Идеальный альфа

Чонгук заходит в спальню Тэхёна — почти что их общую, — окидывает взглядом постель у углового окна и выходит обратно. Маршрут к ванне выглядит также — зашел, проверил, вышел. Гардеробная, кухня, спальня почему-то ещё раз. Ему неспокойно, в голове ходят какие-то навязчивые мысли, которые не обличить в слова. Пройдя несколько кругов по всей квартире, Чонгук садится на край дивана и трет напряженную шею, прикидывая, насколько странным будет выйти на пробежку в джинсах — он ещё не перевез свои вещи до конца, спортивное осталось в общежитии. — Чонгук? Тэхён оказывается рядом так внезапно, что альфа подпрыгивает на месте, а вместе с ним и его пульс. Сердце колотится где-то в горле, дышать внезапно становится больно и неприятно, и Чонгук морщится, кидая недовольные взгляды на перепугавшего его Тэхёна. — Ты плохо себя чувствуешь? Тэхён сегодня домашний, у него не было пар, а впереди выходные. Он не укладывал волосы, поэтому они легко пушатся в разные стороны, выспался и выглядит таким, каким бы Чонгук хотел всегда его видеть — отдохнувшим и, кажется, по-настоящему спокойным. — Вроде нет, — Чонгук прислушивается к себе, когда Тэхён берет его за ладонь. У омеги она кажется такой холодной, что Чонгук почти чувствует, как от его кожи валит пар. — Не знаю. Тут душно, но меня потряхивает. Может температура поднялась. И всё раздражает, хочется уйти отсюда, но на ум приходит только эта квартира. Не могу найти себе места. — Кажется, гон почти подошел, — второй рукой Тэхён касается лба альфы под челкой, и прохлада его кожи немного остужает голову. Чонгук блаженно прикрывает рывает глаза, с губ срывается тихий выдох. — Точно, думаю вот-вот начнется. Тебе хочется чего-то? — Да нет, — на самом деле хочется поесть льда или чтобы Тэхён все его тело охладил своими ладонями. Но об этом Чонгук молчит, возможно зря — потому что Тэхён исчезает. Рядом с диваном раздаются его глухие шаги, Чонгук приоткрывает веки, поворачиваясь в его сторону, но почти тут же вокруг становится темно. Тэхён щелкает выключателем еще раз, и в комнате загорается тепло-желтая подсветка, совсем не слепя глаза и поселяя тихое чувство уюта внутри. — Так лучше, правда? Тэхён улыбается, когда сталкивается взглядом с Чонгуком. Он возвращается, садится прямо верхом на бедра альфы, приятно придавливая их своим весом. Чонгук не знает, что делать со своими руками в этот момент — всего пару мгновений они висят в воздухе между их тел, — и только потом сами ложатся на тонкую талию, медленно ведут ниже. Будто тело в этот момент само решает, пока мысли застывают в голове. — Так тоже лучше, — признается тихо Чонгук и неуверенно улыбается, когда Тэхён с довольным лицом кивает. От его рук на плечах тревожность становится не такой захлестывающей и всепоглощающей, а сердце перестает неприятно колотиться. — Мне стоило раньше начать этот разговор, прости, пожалуйста. Из-за анализов совсем вылетело из головы, поэтому сейчас будут неприятные десять минут, а потом будет приятный вечер, обещаю. Чонгуку, кажется, мерещится намек в его словах. Он хмурится, успевает напрячься, еще до того, как вопрос успевает сорваться с губ, а Тэхён точно ловит его напряжение и первым говорит: — Нет, мы не будем заниматься сексом. Не сегодня. — А я то уже… — Да, у тебя всё было написано на лице, — Тэхён усмехается и склоняется, следом едва ощутимо целуя в уголок губ. — Но нам надо о нем поговорить, пока не пришел гон. Мне стоило раньше об этом позаботиться, но я замотался с моими анализами. Прости за это. — Это просто разговор, так что всё равно, когда он состоится. — Мне не всё равно на то, что сейчас тебе плохо, а я вынуждаю тебя не к самой приятной