Я люблю тебя, цветочек

Стрелка на настенных часах, по всей видимости, застывает на тысячелетия. Скрипит пол далеко у соседей. Слышны детские голоса с уличной площадки. Да что уж голоса? Пак Чимин свою собственную кровь слышит, которая по его венам несется. А эти два карих глаза как уставились на него, так даже моргать не собираются. — У вас двоих был секс, я правильно понял? — обводит пальцами что-то в воздухе Ким, вновь затихнув. — Верно, — кивает как болванчик Пак. А этот кивок ему так тяжело дается. Кажется, что его голова сейчас от шеи отделится и по своим делам пойдет. — Я тебя не понимаю. Сначала ты говоришь, что ничего не помнишь, а потом говоришь, что это было слишком хорошо. Как тебя понимать? Чимин зависает, закусив губу. Он сидит на табурете посреди комнаты, пока Ким Тэхен на диване сидит и молча внимает, пытаясь не отдавать волю эмоциям. Но скажем так, эти двое очень хорошо держатся, потому что Чимину сейчас хочется повеситься от своей безрассудности, а Киму громко кричать от «я же говорил». Пак морщится от яркого света люстры, что горит над его головой. Он чувствует себя каким-то нарушителем закона, что прямо сейчас дает показания следователю. — Ну, в первый раз я ничего не запомнил, а вот... — мямлит Пак, ломая собственные пальцы. Тэхен вытягивает шею, пытаясь разобрать слова друга, а тот как какой-то отсталый мычит себе под нос. — Ты хочешь сказать, что вы еще во второй раз потрахались? — поднимает брови Ким, впив пальцы в кожаный диван. — Ну почему сразу потрахались?— вздыхает Чимин, чувствуя собственную вину, и невозможность переносить такие грубые слова. — Немножко, — показывает пальцами расстояние. — Немножко переспали. Тэхен мотает головой, встряхивая волосами. — Немножко переспали? — переспрашивает омега. — Это сейчас так называется, да? Пак вскакивает на ноги, знатно психанув. Будто бы он не знает, что весь этот бред, который он сейчас рассказывает, это настоящее сумасшествие. Когда Чимин на самом деле вспоминает, что натворил за последние сутки, то ему голову в раскаленную печь сунуть хочется. — Ты был прав. У меня просто давно не было альфы, и то, что я оказался в постели во второй раз с Мин Юнги, это просто мольба моего организма. — Звучит так, словно ты пытаешься оправдать свои поступки, — хмыкает Тэхен, вставая с дивана и потягиваясь. Омега берет с журнального стола бумажный стакан с трубочкой, и сосет соломинку с особым упоением, поглядывая на друга. Глаза друга не источают шок и удивление, и это не на шутку обижает Чимина. — Ты даже не скажешь, что я больной придурок, который испортил себе жизнь? — поднимает брови Пак. — Я скажу так, Пак Чимин, — вздыхает Ким, вышагивая со стаканчиком в руке по комнате. — Теперь тебе нужно идти до конца! Ты понимаешь? Яркие круглые и блестящие глаза Кима таращатся на друга. А Чимин как-то странно поглядывает, абсолютно не понимая. — В каком смысле до конца? — Мин Юнги заместитель директора, он зарабатывает в пять раз больше тебя, он взрослый альфа, который уже нагулялся. А еще он первый претендент на пост генерального директора филиала. У него одни плюсы, — ярко жестикулирует Тэхен. — Зачем ты мне это говоришь? — морщится Пак, вставая с табурета вслед за другом. — Я тебя не понимаю! — Ты тупой! — выставляет палец Ким на беловолосого не вдупляющего омегу. — В первую же течку залетаешь к нему домой, а потом залетаешь в прямом смысле этого слова, и живешь себе припеваючи до конца дней своих. Волосы на голове Пака дыбом встают, стоит тому осознать смысл маниакальной идеи друга. Чимин стоит возле стола, а потом хватается за живот, переживая, что сейчас умрет со смеху. — Надо же такое придумать, — хохочет Чимин. — Я и Мин Юнги? — стонет, выгибаясь. — Ты хочешь моей смерти? Пак гогочет, словно раненый гусь, а Ким совсем недоволен этим глупым и неинтересным смехом. Он же дело говорит. Попробуй сейчас в Сеуле нормального альфу сыскать. А омеги на Мин Юнги пачками вешаются, потому что осознают, что