Я люблю тебя, цветочек

— Откуда шрам? — Упал с карусели в детстве, — проводит пальцами по маленькому шраму на ребрах. — А у тебя есть? — Да, вот тут, — тычет на левую кость бедра. — Собака укусила. Альфа кивает понимающе, трогая короткий шрам от ряда клыков, и двигает туловищем чуть, чтобы поудобнее разложиться на постели. Пак Чимин сидит на бедрах альфы, в чужой квартире, и они изучают тела друг друга как в порядке вещей. И тот момент, когда такое поведение для них стало нормальным, они оба пропустили. И момент того, что Чимин теперь проводит единственные выходные на неделе в чужом доме, тоже. Они вроде бы как договорились быть сексуальными партнерами. Ну, как договорились? Определенного разговора на эту тему не было, но по виду всех все устраивало. Единственное, о чем они правда поговорили, так это о том, что обещают быть сдержаннее в собственных порывах гнева. Теперь ругаться и драться, повсеместно с тем, что они целуются по пять раз в день, стало чем-то неловким. Было стыдно, что ли. — Хочу на конную прогулку, — внезапно выдает омега порыв желания, насмотревшись на пони по телевизору. — Можем завтра съездить за город. — Хорошо, — кивает Пак. Чимин вздыхает, чувствуя на задворках разума, что такие их слишком хорошие взаимоотношения ведут их к какому-то неминуемому краху. Они спят вместе уже почти что целых полтора месяца, из которых почти три недели омега решает оставаться у альфы на ночь, потому что ехать в глухой ночи обратно домой не представляется возможным. А потом утром они вместе принимают душ, завтракают, обсуждают политические изменения в стране, цены на жилье, а еще внимательно смотрят вместе новости, как два старика после брака в тридцать лет. Собравшись, они едут вместе на работу, где удачно притворяются, будто видят друг друга впервые за день. Подозрительное коллективом почувствовалось сразу. Теперь эти двое не ругались целыми сутками, как было раньше чуть ли не каждый божий день. Чимин и Юнги все отрицали. Им приписывали роман, застав их выходящими из одной машины. Но веру в то, что между ними ничего не происходит, нельзя было разрушить. Пак и Мин правда думали, что между ними ничего не происходит. Хоть Тэхен и закатывал глаза каждый раз, когда это слышал. — Зуб ноет что-то, — морщится альфа. — Какой? — Вон тот, последний, — указывает Юнги на ряд ровных здоровых зубов. Омега с горящим фонариком на телефоне заглядывает, пытаясь рассмотреть возможный кариес. — Да у тебя зуб мудрости лезет! — вскрикивает Чимин, наблюдая перед глазами появившийся кусочек зуба на красной воспаленной десне. — Я думал, что ты уже перерос все это. — Серьезно? — удивляется Юнги. — Я тоже так думал. Теперь нужно будет удалять. Пак кивает, закусив губу. Скажи ему три месяца назад, что он будет сидеть на Мин Юнги верхом абсолютно голый после секса и обсуждать его зубы мудрости, то омега наверное бы забился в конвульсивном смехе. Чимин вообще-то в своей жизни не ожидал, что когда-либо будет сам состоять в отношениях, где секс является обязательством, а вот чувства и вся оставшаяся фигня, просто тем, что будет мешать. И теперь омега сам не заметил, как его в эту приятную дичь втянули. Скажем так, было совестно. И в груди кололо неприятно, и иногда в голову ударяло, будто молнией, осознание, типа: «Пак Чимин, что с тобой? Где та любовь, о которой ты мечтал всю свою молодость? Спишь с человеком, которого раньше ненавидел!». Но будучи взрослым человеком, ты уже не ориентируешься только на правильное и неправильное. Когда ты взрослый, и жизнь теперь не желтые маргаритки и розовые пони, приходится все взвешивать на чаше весов. С одной стороны – чувства, любовь, переживания, страхи, обязательства, а с другой – кайфовый секс, грубые приколы, и возможность свалить в другую страну в три часа ночи без предупреждения и последствий. Являясь человеком, у которого карьера занимала почти девяносто процентов жизни омеги, постоянные переживания и обязательства перед своей любовью, просто выбили из Пак Чимина последние остатки Пак Чимина. Осталась бы только оболочка прозрачной души, ну и блестящий пирсинг на левом соске. Поэтому омега повелся на легкое, и пошел по пути стыда и разврата. — Ты уже готов? — вопросительно поднимает брови Чимин, качнувшись задницей на чужих коленях. Юнги вздыхает еле слышно. На его бедрах накинуто белое покрывало, которое скрывает самое главное орудие, которое впрочем и связывает их последние тесные отношения с омегой. Альфа приподнимает одеяло, взглянув на Мина младшего. И щурится чуточку, пытаясь разглядеть во тьме свой член и его основание. Чимин заинтересованно вытягивает шею. Юнги кидает уставший взгляд на Пака, и он готов признаться, что на самом деле немного в шоке. Пак Чимин очень сексуально активен. Особенно эта его натура начинает появляться на выходных, которые выпадают на субботу и воскресенье. Как объяснял сам омега, пока заканчивал с одним оргазмом, и просил еще один снова, все корни зла шли с работы. Так как умственно