Идеальный альфа

Чонгук вздыхает, когда фильм заканчивается титрами. Он был с хорошими смыслами о предрассудках, возрасте и работе — но, главное, добрый и с приятным финалом. Оставляет теплое послевкусие. Во время него телефон пару раз загорался от входящих сообщений, но Чонгук честно не отвлекается от времяпрепровождения с Тэхёном. Всё-таки это их первые такие открытые друг перед другом выходные, Чонгук старается всецело быть в моменте. Тэхён, кажется, даже не старается — он наслаждается. Его телефон с самого утра валяется где-то в спальне, позабытый омегой, а тот чаще улыбается и засматривается на мир вокруг себя. Словно начинает оживать. — Юнги? — Спрашивает, когда Чонгук всё же открывает пришедшие сообщения. — Юнги. Точнее его еда, что странно. — Он вампир и обычно питается кровью? Его шуточки становятся привычными. Чонгук закатывает глаза, глянув на улыбающегося Тэхёна — ему ну очень нравится видеть такое выражение лица на альфе. Словно дразнит ради этого и каждый раз, когда получает, едва не виляет хвостом от счастья. — Обычно он не придает значения, во-первых, еде, а во-вторых, моим просьбам не забывать о ней. А тут аж отчитывается. — Может он пытается не давать тебе повода волноваться о нем? — Тэхён приваливается к спинке дивана, удобно уложив на нее голову, и лениво смотрит на Чонгука. За пару дней они двигались максимум пешком до магазина в соседнем квартале и вели амебный образ жизни. Обоим он пришелся по вкусу сейчас. — Он пытается доказать, что не нуждается во мне и может быть самостоятельным. — Чтобы ты был со мной, а не с ним? — Юнги как знал, что с тобой что-то такое, — Чонгук указывает в сторону Тэхёна, а тот слабо усмехается на это. Телефон откладывается снова в сторону, а Чонгук зеркалит позу омеги, приваливается к спинке дивана и смотрит на расслабленного Тэхёна. — Ты ему не рассказывал? — Ты всегда знал обо мне больше, чем он. Причем ты это чувствовал, а не узнавал от меня. — Мы всё же истинные. Правда, я не знаю, что это нам дает. — Я слышал это о том, что люди хорошо друг другу подходят. В целом, так и есть. — Почитаю как-нибудь об этом, может мы можем развить это до… Чего-то. — Будем читать мысли друг друга? О, нет, я знаю, — у Тэхёна черти в глазах просыпаются, прогоняют из него усталость. Он со своим светящимся морем внутри садится ровнее, улыбается уже игриво и всем этим видом радует Чонгука. — Будем чувствовать друг друга! Понимать эмоции, общаться ментально через них, может даже чувствовать боль друг друга! Я вот во время тестов могу отвлекать тебя, буду думать о чем-то веселом и не давать тебе сосредоточиться. Чонгук лишь усмехается на его нелепые выдумки и с полуулыбкой следит, как Тэхён уже молча, но явно погрузился в свои фантазии. Альфе знать о них не очень хочется — у него и так переизбыток знаний за последние пару суток, — но наблюдать за живым и бодрым омегой просто приятно. — Ты расскажешь Юнги обо всем этом? — Тэхён возвращается и мгновенно притухает. В нем все еще теплится жизнь, где-то глубоко в радужках, но уже не бьет ключом. — Нет, — быстро и твердо. — Это не моя тайна. Вы с ним близки, я не хочу вот так встревать между вами. А Юнги и так примет, что я буду чаще видеться с тобой и пропадать ночами. — Ему надо знать. Это же будет висеть между вами, ты не сможешь быть честным и будешь фильтровать всю свою речь. Звучит отвратительно. Чонгук легко почему-то это представляет: как он не договаривает о многом, как разговоры с Юнги всё чаще заменяются тишиной, потому что требуют много сил, чтобы не проговориться. Как постепенно они вернутся туда, где были с пару месяцев назад — к стадии родных незнакомцев. — У меня нет сил снова переживать всё это, — Тэхён словно мысли читает. Научился, что ли, пока воображал такое. — Но ты прав, будет честнее, если я сам расскажу ему это. Не так подробно, но всё же. И в ближайшее время, чтобы между вами не было недомолвок, договорились? — Словно я могу быть против, — Чонгук дотягивается до его пальцев и цепляется за те, мягко сжимая их кончики. — Вы с ним близки? Тэхёна вопрос ставит