Идеальный альфа

— Будь благоразумен, пожалуйста, — Минсок стреляет строгим взглядом в Хосока, но тот его даже не замечает. Он бывал неблагоразумен. Чаще всего — потому что это было весело. Было весело, прыгнуть в толпу людей со сцены, чтобы пожать руку парню на инвалидной коляске. Но сейчас Хосок даже не способен оценить, разумно ли выскакивать из машины, когда водитель ещё тормозит. Разумно ли врываться в полную суматоху приёмного отделения больницы и озираться, совсем не прикрыв лица. Он сливается с хаосом вокруг: такой же потерянный, как родственники пострадавших, такой же поглощённый тревогой. Здесь нет звёзд, статусов и социальных дистанций — только страх за тех, кто дорог. — Ну кого я попросил… — Минсок появляется рядом и хватает Хосока за руку, чтобы утянуть за собой, словно непослушного ребёнка. Но Хосок знает его не первый год — не первые десять, если быть точнее. Слепо довериться Минсоку, как всегда, — проще простого. Тот умеет находить выходы из безвыходных ситуаций. И найти в хаосе одного человека, даже в стенах огромной больницы, для него не будет сложно. Хосока он оставляет где-то у стены. Наверное, чтобы его не заметили, не сфотографировали или, в крайнем случае, не затоптали. Альфа только и может, что смотреть по сторонам и пытаться найти Тэхёна. От одного его имени, прозвучавшего в новостях, стало вдруг больно. Дышать тяжело, почти так же, как тогда, когда Хосок впервые увидел репортаж о нём — восходящей звезде, которой пришлось упасть без объяснения причин. Он знал, что в тот вечер Тэхён тоже смотрел этот эфир. Один. И знал, что в тот момент он выдавливал из себя последние остатки слёз. Кажется, с тех пор он больше не плакал по погубленной мечте. Теперь Хосок уверен: этот хаос, запах спирта и медикаментов, яркий свет и белые халаты разрывает сердце Тэхёна не меньше. Ему больно. Почти так же, как в тот самый момент. В тот самый эфир новостей. Потому что и тогда его жизнь убила больница и врачи. Минсок не появляется рядом ни через минуту, ни через две. А больше Хосок ждать не может. Его уже трясёт от фантомной боли, которую он когда-то помогал Тэхёну переживать. Отделившись от стены, альфа углубляется в толпу, накинув на голову капюшон. Он ищет кого-то знакомого, кого мог видеть рядом с Тэхёном: студентов, преподавателей — кого угодно. Но, конечно, больше всего ему хочется найти двоих определённых студентов. Хосок надеется, что Чонгук не такой, как он. Что у него есть это проклятое благоразумие и он не бросил Тэхёна одного в пожаре. Тэхён ведь гнал бы любого — истинного, неистинного, студента или незнакомца — подальше от опасности, а сам бы полез в гущу. Таков уж Тэхён. Но Чонгука он не находит. Находит лучше — Чимина. — Чимин! — Хосок почти кричит, а затем бежит к альфе, который выглядит вымотанным, как после премии — когда за плечами недели подготовки, нервы и сцена. Когда силы собираются по крупицам, просто чтобы не упасть. — Не знаю, что уже успели донести в новости или Твиттер, но это реально был сасэн. Он запер меня и мою группу, Тэхён и Чонгук нашли нас, мы его скрутили, но во время драки Тэхёну задело ногу. Серьёзно раненных вроде нет, он уже у полиции. Тэхён где-то там, — Чимин отрапортовал почти на одном дыхании, указывая в сторону коридора. Хосок замирает, чувствуя, как что-то горячее накатывает к глазам. — Я тебя обожаю. И, конечно, уносится в сторону указанного коридора. Там оказывается внезапно пустынно. Ни людей, ни медиков. Только одна одинокая фигура вдали. С каждым шагом Хосока охватывает смутное чувство — фигура кажется знакомой. И с расстояния метров в пять он убеждается в этом. — Юнги? Тот вздрагивает от голоса, резко оборачивается, едва