой кровью. Гейдж толком даже не успел обдумать свои будущие действия. Его охватил праведный гнев, долг перед расплатившейся за чужие грехи Элоизой. Гейдж обещал ей, что будет биться до последнего. И теперь, когда перед ним, вне всяких сомнений, была та самая Луиза, живая и невредимая, занятая своим гадким грехом, он не медлил ни секунды — хотя это и было несколько опрометчиво. — Луиза! — вместе с окриком Гейдж сверхзвуковой тенью приблизился к преступнице и схватил её за руки, которыми она держала свою жертву в тисках. — Игра окончена. Немного рассеянная внезапным нападением, Луиза успела лишь отпрянуть от своей жертвы, которая, попытавшись бежать на трясущихся ногах, смогла только грохнуться наземь, едва ухватившись за кованое ограждение для смягчения падения. Её ноги подкосились, а сама она скатилась на холодный булыжник, каким были застланы переулки. Тяжело дыша, она прижалась лбом к забору и обессиленно выдохнула. Гейдж не успел рассмотреть раненую девушку, но запах её крови стойкой дурью ударил в нос, и подпитанный резким скачком адреналина, Гейдж бесконтрольно выпустил свою тёмную сущность на волю. На мгновение его рассудок ослабел вместе с хваткой, и тогда Луиза матеро прицелилась в его горло, успешно подгадывая слабое место. Опыт вампирских спаррингов позволил Гейджу почти интуитивно увернуться и ответить на попытку нападения быстрым ударом в живот. Его нерассчитанная сила отбросила Луизу назад, и она с грохотом ударилась спиной о краснокирпичную стену одного из домов, что сделали эту узкую улицу таким соблазнительным местом для удачного преступления. Воспользовавшись смятением вампирши, Гейдж сорвал с пояса рацию и нажал на кнопку, транслирующую сигнал на тот конец связи. Но прежде, чем он успел хотя бы частично доложить о происшествии, насыщенная невинной кровью фурия, как не было удара, вскочила на ноги и бросилась в атаку. Рация вылетела из его рук и с глухим звуком удара пропала в темноте. Гейдж успел подать сигнал, но только такой, который можно было спутать со случайным нажатием. Он не дал ни места своего положения, ни описания ситуации. Было ясно — подмоге не бывать. Острые как бритва ногти Луизы очень по-женски кинулись в его лицо. Успев уклониться от большинства ударов, Гейдж всё же поймал лицом несколько глубоких ран. Это не нанесло серьёзного урона, зато очень разозлило Гейджа, заставив его проматериться и ответить мощным ударом, отправленным прямо в сердце. Она отразила его атаку изящным поворотом, длинные золотые волосы развевались вокруг Луизы, когда она поразительно ловко уходила от его попыток захватить её. Их глаза светились алой яростью в ночной мгле, а клыки обнажались в угрожающем рыке, когда они кружили возле друг друга, пытаясь выиграть смертельную схватку. С губ Луизы капала кровь, которая давала ей сил вынести полученные увечья, а Гейджа брала непревзойдённая ярость, ведь он никак не мог обойти в бою совсем юную вампиршу, использовав свой опыт, длинною в несколько веков. Напряжённая битва изматывала обоих, и, хотя силы Луизы были преумножены за счёт остатка её первородного безумия, каким страдали все новорожденные, Гейдж просто не мог выйти из схватки проигравшим. Бой достиг апогея довольно скоро. Драка длилась не дольше пары минут, но их движения были настолько точными и скоростными, что для обоих, казалось, словно прошло не меньше получаса напряжённой борьбы. Они оба были ранены друг другом и измазаны в почти чёрной крови. Ободранная одежда обнажала раны на руках и прессе, некоторые из этих ран не спешили затягиваться из-за переизбытка затраченных на сражение сил. — Ты не уйдёшь просто так, — шепнул ей Гейдж, заломив её руки за спину. — Слышишь? Я убью тебя, паршивая сучка, и ты будешь гореть в аду. Он напряжённо дышал, точно цепной пёс, капающий слюной на чужаков в собственном доме. Будучи джентльменом, Гейдж никогда не поднимал руки на женщину. Даже несмотря на то, что вырос во времена, когда было не стыдно поколачивать жену или дочь. Однако, в Луизе он не видел женщины — лишь соперницу, что лишила покоя весь город. И главное, была виновна в смерти кого-то, кто был дорог Гейджу. Более того, Луиза и сама чувствовала себя равной ему противницей. Если