беседе. — Беседы о сексе не такие приятные, как процесс? — Это важно для нас обоих, поэтому будь серьезен, ладно? — Тэхён хлопает Чонгука по плечу, вынуждает открыть глаза и поднять голову, садясь ровнее. — Мне не очень нравится перспектива говорить о сексе, — выходит резче, чем хотелось бы. — Им ведь нужно заниматься, ты — омега, я — альфа, что там еще? Чонгуку на самом деле не нравится смотреть в лицо Тэхёну, говоря об этом. И от представления, как его придется раздеть, как он сам будет голым под ответным взглядом, внутри становится неприятно. Это не будоражит и не возбуждает, хотя, кажется, и от этого Чонгуку не по себе. Но он старается думать, что это лишь состояние перед гоном, обостренная тревожность, а не что-то большее. — Если бы мы были незнакомцами, этого бы хватило, — Тэхён, будто настраиваясь на тяжелые мысли Чонгука, смягчает голос и забирается пальцами в волосы, мягко прогоняя головную боль легким массажем. — Но я тебя люблю, а ты меня. И мне показалось, поправь меня, если это не так, что это будет твой первый опыт интимной близости. За секунду сердце успевает сжаться, кровь в пальцах заледенеть, а взгляд сам собой отводится в сторону. Чонгук сглатывает — в горле стоит что-то, что не проглотить. Всё его тело сковывает, ладони на руках Тэхёна сейчас лежат совсем не правильно, но Чонгук робеет их отдернуть, будто этим он лишь покажет свою неуверенность. Тэхён молчит, давая ему время, и это почему-то хуже, чем если бы торопил. Чонгук отсчитывает двадцать ударов сердца, которые отдают ему куда-то в пережатое горло, пытается хоть чем-то занять звенящую тишину в голове. А Тэхён медленно проводит руками к его шее. Он пытается подбодрить, но именно сейчас от его ласки почему-то становится тошно. — Ты прав, — тихо признает, тут же чувствуя, как прохладные ладони оказываются на его щеках и направляют поднять голову. Чонгук против воли отрывает взгляд от пола и сталкивается им с Тэхёном. Тот смотрит — и в его взгляде нет ни тени того, чего Чонгук боялся там найти. Ни удивления, ни жалости, ни этого тихого “надо же”. Чонгук знает, что не найдет этого, знал это и раньше — но почему-то легче от этого не становится. Всё ещё мутит и колотит изнутри. — Я не думал, что у меня будут серьезные отношения, когда лишился девственности, — бархатным голосом говорит Тэхён, бегает взглядом по лицу альфы, и, найдя, наверное, что-то, отпускает его. Он кладет руки Чонгуку на плечи, а после и вовсе склоняется к груди, пристраиваясь на нее головой. Он уходит с линии взгляда Чонгука, чувствует, как тому не по себе обсуждать такие вещи лицом к лицу. Чонгук не просил об этом — и именно поэтому внутри него появляется нечто дургое, что заставляет руки стать крепче, а не трястись. — Для меня секс был лишь сексом, способом получить телесное удовольствие, как массаж. Мне в голову даже не приходила мысль, что я буду любить кого-то так сильно, чтобы ради него не быть с другими людьми. Я собирался быть одиночкой и брать от жизни всё, что могу. — Для разрядки есть другие методы, — свои слова даются тяжело, но Чонгук открывается ему в ответ, устраивая руки на лопатках и протягивая вплотную к своему торсу. — Мне никогда не хотелось быть с кем-то, только ради ощущений в теле. А каждый раз после… Мне было одиноко. И я представлял, как было бы с другим человеком рядом, ушло бы это чувство пустоты внутри. Мне всегда казалось, что будет противно от чужого человека, особенно после конца. Поэтому я ждал своего. — Мы разные люди, и это нормально, — Тэхён проводит по его груди, добирается до конца ребер и водит пальцем по контуру последнего. Всё, что было в Чонгуке, сжимается до этой крохотной точки и