в тупик. Он легко хмурится, его взгляд на мгновение теряет фокус, скользя куда-то в сторону окна, словно ответ написан на поверхности океана. Он вспоминает что-то, и на его губах появляется тень улыбки — сложной, нечитаемой. — Он хороший слушатель. Теперь в тупик он ставит Чонгука. “Хороший слушатель” — это вовсе не то, что альфа ожидал услышать. Это слишком поверхностно для того сложного клубка эмоций, который Чонгук видел между ними. Он чувствует это так же ясно, как тепло чужих пальцев в своей руке. Есть что-то ещё, чо-то важное, что Тэхён прячет не от недоверия, а, возможно, от самого себя. — И это всё? — Чонгук спрашивает тихо, без нажима, просто давая понять, что он не принимает этот простой ответ. Тэхён медленно выдыхает, и его плечи чуть опускаются. Он чуть крепче сжимает руку Чонгука и всё смотрит за его плечо, на раскинувшийся там океан. Чонгук не торопит его, давая пространство и время — им теперь некуда спешить. Но Чонгуку важно узнать настоящий ответ на свой вопрос — отношение Тэхёна к Юнги. Это сложное, глубокое желание понять. Понять не просто факты, а саму ткань их отношений, ту невидимую нить, что связывает двух самых важных для него людей. Он любит Тэхёна. Он любит Юнги. Эти две любви — совершенно разные по своей природе, но одинаково сильные, занимающие на пару всё пространство его сердца. И он чувствует, почти инстинктивно, что эти двое — не просто знакомые, которых свела судьба. Между ними существует какая-то своя, особая гравитация. Чонгку жизненно необходимо понять её законы. Не для того, чтобы контролировать или вторгаться, а чтобы стать частью этой системы. Он чувствует, что разгадав загадку отношений Тэхёна и Юнги, он не просто узнает что-то новое о них. Он узнает что-то новое о самом Тэхёне — ту его часть, которую омега, возможно, и сам не до конца осознаёт. И это знание, эта глубина понимания сблизит его с Тэхёном так, как не сможет сблизить ни один поцелуй, ни одна будущая ночь, проведённая вместе. Это будет их следующий важный шаг. Шаг от простой влюблённости к настоящей, всеобъемлющей близости, сродни той, когда Чонгук на руках переносил его ослабленного в ванну, а Тэхён слушал его и помогал найти подход к Юнги. Поэтому он ждёт, вглядываясь в задумчивый профиль омеги, и готов сидеть так столько, сколько Тэхёну потребуется. — Юнги не тот человек, с кем я пойду обсуждать что-то из моей личной жизни. Во всяком случае не сейчас, хотя возможно мы дойдем и до этого, — Тэхён звучит тихо, едва ли вкладывая силу в голос. Он весь находится в себе, преданно ищет то самое, за чем его Чонгук послал туда. — Но он нравится мне. Я желаю ему быть замеченным и использовать его талант в музыке. Я пытаюсь его оберегать на этом пути, чтобы эта индустрия не была с ним так жестока, как была со мной. Я хотел бы узнать его ближе, послушать о его травме за бокалом вина. Он замолкает, и Чонгук чувствует, как в его словах смешались профессиональный интерес наставника, отголоски собственной боли и что-то ещё — тёплое, почти отеческое. Тэхён поворачивает голову, отрывая взгляд от океана, и смотрит на сцепленные руки, лежащие между ними на диване. Он медленно, задумчиво проводит большим пальцем по костяшкам Чонгука, и этот простой, почти бессознательный жест кажется более красноречивым, чем все его предыдущие слова. Словно он ищет в этом прикосновении опору, чтобы сказать что-то более важное. — У меня нет друзей кроме Хосока. Есть приятные люди, с кем я могу интересно поговорить и провести время. Но больше нет никого, о ком я много бы знал и хотел знать, с кем я хотел бы обсуждать течение жизни ближайшие года. — Теперь у тебя есть я. — Ты — мой альфа, а не друг. — Не думаю, что это взаимоисключающие вещи, — Чонгук усмехается, и что-то в нем искрит, разжигая небольшой огонек. Он перехватывает Тэхёна за запястье и крепко, но нежно тянет на себя. Тэхён недовольно цокает языком, но подчиняется этому движению, вынужденный проползти по дивану то расстояние, что их разделяло. Чонгук совсем неаккуратно ловит его в объятия и валится вместе с ним на подушки, блаженно