Я люблю тебя, цветочек

Вы когда-нибудь бывали в зыбучих песках пустыни Сахары? Или где-нибудь в отдаленной палящей степи, где нет доступа к холодной родниковой водичке и спасательной тени? Вот Пак Чимин тоже никогда не был, однако прямо сейчас чувствовал себя так, будто бы в пустынях и степях всю ночь бродил, пытаясь выжить. Горло саднит так, что хочется плакать. И каждый вздох режет по легким, отдаваясь болью в грудной клетке. В глотке сухо, просушенный язык больно ударяется о десна. Какой-то кошмар. — Что за... — омега разлепляет глаза. Он чувствует, что лежит щекою прямо на своей тыльной стороне ладони. Его слюни отвратительно подсохли на коже. Голова раскалывается, будто бы какой-то психопат долбанул его молотом по затылку. Яркий свет солнца режет глаза. И головная боль с удовольствием реагирует на весь этот дневной свет, отдаваясь глубоко в висках. Чимин щурится, пытаясь рассмотреть что-либо в окружающем его мире. Перед собой он видит тумбу, на которой валяется его сотовый телефон в голубом блестящем чехле, ключи от машины и какой-то перевязанный подарочным розовым бантом плюшевый медведь серого цвета. Так. Ключи и телефон на месте, это уже хорошо. Пак резво пытается поднять голову, но выходит все просто отвратительно. Шея буквально не хочет поворачиваться. Чимин со вздохом оставляет эту глупую попытку, вновь укладываясь на свою ладонь. Гори оно все синим пламенем. Он на самом деле, черт бы побрал этот корпоратив, совершенно ничего не помнит. Омега кидает взгляд на пол. На деревянном незнакомом паркете валяются лепестки от красных роз, как в тупых романтических фильмах. А впереди стоит только одно огромное панорамное окно в пол, которое никто умный не удосужился запахнуть шторами. Солнце нещадно печет. Чимин дышит, пытаясь справиться со своими чувствами. Так, Пак Чимин, по всей видимости ты в чужой квартире. В чужой незнакомой квартире, которая в принципе, если судить адекватно, очень даже презентабельно выглядит благодаря современной мебели и виду из окна. Чимин хочет вздохнуть полной грудью, но только застывает неживым памятником, когда конечность, которую точно нельзя причислить к ряду его собственных, падает ему на талию. Пак жмурит глаза. Этого он и боялся. Спонтанный секс с незнакомцем после пьянки. Прекрасно. И очень не в стиле Пак Чимина. Омега пытается вспомнить вчерашнюю ночь, но в мысли лезет только Ким Тэхен в своей вельветовой рубашке с шотом текилы в руке, ссора с Мин Юнги на крыльце банкетного зала, а потом пальцы, которые кто-то очень проворный засовывал ему в одно причинное место. — Черт, — шипит Пак, зарываясь лицом в белые простыни. — Черт. И вроде бы что здесь такого. Секс и секс. Не первый в его жизни, прости Господи. И плюс ко всему он может все списать на то, что был не совсем в адеквате. С кем не бывает? Да, и к тому же, несмотря на боли в голове и ужасное ощущение похмелья, все, что находится ниже пупка, наконец пребывает в какой-то приятной неге. У него очень давно не было близости с альфой, так почему бы и нет? Отстрелялся, как говорится. Пак глухо стонет, двигая ногами. Чье-то колено уперлось ему в бедро, а незнакомая белая рука покоится на талии. Чимин быстро оглядывает руку. Вся обвитая венами, белая, как только выпавший снег, даже лишней растительности нет. И пальцы красивые. Как минимум без обручального кольца на безымянном! Обычная жилистая рука. Омега выдыхает спокойно. Все же в его здравом смысле оставались нотки адекватности. Он не стал трахаться с каким-нибудь перекаченным чернокожим секьюрити, которого встретил по дороге. Но кто же это мог быть? В голову Пака лезут неприятные мысли. В банкетном зале была только их компания. Ну, и еще человек семь незнакомых. Кто-то там справлял день рождения в соседнем зале. Но незнакомцы сидели недолго. К часу ночи они все разбрелись уже, остались только их люди. А если он переспал