не падая. Хосок успевает подхватить его за плечо. — Где Тэхён? Юнги молча указывает в ответвление коридора. И действительно — там, на скамейке, сидят Чонгук и Тэхён. Кинув быстрый взгляд на забинтованную ногу, убедившись, что помощь Юнги уже оказали, Хосок срывается с места. Тэхён явно не в порядке. У него бледные губы и до ужаса пустой взгляд. Впрочем, как и всегда в больницах. Тэхён поднимается ему навстречу, и в какой-то момент уже и не разобрать, кто из них инициирует объятие. Альфа лишь прижимает его к себе, чувствуя, как тонкое тело вздрагивает. Он крепче сжимает его в руках, тянется к лицу, ладонями охватывает щеки и большим пальцем смахивает слёзы. Снова появились. — Я рядом. Ты больше не один здесь, — Хосок шепчет едва слышно, будто пытаясь добраться до того испуганного мальчишки внутри, который заставляет Тэхёна плакать. Тот кивает, как они когда-то договаривались, показывая, что слышит. А потом снова прижимается. Хосок гладит его по напряжённой спине, тихо целует в волосы. Он замечает отросшие тёмные корни и притирается к ним щекой. Последний раз, когда он обнимал Тэхёна, родного цвета волос не было видно. Теперь становится больно от осознания, сколько времени они потеряли. И он просто крепко держит омегу. Пока Тэхён вновь доверяет ему себя, своё дыхание, свою дрожь. Другой потенциальный для успокаивающих объятий альфа ушел. Хосок замечает это через долгие минуты, когда Тэхён перестает так откровенно плакать и дрожать, но всё ещё тесно прижимается, не собравшись с духом, чтобы вернуться в реальный мир. Хосок и не торопит, смотрит на пустынный коридор за спиной Тэхёна и ласково гладит его по шее. — Чонгук ушел? — Тэхён первым нарушает их тишину и образовавшееся тепло: когда он отстраняется, у Хосока холодеет в груди. В прямом и переносном смысле. — Да, ни его, ни Юнги, — Хосок же не отпускает его слишком далеко от себя, придерживает за плечи, помогая стоять, и опускает взгляд на ногу, ища рану, о которой говорил Чимин. — Глубокая? Тэхён непонятливо хмурится, когда Хосок смотрит на него, пытаясь понять вопрос. Альфа вздыхает и тянет его обратно к себе — то, что омега не ощущает боль, не очень хороший признак. — Ты хоть у врача был? — уточняет, готовясь слушать истории об ухищрениях, на которые Тэхён пошел, чтобы сбежать. Этот этап пару раз они уже проходили. — Да, меня отправили на снимок, но я отпросился в туалет. — В этот раз ты не особо оригинален. Хосок успевает заметить, как в коридор сперва заходит Минсок, а следом за ним — двое врачей и девочка в голубом костюме с инвалидным креслом перед собой. Наверное, со стойки, куда Минсок и пошёл. — Идём, — Хосок тянет Тэхёна от себя и поднимает его на руки, чтобы тот не ходил на своей больной ноге. Кажется, из-за статуса Хосока никто не комментирует ни омегу на руках, которого бы в кресло усадить, ни поступок Тэхёна, хотя недовольный взгляд от врача Хосок кожей чувствует. — Минсок, ты согласовал моё нахождение с Тэхёном? — Да, господин Кан предупредил, но это не означает, что мы такому раскладу рады, — отвечает ему недовольный врач. Хосок, впрочем, бесстрастно смотрит ему в глаза, прекрасно зная, что власть и решения именно в его руках. — У вас нет выбора, — чуть улыбнувшись, чем раздражает врача ещё больше, Хосок смотрит потом на другого, вежливо уточняя у того: — Куда идём? — На снимок. Весь путь до снимка, раздевание Тэхёна и сам процесс Хосок чувствовал недовольство, волнами исходящее от врача. Нарываться на ссоры не хотелось, поэтому альфа молчал, но всё его существо ощущало: во-первых, ему тут не рады, а во-вторых, поведением Тэхёна недовольны. На последнее что-то внутри него щетинится, хочет защитить своего