бы он думал о воспитании и мужском достоинстве, стесняясь причинить вред её, на вид, хрупкой фигуре, то уже лежал бы бездыханным на сыром асфальте с отсечённой головой. Ведь она не стеснялась сражаться с ним на кулаках. И всё-таки, когда он одолел её, показав своё физическое превосходство, у неё в запасе осталось кое-какое оружие — женская хитрость. По-настоящему подлая, достойная искусной ведьмы, танцующей вальс с самим Сатаной. — …Она потеряла много крови, — вдруг совершенно спокойно произнесла Луиза, частично отдышавшись после насыщенного боя. — Как думаешь, есть ли у неё шансы выжить? И в этот момент Гейджа словно парализовало. Он продолжал крепко сжимать тонкие и ломкие на вид, но такие опасные руки Луизы, притом глаза его впервые показали человечность, потеряв кровавый блеск, и посмотрели на совсем позабытую им девушку. Она ещё дышала и даже была в сознании; нет, она мучительно колебалась возле ограды, обречённо пытаясь подняться на ноги. Даже в темноте Гейдж прекрасно видел, как кровь струится из открытой раны, небрежно разорвавшейся в тот момент, когда он схватил Луизу за приёмом пищи. — Я так понимаю, на подмогу никто не спешит, да? — Луиза точно понимала, что надавила в правильную точку. Пожалуй, если бы Гейдж вызвал подмогу заранее, он мог бы не переживать об этом. Но Луиза не была глупа, и замечательно понимала, что Гейдж пытался вызвать отряд именно тогда, когда она вырвала из его рук рацию. А это значило, что ему предстояло справляться с последствиями своей недальновидности самостоятельно, не рассчитывая на скорое прибытие помощи. Луиза понимала и другое: Гейдж слышал крик её жертвы издалека. У него было время доложить об этом, пока он приближался к месту происшествия. Однако, он, похоже, так боялся не успеть, что и не подумал потратить пять секунд, чтобы сообщить напарникам о подозрительной находке. Значит, Гейдж был действительно сильно взволнован жизнью этой девушки. Помыкать невинной жертвой кровавой жажды перед вампиром — не самая надёжная тактика. Большинство вампиров равнодушно принимают человеческую смерть. Но в данном случае сработало. Скорее всего, поступок Луизы лишь был попыткой ухватиться за последнюю возможность на спасение и прибегнуть к единственному из оставшихся вариантов. — Получается, что ты должен решить эту проблему один. И что же ты выберешь, дорогой? — по голосу вроде бы можно было определить смертельную усталость и попытки вытерпеть боль от полученных увечий, но притом Луиза, ощутив себя хозяйкой ситуации, расплылась в сладком чувстве превосходства и унижения сбитого с толку оппонента. — У тебя такие сильные руки… Ты настоящий мужчина и, к тому же, редкий красавчик. Мне даже совсем не хочется сопротивляться, поскольку меня такое положение лишь приятно заводит. Знаешь, с кем-то вроде тебя я готова сейчас же добровольно отправиться прямиком на суд. Вот только… Оставив её здесь, ты подпишешься под тем, что совершенно осознанно оставил её умирать. Ведь кто поможет ей, если не ты?.. «Вот же змея» — подумалось Гейджу. Таких, как она, обычно зовут роковыми женщинами. Её манера речи, наглая лесть и неуместное кокетство взывали к этому — она будто была заранее обучена рушить чужие жизни одними только словами. Не говоря уже о её подкованности в искусстве боя. По правде говоря, не всякий вампир так славно показывал себя на тёмных именинах. Но она превзошла все возможные ожидания, будучи сильно моложе аттестующихся воспитанников ордена. Гейдж буквально затрясся от злости и внутреннего противоречия, и Луиза ощутила это. Он знал, как важно прямо сейчас нейтрализовать преступницу. Речь была не о том, как Гейджа будут чествовать за её героическую поимку, а о том, что город очистится и станет прежним. Более того, Гейдж совершит обещанное Элоизе правосудие. Если он отпустит её, чтобы помочь пострадавшей, то уже следующей ночью, а может быть и этой, Луиза унесёт в могилу очередную невинную жизнь. А его долг так и останется не выполнен. Однако, представляя условные невинные жизни, и глядя на эту молодую девушку, которой придётся стать жертвой во благо… На эту девушку, которая была не где-нибудь в голове как цифра, а прямо сейчас, перед ним, наяву, истекала