он очень хороший вариант для создания семьи, а альфа всем подряд отказывает, ссылаясь на этические нормы. А тут на Пак Чимина, его недалекого симпатичного друга такая благодать снизошла. Ким в песок рассыпется, но не даст своему дружку просрать этот шанс. — Ты говорил мне уже однажды, что умрешь, если когда-нибудь в своей жизни с Мином переспишь. И вот дело уже сделано, а ты все еще жив, — щипает больно друга Ким за локоть. — Ты правда его так ненавидишь или придуриваешься? Чимин весь куксится, когда вспоминает свои яростные баталии с альфой на работе. И как этот человек может быть таким хорошим любовником в постели? Пак выдыхает. Ладно, все же в чем-то Мин Юнги и хорош, омега признает. — Ты уже не помнишь, как два месяца назад этот псих вырвал мне клок волос с затылка? — рявкает Чимин, прикасаясь к своей голове. Ему так повезло, что стимуляторы луковиц в одной из местных больниц так хорошо помогли, а то он бы на всю жизнь с лысиной остался. — Или напомнить тебе, как он трахался с секретарем Намджуна в нашем служебном туалете, пока бедного паренька не пнули под зад? Мин Юнги сущий дьявол. И никто меня в этом не переубедит. — А вот насчет этого я бы еще поспорил. Говорят, что сам Намджун с ним спал, — цокает Тэхен, вздернув пальцем. — Ага, — бурчит злобно под нос Пак. — Ким Намджун настоящий ангел. Семьянин, очень приличный отец своих детей, и вежливый к тому же. Его единственный недостаток в том, что он женат, — мечтательно вздыхает Чимин, представляя в мыслях высокого альфу, который был похож на громил и шкафов из популярных манг. — Поверь мне, даже он был не так безгрешен до того момента, пока его безымянный палец не окольцевал ушлый омега. Пак щелкает языком, подходя к другу и отбирая у него стаканчик с непонятным содержимым, что потягивает тот уже больше получаса. Чимин сосет из трубочки, и откашливается, когда чувствует горькую водку смешанную с какой-то содовой. — Какого хрена? С утра? — морщится омега. — Мы с Чонгуком вновь расстались, — вздыхает Ким, но без особой грусти, уверенный в том, что буквально через несколько дней один из них снова не выдержит, и приедет посреди ночи с коробкой конфет и горящим стояком в брюках. — На этот раз что? — Он утверждает, что в день корпоратива, когда мы к нему среди ночи приехали, кто-то из моих друзей сломал ему кушетку и не заплатил за татуировку. Но я то знаю, что мы с тобой в ту ночь ничего не били на теле. Чимин в шоке глаза округляет. Это просто жесть. — У меня для тебя плохие новости, Тэхен-а.

***

Громкий хохот коллег раздается по офису этажа. Все шныряют туда сюда, в попытке побыстрее усесться за свое рабочее место. На улице льет непрекращающийся дождь. Замыло все дороги, подтопило некоторые подвальные помещения, а все радио и телевизоры как один просят всех жителей города быть осторожными на улицах. Чимину по душе такая погода. Он с детства любил запах мокрого асфальта и чувство свежести и очищения. Окружающая зелень была ярче обычного, даже несмотря на то, что в яркое утро уже стояла кромешная темень. Люди вокруг были серые и мокрые, как бродячие псы. Пак дает пинок под зад другу, хохоча над его острыми шуточками, и идет вслед за ним по коридорам в крыло своего отдела. Чимин сегодня в приподнятом расположении духа. Все, что произошло в прошлую неделю, омега решает оставить в прошлой неделе, даже если и совесть съедала так, будто бы внутренности Пак Чимина были какими-то корейскими деликатесами. На самом деле омега много размышлял на выходных. О своей жизни, о дружбе, о любви в конце концов. И отчасти он понял, что прямо сейчас в данный отрезок своей жизни, крайне доволен собой. Друзья у него были. Один, конечно, но зато очень верный, который был опорой с самого детства. Карьера тоже была приличная, на которой он зарабатывал на все, что могло покрыть его расходы. А вот любви пока что не было, да. Но это дело решаемое, как показалось Паку. Оставалось только ждать отличного подходящего случая. Еще