его мозги насиловало руководство в лице Мин Юнги почти целые пять суток, он имел полное право насиловать тело альфы хотя бы два раза в неделю. Так он своеобразно мстил, и скидывал нервное напряжение. — Еще пять минут. Пока что не спал, — объясняет Мин Юнги, а Чимин бурчит недовольно, складывая руки на груди, и вскидывая взгляд к потолку на люстру. Сейчас они обсуждают узел. Главное оружие альфы в современном мире в решении проблемы деторождения. Единственное, отчего еще может получаться оплодотворение при самых ярких оргазмах. С Паком было слишком хорошо и подходяще, поэтому узел появлялся буквально при каждом сексе, а Чимин рычал недовольно, выпрашивая закончить хоть один раз без этого злосчастного узла, от которого омега залетит так же быстро, как Ким Тэхен залетает в бутик после уведомления о поступлении зарплаты. Перед тем, как начать всю эту чушь с их интимными встречами, они частично обусловили друг друга о некоторых правилах в постели. Все же они были взрослые люди, и не хотелось в порыве страсти узнать, что один любит пожестче, а другой плачет от легких укусов кожи. «Никаких узлов! Если чувствуешь, что кончаешь, то вытаскиваешь эту штуку из меня, ясно? Либо презервативы. Это самое главное правило, Мин Юнги. Я не буду пить противозачаточные, потому что пухну от них, как рождественский пряник. У меня нет времени на спортзал!» — сразу заявил Пак Чимин, выдвинув свои условия. «Я не из тех, кто начинает секс просто в том случае, когда видит что-то узкое и мокрое. Мне нужны предварительные ласки, понимаешь? Пока я недостаточно возбужден, ничего не выйдет», — потом говорил альфа, объясняя, как ему будет лучше. «Если у тебя есть определенные фетиши в постели, то я готов их попробовать. Раньше у меня были партнеры, которым нравился только классический секс. Так что если у тебя есть некоторые предпочтения, то не стесняйся», — поделился тогда омега, на что альфа незамедлительно дал свой ответ. «Я люблю кусаться, люблю мокрые поцелуи, предпочитаю громкий секс, и знаешь, иногда я люблю подстраивать свой темп под настроение партнера, типа, ну как тебе... объяснить?». «Мне нужно будет направлять тебя?». «Именно». На том и сошлись. Этого короткого свода законов хватило, чтобы они сходили с ума и вырубались, как кролики в брачный период после изнурительного секса. Ведь найти нормального подходящего партнера в интиме – это еще тот квест. Один косой, другой кривой, у третьего вообще маниакальное желание душить и чихать без остановки. Мин Юнги витает в облаках, надумывая свои мысли, Пак в принципе, тоже. Он оглядывает чужую квартиру, вглядываясь в детали, и выжидает покорно, будто ждет заветный отцовский рисовый рулет, которому надо остыть после жарки. — Готово! — торжественно заявляет альфа, в очередной раз заглянув под простынь, а потом с таким же счастливым лицом откидывает одеяло. — Запрыгивай. Пак улыбается, думая, что наконец-то, а то уже щиколотки начинают затекать в неудобном положении, и порывается к тумбе у кровати, на которой лежит их команда по снаряжению: смазка, бутылка прохладной воды, презервативы, и капли для носа, потому что у Юнги из-за неправильной перегородки он постоянно забивается. Пак хватает синий квадратик, зубами разрывает его пополам, ерзая, как ящер, на чужих бедрах, и вытаскивает скользкий презерватив, сразу раскатывая его между пальцев. Мин выдыхает, как в первый раз, и глаза прикрывает, когда чувствует горячие пальцы на своем органе деторождения. Скользит на простынях пониже для полного удобства, и бедрами вскидывает, поднимаясь на локтях, и удовлетворено оглядывая, как Пак Чимин справляется с защитой. Половина пути пройдена. Член в презервативе, Пак защищен от всяких неприятных последствий. Поэтому теперь омега расслабляется, чувствуя, что и внутри все ухает вниз, будто бы в глубинную белую яму удовольствия. Чимин лижет на пробу шею. Рокочет низко, ощущая нарастающее в размерах возбуждение под задницей, и стонет, как самый несчастный подросток. Омега полностью седлает бедра повыше, проезжаясь нагой кожей между ягодиц прямо по чувствительному органу. И дышит глубоко носом, питаясь ароматами альфы, что вспрыскивает феромон, как и капли смазки, блестящие на красной упругой головке. Соски твердеют с нереальной скоростью, впрочем член омеги тоже не отстает. Будь сейчас его воля, он бы уже минут пять как бы скакал на Мине, но они вроде бы согласились быть примерными любовниками, поэтому Чимин потихоньку возбуждает. В первый раз казалось, что он не выдержит всех этих соблазнений и вылизываний, хотелось просто оседлать, а теперь стало даже как-то увлекательнее, что ли. Все же секс, это не только гонка за собственным удовольствием, это также испытывать наслаждение, наблюдая, как хорошо и твоему партнеру одновременно. — Чимин-ни, — выдыхает с рыком альфа, переворачивая в Паке все внутренности. Мин совсем недавно стал его так называть, а когда заметил, что омега сладко стонет, то прижилось и привыклось. — Такой мокрый. Омега