с кем-либо из своих? Чимин голову вздергивает. Только не это. Им же потом работать вместе еще тучу лет. Глаза Пака, морщась от света, ползут по панорамному окну правее, а потом зависают на комоде белого цвета с одной выдвинутой полкой. Кажется, он и этот альфа устроили настоящий погром здесь вчера. Вокруг валяется одежда. Среди груды вещей Чимин замечает свои носки с котиками. А потом, когда омега поднимает глаза выше, то чувствует, как его сердце проваливается в глубокую черную бездну. На комоде стоит рамка с фотографией. Пак щурится, пытаясь разобрать. И ледяной водой окатывает полностью с ног до головы. На фотографии Мин Юнги собственной персоной. Стоит в обнимку рядом с каким-то подростком. Этот подросток счастливо держит золотую медаль и футбольный мяч в руках, а Мин Юнги гордо улыбается в камеру. Это провал. Чимин подскакивает с кровати, как ужаленный пчелой. И пока подскакивает, осознает, что голый абсолютно, и выдергивает с кровати единственное покрывало из-под человека, уткнувшегося лицом в подушку. Пак вскрикивает, а тяжелая туша альфы валится на пол с грохотом, из-за того, что Чимин был слишком груб, когда дергал одеяло на себя, заворачивая свои голые бедра. — Какого хрена? — вскрикивает человек. Чимин застывает каменным изваянием возле окон и даже не дышит кажется. Его сердце стучит так громко, что он уверен, его стук сейчас любой мимо приходящий бы услышал. Альфа поднимается. И последняя надежда рушится, стоит омеге увидеть знакомое лицо, скрытое под черными прядями волос, что падает на глаза. — Нет. Нет. Нет! — причитает себе Пак мантру успокоения, пока начинает как псих ходить из стороны в сторону. — Этого не могло произойти со мной! Не могло! Мин Юнги хватается за уши, морщась будто бы от режущей боли. Какой-то псих разорался с утра, а ему так хреново. Внутренности просятся наружу. Он не ожидал, что обыденная для альфы попойка закончится настоящим провалом в памяти. — Не ори ты, ради Бога! — шипит, словно разъяренный кот, альфа. Чимин остолбенело смотрит перед своими глазами. В голове пустота абсолютная. Воспоминаний толком нет, как он оказался в этой квартире, непонятно, и как они переспали, тоже непонятно. Понятно только одно, что это уже сделано, и что ему очень плохо физически прямо сейчас. Мин Юнги встает на ноги, шатаясь из стороны в сторону, а потом падает на дверцу огромного шкафа в пол, выуживая из полки чистую пару нижнего белья в белом цвете. Чимин с распахнутыми глазами таращится на голое тело мужчины. Он в самом страшном сне бы не подумал, что увидит Мин Юнги обнаженным когда-либо. А судьба та еще злая штука, поиздевалась хорошо так. Альфа утыкается своим лбом о холодную дверцу шкафа, и вздыхает тяжко, натянув белье, и наконец обернувшись, и встряхнув волосами. Когда он смотрит сфокусированным взглядом перед своими глазами, то ему кажется, что он попал в какую-то другую реальность, в которой Анджелина Джоли бы была его любовницей, а Дональд Трамп соседом по лестничной площадке. Перед ним его излюбленный коллега Пак Чимин абсолютно голый в одеяло завернулся и таращится на него с шоком. — Ч-что ты... — тычет пальцем альфа. — Что ты тут делаешь, Пак? — заикаясь, выговаривает глухо. Чимин измучено стонет, топая ногой со всей яростью. Отлично, приехали. Мин Юнги, по физиономии понятно, что тоже в полнейшем сюрпризе. — Поздравляю! Мы переспали! — рычит омега, начиная бегать по комнате, пытаясь найти свои вещи. Только вот это оказывается неплохой такой задачей. Юнги удивлен. Он следит за ним, закусив язык. А потом машет перед глазами ладонью, будто бы отгоняя рой мух. — Ты и я? Так, стоп. Это невозможно, — нервно смеется Юнги. — Я не настолько был бухой вчера. Мы с Намджуном договорились, что он будет следить за мной. А я ему доверяю на все сто процентов! Чимин, взвизгнув, натягивает упавшее одеяло выше, а альфа, закрыв глаза, тут же