расползается от нее мурашками по телу. Он запрокидывает голову на спинку дивана, дышит спокойнее, не просто понимая, что с Тэхёном ему комфортно, но и начиная это чувствовать. Телом или инстинктами, уже и не так важно. — У нас были разные ценности. Ну, у тебя они остались теми же, у меня вот изменились. Я не жалею, что мое прошлое такое, каким оно было. Но я уважаю, что ты сделал выбор и придерживался его всю свою жизнь, хотя у тебя, молодого и красивого альфы, было много соблазна за все эти годы. Это… Мне хочется гордиться тобой, и я буду это делать. И говорить, что ты потрясающий, хотя думаешь обратное судя по твоему запаху минуту назад. Чонгук не отвечает. Просто смотрит куда-то в сторону и чувствует, как что-то в горле снова сжимается — но уже не так, как раньше. — Ты всё это чувствовал? — Чонгук на мгновение успевает напрячься, но как только Тэхён это ощущает, он шлепает альфу ладонью, будто нашкодившего ребенка. — Ты не контролируешь феромоны перед гоном, так что да. Всё в порядке, видишь? Попробуй расслабиться. Я не кусаюсь! За пределами кровати-то точно. — Вот как, — Чонгук нервно усмехается, но, на самом деле, и правда расслабляется. Всё, что скреблось изнутри, почти отпускает. Он чувствует тепло Тэхёна не только от его тела на себе, но и от его души — Чонгук чувствует себя в самом безопасном месте в мире, где может быть в дни, когда нет сил и хочется не прятать свою слабую сторону. — Так, возвращаясь к нашему разговору, — Тэхён снова хлопает его по груди, привлекая внимание к словам, на что Чонгук лишь тихо мычит. — Пока тебя не накрыло гормонами, я хочу обсудить секс. Сделаем это быстро и пойдем полежим чуть-чуть в ванной, а после я сделаю тебе настоящий массаж головы. Достойная награда за такой разговор, что скажешь? — Я же не ребенок. Мне не нужны награды. — Баловать нужно всех. Скажи спасибо, что я еще не подарил тебе машину. — Кстати, об этом, нам нужно обсудить финансы. — Один-один, — Тэхён поворачивает голову, пряча лицо в толстовке альфы, и бубнит в нее. — Что? — Неприятность за неприятность, я тебя понял. — Тебя побаловать после этого? — Сейчас узнаешь новый способ меня радовать и радуй хоть каждый день. Чонгук с его слов искренне смеется, так, что раскачивает Тэхёна на себе, а тот крепче цепляется за его бока. Знал бы омега, что никакие награды Чонгуку не нужны потому, что главную он уже получил. Ту самую, в которой нуждался больше всего, и что будет радовать его каждый день. — Так вот, секс, — Тэхён всё же садится на нем, когда альфа перестает смеяться. Он выглядит светлее от едва приподнятых уголков губ, небо в глазах прояснилось. Словно перенимает в себя настроение Чонгука, которое стало немногим спокойнее, чем было до разговора. — Многие боятся первого опыта, потому что считают его априори плохим. На самом деле первый или нет, секс будет не очень, если о нем не поговорить. Так что слушай меня внимательно сейчас, включай голову, потому что в процессе тебе нужно будет ее отключить. Думай другой головой. Не анализируй ничего, не пытайся понять, что значат мои реакции: был громкий стон это хорошо или плохо. Договорились? Чонгук смотрит на его розовые губы, которые блестят от любимого Тэхёном бальзама. Его тянет коснуться их, но от произнесенных слов все желания разом теряются. Чонгук поднимает взгляд выше, к вздернутой в вопросе брови и сжимает губы, пару мгновений представляя в картинках слова Тэхёна. Выглядит это, мягко говоря, совсем не так, как Чонгук хочет. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Ты сейчас просишь меня не пытаться понять, так ли это… Я не понимаю тебя, — признается тихо, а Тэхён подхватывает его ладони в свои, сплетая пальцы. Они всё ещё кажутся ледяными на фоне рук альфы. — Именно так. Я прошу тебя делать со мной только то, что захочешь ты. Я буду в твоих руках, гни меня, укладывай, как тебе захочется. Говори, если захочешь, чтобы я сделал что-то, к чему руками ты меня не подтолкнешь. Его бархатным, нарочно низким голосом из груди это звучит слишком, настолько, что в глазах чуть темнеет, а жар внутри лишь усиливается. — Видишь, тебе нравится это. Тэхён улыбается и склоняет голову, смотря по-особенному настолько, что Чонгук понимает — омега любуется им. — А я пообещаю тебе делать то же самое в ответ. Ты заботишься о себе, а я — о себе. В жизни мы можем понять потребности друг друга, спросить о них и дать нужную заботу, но в постели… Мы не читаем мысли друг друга, а там будет не до таких разговоров. Но если я буду знать, что ты сделаешь всё, чтобы получить максимум, а ты будешь знать, что я сделаю то же для себя — разве не хорошо звучит? Представь, как это будет, как хорошо нам обоим будет, так, как надо. Нам нужно лишь доверять друг другу. В его словах скользит опыт, Чонгук понимает это. Наверное, ему стоило бы ревновать, но сейчас он ощущает себя, будто вернулся на много недель назад, когда только-только узнавал Тэхёна. Тогда он пришел на его дополнительные занятия и услышал, как Тэхён проникновенно пел, переливисто подыгрывая на фортепиано. Чонгук был заворожен им. И сейчас он чувствует ровно то же самое. Что-то внутри него трепещет в восторге от того, что этот человек выбрал его в ответ. Что-то другое восхищается опытом, а другая часть плавится от заботы. Чонгуку не нужно доверять ему, потому что Тэхён давным давно забрал себе его душу. — Я верю тебе, — высвободив правую руку из его, Чонгук поднимает ее к лицу омеги и ласково проводит по нему пальцами. — Мне нравится, но я не уверен, что смогу… Выключить эту голову. — Я постараюсь отвлекать тебя всеми доступными способами, — Тэхён усмехается и отклоняется от руки, оставив ее в воздухе, чтобы после повернуться и бегло поцеловать в костяшки. — Так что, обещаешь мне, что отключаешь голову и действуешь только ради своего удовольствия? — Обещаю не думать о тебе, — Чонгук морщится одним глазом от того, насколько странно это звучит, но Тэхён лишь улыбается ему. — Обещаю тоже не думать о тебе. Вот и славно. А теперь про интересное! — Это не всё? — Чонгук обреченно стонет и запрокидывает голову на спинку дивана, пока Тэхён хрипло смеется и опускает ему ладони на плечи, легко массируя мышцы. — Скажи мне сразу, сколько у тебя там еще припрятано тем, мне нужно морально подготовиться! — Последняя, обещаю. Ты, конечно, очень милый, когда смущаешься, но больше мне нечем тебя смущать, — Тэхён вдруг оказывается совсем близко и целует альфу в подбородок, ведет губами прямо по коже до самых губ Чонгука, и лишь в них выдыхает. — Обсудим фантазии? — Господи, — очередной стон срывается в губы омеги, пока тот усмехается и обдает кожу теплым воздухом. — Ты говоришь такими интонациями, как будто читаешь лекции в универе. — Возбуждает? — Напрягает. — Понял, мне ролевые игры тоже не нравятся, — слова прерываются слабым, едва ощутимым поцелуем в нижнюю губу. С закрытыми глазами он ощущается теплом на карте тела. — Чонгук, я хочу, чтобы между нами была открытость. Мне тоже неловко- — Ага, по тебе заметно… — Поверь, меня впервые ждет секс с человеком, которого я так сильно люблю и для которого это первый опыт. Я, кажется, даже чувствую ответственность за это событие, поэтому мы и говорим об этом. Не буду тебя мучать, скажу лишь, что я люблю секс. Мне нравятся разные позы, скорость, другие ласки… Есть мало вещей, которые мне кажутся неприятными, например, игры