губу закусывает, пытаясь не закричать раньше времени. Все его тело превращается в один оголенный провод, по которому двести двадцать пустили. Чимин хнычет, ощущая один горячий палец в районе своей дырочки. Он уже растянут, они переспали по меньшей мере три раза до этого, но каждое ощущение пальцев в заднице, как первое. Юнги приподнимается, но только чтобы захватить Пака в резкое столкновение мокрыми губами. Чимин не медлит, присасываясь к губам, и притирается телом, пуская язычок в рот. Как же хорош язык Мин Юнги. Омега готов слагать ему дифирамбы. Он побывал этим языком везде, куда только можно взглянуть, и казалось мало. Альфа хорошо орудовал своим телом, поэтому Пак Чимин каждый раз умирал, когда кончал с криками, и воскресал после. Мин закусывает язык омеги с улыбкой, и добавляет еще палец, наблюдая перед глазами хмурящиеся брови оттого, как недостаточно стимуляции. Альфа оглаживает припухшие края дырочки, чувствуя, как она изношено требует внимания благодаря его члену, что побывал внутри раз пятнадцать, если не больше. Чимин плачет, как маленький котенок, когда пальцы внутри касаются нужного места. И поза наездника – это лучшее, что могло произойти для того, чтобы пальцы Мина так точно в него проскальзывали. — Альфа, — стон повсеместно с мольбами раздается в помещении. Чимин слепо прыгает на пальцах, чувствуя себя абсолютно подавлено и окрылено одновременно. Пак пытается целовать. Их губы покраснели от укусов, слюна подсыхает на подбородке, а треснутая рана на нижней губе заставляет их сбавить обороты. Чимин лижет. Проходится языком по губам, по острой линии подбородка, и тычется языком в шею, собирая соленый вкус тела альфы и его волшебный запах, от которого бедра разъезжаются с еще большей скоростью. — Хочу сесть на твой член, альфа. Мин теребит соски омеги, довольно дергая за серебряную серьгу, вставленную в тело. Чимин вскрикивает, ощущая молнии. Член альфы дергается, тычась в правую половинку задницы, и утопает в смазке, текущей так же быстро, как бесконечные реки Нила. Пак испуганно впивается ногтями в плечи альфы, когда крупный член Мин Юнги скользит, внезапно сталкиваясь с пальцами мужчины, что до сих пор вставил в нуждающегося Чимина целых три. Осознание, что и пальцы и член будут в нем, значительно пугают. И Юнги, хмыкнув явно со смехом, убирает пальцы, хватая омегу за талию, и насаживая его на член, как провинившегося на пику. Чимин же видит себя куском маринованной баранины, которую нанизали на шампур. Впрочем, эпитеты быстро вылетают из их мыслей, стоит им слиться воедино. Альфа, несмотря на характер, перепады настроения, и вообще большое количество всего бесячего, так хорошо его заполняет. Чимин плачет от этой наполненности, ощущая, как его тело принимает альфу с распростертыми объятьями. Он течет так сильно, будто бы находится в разгаре течки, а альфа явно чувствует, что прямо сейчас отключится от переизбытка наслаждения. — Сначала медленнее, Юнги. Нам завтра не нужно на работу, — ухмыляется Пак, оперевшись своими ладонями о крепкие бедра альфы. Мин рычит, недовольный неподходящими по времени шутками омеги. Он совсем сошел с ума, наблюдая, как его член теряется где-то далеко в глубине Пака. Кто мог подумать, что его задница окажется так хороша? Она упругая, совсем белая, скользящая от смазки, а еще мягкая и сексуально сочная, когда сталкивается с бедрами альфы. Чимин метит его нагло запахом, притираясь губами у шеи, торчащего кадыка, дергающегося буквально от каждого вздоха. Он рокочет, пытаясь наслаждаться упругим и твердым членом внутри себя, и взвизгивает, когда альфа вскидывает бедрами резко, пытаясь ощутить чувства еще сильнее. Несмотря на то, что с этим альфой у него все плохо сложилось вначале, и Пак ранее мечтал, чтобы тот погиб страшной смертью, теперь Чимин мечтал, чтобы его убили, чтобы альфа затрахал его до смерти, повязал его, как последнего течного омегу, чтобы искусал, и не оставил ни одного сантиметра живого тела. Звериные инстинкты рядом с Мин Юнги просыпались, и это пугало настолько, что Чимин кричал и бил руками по постели, когда трясся под альфой так сильно, достигая какого-то потустороннего транса в оргазмах. Альфа поглаживает пальцами член омеги. Совсем крохотный на фоне его огромного и тяжелого. По-началу он заставлял его смеяться, когда они сравнивали, что половой орган омеги в стоячем состоянии все равно не достигает альфьего в лежачем. Сравнивать было глупо, и Пака это все же задевало, поэтому Мин Юнги издеваться попытку бросил. Чимин счастливо выгибается, когда альфа поглаживает его член. Мин проводит пальцем по розовой налитой головке, царапает такую напряженную плоть, и сжимает в кольцо рук, пытаясь аккуратно принести удовольствие. — Д-да, так хорошо, Юнги, — стонет громко Чимин, далеко внутри себя благодаря, что не ему выпало на долю быть соседом Мин Юнги. — Чуть быстрее. Медленный тягучий и расслабленный вход в омегу ускоряется. Чимин привстает чуть с бедер, и помогает, крутясь