Чимин думал о Мин Юнги. Не сказать, что он был зависим от мыслей о нем, но когда глубокой ночью к двум часам ему приснилось, что в его квартиру ворвался этот альфа, и начал лизать его соски, то страшно стало до жути. Пак проснулся от чувства возбуждения вкупе со страхом. Уснуть удалось только через час, когда сердце успокоилось, и злосчастный Мин Юнги со своим обликом голого торса наконец забылся. Пак подходит с глухим смешком к своему рабочему столу, скользя своими сменными туфлями по кафелю. На нем сегодня приталенные черные брюки, а еще выглаженная белая рубашка. Они все тут одеты, как офисные работники, и это ужасно удручало. Носить с самого детства рубашку в школу, а потом еще и на работу раздражает. Чимин застывает, когда видит, как Ким Тэхен застыл истуканом перед ним. Пак оглядывается, замечая, что и некоторые другие его коллеги уставились на его собственный такой родной рабочий стол. — Ох, Чимин-а, у тебя появился тайный воздыхатель, — прикрикивает их дизайнер Сондэ-щи. Пак в удивлении вытягивает шею, обходя вставшего перед лицом Кима. На его столе лежит огромный букет ромашек, перевязанный белой лентой. От него разит ароматом полевых цветов и травой, орошенной утренней росой. Пак Чимин хлопает глазами. В цветах торчит записка. Омега кидает быстро свою кожаную сумку на стол, и быстро выдергивает записку, загоревшись интересом. Опасные чувства предвидения осели у него в корке подсознания. — У тебя самый лучший аромат в мире, Чимин. Он так же прекрасен, как и эти цветы, — быстро читает Пак, зависая на секунду. Ким выхватывает у него с любопытством в глазах записку, читая беспардонно. А потом глаза распахивает, переводя медленно на друга. — Он в тебя втюрился, — шепотом заявляет Тэхен, кивая в ответ своим словам так, будто бы уверен в сказанном больше, чем в том, что у него на каждой ноге по пять пальцев. — И будет теперь тебя преследовать. Пак вздергивает голову, чувствуя, что его ноги парализует. Тэхен улыбается гадко. В голове сумбур из мыслей. Неужели, два жалких секса так изменили все мировоззрение Мин Юнги, что тот правда влюбился? Это же такой бред. А может, Пак настолько хорош в сексе, что Мин подумал, что этот чудесный и высоко-стонущий экземпляр надо брать с руками и ногами? Чимин таращится как псих на эту записку, а потом чувствует на задворках памяти, как в мыслях материализуются разные воспоминания. Как Мин Юнги его после их страстного секса отвел в душ, где вновь конечно заставил стонать и извиваться у стенки, но и умыл, волосы намылил, а потом обтер полотенцем. Так он еще и домой его отвез! Как омеге раньше это в голову не пришло? После секса с человеком, с которым не планируешь отношений, такое не вытворяют. Чимин хмурится, чувствуя какую-то агрессию, заполняющую его легкие. Этот альфа решил, что какой-то жалкий, хоть и отличный секс решит все их проблемы? И теперь Пак Чимин полетит к нему на крыльях счастья губы целовать? Ни на того напал! Пак шипит тихо, а потом рвет яростно записку, хватая этот тяжеленный букет и взваливая его на плечо. Ким подпрыгивает испуганно на своем кресле. — Ты куда? — вскакивает Тэхен, преграждая путь руками. — Не нужно портить ваши только зарождающиеся чувства, Пак Чимин! Чимин клацает зубами, толкая Кима. Все коллеги молча наблюдают, а некоторые, те, что с краев офиса, даже вытягивают шеи. Пак, держа букет в руках, скользит прямиком в один очень знакомый ему кабинет. Идти недолго. Этот демон хоть и прибедняется, но работает в отдельном кабинете как заместитель директора. Наслаждается наверно, сидя под дуновениями кондиционера. Чимин шипит, думая о том, какой же он придурок, когда все же решился на эту авантюру с единоразовым сексом. Таких придурков, как он, еще поискать надо, черт возьми. Омега с грохотом распахивает серую дверь, что та с хлопком бьется о стену. Чимин залетает, как ураган, как землетрясение в девять баллов. В офисе Мин Юнги, к большому сожалению, не один. Рядом два его закадычных