отворачивается, заметив перед этим глазами чужую голую талию переходящую красивым изгибом к бедрам. — Значит хреновый из Намджуна следователь вышел! — бурчит под нос Пак, задумываясь, куда его дружок Тэхен смотрел, раз он проснулся в чужой хате с жестким похмельем и чувством, будто бы его не один альфа, а сотня повязало разом. Чимин испуганно вздергивает голову, осознавая одну очень важную вещь. — Мы же делали это с презервативами, да? — ищет в чужих глазах ответы на очень важный вопрос. Мин Юнги откашливается, помяв шею неловко. — Я ничего не помню, ты понимаешь? — выдыхает альфа, хватаясь за волосы. — Лишь бы ты не залетел, черт возьми. Но я обычно всегда резину надеваю. — Ты придурок! Ты испортил мне жизнь! — вскрикивает Чимин, хватая какую-то одежду с паркета и кидая прямиком альфе в лицо. — Блять! Я просто в шоке! Мин Юнги хватает прилетевшую в лицо белую рубашку, делая нелепый шаг назад из-за того, что его тело пока что не находится под его полным контролем. А потом поскальзывается, в испуге хватаясь за сердце и устояв на ногах каким-то волшебным образом. — Фу, блять! — кричит альфа, посмотрев, из-за чего он чуть не навернулся кубарем. На полу возле кровати лежат два использованных блестящих презерватива, закрученных в узел на конце. По белой субстанции внутри понятно, что беременности, к счастью, не будет. Пак Чимин счастливо выдыхает, присев на кровать, надеясь, что не двинет кони в чужом доме. Слишком много событий за одно утро. Альфа, пнув упавшую из рук рубашку ногой, уходит, бурча что-то под нос. Он держится за голову и морщится от каждого шага, прихрамывая. И как только омега застает голую спину альфы, то хватается в шоке за свой рот. Это просто катастрофа. Юнги на секунду оглядывается, услышав писк. — Что? — следит он за пристальным взглядом омеги на себя. — Что? Почему так смотришь? Чимин сидит, боясь пошевелиться. И не может опустить ладони со рта. И выговорить тоже ничего не может. Язык отнялся. Альфа пугается такой реакции. А Пак все пялится на его спину. Это очень плохо. — Пожалуйста, — шепчет Мин, бросившись к шкафу с зеркалом в пол, и взглянув на свою спину через плечо. — Сука! Это что за дерьмо? — громкий ор раздается на всю комнату. Чимин встает на ноги, испугавшись. И подбегает к Мину, вглядываясь в спину. — Подожди, может это фломастер, — шепчет трясущимися руками омега, прикасаясь к спине, и пытаясь оттереть то, что он видит. Только вот средних размеров татуировка курсивным шрифтом «Чимин» все же остается татуировкой. — Это просто пиздец. Это просто пиздец! — кричит во все горло Мин. — Это какой-то ебаный пиздец! — Успокойся. В наше время можно и тату свести, — пытается расслабить орущего альфу омега. На минутку Паку становится даже его жаль. Чимин быстро оглядывает свое тело. К счастью, у него ничего нет. Ему так повезло. Ему крупно повезло. — Я понимаю твои чувства, Юнги. Но криком сейчас ничего не исправишь. Мин отталкивает от себя пискнувшего омегу и бросается метаться по комнате, как сумасшедший. — Как мне не орать, блять? На всю мою спину написано твое имя, сука! Ты вообще видишь это? Ты видишь это дерьмо? Чимин видит, и смотрит без отрыва, щурясь, и грызет от нервов свои ногти. Что же вчера произошло? Что было вчерашним вечером один Бог знает. — Ты что-нибудь помнишь со вчерашнего вечера? — в надежде сиплым голосом спрашивает Пак, опустив плечи. Мин Юнги ошарашен татуировкой настолько, что задыхается, пытаясь восстановить события вчерашней жаркой ночки. — Я помню, что мы с тобой поругались, как всегда. А потом ты на пару с Тэхеном плакал, когда вы обсуждали какого-то чувака. Тэхен так сильно рыдал, — Чимин внимательно слушает, превратившись в одно сплошное ухо. И самое фиговое в этой ситуации, что он кажется понимает, кого они обсуждали вчера с Тэхеном вместе. — А потом мы пили вместе. Намджун пытался нас мирить. А потом тебе кто-то