с телесными жидкостями. — Какой ужас, — поддакивает, на что Тэхён снова смеется, а после утыкается кончиком носа в щеку Чонгука. Ему тоже не по себе и его тоже немного страшит процесс, это вибрациями перетекает с его кожи на кожу альфы — от этого внутри Чонгуку почему-то становится легче, будто расслабляются тиски, что сжимали грудную клетку. Он не один на один с этим, а они вместе. Эта мысль отзывается огромным теплом внутри, и Чонгук даже ощущает благодарность Тэхёну за то, что он заставил поговорить, вытащил эти чувства и поддержал своими. В который раз Чонгук ощущает себя с ним в безопасности, Тэхён умудряется растворять в воздухе все “должен”, что общество вбивает в головы десятилетиями. — Поэтому если у тебя есть какие-то пожелания, тебе хочется что-то попробовать — я буду этому рад. — Да у меня и нет такого. Мне сложно представить, как всё происходит и уж тем более хочется ли мне как-то иначе, — Чонгук скользит руками по его спине до края свитера и нагло задирает его, укладывая ладони на поясницу. Тело омеги прогибается в ответ на его прикосновение, руки сами скользят ниже, уже без всякого страха. Чонгук уверенно проводит ладонями по круглым ягодицам и на пробу сжимает пальцы на мышцах, слабо проталкивая Тэхёна ближе к себе. Он легкий, поддается на каждое движение и, кажется, совсем ничего не имеет против прикосновений. Чонгук задумчиво изучает его плавные изгибы ладонями, ведет руки выше, обратно на голую кожу и зауженную талию. Над ней под пальцами начинают скользить ребра, и за закрытыми веками Чонгук представляет, как они натягивают на себя бледную после зимы кожу. У Тэхёна наверняка проступают вены на груди, в тон его глазам. Им хочется любоваться, а не другое. — Ты же смотрел разные видео, — выдыхает через пару минут омега, прислонившийся лбом к виску Чонгука. — Может есть какие-то… Что-то, что тебе нравилось просто смотреть? Смотрел и это кажется не совсем правильным, но сейчас от слов Тэхёна не становится неловко. Он словно добрался до чего-то внутри Чонгука, что безоговорочно ему доверяет и абсолютно не смущается этих вопросов — будто Чонгук наконец изнутри почувствовал, что именно с этим человеком и ни с кем больше будут такие разговоры, будет секс, будет что-то куда глубже. В нем словно сработал переключатель на “с ним хорошо, а не страшно”. — Ну, я смотрел только с омегами-мужчинами. Теперь понятно почему, — Тэхён усмехается и кивает, скользя по его коже своей. — Было интересно, когда альфа не давал омеге получить оргазм. Но это часто выглядело будто ему больно, и я не хочу так с тобой. — Иногда боль обостряет ощущения, добавляет остроты, — рука омеги пробирается к шее Чонгука, он ведет ногтем до самой челюсти, разгоняя крупные мурашки вдоль позвоночника. — Мне такое хотелось бы попробовать, а если не понравится — я скажу, помнишь? И знаю, что ты тут же послушаешься и перестанешь, поэтому на такие практики я готов. Единственное, я по началу не хочу пробовать удушья, боюсь, что не успею вовремя- — Стоп, хватит, никаких удуший! Руки, до этого так по-свойски изучающие тело омеги, резко сжимаются на боках и отодвигают Тэхёна подальше. Тот выпрямляется, смотрит со смесью замешательства и раздражения, и притягивает руке к себе, скрещивая их на груди. Чонгук от него тоже убирает свои, разрывая прикосновения. — Это всё глупые фантазии. Я не собираюсь тебя душить, а всё остальное… Боже, да у нас секса в принципе ещё не было, зачем с ним что-то делать? Займемся этим лет через двадцать, когда обычный надоест! — Чонгук, это не “глупые фантазии”. Люди тысячами делают это, подумай, в чем смысл делать то, что не приносит удовольствие? Тем более в постели, — Тэхён