кровью, считая последние минуты своего сознания… Манипуляция Луизы сработала на отлично. Она сделала Гейджа виноватым в том, что девушка умирает от потери крови. Так нагло и прямо, но так метко. Наверняка, Луиза и предположить не могла, насколько точный удар нанесёт. Она словно знала о самой страшной слабости Гейджа. О его первой крови, о его последующих прегрешениях, о его нестерпимом бремени палача и о его недавнем убийстве. В этот критический момент Гейдж принял решение, руководствуясь своим состраданием и моральным долгом. Ведь он клялся себе, что будет искупать вину и помогать слабым. У него даже не было времени, чтобы взвесить варианты, поскольку счёт шёл на минуты. Он не мог отпустить погоню, тяжёлую драку, дни поисков. Его хватка ослабла, крепкие пальцы едва не слетели с тонких запястий. Ему не хватило той подлости и жестокости, которая была у Луизы. Что бы он ни выбрал, он бы оказался прав и одновременно ошибся бы. Но у Гейджа был определённый план. — Я позабочусь о ней, Луиза. Но ты не уйдёшь просто так. Сладких снов, девочка. — прорычал Гейдж ей в ухо. Затем послышался хруст. Гейдж безжалостно свернул шею Луизы. Держа её в обезумевшей от злости хватке, он начал прокручивать шею, пытаясь вырвать её из плеч. Но схватка с Луизой так истязала Гейджа, что дьявольская сила покинула его. Даже регенерация начинала подводить, а о том, чтобы снять с кого-то голову, не могло быть и речи. Осознав это… Гейдж бросил тело Луизы на землю. Она была жива и истошно вопила от боли. Он должен был помочь той девушке и немедленно вызывать подмогу. — Ты предстанешь перед судом и заплатишь за всё, — пообещал Гейдж. Каждое новое слово отскакивало от его стиснутых зубов. — Обещаю, с тобой я буду особенно безжалостен. Когда Гейдж добрался до раненой девушки, он быстро оценил её травмы. Её дыхание было поверхностным, кровь запятнала её одежду. Понимая, что время имеет решающее значение, он первым же делом набрал с мобильного на номер шерифа, максимально сжато и доходчиво доложив, на какой адрес требуется медицинская бригада и подкрепление. Объяснить всю ситуацию Гейдж не успел, но Стивен и без того понял срочность вопроса. Гейдж знал, что, когда он скинул продлившийся около десяти секунд вызов, Аркетт бросил все свои силы на оперативное выполнение задачи. Одновременно с вызовом помощи, Гейдж оторвал от пострадавшего в схватке с Луизой пиджака кусок ткани, чтобы остановить кровотечение из раны. Его глаза застилал белёсый туман от дурманящего запаха заливающей асфальт крови и нервного напряжения, но он сделал всё так, как должен был. И, кроме того, не мог не отметить, что её лицо кажется ему очень знакомым. Девушка слабо осознавала происходящее. Либо тому виной было эмоциональное потрясение, либо слишком много крови вытекло из её организма, но всё, что делал Гейдж — пытался удержать её в сознании. Вдруг что-то хрустнуло за его спиной… Гейдж резво обернулся, проморгавшись, чтобы скинуть с себя кровавую пелену перед глазами. Он увидел, как Луиза, вправившая себе шею, воинственно поднялась на ноги. На её лице была ухмылка победителя. Стоило, наверное, заодно сломать ей руки. — Очень надеюсь, что это не пустые слова. Буду с нетерпением ждать нашей встречи, бесёнок. Поймай меня, если сможешь. И помни, мне нужен именно ты. — кокетливо протянула Луиза, с игривостью облизнув клыки, будто чужое бессилие насытило её лучше всякой крови. Луиза отступила в тень, в секунду исчезнув из поля зрения в поисках утешения и выздоровления. Гейдж подорвался на ноги, сметая в сторону боль и чувство опьянения от манящего запаха крови. Но когда он выскочил из переулка, Луизы уже не было. Окроплённый кровью переулок снова погрузился в молчание, оставив на себе шрамы их жестокой встречи. Ему оставалось только стиснуть зубы и повержено вернуться к пострадавшей, когда он осмотрелся по сторонам и понял, что не может знать, куда исчезла Луиза. Вскоре издали послышался звук сирен, оповещающий о прибытии машины скорой помощи. Гейдж надрывисто дышал, ожидая приезда врачей, и смотрел в светлые глаза девушки, смотрящие на него в ответ. — Спасибо… Вы мой герой… — прошептала она обессиленно, в ту же секунду без чувств свалив голову ему на плечо.