на члене, чувствуя каждой фиброй своего тела, как внутри него скользит член. Мягкие удары о скользкую от смазки задницу перерастают в глухие громкие и частые шлепки. Юнги стонет, покрываясь потом. Он кусает Чимина за плечо, делает это намеренно сильнее, чтобы оставить свои следы от зубов и запах слюны на его теле. Хотя, если подумать, куда метить еще больше? Чимин с головы до ног покрыт его спермой. Она засохшая до сих пор на его щеке, и на правом бедре, куда пару часов назад спустил альфа. Звуки оглушают, Пак скачет, хныча, и не сдерживает довольных стонов и воплей, пока альфа рычит, толкаясь грубее и глубже. Чимин скользит на члене, откидываясь туловищем назад. Таким образом Чимин выгнулся, оперевшись ладонями о коленные чашечки альфы. Мин Юнги делает приятно его члену, натирая до красноты, и используя вместе с этим смазку омеги. А постепенно набухающий в размерах узел уже ощутимо трется о такую нуждающуюся точку. Тут-то и начинаются американские горки. Весь кайф от секса оба получают, когда граничат между тем, что Мин Юнги его повяжет, заполнив до краев своей спермой, оттрахав его так, как тому необходимо, и между тем, как Чимин слезет с члена, стянув с альфы презерватив, и слизав все семя с головки. Пак трясется, спрыгнув с полового органа так быстро, как оказывается возможным, и альфа чуть ли не плачет, ощущая на последних нотах отличного секса, как ему не хватает остатков трения вокруг его почти полного узла. Чимин кончает с криком, пока Мин натирает его головку в своей ладони. Он брызжет так, будто его член – это садовая лейка, а грудь Юнги – это родительский огород, засаженный цветами. Семя капает на грудь Мина, его соски, и пару капель даже попадает в левый глаз, отчего альфа щурится, резко закрывая его. Альфа бы рассмеялся от комичности ситуации, только вот сам почти на пределе. Чимин, вспоминая, что не один утопает в наслаждении, сползает вниз, нагибаясь совсем на уровне бедер альфы, и ухмыльнувшись напряженным бровям Мин Юнги на лице, стягивает с глухим звуком скользкий до невозможного презерватив, и мажет кончиком языка по красной уретре. К садовой лейке Пака присоединяется чертов фонтан, что стреляет в лицо омеги довольно резко и больно. Чимин вскрикивает, пытаясь отстраниться, но ему не дают, схватив за затылок, и толкнув лицом прямо в член. Густое белесое семя покрывает губы омеги. Мин Юнги стонет, толкаясь слепо вперед, а узел до боли увеличивается на глазах, выталкивая еще большие порции спермы. Пак указательным пальцем собирает со своего лица горячую жидкость, наблюдая с прищуром за непрекращающимися извержениями опадающего вулкана альфы. Черт, если бы они трахались без презерватива, Пак Чимин залетел бы с первой попытки. Потому что прямо сейчас на теле омеги миллиарды и миллиарды павших в бою детей альфы, которым так и не довелось побывать внутри Чимина. Мин Юнги дышит, как паровоз, мотая головой. Чимин тоже задыхается, но довольно быстро приходит в себя, списывая свое скорое восстановление дыхательных путей на то, что он только одну или максимум две сигареты может выкурить в день, а не целую пачку, как этот альфа. И Пак ему доказывал, что если Юнги бросит курить, как последний законченный придурок, то его легкие расцветут, как вишня цветет весной, а импотенция не затронет его еще как минимум лет пятьдесят. — Да не дергайся ты, — бурчит Мин Юнги, пытаясь вытереть засыхающие пятна своего семени с лица омеги полотенцем, валяющимся рядом с кроватью. Тот пищит, толкаясь ногами, потому что щекотно неимоверно. Альфа смеется, перебарывая растущее желание зарычать и куснуть. Его внутреннее состояние просто блаженно на данный момент. Он накормлен, напоен, лежит в тепле после чудесного секса, а омега рядом с ним, помеченный его запахом, не считает минуты, не просит деньги за услуги, а нежится рядом, ярко улыбаясь и тоже демонстрируя свое счастье. Просто волшебно для любого альфы. — Значит, лошадок любишь? — вспоминает вдруг Мин желание омеги посмотреть на пони, которое озвучил омега незадолго до секса. Чимин кивает, устроившись на плече Юнги прямо рядом с лицом. — Конным спортом занимался, цветочек? Скачешь, как профессионал. — Придурок, — смеется Пак, ударяя легко кулачком по плечу. Пак чувствует искрометное счастье, которое льется изо всех его щелей в прямом и переносном смысле этого слова. То, что альфа доволен и улыбается рядом, заставляет его тоже быть счастливым. Чимин хочет мило щебетать, а еще побегать босиком в поле с ромашками, и окунуться в реки малинового джема, чтобы было приторно и тошнило от сладости. Омега далеко внутри осознает, что все это из ряда вон неправильно, но ему абсолютно плевать прямо сейчас. Особенно, когда альфа не выпроваживает его, а даже строит планы на завтрашний день. Как самая настоящая пара? Чимин хлопает глазами, замирая совсем недалеко на уровне глаз Юнги. Его глаза такие симпатичные. Блестят, переливаются в дневном свету. Они всегда были такими симпатичными? У альфы милая улыбка, а