ощущая тяжесть чужого тела на своем — это успокаивает, заземляет, доказывает, что всё это реально. Тэхён на его манипуляции вяло сопротивляется, чисто для вида, и Чонгук чувствует это в том, как его тело, хоть и пытается вывернуться, на самом деле лишь удобнее устраивается в кольце рук. От этого они оба легко улыбаются. Навсегда один из их языков любви — это игривость. — Я хочу стать для тебя самым близким человеком и, надеюсь, смогу это сделать. Поэтому не переживай, что тебе не с кем сплетничать — я только "за" покрысить с тобой после работы. — Ты сам спросил, как я отношусь к Юнги, прошу заметить, — Тэхён утыкается подбородком ему в грудь, и его голос звучит приглушённо, но игриво. — Но сплетни — это хорошо. — Ты, кстати, так и не ответил до конца на вопрос. — Меня тянет к Юнги, может потому, что я вижу в нем что-то из моего прошлого, — Тэхён вздыхает, и его тон становится серьёзнее. Он чуть приподнимается на локтях, чтобы заглянуть Чонгуку в глаза. — Может, по каким-то другим причинам. Ты ведь тоже не просто так к нему приклеился, да? А мы истинные между прочим! — Ты что ли увиливаешь от ответа? — Чонгук щурится, но не может сдержать улыбки. Тэхён легко шлёпает его по плечу и снова вздыхает, на этот раз так, словно на его плечах вся вселенская тяжесть. А потом почти беззвучно, шёпотом, соглашается, будто надеется, что Чонгук этого попросту не услышит: — Увиливаю. Чонгук смеётся тихо, всем телом, и Тэхён, лежащий на нём, наверняка чувствует эту вибрацию. Он ждёт, давая омеге самому решить, готов ли он сказать больше. — Я хочу стать с ним близкими друзьями, — наконец произносит Тэхён, и его голос снова становится тихим и задумчивым. Он смотрит куда-то в сторону, на игру света на стене. — Но, думаю, что всегда буду для него выше. Наставником. Кем-то, кого он уважает, но кому никогда не сможет довериться до конца. Потому что я... — он запинается, подбирая слова, — потому что, кажется, я слишком похож на тех, кто делал ему больно. Сильный. Уверенный. Требовательный. И в этот момент Чонгука пронзает знакомой дрожью. Каждое откровение Тэхёна проходит через него насквозь и это не становится исключением. И вот теперь Чонгук понимает — между ними не просто привязанность или желание помочь. Это сложная, почти трагичная любовь, рождённая из прошлого. Тэхён видит в Юнги не просто талантливого парня. Он видит в нём хрупкую душу, которую легко ранить, и отчаянно хочет её защитить, но боится, что сама его природа, его сила, его опыт — всё то, что сделало его тем, кто он есть и не дало сломаться ему самому — может стать для Юнги очередным оружием. Но важно не то, что Тэхён боится навредить своей любовью — важно лишь то, что Тэхён любит Юнги. Чонгук молчит, переваривая эту мысль. Он осторожно поднимает руку и заправляет за ухо Тэхёна выбившуюся светлую прядь раз за разом, когда она выправляется обратно. — Он боится не сильных людей, — говорит он тихо, но с абсолютной уверенностью. — А только альф. Тэхён медленно поворачивает голову и смотрит на него. Он выглядит задумчивым, но не сильно удивленным. — Знаешь, что с ним случилось? — Нет. Но он боится именно сущности альфы, Тэхён, а не человеческих черт. Это сделал с ним альфа. Поэтому тебя он никогда не станет бояться, напротив, я думаю, для него ты вот-вот станешь более безопасной зоной, чем я. В его глазах — удивление, смешанное с благодарностью и чем-то ещё, таким глубоким и тёплым, что у Чонгука перехватывает дыхание. И он понимает, что только что они сделали ещё один, самый важный шаг навстречу друг другу. — Что ж, тогда я отберу у тебя друга. Извини, но у нас куда больше совместных интересов. — Начнешь сегодня? Я могу приготовить ужин, а ты пока расскажешь ему всё? Тэхён на мгновение задумывается. Чонгук видит, как в его глазах проносится тень сомнения — отголосок усталости и нежелания снова погружаться в эту тяжёлую тему. Но потом он смотрит на Чонгука, видит слабую, честную улыбку, и эта тень рассеивается. Тэхён делает медленный, глубокий вдох, словно принимая окончательное решение. — Да, — говорит он, и