хмыкает и соскальзывает с бедер Чонгука на пол, вставая в полный рост у дивана и смотря теперь на альфу сверху вниз. Всего на миг Чонгуку показалось в нем раздражение, но Тэхён продолжает говорить обычным, размеренным голосом. — Но я согласен, к такому надо готовиться и быть готовыми. Но не ко всему остальному. Я хочу, чтобы ты сделал то, что тебе понравится. Я хочу чувствовать твое наслаждение в этот момент, задыхаться от твоих довольных феромонов. Чонгук поднимает на него взгляд, и Тэхён улыбается — медленно, почти лениво, так, что у альфы перехватывает дыхание. Омега наклоняется, и от близости его губ к уху Чонгук забывает, что хотел что-то ответить. — И я хочу этого так сильно, что начинаю возбуждаться, — Тэхён выпрямляется, оставляя Чонгука смотреть перед собой рассеянным взглядом и пытаться собрать себя в единое целое обратно. Получается не очень, голова, кажется, начинает отказывать уже сейчас. — Поэтому я иду набирать ванну, а ты через семь минут приходишь ко мне. Если тебе захочется чего-то, у тебя будут любые вопросы или сомнения, скажи об этом, пожалуйста. Мне правда важно, чтобы всё прошло спокойно в первую очередь тут. Омега касается подушечкой пальца виска Чонгука и легко толкает его голову, а когда Чонгук согласно мычит, Тэхён уходит. Всего через несколько мгновений из ванны долетает глухой звук воды, бьющейся о дно, а Чонгук под него тихо соскальзывает с дивана и закрывает лицо руками, не сдерживая тихий стон. Потому что его сводит изнутри от неловкости, предвкушения и страха перед новым. На всё это у него есть лишь пара минут, а после Тэхён заставляет забыть обо всем, кроме себя. Чонгук слушается его руки, дает стянуть с себя толстовку, раздевается до гола сам и укладывается в кучу пены, торчащей из ванной. Под ногами оказывается нерастворившаяся соль, вокруг тонко пахнет чем-то хвойным, а подсветка настолько слабая, что альфа едва ли различает стены вокруг себя. Но он чувствует, как Тэхён ходит по спальне, наводит какие-то свои порядки и присоединяется к Чонгуку через несколько минут, когда тот уже расслабился от теплой воды и опустился по самый подбородок в пену. Тэхён ставит у конца ванны небольшой столик, на него — ноутбук. Парой нажатий омега открывает новый выпуск с интервью, которое они стали смотреть за завтраком, и не стесняется раздеться. Чонгук едва успевает закрыть глаза и не увидеть, как Тэхён перешагивает бортик ванной и опускается в воду между ног альфы, грозясь перелить ту за бортики. Он опускается головой на плечо Чонгука, находит его руку в воде и устраивает ту на своем животе, пока из ноутбука раздаются мирные голоса. Там говорят что-то про инстинкты, которые в современном мире не помогают, но вызывают тревогу, а Чонгук едва ли слышит эти голоса. Он думает лишь о том, как Тэхён медленно, явно слушая подкаст, перебирает его пальцы в воде. Как он даже не поставил под вопрос неопытность Чонгука, а принял это за секунду. Чонгук смотрит на его профиль, пока на экране успевают показать мнение уже трех человек о вопросе, а после Тэхён поворачивается к нему и слабо улыбается, глядя в глаза. Он ничего не говорит, но явно понимает всё, абсолютно всё, что крутится в голове альфы. Чонгук целует его. Вовсе не потому, что у него приближается гон и его должно тянуть к омеге. Его инстинкты не перестроились на его пару, все внутри сжимается подобно заряженной пружине, всего одна мысль может поджечь фитиль и Чонгука поглотит темная волна тревоги за всё вокруг. Но Тэхён этому не дает произойти каждым своим действием. Даже просто своим существованием. Чонгук целует его, потому что за напряженными инстинктами, внутри него осталась человечность. И она до