друга альфы, с которыми он обычно двигается на работе. Это генеральный директор Намджун-щи, а еще финансовый менеджер Хосок-щи. Альфы подпрыгивают на стульях от испуга. А Мин роняет ложку, которой секунду назад мешал свое кофе. — Чимин? — смотрит во все глаза Намджун на разъяренного омегу. Омега хлопает глазами. Ему кажется, что минутой ранее Мин рассказывал своим товарищам, как очень изящно, и в каких позах он завладел Чимином днями ранее. И к горлу омеги комок подползает. Уши гореть красным светом начинают. Пак гордо, как павлин, обходит стол, смотря во все глаза на Мин Юнги, и ударяет букетом альфу прямо по башке. Все в шоке смотрят на эту сцену. — Забери свой чертов букет, и не позорь меня таким образом на всю компанию, понятно тебе? — вскрикивает Пак, сунув ромашки в лицо альфы. — А если я услышу, что ты распускаешь про меня грязные слухи, то задушу собственными руками, понял? — громкий ор встает в кабинете. Юнги, распахнув глаза, смотрит на омегу. В его ноздрях застряли ромашки, отчего он громко чихает. Этот букет просто огромный, даже в руки не помещается, поэтому альфа яростно его бросает на пол. — Какого хрена ты ведешь себя как сука, Пак Чимин? — орет в ответ альфа, пытаясь скинуть со своего пиджака ромашки. — Что за херню ты сюда притащил? Чимин, который только что чуть не вылетел из офиса, как пробка, оборачивается на громкий крик. Юнги таращится на него во все глаза. А эти глаза не выражают ничего, кроме адской злобы. А еще, самое худшее, толщи непонимания. Реальность раскалывается в одну минуту. Пак, разинув рот, мямлит глухо. Нет. Не может быть, что цветы не от Мин Юнги. — Эт-то не ты мне их п-подарил? — запинаясь, тихо спрашивает Чимин, чувствуя, что прямо сейчас провалится в глубокую яму стыда и самокопания. Его голос подрагивает. Но это сущие пустяки перед тем, как альфа громко цокнет на весь кабинет. — Если мы с тобой пару раз переспали, это не значит, что я буду бежать скупать тебе все цветы мира, окей? — рычит Мин. — Не знаю от каких твоих хахалей эти цветы, но не от меня точно! Забери это дерьмо отсюда! — Намджун и Хосок в шоке переглядываются, когда слышат новость о «переспали». Альфа вздыхает, подняв ладонь. — Мы оба были пьяные, хорошо? — успокаивает он их. Теперь черед Чимина ловить лицом букет ромашек. Он отшатывается, пытаясь устоять на ногах. А Мин таращится на эти цветы, как на самое ужасное, что видел в этом мире. И рычит по-зверски. — Забудь, — хватает Пак букет с пола, дергая дверь на себя в ярости. И вылетает из офиса, чувствуя, как горит все лицо вплоть до кончиков ушей. — Забывать это по твоей части! Постарайся запомнить мужиков, с которыми спишь! — прилетает с плевками ярости в спину. Чимин чувствует, что сейчас задохнется. То ли от стыда, то ли от накопившихся в глазах слез. Ничего хуже произойти просто не могло.

***

Глухой смех раздается повсеместно с какофонией звуков звонкого плача в сортире. Тэхен ржет, хватаясь за живот, а Чимин плачет, сунув свое красное, как помидор, лицо, в свод локтя. Белые стены уборной напоминают больницу, а журчание в бачке унитаза раздражает. Ким стоит, оперевшись спиной о стену, а его коллега держится с обоих сторон за раковину, наблюдая в отражение висящего зеркала заплаканные глаза, и рыдает еще больше. — Извини, но ты являешься олицетворением стыда, — вновь хохочет Ким, хоть и пообещал минуту назад быть понимающим другом. — Просто я на миг представил лицо Намджун-сонбэнима. Я думаю, что это выглядело вот так, — корчит выпученные глаза Тэхен. Чимин оглядывается на издевательство, и ухмыляется сквозь слезы, хотя обида и стыд никуда уходить не собираются. Омега уже представляет, как этот момент своей жизни все оставшиеся дни перед каждым сном будет вспоминать. И в ужас приходит. — Но самое смешное в этой ситуации, — взрывается смехом Тэхен. — Это твой телефонный звонок! Чимин мычит недовольно. После этой театральной сцены, что он закатил по глупости в кабинете Мина, он заперся