позвонил. И вы собрались уезжать. И Намджун начал причитать, что вас пьяных одних нельзя отпускать. И мы поехали вместе с вами. А после этого... абсолютно нихера не помню. — Чонгук набил тебе тату, — делает выводы Пак, схватившись за свои белые сухие волосы, которым срочно нужен шампунь. — Мы о нем явно вчера говорили. А он тату мастер. Видимо, что мы к нему вчера все вместе поехали. Он бывший Тэхена. Альфа, со сложенными на груди руками, стонет, вскинув голову к потолку. — За что? — кричит он. — Зачем мы блять вчера за вами поперлись? За какие мне грехи это все? Вроде бы зарабатываю честным трудом, налоги плачу, благотворительностью занимаюсь. За что? — Хватит истерить, — рычит омега. — Татуировку можно свести за пару сеансов, а два валяющихся на полу презерватива еще не дают мне уверенность в том, что ты не смог в меня вчера кончить. Вот вероятно зачатый ребенок – это проблема, но никак не татуировка, поверь мне! — Ну да, блять, а у этого вероятно зачатого ребенка прям один родитель будет. Так по-твоему? Все. Хватит. Давай не будем мериться с тобой членами, Пак Чимин. Очень не подходящий момент, — плюется Мин Юнги, вздохнув тяжело. — Так, ладно. Сколько время сейчас? — трет глаза альфа. Чимин невероятно хочет порыдать прямо сейчас, или раскрыть окно в квартире, и шагнуть в пропасть, чтобы с этим стыдом раз и навсегда покончить. Пак встает ватными ногами с постели, и подходит к тумбе, включая свой телефон. Вероятно, его близкий друг Ким пробил его смартфон своими звонками. Ноль пропущенных. Пак губу закусывает. Так, это уже странно. — Три часа дня, — шмыгает носом омега, чувствуя, что еще чуть-чуть и зарыдает ручьем от пропасти вчерашнего вечера в голове. Он ведь не такой! Не такой легкомысленный! Мин Юнги хватает с тумбы под огромным телевизором недопитую бутылку воды. И пьет жадно, осушая полностью. — Только не нужно мне здесь рыдать, хорошо? — выставляет ладонь альфа. — Тут не фонд помощи омегам с проблемами памяти, я не умею утешать людей. Пак Чимин выгибает бровь, с оскорблением зарычав. — Да, буду рыдать! Мое тело осквернено твоими прикосновениями! Просто отвратительно, — шипит омега, вскакивая вновь с постели и поднимая одеяло повыше, чтобы продемонстрировать одному очень недалекому человеку синие отметины по всей области икр. Юнги удивлен. Он поднимает брови, задумываясь. Очень не похоже на него, будем честны. Обычно в сексе он из тех, кто тянет одеяло на себя, чтобы самому насладиться. А тут засосал чужие икры, и даже не пару раз, а как минимум, если посчитать, раз пятнадцать. Альфа присаживается на пол, держась за голову. Он чувствует, что его голова наконец успокаивается, привыкая к солнечному свету. Но во рту все такая же помойка, поэтому прямо сейчас хочется залезть в душ и умереть там пару тройку раз. — Я принесу таблетки от похмелья, — глухо шепчет Мин, поднимаясь тяжело. — Дам тебе новое белье. Прими душ. У тебя засохшая сперма в волосах. Чимин с отвращением закапывает пальцы в волосы, чувствуя на самом деле какой-то сухой комок на затылке. Морщится с ужасом. Это просто кошмарно. — Ладно, — вздыхает, понимая, что едкий ответ уже совсем сейчас ни к селу. Несмотря на подозрительную легкость в теле, он все еще чувствует похмелье. — Еще мне нужна зубная щетка, — бурчит под нос. — П-пожалуйста, — выходит еле-еле. Мин Юнги разгуливает по комнате в своих боксерах абсолютно голый, без стеснения демонстрируя упругие ягодицы, подкаченные рельефы тела, и чертовы кубики на прессе. Мог бы и одеться ради приличия. Вот Пак Чимин сейчас сжарится весь в этом коконе из одеяла. Альфа раскидывает ногами груды вещей на полу, и бурчит на бардак. Лезет руками в полки шкафов, выуживая некоторые вещи. — Полотенце, — кидает омеге Юнги за спину, даже не оглядываясь, пока роется в шкафах. — Вот эти трико и футболку возьми. Потом отдай, ясно? У меня нет времени драить твою