родного — какие-то инстинкты бушуют. Впрочем, ничего нового. — Ранение несложное, — по окончании обследования Тэхёна всё же усадили в кресло-каталку, оставив в больничной рубашке, а результаты им озвучивают перед дверью в индивидуальную палату, которую Минсок уже зарегистрировал на них. — Требуются швы, анестезии местной хватит, операция будет длиться минут пятнадцать. Сейчас операционную подготовят после прошлого пациента, и мы с вами туда пройдём. Хосок видит, как с каждым словом врача Тэхён словно проваливается в собственные страхи. Губы его дрожат, взгляд упирается в пол, и даже когда он сжимает подлокотники кресла, это выглядит скорее как попытка удержаться в реальности. — Общий наркоз нельзя сделать? — Тэхён спрашивает устало, так, словно он уже под этим самым наркозом вот-вот отключится от реальности. Тэхён боится. Боится так сильно, что Хосок чувствует это кожей. Это не просто страх перед болью. Хосок знает, почему его охватывает такой ужас. Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний — долгие дни в больнице, тихие разговоры врачей, от которых по спине бежал холод. Бесконечные обследования, которые оставляли после себя только боль и ещё больше вопросов. И та беспомощность, когда слова “всё будет хорошо” перестали звучать убедительно. Хосок помнит, как Тэхён возвращался от врачей, выжатый до последней капли. Как закрывался от него, лишь бы не показывать себя разбитым. Как перестал говорить о будущем. Но хуже всего были процедуры, после которых Тэхён часами не мог прийти в себя. И дело было не только в физической боли. Хосок никогда не спрашивал о подробностях — не потому, что не хотел знать, а потому что боялся причинить ещё больше боли. Но каждый раз, когда он видел, как Тэхён сжимается от одного упоминания о врачах, понимал: то, что омега пережил, оставило в нём слишком глубокий след. Теперь, когда ему говорят о швах под местной анестезией, Хосок понимает — Тэхён не просто боится. Он не верит, что справится с этим. — Общий наркоз нельзя сделать? — Тэхён повторяет, и в этот раз его голос звучит тише, словно последние силы уходят на то, чтобы вообще говорить. Его уже не хватает на борьбу за себя. Хосок не может молчать. — Я знаю, что вы скажете, — Альфа наклоняется чуть вперёд, прикрывая Тэхёна собой, словно заслоняя его от холодного света ламп. — Я прошу вас, подумайте ещё раз. Общий наркоз будет лучше, чем все нервы и боль от местного. Врач упрямо качает головой. — Я понимаю ваши опасения. Но это действительно минимальное вмешательство. Общий наркоз — слишком серьёзная нагрузка. — А местная анестезия для него — это не просто вмешательство, — голос Хосока остаётся спокойным, но в нём слышна сталь. — Вы не знаете, через что он прошёл. Я знаю. И я прошу вас — сделайте всё, чтобы он не чувствовал боли. Врач медлит. Хосоку кажется, что его взгляд начинает смягчаться, будто бы нашлись причины поведению альфы и желанию быть рядом — и этому врач явно проникается. — Я понимаю, — наконец произносит он, но взгляд его остаётся твёрдым. — Но с медицинской точки зрения это неоправданно. Хосок сжимает челюсть. Он хочет спорить, хочет бороться за Тэхёна, но, глядя на него, понимает, что каждая секунда этого разговора только сильнее давит на омегу. Они словно ковыряются пальцем в его открытой ране. — Хорошо, — наконец выдыхает он. — Местная анестезия. Но тут же добавляет: — Только прежде чем сделать уколы, используйте обезболивающий крем или спрей. Я уверен, что у вас есть способы уменьшить боль. Врач медлит, затем коротко кивает. — Я передам медсёстрам. Хосок тут же опускается перед Тэхёном, берёт его холодные руки в свои и заглядывает в посеревшие, испуганные глаза. — Я