в уборной, чтобы поплакать от души, а тут Ким как раз зашел с его разрывающимся телефоном от входящего звонка. «Чимин, сынок, привет! Это папа! Как твои дела? Знаешь, я вчера сидел в интернетах и увидел, что сегодня международный день ромашек! А ты у нас пахнешь ромашкой! И мы с отцом отправили тебе цветы! Ты их уже видел?». После услышанного плач Пак Чимина превратился в убийственный рев горя. Мало того, что букет не от Мин Юнги, он даже не от другого альфы. Омега корил себя за свою тупость так, как будто бы сделал какое-то страшное злодеяние. А Ким не мог успокоиться. Он уже ржал без остановки на протяжении всего рабочего дня, периодически возвращаясь в эту уборную, когда на Пака вновь накатывали депрессивные сценарии из памяти. — Ладно, хватит уже! — остаточно смеется Ким Тэхен, утирая слезу смеха. — Наверное, теперь ты возненавидишь ромашки. Ой. Мой живот. Я накачал сегодня пресс смехом. — Спасибо за поддержку, — бубнит Чимин. — Теперь я ненавижу себя! Скрипят распахивающиеся и закрывающиеся двери кабинок, пока Чимин затарился здесь на пару с другом, и упорно забил на всю работу. Он был не в духе. Этот день начался так хорошо, а его окончание просто убивает. — Ты закончил плакать? Отпустило? Чимин кивает, шмыгая носом. И кидает взгляд на сотовый. Рабочий день уже закончился. И все, что он успел сделать за этот день, это кинуть букетом ромашек Мин Юнги в лицо, и поплакать раз пятнадцать. Рабочая смена неудачно окончена. Пак выходит, вздыхая. Повезло, что все коллеги уже разбрелись. Омега понуро идет к своему столу, понуро клацает по кнопкам, чтобы выключить компьютер, понуро закидывает свои вещички в кожаную сумку. И хочет понуро пострадать весь оставшийся вечер в своей квартирке. — Может, по бокальчику в баре? Развеешь тоску, — предлагает Ким Тэхен, надевая свое черное пальто, и рюкзак. — Не сегодня. Хочу умереть. Только без реинкарнации, пожалуйста. Еще одной такой неловкой жизни я не выдержу, — сипло отвечает Пак, перекидывая ремешок сумки через голову поверх бежевого плаща в пол. — Беги домой. Увидимся завтра. Ким и Пак прощаются у выхода из здания. Тэхен бежит на свою станцию метро, а Чимин должен пройти пару кварталов пешком, чтобы оказаться дома. Квартира недалеко от работы радовала. Не приходилось постоянно использовать машину, и ко всему этому омега любил прогулки. Только вот сегодня вновь шпарит дождь. Чимин высовывает нос из-под козырька, а потом возвращается на место, чтобы выждать этот непробиваемый поток ливня. — Ромашка, — раздается строгий голос с парковки. Омега удивленно оглядывается, надеясь, что обратились не к нему. Только вот надежды рассыпаются пылью, когда Пак видит черный джип с Мин Юнги за рулем. — А цветочки твои где? Чимин вскипает, словно чайник. — Исчезни, — кричит в ответ омега, чтобы было слышно крайне убедительно. Звук шин скользящих по мокрому асфальту усиливается. Пак Чимин отвернулся так, чтобы было понятно, что он ни на каплю не рад такой компании. Омега дергается в испуге, когда буквально в метре от него Мин Юнги сигналит громко и долго. — Запрыгивай, подкину. А то дождь сильный, боюсь, что такой цветочек как ты, утонет и уплывет куда-нибудь, — Мин упорно акцентирует на «цветах» и всех ее составляющих, глухо смеясь. — Я сейчас серьезно, Чимин. Садись в машину, — тянется к пассажирской стороне Юнги, отворяя дверцу. Пак игнорирует, вздернув носом высоко. Хотя сам неимоверно жаждет оказаться в своей квартире побыстрее, да и прокатиться с ветерком, чтобы не пачкать обувь и одежду. Но Мин Юнги все еще остается главным персонажем его состоявшегося сегодня позора. И забыться это пока не является возможным. — Ты обижен? Серьезно? — вздыхает со стоном альфа. — Это ты меня обвинил хрен пойми в чем, да еще и букетом по лицу заехал! Я должен обижаться. У Чимина под ногтями чешется исцарапать лицо Юнги. Тот дышит чаще, скрипнув зубами, а потом не выдерживает собственных убеждений не отвечать. — Да, я обижен! Потому