одежду прямо сейчас. И еще боксеры, — Паку в лицо прилетает упаковка нового белья. Он шипит злобно. — Не знаю какого размера у тебя член. В любом случае будут большими, — ссылается альфа на половую принадлежность. — Конечно, с твоим огромным членом ничто не сравнится, — дерзит Пак, пытаясь дразнить в привычной манере, только вот совсем поздно понимает, что такие шуточки уже принимают другой смысл после их случившегося секса. — Спасибо, конечно, — смеется Юнги. — А говоришь, что ничего не помнишь, — подмигивает альфа. — Какой же придурок. Мин Юнги показывает ванную, ведя Пака по всей квартире. Чимин оглядывается вокруг, сжав в пальцах надоевшее одеяло. Альфа неплохо живет. Зажиточный котяра. А еще прибедняется при коллегах, что ему двадцать шесть, и семью заводить во всю пора. По дизайну видно, что квартира для настоящего одиночки карьериста. Все в серых тонах, современное и холодное. Полы с подогревом, свет включается автоматически. Этот демон умеет копить по всей видимости. Солнечная квартирка Пака повсеместно с этой, выглядит, как экономная студенческая. Даже как-то обидно становится. — Просто для информации, не будь ты моим коллегой и знакомым, то я давно бы свалил уже. Но из-за спермы в волосах все же приму душ. Не хочу опозориться на весь белый свет, выйдя в таком виде на улицы, — заявляет Пак Чимин, гордо дернув головой, и захлопнув дверь ванной комнаты. Пак готов поклясться, что слышит глухой смех за дверью. И это выбешивает еще больше. Чимин защелкивает дверь, скидывая наконец это одеяло на пол. Свобода! В ванной альфы все лаконично и пусто. Вот у омеги на раковине полки ломятся от всяких баночек и тюбиков, а у него только кусок мыла и электрическая щетка, да паста стоят. Чимин лезет в душ. Он у Мина напольный и стеклянный, в кафель на полу должна стекать вода, а над головой сам душ непонятной квадратной формы. Все дорогое обычно такое сложное. Чимин удивляется, когда замечает, что на душе как таковом нет кранов, которые обозначают холодную и горячую воду. И как теперь мыться? Заклинание прочитать, чтобы вода полилась? Или что? Пак, разозлившись, выскакивает из душевой. Как же все раздражает. Снова обернувшись злосчастным одеялом, распахивает дверь. — Мин Юнги! Как вода включается? Я ничего не понимаю! — кричит во все горло омега. На голос из стороны столовой выползает альфа все в тех же одних боксерах. — У тебя нет желания одеться? — Что ты там не видел? — улыбается, обнажив свои десна. Фирменная улыбочка. Альфа горделиво проходит в ванную, запрыгивая в душ. — Деревня, сенсорных душей раньше не видел? Просто нужно провести рукой в эту сторону, если нужна холодная вода, а в эту горячая, — демонстрирует альфа, водя по стене ладонями. Вода начинает капать, и нарастать потоком постепенно. — Я просто попросил тебя включить воду, а не выпендриваться, — цокает омега, впившись ладонями в плечи, и выталкивая альфу из душа. — Все, ты свободен, Мин Юнги. Альфа лишь рычит недовольно, когда его пытаются вытолкнуть со своей же ванной, на которую он копил своими кровными, какой-то омега, который его в принципе никак не касается. — Дай хоть щетку заберу. На кухне зубы почищу, — прикрикивает Мин, вновь ныряя в ванную. А потом глухо смеется, наблюдая самую недовольную физиономию омеги, которому не дают спокойно душ принять. — У тебя дым из ушей валит. Ты в кого такой злой уродился? — Я смотрю тебе диалоги вести приспичило? — шипит Чимин, укутавшись в одеяло, с которым все никак не может расстаться. — Свали, Мин Юнги! Альфа вымученно вздыхает, и уходит. А Пак наконец со спокойной душой может принять душ. Техника и остальные вещи его на этот раз не подводят. Вода обволакивает будто бы изнутри. Чимин яростно намыливает свои волосы мятным шампунем Мин Юнги, что стоит одиноко в углу душевой, и шипит, когда задевает прилипшие к коже засохшие участки. Как же жутко. В его волосах