здесь. Я буду рядом, — он говорит медленно, отчётливо, словно заклинает. — Всё, что почувствуешь — я тоже почувствую. Я не отпущу тебя. Теперь ты не будешь проходить через это один, обещаю. Тэхён дрожит, но кивает. Хосок сжимает его пальцы крепче, оставаясь для него якорем в этом кошмаре наяву. Улыбнувшись, альфа поднимает одну из его ладоней и мягко целует в косточку среднего пальца. Словно не было всех этих дней тишины: они снова друг за друга. — Вас надо переложить на каталку по правилам больницы, — около них действительно оказывается та самая каталка, а за ее концом виднеется всё та же молодая девушка. Практикантка, наверное, и явно знает их личности: Хосок научился видеть это глазам. Что-то есть в том, как на тебя смотрят люди, думающие, что что-то знают о тебе. Тэхён стойко молчит, когда Хосок помогает ему сперва сесть, а затем и лечь на поверхность. Он не бьется в истерике, не плачет больше, не умоляет — слишком смиренно теперь относится к своей судьбе. Хосок обещает себе бороться за него всегда или до тех пор, пока Тэхён снова не соберет в себе силы на это. Хосок идёт рядом с каталкой на пути в операционную, его шаги почти неслышны на гладком полу. Коридоры больницы тянутся серыми стенами, безликими и стерильными, и в этой пустоте звук колёс кажется слишком громким. Тэхён лежит, закрыв глаза, но Хосок чувствует, как напряжены его пальцы, сжимающие край тонкого одеяла. — Я здесь, — Хосок наклоняется ближе, чуть сжав его руку. — Всё будет хорошо. Тэхён не отвечает. Его дыхание ровное, но слишком глубокое — как у человека, который заставляет себя сохранять спокойствие. — Если вдруг что-то не так… — начинает было Хосок, но осекается. Конечно, что-то не так. Всё не так. — Просто скажи. Тэхён лишь слабо кивает. Перед дверью в операционную их встречает медсестра. — Здесь мы вас проводим дальше, — говорит она мягко, но с той самой отстранённой вежливостью, которой так часто пользуются в больницах. — Вы сможете остаться в операционной, в стерильной зоне. Хосок кивает. Его радует, что не приходится отстаивать свое нахождение рядом с Тэхёном. Стоит потом поблагодарить Минсока. — Я переоденусь быстро, — тихо говорит он Тэхёну. — Ты меня даже не потеряешь. Тэхён пытается ему улыбнуться, но улыбка быстро растворяется. Каталку увозят за дверь, а Хосок остаётся на несколько секунд в пустом коридоре. Белая стена перед глазами вдруг кажется давящей, и ему приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы избавиться от этого ощущения. Затем он быстро идёт в сторону, где его ждёт комплект стерильной одежды. Переодевшись, он тщательно моет руки, как учила медсестра, и натягивает шапочку и халат. На мгновение глядя на себя в отражение в стеклянной панели, Хосок чувствует, как его сердце пропускает удар. Он выглядит тем, кого Тэхён и боится. Он проходит в операционную. Там по-странному темно. Весь свет сосредоточен на металлическом столе, где теперь лежит Тэхён. Вокруг него мелькают фигуры медиков, слаженные и молчаливые. Хосок не отрывает взгляда от омеги, стараясь не замечать холодного блеска инструментов и масок на лицах врачей. Тэхён лежит с закрытыми глазами, но, словно почувствовав его приближение, медленно поворачивает голову. — Ещё одно крайне интересное воспоминание нам в копилку, — пытается усмехнуться Хосок, когда садится на стул у его головы. — Хотя мог бы обойтись и без этого. Как всегда полез на рожон, да? Тэхён слабо улыбается. Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно. Когда его пальцы находят ладонь Тэхёна, Хосок сжимает её крепче. И больше не отпускает. Хосок сидит так близко, что чувствует каждое дрожание пальцев Тэхёна. Омега почти не моргает, его взгляд прикован к светлому потолку, но Хосок знает — мысли его блуждают где-то далеко. Страх держит его в своих цепких руках, и даже слабое действие обезболивающего крема, который уже должен был сработать, не может развеять его тревогу. — Всё будет хорошо, — Хосок склоняется чуть ближе, ведя пальцами по прядкам светлых волос. — Я здесь. Тэхён не отвечает. Только сжимает его руку чуть крепче, как будто пытается удержаться за этот голос, за это прикосновение. Когда медсестра подходит с тонкими шприцами, Хосок почти физически чувствует, как тело Тэхёна напрягается. Он сразу разворачивается к ней, взглядом ловя каждое движение. — Вы… Аккуратнее, ладно? — Его голос звучит твёрдо, но без грубости. — Не торопитесь. — Конечно, — женщина кивает, словно понимая больше, чем говорит. Хосок следит за каждым её шагом. Когда игла касается кожи, он чувствует, как пальцы Тэхёна вцепляются в его ладонь. Омега тихо шипит сквозь сжатые зубы, но даже не дёргается. — Ты молодец, — шепчет Хосок, большим пальцем проводя по бледной коже на руке Тэхёна. — Совсем чуть-чуть. Совсем немного. Он говорит почти без остановки — шёпотом, ласково, с такой заботой, что, кажется, даже воздух в комнате становится теплее. Рассказывает всё, что приходит в голову: про то, как их ждёт уютная палата, про мягкие подушки и тёплое одеяло. Про то, как он ни на секунду не оставит Тэхёна одного. Тэхён не отвечает, но взгляд его становится чуть менее пустым. И этого достаточно. Когда начинается операция, Хосок продолжает держать его руку. Пальцы омеги почти не дрожат, скорее, напряжены до онемения. Боль под анестезией, возможно, терпимая, но напряжение, ожидание и страх — нет. Хосок чувствует, как Тэхён сосредоточенно отслеживает каждое действие и прикосновение к себе, как зажимается перед ними и ждет волну боли — но когда ее нет, он теряется и впадает в очередное ожидание. У него выделяются скулы, челюсть напряжена и проступают ее суставы, а брови — сведены. Тэхён похож на каменное изваяние времен Древней Греции. Медики работают быстро, но каждое их движение словно отдаёт эхом в теле Хосока. Он читает на лице Тэхёна каждый укол, каждое неловкое ощущение: видит это в сводящихся плотнее бровях и поджатых губах. Тэхён терпит и не подает признаков боли, но Хосоку всё равно хочется остановить время, забрать эту боль, отгородить его от всего, что мучает его. — Почти всё, — тихо говорит один из врачей, завязывая последний шов. — Вы хорошо держались. Хосок выдыхает, но не убирает руки. Он гладит Тэхёна по волосам, пока омега тяжело дышит, словно только что выбрался из холодной воды. — Готово. Очередное сложное испытание в жизни Тэхёна заканчивается. Хосок улыбается на его усталый взгляд, повторяет “ты молодец” и занимает свое место рядом с каталкой, когда помогает медсестрами переложить туда омегу. Пытается поймать его взгляд, выискивает в прозрачных сейчас глазах хоть что-то — но видит лишь огромную усталость. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он, и Тэхён медленно кивает. Хосок верит. Хоть и знает, что это не так. В палату они заходят, когда за окном уже темная ночь. Время, оказывается, движется, а не стоит на месте, как казалось все эти долгие минуты. Тэхён уже не напрягается, когда его поднимают и перекладывают на койку: лишь следит тусклым взглядом из-за приспущенных ресниц за всем вокруг себя. — Попей, — Хосок находит оставленные менеджером бутылки на тумбочке. Он сам откручивает крышку, прислоняет горлышко к губам Тэхёна и помогает приподнять голову свободной ладонью. У Тэхёна огромная выдержка, но видеть, что и она способна кончиться — тяжело. Приоткрыв окно — Тэхён любит прохладу, а не духоту, — Хосок