что ты выставил меня перед руководством последней проституткой! Не ты ли сказал, чтобы я запоминал тех, с кем сплю? Так вот, я запомнил одного! И я его ненавижу всей душой! Пусть сдохнет! — демонстративно плюется омега, вызывая в альфе негодование и сумбур эмоций на лице. — Ты сейчас плюнул на землю? — не верит в увиденное альфа, выглядывая из опущенного окна. — Никогда не встречал такой омеги, как ты. У тебя отвратительный характер. Парковка уже пустеет на глазах. И дождь более менее прекратил свою силу. — Пусть будет так! Зато я не вылизываю задницы руководству, — отрезает Чимин, не подумав зачем вообще затронул эту тему. Просто захотелось сказать что-нибудь неприятное. Мин Юнги затихает, вызвав в Паке испуг. А потом хмыкает, нахмурившись. Чимин надеется, что альфа выслушает его, а потом заведет машину и уедет в закат, чтобы всю ночь раздумывать над словами омеги, но это естественно не случается. Альфа выскакивает из машины, захлопывая дверь. На нем нет верхней одежды из-за ненадобности, так как он передвигается на автомобиле, поэтому выходит прямо так, встав перед носом. — С этого места поподробнее, — сжимает в тонкую полоску губы альфа. — До завтра! Я домой! — пищит Пак, срываясь с ног, а Мин только и успевает схватить за шкирку плаща, как скулящего маленького щенка. — Отпусти, придурок! Это Шанель! — Про меня слухи какие-то ходят? — разжимает пальцы Юнги, притянув омегу поближе. Настолько, что приходится дышать почти друг другу в рот. — Расскажешь? Чимин вздыхает, опустив плечи. Он проблемы не ищет, они сами его находят, куда бы он не решился пойти. Вот кто его за язык тянул? Непонятно. — Что рассказывать? Это не я постоянно с руководством двигаюсь. Коллектив говорит, что ты все Намджун-щи докладываешь. — Это бред! — Раз бред, тогда чего так напрягся? — дергает носом Чимин, взглянув в глаза. — Раньше выходил курить с нами, обедал, а как заместителем стал, так никого рядом не видишь. На небеса взлетел ты, говорят. Но знаешь, я рассказываю тебе чисто сплетни, которые слышу. Мне лично до тебя, как до лампочки! — нагло врет в лицо омега, опуская моменты, когда вместе с коллегами семечки щелкал и кости промывал с особой страстью. — На этом все? Допрос окончен? — Намджун сам меня к себе приблизил. Я не могу ему отказать. Он мой друг. Чимин взмахивает драматично ладонью, останавливая. — Да, да, да! Меня не интересуют твои оправдания, Мин Юнги. Хоть спите в одной постели, мне до фени. Юнги хмурится на это высказывание, чувствуя явную неприязнь к такого рода уколам. Намджун для него является человеком неприкосновенным, потому что сделал достаточно в его жизни, чтобы как минимум, просто уважать. — Передай своим сплетникам с отдела, чтобы вместо того, чтобы болтали, лучше бы работали хотя бы в половину так же, как и я раньше. Может и им повезет. Пак дрогнет в холодном ветре, и укутывается поглубже в плащ. Сопли уже текут, а уши мерзнут. — У нас в отделе все работящие! — Особенно ты, что прорыдал весь рабочий день в сортире для омег, — прилетает тут же в ответ. Чимин в шоке рот раскрывает. По всей видимости, Мин Юнги устроил за ним целую слежку. И это напрягает. Он искренне надеется, что альфа не последняя крыса, и не бежит жаловаться руководству. — Я ухожу, — чеканит Пак Чимин медленно, отворачиваясь и давая деру. Но Мин снова его настигает, хватая за рукав плаща, а потом тащит насильно в машину, запихивая чуть ли не с головой внутрь. Пак кричит, чувствуя себя жертвой из фильма про насильников. Юнги застегивает на нем ремень безопасности, подмигивая ярко. — Так где говоришь твои цветочки? — садится за руль альфа, включая зажигание. Чимин успокаивается, дыша глубоко. Этот день слишком наполнен стрессом и переживаниями, если он еще раз запаникует или заплачет, у него начнется истерика. А это последнее, чего Чимин жаждет прямо сейчас. — Я выбросил эти гребаные ромашки в помойку! Ты доволен? — огрызается омега. — Серьезно? — удивляется Юнги, пока начинает