правда сперма этого Мин Юнги? Этого вредного мужлана? Кому скажи, рассмеются в лицо. Они же с Юнги враги, коих поискать еще нужно будет на всем свете. Пак усиленно пенит тело, смывает с себя остатки этой безумной ночки, пытается вновь вспомнить, но в голове ни одной ясной мысли. Перед глазами маячит лишь обтянутая тканью боксеров задница альфы, больше ничего. Это расстраивает и пугает. Чимин чистит зубы с такой яростью, что приложи он чуть больше усилий, все его зубы выпадут прямо в слив душевой. Он очень надеется, что у него и Мин Юнги не было никаких поцелуев. И он очень надеется, что секс прошел очень быстро, и что альфа из тех, кто вообще со скоростью все эти дела делает. Омега хнычет, топая ногой. Это ему еще повезло, что альфа ничего не помнит, а если бы помнил? Вдруг Пак Чимин стонал и извивался как в последний раз в жизни? Если бы Мин Юнги помнил, то в таком случае, заклевал бы его до костей издевательствами. Чимин быстро обтирается полотенцем, натягивает новое белье Мин Юнги, и глаза закатывает, когда в передней части и впрямь слишком по размерам боксеры большими оказываются. Альфа-самец нашелся. Пак слишком активно надевает чужую футболку, а потом трико, внюхиваясь в одежду. От всего красными флагами разит запахом Мин Юнги. Этот несносный грейпфрут у него уже в печенках сидит. Даже, если Пак Чимин пойдет домой, там еще десять раз искупается, то все равно будет пахнуть им. Омега выглядывает из душевой аккуратно, в квартире тишина. Он шаркает мокрыми ногами по паркету, и застает альфу перед кухонным столом, тот наливает что-то в стаканы с чистой водой. Этот порошок бурлит, а потом оседает на дне. — Выпей. Это от похмелья, — протягивает стакан альфа. Чимин косится на него. Мин Юнги умылся, от него теперь пахнет зубной пастой со вкусом мяты. Теперь они оба похожи на людей. — С-спасибо, — скрипит зубами Чимин, пытаясь говорить благодарность от всей души. Так непривычно высказывать благодарность человеку, с которым ты в обычные дни только конфликтуешь. Пак Чимин тянет стакан на себя, выпивая. На вкус жидкость сносная, только неприятная, и на языке оседающая. Но приводит в себя буквально в считанные секунды. — Не смотри на меня так, — бубнит Чимин, выпивая жидкость мелкими глотками. Альфа на него раздражающе пялится, попивая и свой напиток тоже. — У тебя тон кожи темнее, оказывается, — замечает Юнги. — На работе у тебя всегда белое лицо. — Потому что на работу я наношу тональный осветляющий крем, пудру, а сейчас я без макияжа. — Тональный что? — удивляется Мин Юнги, переспрашивая. Ему со своей белой фарфоровой кожей без изъянов в тематику косметики даже углубляться не стоило. Просто смысла не было. Пак Чимин нервно цокает. — Забудь! — Тебе идет твой натуральный цвет, зачем красишься? — негодует Юнги. — Ходи без макияжа, зачем кожу портить? — У тебя забыл спросить, альфа, — огрызается омега, выпив со злости всю жидкость до последней капли. Мин Юнги дергается, услышав обращение, такое не привычное для его ушей. И Пак конфузится, чувствуя, что сморозил какую-то дичь, назвав этого человека «альфой». Ведь он не его партнер, и даже больше, они не в романтических отношениях для такого тесного обращения. Чимин неловко тупит взглядом, пытаясь провалиться сквозь землю этого этажа и в шахту лифта упасть. Туда, где его труп никто и никогда не найдет больше. — У меня есть предложение, — мычит сквозь зубы Мин, не отрывая взгляда с глаз испуганного такой интимной атмосферой между ними омеги. — Как насчет прощального секса? Пак бы рассмеялся громко, а потом замахнулся бы рукой, и врезал этому альфе хорошенько, только вот тело не двигается. И губы дрожат, как у наркомана на дозе. Чимин чувствует, что ходит по тонкому и острому лезвию, пока молчит так, давая понять то, что это предложение его просто в тупик поставило. Обычно он весь такой деловой, острый на язык, кидается