дрожи в поджилках любит Тэхёна, его доброту, внимательность, за его любовь. В темноте едва заметно, как после этого Тэхён улыбается, оббегая взглядом лицо альфы. А после он пристраивается обратно, спускается еще ниже и плотнее берется за руку Чонгука, продолжая медленно перебирать его пальцы. Тэхён слушает видео так, будто там рассказывают что-то очень интересное, а Чонгук, кажется, понимает лишь сотую долю сказанного. Он больше скользит взглядом по ванной, по блондинистым волосам Тэхёна, которые не поглощает темнота, пока в какой-то момент не закрывает глаза, отдаваясь теплу воды. Видео на пару мгновений замолкает, а после раздается звук заставки — начинается новое. И в этот момент омега переворачивается на Чонгуке, не предупреждая, и расплескивая воду до самых бортиков. Альфа лишь успевает заметить, как маленькая волна скользит до самого края ванны, теряется из виду, а через секунду шлёпается о плитку на полу. Чонгук не двигается, не в силах предотвратить второе микро-цунами, а Тэхёна это и вообще не беспокоит — он смотрит на лицо альфы и наклоняется к нему. Тэхён целует иначе, чем обычно. Медленнее, без спешки, будто может так часами — а Чонгук был и не против. Он держит его за талию, скользкую от воды, и не думает ни о чем, кроме тепла на своих губах. Тэхён отрывается первым, остаётся близко, так чтобы снова дышать в кожу альфы. — Тебе лучше? Чонгук думает несколько секунд, докапывается до затаившегося внутри него, но не ушедшего взвинченного состояния, но отвечает: — Да, — потому что и правда лучше. Тэхён в очередной раз едва заметно улыбается, ласково целует и выпрямляется, дотягиваясь до душа. Он настраивает воду, пробуя температуру на своем запястье, а после прикрывает ладонью лоб Чонгука и обливает его голову водой. Тепло воды быстро заканчивается, и почти тут же Чонгук ощущает в волосах пальцы Тэхёна. Нанеся шампунь, он массирует кожу круговыми движениями от висков к затылку, медленно и без спешки, кажется, десятки раз туда и обратно. Это, внезапно, оказывается приятно. Глаза закрываются, с губ срывается выдох, а из плеч уходит последнее напряжение, которое Чонгук даже не замечал. Тэхён моет его голову, кажется, вечность, что-то надтреснутое внутри Чонгука срастается. Ему даже жаль, что в какой-то момент Тэхён снова включает воду и промывает начисто пряди, потому что потом Тэхён поднимается из воды, а Чонгук тактично отводит взгляд в стену, давая ему свободу. Уходя, Тэхён забирает с собой и ноутбук, поэтому Чонгук останется в этой темноте один, без голосов на фоне. Но внутри он чувствует себя как никогда наполненным. Чонгук тут же выходит ванны. Его тянет ближе к Тэхёну, просто быть с ним в одном помещении и держать в поле зрения, поэтому альфа застает того в спальне. Тэхён выбрал не подсветку, а пару свечей. Их тонкий, сладкий запах что-то напоминает альфе, приятное и домашнее, но что — он не может понять. С запахом из спальни выходит и прохлада — Тэхён открыл настежь окна, пока они были в ванной. Сам расставляет свои свечи, укутанный в теплый халат, чтобы ещё холодный весенний ветер не надул. — Ложись, только укрой хотя бы ноги, — Тэхён командует, но делает это так, что ничто в Чонгуке не сопротивляется. Его инстинкты, мощные и сильные, но легко поддаются тонкой руке Тэхёна, указывающего на кровать. Внутри него словно живет зверь, способный рвать зубами, но добровольно поддающийся омеге. Это, оказывается, не менее приятно, чем ванна. Чонгук послушно ложится на центр, укладывает руки вдоль тела и следит за едва заметным отражением омеги в зеркале. Лишь когда тот сам укрывает его до колен, Чонгук вспоминает про просьбу и тихо выдыхает: — Прости, вылетело из