еще носик кнопочка, который омеге так сильно нравится кусать. Альфа смотрит в глаза, перебирая в своей ладони пальцы омеги, и скрепляет их руки крепко, другой рукой, что находится под головой Пака, убирая мелкую светлую прядь, упавшую ему на глаза. Юнги удивляется, когда слышит еле слышный звон. Похоже на тарахтение будильника под подушкой. Через секунды Мин понимает, что это звуки из легких Пака. Он довольно урчит, облизывая губы. Они мягко целуются, сталкиваясь носами. На самом деле они часто целовали губы друг друга во время секса, но тогда это было так страстно и быстро, а теперь... Чимин стонет еле слышно в поцелуй, напирая на альфу. В Мин Юнги возрастает какое-то необъятное чувство, которое направляет всю его сущность положить на кон свою жизнь ради этого парня рядом. Да, он готов прямо сейчас под бронированный танк лечь, если бы это грозило жизни Пак Чимина. Их флюиды и феромон опасная штука. Юнги облизывает губы, лаская пальцами скулы омеги, и целует мокро брови, глаза, везде, куда взглянет. И Чимин чувствует себя неловко и наслажденно от всей этой нежности, что дарит ему даже не его собственный альфа. Пак издает писк, когда Мин поглаживает его остывшие бедра, но альфа только гладит, не пытается зайти дальше. Он насыщается тактильным контактом, наслаждаясь их моментом. — Мое имя хорошо смотрится на твоей спине, — когда в очередной раз Юнги целует ближе, Пак замечает короткую татуировку под левой лопаткой. Он любит смотреть на нее. И ему правда кажется безумием, что альфа еще не свел ее. — Мне до сих пор не верится, что на моем теле выбито твое имя, цветочек. Это сводит с ума. Чимин мурлычет, царапая ногтями по черным чернилам выбитым на горячей коже. Эта татуировка привносит в Пака уверенность. Она выглядит, как клеймо, которое показывает всем, кому тело этого человека принадлежит. Чимин морщится, осознавая, что его одолевают ужасные мысли, которые очень на него непохожи, но внутри разливается наслаждение. Перед тем, как альфа и омега окончательно утонут в неописуемых чувствах, что дарит им это их интимное единение прямо сейчас, кое-кто кидает им спасательный круг. В дверь кто-то протяжно звонит, пугая. Пак поднимается тут же, испуганно накрывшись белым покрывалом. — Это консьерж, наверное. Я ему не отдал ключи от подсобной, — успокаивает Юнги, погладив плечо встрепенувшегося Чимина. Успокоение работает. Омега вновь валится на кровать в теплые объятия, что сразу тянут в глубокий сон. — Уйдет рано или поздно. Пак Чимин шипит, когда звонят в дверь уже в пятый раз. Хренов консьерж не хочет свалить по своим делам, лишь нервирует и так нервных от того, что их потревожили, альфу и омегу. — Иди отдай ему долбанные ключи, — бурчит омега, расстроенный тем, что вся их атмосфера сбилась в доли секунды. Мин вздыхает недовольно. Он еще никогда так не хотел, чтобы консьерж исчез или провалился сквозь землю. Упущенный момент уже не вернуть. Альфа подскакивает с кровати, уже мечтая покрыть благим матом, и заявить, что если люди не открывают после пяти минут звонков в дверь, значит они нахер не хотят вас видеть прямо в эту минуту. Как только Мин Юнги поднимается с кровати, звонить в дверь перестают. Наконец-то. Пак выдыхает, наслаждаясь тишиной. И ложится на подушку, похлопав по простыням, и поманив альфу обратно, в так называемое их общее гнездо, от которого разит их ароматами на всю квартиру. Мин улыбнувшись, валится обратно, сплетаясь конечностями с Чимином. Так хорошо, что аж покалывает внутри от неверия. Альфа слышит, что что-то опять звенит, и хочет счастливо зарычать, когда списывает совсем тихий глухой звон на вновь начатое урчание омегой. Только когда звук усиливается, он понимает, что это не совсем то, чего он ожидал. Это... замочная скважина, в которую вставляют ключ и прокручивают. Юнги вскакивает с кровати так быстро, что чуть ли не наворачивается на скользком паркете, хватая домашние штаны со спинки стула и натягивая их на себя. Чимин тоже хочет подорваться, но альфа останавливает его, накрыв тут же нагое тело одеялом с головы до пят. Дверью хлопают, и Мин Юнги понимает, что прямо сейчас он мечтает, чтобы это был хренов консьерж. Вот только понимает адекватно, что ключи есть только у... — Юнги-я, твоя семья пришла! Где он пропал? Сегодня же выходной. — А мне говорил, что проведет выходные дома. — Очень странно, — раздается вновь голос из прихожей. — Что за запах? Перед тем, как его самые что ни на есть родители и младший брат ворвутся в комнату, где их встретят два абсолютно грязных после бурного секса человека, от которых разит непристойностями, Мин выскакивает вперед, захлопывая за собой дверь, чтобы принять удар на себя. — П-привет всем, — неловко выпаливает Юнги, оказавшийся прямо в коридоре, буквально перехвативший семью у дверей в спальню. Отец и мать смотрят удивленными глазами на старшего сына, явно не ожидавшие, что в квартире вообще кто-то есть, потому что дверь так и не открыли. Отец переводит взгляд с сына на