присаживается на край его койки и тяжело вздыхает, взяв за руку. — Прости меня, — он говорит от сердца. Не потому, что считает свои действия неправильными, как Тэхён. А потому, что ценит его и не хочет терять. И всё же признает, что хоть их мнения не сошлись, но он выбрал в тот момент свое, а не его. — И ты прости меня, — Тэхён отвечает едва слышно, перевалившись головой в бок. — Ложись. Он вяло указывает лицом на пространство перед собой. А Хосока дважды приглашать не надо, он даже остался в стерильной одежде, так что пристраивается сбоку от Тэхёна, насколько хватает места — приходится упираться одной ногой в пол, чтобы не упасть. Зато становится спокойнее, когда Тэхён укладывается удобнее щекой на плечо альфы и глубоко выдыхает, словно только сейчас отпустив напряжение. — Как у тебя дела? Что нового? — Поцеловав того в лоб, альфа устраивается удобнее, аккуратно обнимая за плечи. — Нашел где и когда спросить, — Тэхён усмехается, радуя Хосока. — А то ты спешишь куда-то, — Хосок возвращает ему улыбку и готовится парировать следующий выпад, но их прерывает вошедший в палату врач. Положение Хосока он уже не комментирует. Смотрит, в целом, уже и без недовольства. — Операция прошла успешно, — говорит. Его голос спокойный и уверенный. — Мы сделали всё аккуратно, шов получился чистым, без осложнений. Шрам останется небольшим, со временем он станет совсем незаметным. Он делает небольшую паузу, внимательно глядя на Тэхёна. — Теперь важно следить за состоянием раны. Первые дни мы будем проводить регулярные осмотры, обрабатывать швы и контролировать возможные признаки воспаления. Вам придётся остаться в больнице примерно на неделю. Это стандартная мера, чтобы убедиться, что не развивается инфекция. — Мы уедем утром, — Хосок даже не ждет взгляда от Тэхёна и так прекрасно знает всё. — Подготовите нам документы на выписку? Врач чуть заметно хмурится, но быстро возвращает нейтральное выражение лица. — Конечно, — отвечает он ровным голосом. — Но я бы всё же рекомендовал остаться под наблюдением. Первые сутки после операции — самые важные. — Мы уедем утром, — повторяет Хосок, теперь твёрже. Он даже не смотрит на врача, сосредоточив всё внимание на Тэхёне, который молчит, глядя в одну точку. — Я буду рядом. Буду вызывать врачей на дом для осмотра. Оставьте, пожалуйста, в выписке ваши рекомендации по осмотрам и уходу. Врач вздыхает, но не спорит. — Хорошо. Моя смена заканчивается до выписки, я попрошу следующего врача вам передать все бумаги. Не перенапрягайтесь, вам нужен покой и отпуск. Физические нагрузки больше месяца противопоказаны, дальше на усмотрение вашего лечащего врача. Как только дверь за доктором закрывается, Хосок снова поворачивается к Тэхёну. Он знает о концерте, который тот готовит, жаль, что не из первых уст. Но Хосок и так уверен, что своим перспективным студентам Тэхён всё ставил сам — а это теперь проблема. — Всё хорошо, — Хосок берёт его холодную руку в свою, чуть сжимает, словно пытаясь передать часть своего тепла. — Мы уедем. Утром будем дома. А с остальным разберемся через пару дней. Тэхён медленно моргает, но ничего не отвечает. Его взгляд всё ещё кажется пустым, как будто где-то в этом процессе он потерял часть себя и ждет, когда она вернется к нему. — Я с тобой, — повторяет он почти шёпотом, проводя ладонью по влажным от пота волосам Тэхёна. — Попробуй уснуть. — Я не могу спать в больницах, — Тэхён отвечает ему автоматически, но ерзает немного и всё же прикрывает глаза. Прислушивается к Хосоку. Пробует, хоть и не верит в это. А Хосок верит его словам. Но сам всё равно держится в сознании и чувствует, когда через час тишины, Тэхён начинает подрагивать сквозь сон.