в этом простом слове звучит твёрдость. — Начну сегодня. Но ты готовить не будешь. Он высвобождается из объятий, поднимается с дивана и, подобрав с пола свой телефон, начинает что-то быстро печатать. Чонгук наблюдает за ним, за его сосредоточенным профилем, и чувствует, как внутри разливается спокойствие. Они поговорили, узнали друг друга еще лучше. Приняли совместное решение и сошлись в не очень простом вопросе. Они справляются с их жизнью — это такая простая мысль, но от нее становится легче дышать. Большое всегда начинается с малого. — Я вызвал Юнги такси до моей сеульской квартиры, — сообщает Тэхён, не отрываясь от экрана. — Через пятнадцать минут приедет к нему. — А нам? — спрашивает Чонгук, начиная подниматься и собирать разбросанные по дивану подушки, возвращая комнате прежний вид. Расслабленность выходных уходит, тело бодрится, даже появляется легкое волнение. Всё же Чонгук боится того, как это всё Юнги сможет принять. — А нам я вызвал машину на сейчас. Собирайся, — командует Тэхён, и в его голосе впервые за долгое время появляются знакомые властные нотки, которые почему-то вызывают у Чонгука чуть нервную улыбку. Они собираются в молчаливой, капельку напряженной, но слаженной гармонии. Чонгук складывает их одежду, Тэхён — посуду в мойку. Потом кровать заправляется одеялами, пока окна зашториваются. Никаких лишних слов, только понимание. Уже в машине, мчащейся по шоссе обратно в гущу города, Тэхён снова достаёт телефон. — Хочу, чтобы ты сегодня отдохнул, так что закажу доставку, — говорит он, листая меню какого-то ресторана, специально повернувшись, чтобы Чонгук мог видеть экран. — Ты и так слишком много для меня сделал. Чонгук не спорит. Он просто смотрит на профиль омеги, на то, как свет от экрана телефона отражается в его глазах, и чувствует нечто похожее на счастье. Не то яркое, эйфорическое, а другое — тихое, глубокое, как море, которое они оставили за спиной. Они приезжают к дому за пять минут до Юнги. Поднимаются в знакомый лифт, входят в квартиру, которая теперь кажется чужой и маленькой по сравнению с домом у моря. Но именно здесь им предстоит сделать следующий шаг. Тэхён включает свет, а Чонгук распахивает окна, впуская вечерний воздух. Само собой вспоминается, как оказавшись тут впервые, Чонгук увидел следствия болезни Тэхёна. Теперь, когда он всё знает, тот вечер кажется совсем другим, а вся эта квартира — меньше и серее. Ему не достает голубых тонов и света, что были в квартире у моря. Жилье Тэхёна слишком ярко отражает его состояние. Та была просторной, светлой — как он, живой и молодой. Эта же — унылая, сжатая, как потухшие угли в душе после всего, что Тэхён пережил. — Не волнуйся, — Тэхён его тишину интерпретирует по своему. Он поддерживает, в прямом смысле обнимает крепко за бок, встает рядом. — Я постараюсь сгладить углы, если будет что-то. Но не думаю, что Юнги как-то способен не так всё принять. — Я не переживаю, — Чонгук обнимает его в ответ, так же прислоняясь поясницей к подоконнику, как и омега. — Немного разве что. Просто вспомнил, как узнал о нашей истинности. — Думаешь, мне стоило раньше сказать? — Без понятия. И думать об этом не собираюсь, всё равно ничего не изменить, — Чонгук ловит мимолетное напряжение в его теле, когда в квартире раздается звонок домофона, улыбается этому и бегло целует в уголок губы. — Я открою, поставишь чайник? Чонгук не видит, но слышит, как Тэхён делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Волнуется, оказывается, а сам пытался успокоить Чонгука. Альфа показательно цокает и недовольно щурится в его сторону, тихо надеясь про себя, что однажды Тэхён перестанет прятать абсолютно любые эмоции между ними. Он отходит от окна. Звонок домофона всё ещё тихо гудит в ушах, настойчиво требуя ответа. Каждый шаг по паркету до двери кажется неестественно громким в напряжённой квартире, и он быстро, как содрать пластырь, жмет на кнопку домофона, пуская Юнги в дом. Чонгук, глядя на дверь, которую ему надо открыть, понимает, что сейчас три их одинокие вселенные наконец-то начинают сходиться в одну.