супругу, а потом обратно на сына, замечая перед глазами на голом торсе огромные красные засосы, как ярчайшая краснуха, которая поразила все тело. Вот только двое взрослых горазды понять и по запаху, что плетется со спальни, и по запыхавшемуся виду, что это явно не от болезни. Мать заикается, прикрыв рот, а потом толкает непонимающего что происходит Мин Бомгю в спину, заставляя его тут же уйти в другую комнату. — Иди, посмотри пока телевизор, дорогой, — причитает госпожа Мин младшему, чувствуя огромное смущение. — Иди, иди. — От хена пахнет омегой? — кричит Бомгю, пока мать уводит его в гостиную, толкая в спину. — Хен? Ты привел домой омегу? Ты женишься? Юнги смыкает губы, массируя переносицу. И опускает взгляд перед отцом, чувствуя ужасный стыд. Не то чтобы они были бы против, просто априори выглядеть в таком виде перед родителями и младшим братом подростком очень смущающе. Мин пожимает плечами, застыв так же за дверьми. — Господи, прости нас, Юнги. Мы правда не знали. Мы не должны были так врываться к тебе домой, — тут же заявляет высокий мужчина с редкой бородой и сединой на висках. — Просто, когда ты не открыл дверь, мы посчитали, что ты уехал по делам. И Бомгю захотел сделать тебе сюрприз, когда ты вернешься. Они собирались печь тебе пирог, — тараторит быстро альфа в возрасте, неловко почесав за ухом. — Мы прямо сейчас поедем домой. Не будем вас беспокоить. — Отец, успокойся. Это просто моя личная жизнь. В том, что вы пришли, нет ничего страшного. К тому же, вы не ожидали этого, — успокаивает отца Мин. — Я просто быстро отвезу его домой и вернусь, хорошо? Отец неловко глядит на сына, не в силах найти нормального ответа, но за то из коридоров доносятся быстрые шаги. Госпожа Мин торопится к сыну и супругу, шагая впопыхах. Вероятно, она нагло подслушала разговор. — Познакомишь нас? — смотрит с улыбкой на лице мама, ярко стреляя глазами, в которых разгорается интерес. — Пожалуйста, Юнги. Пожалуйста. Отец тут же поддакивает, ссылаясь на то, что за почти целых тридцать лет своей жизни их старший альфа даже не удосужился познакомить их хоть с одним из омег, хотя их младший Бомгю еще не закончил и школы, но уже побывал в двух отношениях. Некоторое время родители даже переживали и думали, что их сын нетрадиционной ориентации, и состоит в отношениях с альфой, по этой причине все тщательно скрывает. Мать так вообще, будучи домохозяйкой, сидит как на иголках в ожидании свадьбы старшего сына. А у Мин Юнги глаза на лоб лезут, когда он слышит эту просьбу и видит молящие глаза родителей. Как им объяснить, что у них отношения с Паком, это просто секс с некоторыми привилегиями в виде нежностей? Это будет убийственно для людей старше пятидесяти лет. Мать начнет причитать, что это безрассудно, и что в случае неожиданной беременности, их бедный малютка будет жить в горе, осознавая, что родился от порочной связи альфы и омеги, а отец просто будет наивно хлопать глазами и говорить, что все это неправильно, и в их времена секса по договоренности не бывало, была только любовь. Сильная и настоящая любовь. — Э-э, — мычит Юнги, пытаясь подобрать идеальную отмазку. — Сейчас не самый подходящий момент, мам. Просто вы застали нас в таком положении, я не думаю, что он готов прямо сейчас с вами знакомиться, ему будет неловко! Плюс ко всему этот наш смешанный запах в доме! Мне стыдно перед Бомгю! Он слишком мал, чтобы видеть такие вещи! Правду говорят, что лучшая защита – это нападение. Мин Юнги нападает, как оголодавший зверь с фразами, которые должны настоящих родителей пристыдить, и заставить отступиться. Только настоящие родители это одно, а родители, которые уже отчаялись своего сына с кем-нибудь свести, это другое. Тут отступать нельзя даже под пороховой выстрел. — Ничего страшного. Я уже распахнула все окна в доме. А твой омега пусть принимает душ, и присоединяется к нам попозже. Мы никуда не торопимся! Я уже почти подготовила смесь для пирога. Все, отказы не принимаются, — ярко улыбается женщина, щипая больно Юнги за щеку, что тот шипит, шмыгая носом. А потом она хватает за руку своего супруга альфу под локоть, уводя вдаль по коридору. — Пусть они приведут себя в порядок, дорогой. Не мешай им, — тараторит она ему в ухо шепотом, и даже вместе с этим Юнги ее прекрасно слышит. — Боже, я так не дождусь увидеть ее. Или его? Как думаешь, это девушка-омега или парень-омега? Мин Юнги трет пальцами виски, упав спиной к двери, и стучит затылком по каркасу, чувствуя, как его уши гореть красным начинают. Этого не должно было произойти. Но произошло. Теперь же, нужно было искать решение в короткие сроки.