головы. Я рассеянный в последнее время… — Всё нормально, это пустяк. Тэхён садится рядом с его плечами, возясь с чем-то в руках — Чонгук слышит тихий щелчок крышки, потом чувствует тёплый и чуть древесный запах. Ладони омеги опускаются на его голую грудь, остужая горящую кожу своей прохладной. Тэхён медленно, по маслянистому крему ведет ладони вверх, проходя большими пальцами по ключицам, спускаясь к плечам и разминая мышцы там, где они уходят к шее. Чонгук вдыхает поглубже свежий воздух комнаты и тихо, едва слышно мычит от удовольствия. — Ты всегда так держишь плечи? — спрашивает Тэхён негромко, нащупав что-то и не торопясь уходить с этого места. — Наверное. — У меня всегда болели мышцы, то от травм, то от перегруза, не всегда находилось время на массаж. Пришлось учиться самому, — едва слышно рассказывает омега, с такой силой проминая мышцы у шеи, что у Чонгука бегут мурашки в правую ногу. — Больно? — Очень хорошо. Тэхён усмехается и продолжает дальше молча, словно дает Чонгуку время остыть внутри себя, не отвлекаясь. Его пальцы перемещаются на заднюю часть шеи, проходят вдоль позвонков, разминая каждый сантиметр так долго, будто для него время ничего не значит. Свечи едва слышно потрескивают, из открытого окна тянет прохладой и весенним воздухом, сырым и чуть морским, разбавляющим сладость свечей. А гон где-то внутри тихо тлеет, но не разгорается — прижатый к земле прохладой вокруг и расслабляющими руками Тэхёна. — Лицо можно? — Тэхён спрашивает едва слышно, даже не шепотом. Он медленно скользит к челюсти, касаясь уже горячими пальцами суставов. — Конечно. Ты просто… Спасибо, Тэхён. Мне ещё никогда не было так приятно, — выдыхает Чонгук и приоткрывает веки. Его взгляд плывет, он совсем не может сконцентрироваться на омеге перед собой. Но даже на его размытом лице Чонгук различает улыбку, полную любви. Тэхёну приятно, как, наверное, Чонгуку приятно заботиться о нем. — Не говори, а то всё расслабление пройдет, — Тэхён цокает недовольно, как он умеет, и ловко гладит большими пальцами подбородок альфы. Это, оказывается, тоже приятно. Не так, как когда он давил на зажатые мышцы, пуская кровь по телу. Но всё ещё так, что голова кружится, матрас под спиной будто плавает на волнах, тихий шелест которых мерещится из открытого окна. Пальцы добираются до надбровных дуг, проходят по ним от центра к вискам, и у Чонгука обнаруживается напряжение, о котором он даже не знал. Его брови перестают сами собой хмурится, а следом Тэхён задерживается в другом месте — у челюстного сустава, давит по кругу мягко, не торопясь. — Зубы не сжимай, — говорит с лаской. Чонгук разжимает. Не помнил даже, что сжимал их специально, пока Тэхён не коснулся. Тэхён перебирается к затылку, зарывается пальцами в волосы у основания черепа, и от этого по всему телу расходятся мурашки — медленные, тёплые, совсем не тревожные. Чонгук вслушивается в абсолютную тишину квартиры, растворяясь в прикосновениях омеги и его едва слышном дыхании. А потом Тэхён начинает петь — совсем тихо, почти себе под нос, едва различимо даже среди тишины. Его мелодия без слов, низкая и медленная, тянущаяся в такт его рукам. Чонгук не узнаёт её, но она кажется знакомой так, как бывают знакомы вещи, которых ты никогда не слышал, но будто знаешь их всю жизнь. Пальцы всё движутся, голос Тэхёна разливается между ними, прохлада из окна касается кожи. Чонгук думает, что это одна тех песен, что навсегда замурованы в студии омеги. Но не спрашивает. Он слушает, отдается в его нежные руки и проваливается в темноту — медленно, без сопротивления, унесённый его лаской и голосом туда, где нет ни гона, ни тревоги, ни страха перед тем, что будет завтра.