классными ответами, а тут как рыба, выброшенная на сушу. Он даже мысль нормально сформулировать не может, пока на эти темные глаза и губы смотрит. Омега отмирает. — Ты с ума сошел предлагать мне такие вещи, Мин Юнги? — злится омега, звонко ставя на стол пустой стакан. — То, что произошло между нами ночью ты унесешь за собой в могилу, ровно как и я. Ты понял? — Я завтра всем в офисе расскажу, как ты идеально всю ночь напролет стонал на мне, — тут же прилетает в ответ альфой, стрельнув глазами. — Не думай, что я тебя шантажирую, это просто правда, которую ты должен принять. — Ты псих? — кричит Чимин, топая ногой. А в глазах альфы только безудержное веселье, которое он пытается скрыть. Только вот Пак его слишком хорошо знает. — А, все ясно. Это твои шуточки такие тупые? Ты первый всегда меня провоцируешь! Юнги не сдерживается, прыская в кулак. — Прости. Ты просто после моего предложения заняться сексом покраснел, как помидор, знаешь? — смеется Мин, а Пак краснеет еще пуще прежнего. А ведь он на секунду почти повелся. — Идиот. Омега злится, психуя и уходя обратно в ту злосчастную спальню, где их запахи смешались, как одно целое парфюмерное вино. Чимин раздраженно собирает свои мелкие вещи. Его выводит альфа. Он впервые так глупо проиграл в бою, а еще покраснел, как долбанный подросток. Стыд накрывает его с головой. Мин Юнги, хохоча, заходит вслед, встав у порога, и наблюдая, как этот омега мечется по комнате. И когда Чимин уже собирается с вихрем вылететь из комнаты, чтобы быстро обуться, выбежать на улицу, словить такси, и попросить высадить его где-нибудь у болота, чтобы удачно утопиться, альфа перехватывает его за локоть, припечатывая больно затылком к двери. Глаза Пак Чимина лезут на лоб, когда он определенно ощущает на своих губах чужие. Омега пищит, переживая, что задохнется рано или поздно. А альфа с напором целует дальше. Своими губами проделывает то, что омегу просто заставляет сжаться до микроскопических размеров. Чимин распахивает глаза, когда замечает, как его руки предательски упали на плечи Мина. А потом кричит в чужой рот, и губу больно кусает. — Придурок! Что ты делаешь? — отпихивает от себя руки альфы здравая сторона сознания Пак Чимина. — Целую. И после этого ответа здравая сторона сознания складывает свои полномочия, собирая манатки, и уходит далеко в закат. Глупая сторона сознания Пак Чимина берет в бразды правления сердце и разум. Чимин хватается пальцами за шею, притягивая ближе, и присасывается к губам на этот раз сам. Юнги впивается ногтями в тонкую талию, толкая грудью к ближайшей плоской стене, у которой они будут целоваться еще минут пять, как голодные до поцелуев животные. Пак стонет, чувствуя, как язык альфы толкается в рот, и хочет вязкой лужицей распластаться здесь на полу от завязавшегося узла в районе паха. Мин Юнги отпускает на волю свой аромат. Терпкий и кислый грейпфрут оседает возбуждающим запахом в помещении. Чимин боится до одури задохнуться. Так хорошо и так плохо ему одновременно никогда не было. Альфа лижет чужую шею, ткнувшись носом, и бодается головой, заставляя омегу тоже ароматом поделиться. И Чимин не выдерживает, выпуская феромон. Юнги рычит, тычась носом в ароматную шею, наслаждаясь запахом настоящей полевой ромашки. И стонут оба громко, сталкиваясь губами. Чимин посасывает чужой язык, тихо хныча, пока чувствует, как холодные крепкие руки лезут ему в трико. Юнги толкается слепо вперед, защипывая горячие скользкие бедра, и проезжается пальцами меж чужих ягодиц, осознавая, что Пак Чимин не то, чтобы готов с ним сексом заняться, и течет без остановки, он готов в ракету с ним сесть и на луну отправиться, настолько сейчас возбужден. Мин Юнги рычит от своего болезненного стояка, упирающегося в молочное бедро. — Презервативы у тебя есть хоть? — еле слышно шипит, заглядывая туманными глазами в опьяненные чужие. — Разберемся.