***

Чимин мечтает раствориться в воздухе, исчезнуть, чтобы его никогда не нашли, просто провалиться сквозь этот дорогой мрамор в глухой подвал, и умереть там мучительной смертью. Омега глухо сглатывает. Стучат аккуратно приборы о посуду. Льется вода, которую одна очень симпатичная женщина наливает в чайник. Но самое страшное не это... — Как давно вы говорите, встречаетесь? Пак распахивает глаза на вопрос, и поднимает голову. На него таращатся два черных круглых глаза. И эти глаза похожи на слишком хитрые и подозрительные глаза Шерлока Холмса, который уже всех очень давно раскусил, и теперь только притворяется, наслаждаясь чужой игрой. Чимин говорил, что хочет умереть? Он чувствует себя по уши в смущении. Особенно, когда этот маленький альфа так на него смотрит, будто бы пытается в душу заглянуть и прочесть все мысли. — Полтора месяца, — откашливается в кулак Юнги, посмотрев тут же на омегу. Чимин медленно голову поворачивает на него, и сглатывает ком, отдаваясь воспоминаниям. Буквально час назад Пак Чимин альфе чуть было ухо не откусил, стараясь орать во весь голос шепотом, чтобы не дай Бог, родители Мина их не услышали. И вообще, Мин Юнги чокнулся, раз решил представить Пака, как своего спутника жизни. Они что, в американском кино? Он должен был адекватно понимать, что такие вещи всегда несут какие-либо последствия. А этот придурок... просто поступил, как самый последний придурок на свете. И теперь Пак Чимин тоже, как настоящий придурок, сидит в кухне за обеденным столом, тычет вилкой в салат, и старается не сгореть под пытливыми взглядами семейки Мин Юнги. — А как вы познакомились? Юнги вздыхает еле слышно. Чимин на него кидает взгляд. Видно сразу, что альфа раздражается от бесконечного потока вопросов младшего братишки, которого Пак возненавидел за жалкие двадцать минут знакомства. Чимин молчит, как партизан, глядя на альфу. Раз заварил всю эту кашу, то пусть будет добр, расхлебывает и придумывает всякую чушь. — Я бы хотел, чтобы твой омега рассказал историю вашего знакомства, брат, — улыбается приторно Бомгю, а когда Чимин на него глядит в упор, то тот бровь выгибает. Пак в шоке. Гаденыш мелкий. — Мы работаем вместе. Ничего особенного. Там и познакомились, — с такой же глупой улыбкой отвечает Чимин, агрессивно засовывая в рот лист латука. Таким образом пытаясь заткнуть себя, чтобы не сболтнуть чего лишнего и обидного. — Не самое романтичное знакомство, — бурчит подросток, ковыряясь в салате. — Прямо в стиле моего брата, — альфа внимательно осматривает сидящего рядом со старшим братом омегу, цепляя все своим внимательным взглядом. И заостряет внимание на засосах, которые попытался скрыть омега под широкой безразмерной футболкой, которую удачно стащил у Юнги, но ничего так и не помогло. Засосы блистали так ярко, будто бы находились в свете софит. — Кстати, вы же встречаетесь. А почему у вас нет меток? — внезапно осеняет парня. — Бомгю, — устало рычит Юнги. — Что? — сразу же возникает альфа. — Мне всего-лишь интересно! Почему я не могу спрашивать такие вещи? Плюс ко всему, твой парень прямо сейчас выглядит глубоко несчастным. Это из-за нас? Ему некомфортно? Пака будто бы в ледяной прорубь толкают с головой, пробуждая. Мин младший такая долбанная заноза в заднице, слов не хватит. Этот альфа явно за словом в карман не полезет, болтает все, что придет в голову. Чимин нервничает, когда чувствует сгущающийся аромат альфы, который отравляет своей концентрацией воздух. С этим надо что-то делать, иначе Мин Юнги здесь сгорит весь со стыда и растерянности. — Вы меня извините, пожалуйста. Я наверное показался вам холодным, — строит невинность омега, лизнув быстро губы для пущего эффекта бейби личика. — Я правда не ожидал познакомиться с вами в таких обстоятельствах. Просто всю прошлую неделю у меня была течка, с которой мне помогал справиться Юнги. Поэтому, я все еще не чувствую себя полностью здоровым. Кажется, у меня до сих пор температура, — Пак шмыгает носом, поникнув для вида. Ход конем. Удар с вертушки. Вплести в историю течку и то, как омеге было тяжело все это вывезти, а потом пожаловаться на то, что ты до сих пор находишься в некой прострации — так умеют делать только профессионалы. Вплести в оправдание течку всегда является верным решением. Бомгю тут же распахивает глаза, неловко закусив губу. А потом затыкается, откашлявшись. Юнги краснеет, как поджаристый рак на гриле. — Боже, за что ты извиняешься, Чимин? — чуть было не хватает удар госпожу Мин. — Мы счастливы, что у Юнги есть такой обаятельный молодой человек. Это мы должны извиняться, что прервали вас! Просто, Юнги-я ни разу не упоминал о тебе, поэтому все вышло так неудобно... — Вы тоже не должны извиняться, омонним, — улыбается Чимин, сощурив глазами. Бомгю и Юнги переглядываются удивленно, обращая внимания на обращение к своей матери. А женщина наоборот, расплывается в счастливой улыбке, когда ее называют таким теплым голосом. — Я рад с вами познакомиться. И пирог очень вкусный! Юнги опускает напряженные плечи, выдыхая вместе с кислородом свои натруженные легкие. Он уже подумал на секунду, что прямо сейчас психанет и скажет, что с этим омегой он просто спит, а всю эту муть они затеяли, чтобы родители не расстроились. Но теперь Пак Чимин все же решил осчастливить Юнги и включил свое обаяние и харизму. Теперь психическое здоровье альфы в