вождение и трогается с места, внимательно оглядываясь по сторонам и выезжая с парковки. — Так кто тебе их подарил? — Тебя это не касается. Альфа вздыхает недовольно, разминая собственную шею. И следит за дорогой, молча смотря вперед. Чимин тоже молчит, наблюдая за пролетающими мимо башенками серых домов. — Где живешь? — Со стороны центрального фонтана второй съезд. Жилой комплекс «Орхидея». — У тебя все с цветами связано? — смеется во все зубы Мин, демонстрируя аккуратные десна. Чимин дразнит его улыбку, морщась. Они останавливаются на крупном светофоре, пока горит красный. Пак устало глядит в окно, надеясь побыстрее снять душем с себя этот кошмарный день. А еще успевает заказать доставку к двери готовой еды, состоящей из ребер, куриных лапок, острой холодной лапши и водорослей в кисло-сладком соусе. У него сейчас желание целого слона съесть. Пока Чимин витает в своих таких удобных облаках, Мин о другом думает. И вскоре выдает фразу, которая напрочь из головы омеги все мысли выбивает. — Ты прости меня. Я больше никогда при посторонних тебе не буду грубить. Сегодняшнее было слишком с моей стороны. Эта фраза сваливается на Пака, как ледяной ковш воды на голову. Чимин удивленно оборачивается. Альфа стучит пальцем по рулю, смотря в глаза, а в них не читается, что это был блеф или шутка. Пак неловко кивает, отводя взгляд. И это достаточно пугает. Такие выпады альфы пугают. Он становится каким-то слишком хорошим, нет? Это далеко не их стиль общения. А в данный период жизни Пак Чимин очень скептично относится к новшествам в своих буднях. Ему нужно подготовиться. Мин Юнги увлеченно водит, пока играет тихая музыка какого-то корейского рэпа. Чимин такое не слушает, но не считает нужным возникать. Ему вообще после последних извинений альфы не то что разговаривать, дышать стыдно. Ему кажется, что он тоже должен был извиниться. Только вот за что? За свою тупость, импульсивность и невнимательность? Чимин замечает знакомые башенки своего дома, и тихо просит заехать через подземную парковку, чтобы подняться сразу на лифте в квартиру. Юнги молча выполняет то, что его просят. И слегка улыбается, когда они достигают пункта назначения. — Подозрительный ты какой-то, — не выдерживает Чимин очередного взгляда, пока ищет связку ключей в своей сумке. — Я так подумал, может попробуем ладить в конце концов? Мы оба взрослые с тобой люди, — заявляет, включая для удобства свет в машине. — Сразу предупреждаю, я не буду звать тебя к себе переустановить виндоус, а потом спать с тобой вновь. Юнги поднимает брови, и кажется, что на самом деле удивляется услышанного. А Чимин внимательно за эмоциями на лице альфы наблюдает. Отчего-то в душе какое-то переживание. Будто бы он упускает какую-то важную деталь. Вместе со случившимся сексом, которого хотели оба, пришли и мысли о том, что спать с человеком без отношений и чувств, это как раздавать свою энергию направо налево. Да, организм насыщается, только вот на душе становится паршиво. — Мне не нужно выдумывать всякий бред, чтобы получить от тебя секс. Чимин смеется, поведя взглядом. — Очень самоуверенно с твоей стороны, Мин Юнги. Омега находит ключи, поднимая взгляд. На него смотрят два черных глаза, внимательно разглядывая его лицо. И вот опять это. Опасная близость или состояние включает в Паке какую-то семнадцатилетнюю глупую школьницу. Чимин краснеет в щеках, отворачиваясь. Все его этические нормы и стопы в один момент проваливаются вместе с ним в бездну. Когда Пак вновь смотрит на альфу, то тот яркими блестящими глазами смотрит ниже его носа, прямо на губы. Чимин даже нервно облизывает свои, чувствуя какое-то сексуальное давление, растущее в математической прогрессии в салоне машины. — Хочешь поцеловать меня, цветочек? Все внутри Пака проваливается вместе со сказанными словами альфы. Он смотрит распахнутыми глазами на губы Мин Юнги. На самые обычные узковатые губы на свете, а те со временем начинают превращаться во что-то необычайно