порядке на ближайшие годы. Мин оглядывает всех за столом. Чимин усердно щебечет между отцом и матерью. Бомгю после разговора о течке потерял весь запал, только иногда поглядывал странно на омегу, но наконец заткнулся. А сам альфа даже куска хлеба не мог съесть. После скандала, который ему закатил омега в спальне, крича в порыве гнева о том, что альфа тупой и трус, который боится признаться родителям в своих грехах, хотелось лишь пустить себе пулю в лоб. Они вышли из комнаты злые на друг друга и на весь мир. А теперь им приходилось притворяться влюбленной парой. Это было ужасно. А самое ужасное было то, что Юнги пришлось втянуть в это все Чимина. Омегу, с которым у него вроде бы что-то начало налаживаться. А теперь все опять провалилось в бездну. И как из этого им вновь можно было превратиться в тех, которые лениво и с нежностью в глазах целовались часами в постели, было абсолютно непонятно. — Ты сразу влюбился в Чимина, Юнги? — с ехидным смешком спрашивает мама, толкая плечом своего супруга. — Расскажи, что почувствовал? Мин вскидывает голову, просыпаясь от своих мыслей. — Что? А-а... да! Сразу влюбился. Он был милый, — мямлит альфа, стараясь не смотреть в глаза омеги, который внимательно наблюдает за ним. — Милый? — смеется отец. — Что за бред? Вот когда я увидел твою мать, то мое сердце так сильно билось. Я думал, что оно улетит из моей грудной клетки, — госпожа Мин хохочет звонко, прикрывая смущенно губы. — А когда я понял, что люблю ее, то мне показалось, что у нее нет никаких минусов. Она была идеальна для меня. Юнги медленно переводит взгляд на Чимина, выслушивая вскрики предков. Сердце упорхнуло из груди? Это как? Сердце Мин Юнги было на месте, так же билось, как и раньше. А еще Пак Чимин все так же являлся вредным заносчивым омегой, который не видел ничего дальше своего носа. Это означало, что альфа прекрасно наблюдал все недостатки Пака. — У Чимина были хорошие шутки, — тут же отвечает Мин, вспоминая моменты из их офисных будней. Хоть они и ссорились, но альфа был готов принять тот факт, что послать этот омега мог очень креативно и с искрометным юмором. — И лицо... тоже нормальное. Когда он только пришел в офис, у него была дурацкая челка. Я ему сказал ее убрать, потому что она спадала ему постоянно на глаза. И его глаза были не видны. Я еще ему сказал лично, что у него красивые глаза, а челка все портит. Потом он подстригся. Кажется, через пару дней. — Потому что ты сказал, что моя челка напоминает штрих код на упаковке молока! — фыркает омега. — Извини, Юнги, но твой комплимент про красивые глаза где-то затерялся в этой жесткой критике! — Я сказал это от чистого сердца, — бурчит альфа, махая рукой. — У тебя правда красивые глаза, а из-за челки их не было видно! — Это была прическа, с которой я ходил всю свою сознательную молодость! А из-за твоего хейта мне пришлось сменить имидж! — У тебя во всем виноват я? — ахает Юнги с оскорблением. — Несмотря на то, что у тебя красивые глаза, губы и фигура, как у греческого бога, твой язык ядовитый, так и знай! — выставляет палец альфа. — А ты у нас мокрая мечта каждого омеги, — хмыкает Пак, сложив руки на груди. — Раз на то пошло, то несмотря на то, что ты в принципе мой типаж внешне, и мне нравится твоя улыбка, ты черствый и неотесанный грубиян, понятно? — звонко ставит на стол вилку Чимин, засунув в рот помидорку. — Хорошо, — рычит нервно альфа. — Хорошо, — передразнивает Чимин, отвечая резко. В секунду в помещении воцаряется тишина. Альфа и омега, что сидели напротив друг друга, отвернулись корпусами по разным сторонам. Родители Юнги неловко переглядываются. А Бомгю так и застыл со спагетти во рту, забыв в этом представлении, что еду нужно жевать. — Беру свои слова обратно. У вас походу правда любовь, — хмыкает Бомгю, глотая спагетти. — Вы выглядите, как мама с папой в ссоре. Только у вас этот период замужней сорок лет пары очень рано начался. Я даже переживаю, нормально ли это? Судя по лицам, Чимин хочет плеваться, а Юнги ударить кого-то, потому что стискивает до посинения костяшек рукоять стула. — Такие милашки, — смеется мама, улыбаясь во все зубы. Отец хохочет громко, пихая в плечо своего старшего сына. — Просто прелесть! — смеется альфа, хватаясь за живот. — Ругаетесь, как самые настоящие замужние! Вы это... не перестарайтесь, а то в старости нечем заняться будет, — госпожа Мин кивает, тоже смеясь. Мин бурчит глубоко в душе. И поднимает взгляд на Пака. Тот чернее самой темной тучи. Надул губы и сидит, обхватив себя руками. А еще что-то бормочет под нос. Кажется, что он говорит «Какого хрена здесь происходит?». Юнги в один момент хочется засмеяться. Он делает глоток горячего дымящегося чая из кружки. У Пака и правда красивые глаза. Они темно-коричневые, как самый поспевший миндаль, а еще они открытые всему миру. Альфа их с легкой руки читает. Все эмоции видно в этих карих глазах, и как омега бы не старался, теперь Мин Юнги умеет читать по глазам. Этот цветочек и правда милашка.