прекрасное. Через минуту это уже не губы, а произведение искусства, и омега уверен, через еще минуту для него эти уста очередным чудом света окажутся. Поэтому надо минимизировать свое воображение. Чимин подается вперед, вцепившись пальцами в плечо альфы, и застывает на опасном расстоянии к губам Юнги. Альфа дышит, бодаясь носом, а потом не ждет первого шага, мягко, но довольно резко припадая к губам, выхватывая такой нужный обоим поцелуй. Мин Юнги горячо дышит в рот, поворачиваясь удобнее, чтобы Пак смог закинуть свои пальчики на его шею, чтобы мог удобно перебирать волосы, пока оба целуются, задыхаясь. Они вскоре прерываются. Но только чтобы вдохнуть воздуха, и вновь столкнуться в поцелуе. На этот раз более жарком и резком. Пак кусает губу альфы, слыша гортанный рык рядом, и притрагивается внутренней частью ладони к кадыку мужчины, чтобы чувствовать своими руками вибрации, исходящие из его горла. Этот звериный инстинкт выбивает из него весь воздух. Чимин стонет, впуская в свой рот язык альфы. Мокрые губы уже требуют большего. Пак чмокает, посасывая нижнюю губу Мина, и отрывается, сладко выстанывая на ухо мужчины, пока тот оглаживает его по бокам талии, и играется с напряженной обжигающей кожей в районе низа живота. — Пойдем ко мне, — шепчет омега, кусая мочку уха альфы. Мин Юнги фразу игнорирует, вновь засасывает в свою пучину мокрых поцелуев, притягивая тело поближе. А потом, когда двое уже на грани, отрывается, вздохнув у шеи аромата поглубже, и схватив за плечи омегу, отдаляет слегка, встряхивая головой. Пак Чимин в дурмане хнычет, не понимая в чем дело, почему не дают наслаждаться дальше. — Иди отдыхать, — кивает на дверь машины альфа, расстегивая от прикатившей жары пару верхних пуговиц. — У тебя тяжелый день был, да и завтра рано на работу вставать. Чимин сгоняет пелену с глаз, поднимая взгляд на альфу. Мин Юнги уже бодр, выговаривая слова абсолютно серьезно. И кажется, что он очень настроен прекратить это все прямо сейчас. И кажется, что он на самом деле думает, что Паку необходим отдых? — Хорошо, — вздыхает Чимин, откашливаясь в кулак, и выходя из машины. Пак не прощается, не кричит «Пока», и не отправляет воздушные поцелуйчики альфе. Идет на ватных ногах к лифту, оборачиваясь. Мин Юнги заводит машину, трогаясь с места, едет на низкой скорости, наблюдая из окна, как Пак ждет свой лифт, и вновь опустив стекло, выглядывает. — Так кто тебе ромашки подарил? Ты так и не сказал. Двери лифта распахиваются. Чимин чувствует, как на лицо просится самая наитупейшая улыбка в мире. — Уже пять раз спросил. Только не говори, что ревнуешь, Мин Юнги. — Просто интересно. Чимин хмыкает, горделиво вздергивая подбородок. И прямо сейчас чувствует, что альфа блефует на тысячу процентов. — Сегодня международный день ромашек. Родители прислали, — решает на этот раз не лгать, и не выдумывать всякий бред, от которого все становится только хуже. Пак оборачивается напоследок, замечая довольную улыбку Мина, и слышит отдаленно смех, когда уже находится в лифте. Все внутри переворачивается в один момент. Чимин готов ударить себя по щеке, когда приходит в себя, и видит в отражении зеркал лифта свою счастливую улыбку на все лицо, и заплывшие от этого узкие глаза. Пак Чимин прикасается к своим губам, ощущая на них явный вкус альфы, и в теле сию же секунду разливается приятная нега. Чувство такое, будто бы тебя переехал поезд, но ты весь такой хромой, больной, с раскрошенным черепом бежишь на концерт своей любимой группы, потому что билеты три месяца назад купил, и в принципе смерть может подождать пока. Чимин смывает в душе с себя весь этот тяжелый день. И лежит в халате довольный, уплетая еду и смотря какое-то тупое телешоу о любви на спутниковом канале. А потом в дверь протяжно звонят. Курьер приносит охапку ромашек. Еще более крупный, чем был с утра. В записке черным по белому написано «от Мин Юнги». И с этого дня жить и видеть этого альфу становится на чуточку волнительнее.