без красоты - с уродством

Раздражало все. Вплоть от приоткрытых занавесок, из которых мельком проглядывал свет, до собственных мыслей, таившихся во всех закромках бедной и уставшей головы. Сережа, - как звали человека, сидевшего чуть ли не в углу, с  дрожащими руками, закрывающими лицо, – с горем пополам справлялся с самим собой. Он давил на себя, ругал, унижал, бил, заставлял кусать губы до крови, ненавидел, пытался не спать сутками напролет и ничего не ел, умирал от болей в теле, снова давил, снова ругал и унижал. Снова ненавидел. Старался любить изо всех сил. Из кожи вон лез, чтобы быть нежным, чтобы любить человека так, как  хочет этот человек. Но он все так же порой кричал на него, нечаянным образом обижал, сжимал слишком сильно, что на нем оставались синяки, колол в сердце грубо брошенными словами, и ненавидел себя еще больше, потому что по-другому не мог. А Ванечка слишком милый ребенок, маленький, измотанный этой любовью, мальчишка, с ангельским лицом и прекрасными глазами, в которых Сережа не  раз утопал и утопает до сих пор. Он, правда, любит его всей душой, зависит от него, от своего любимого мальчишки. Ванечка плачет, у Ванечки слезы ручьями текут по щекам, он не понимает, нужен ли он, или его выкинут при удобном случае, но все равно продолжает любить. Сережа прокручивает в голове миллионы раз ту случайно увиденную картинку, где он плачет - так горько, так громко, пытается как то отвернуться, но он берет в свои руки его лицо, и только ещё больше ненавидит себя от того факта, что из-за него плохо родному человеку. Сережа резко встает с нагретой постели, он не понимает, что делает, не знает, зачем идет к ближайшей стенке и начинает бить ее сильно сжатыми кулаками, что ногти впиваются в кожу. Не чувствует боли и крови на костяшках, не видит окровавленные обои. Внутри что-то скребется, просится наружу, кричит, и крик его разносится на все километры разума. Но это все сейчас ничто. Перед глазами отчетливое лицо Вани. Такое красивое...и сам он весь прекрасен. Сережа лишь убивает в нем все чудесное, и его любимое солнышко начинает покрываться  темными-претемными тучками. Он себя ненавидит. На тыльной стороне ладони не остается и живого места. Пальцы покрылись ссадинами, трещинками из-за неухоженной кожи, а из трещинок также сочилась кровь, как  и из костяшек. Все в алой жидкости. Но Сережа ее не боится. Сережа не боится ничего, кроме потери своего милого мальчика. Он тяжко вздыхает, оглядывается вокруг, не выдерживает и берет в руки первую попавшуюся вещь, разбивая ее вдребезги. Разносит стол, ломает любимую кружку, разбивает дорогой ноут, кидает в стену подушки, а потом, взяв ножницы, режет их - и весь пух разлетелся по комнате. Он переворачивает все вверх дном. Бесится. Через чур раздражен. Агрессия выходит, метаясь в этих четырех стенах, как ураган. Пока он не берет в руки их фотографию, находящуюся в рамке. Они там такие счастливые. Радостные. Ванечка улыбается красиво так... Сережа на минуту забывается, садится на пол, поджав под себя ноги и разглядывает его лицо. Даже сейчас он с ним. Даже тогда, когда его нет рядом. Даже когда ужасно отвратительно на душе, его любимый Ванечка рядом. *** – Ну-ка, дай сюда руку, – приказным тоном говорит Ваня. Битые десять минут он не может уговорить Сережу дать ему свою руку. Нет, не в том смысле! Сережа бы в таком случае с первой секунды согласился. Парень уговаривает Сергея выйти прогуляться, потому что просто хотелось наконец увидеть его, обнять, поцеловать в щеку. Ванечка много скучал. И много плакал. Он не выдерживает и самостоятельно берет его ладонь в свою, тянет, ему не пытаются противиться, ведь смысла уже нет. Ваня забывает как дышать. Он переворачивает руку из угла в угол, пока Сережа с мрачным видом смотрит ему в глаза. Запекшаяся кровь, которую даже не потрудились смыть, корочки на костяшках, все еще слегка сочащиеся кровью, через чур сильно дрожащие пальцы - все это навевало панику и страх за любимого человека. – Подрался? – шепчет. Осторожно заглядывает ему в лицо, встречая недобрый взгляд. – Неважно. – Важно, – настаивает Ваня, понимая, что с каждой секундой человек напротив только становится злее. Но ему действительно важно, что случилось с ним. Он действительно хочет знать. – Неважно. – Важн... – Да отъебись! – кричит Сережа, махнув рукой, но не в попытке ударить парня. Вновь понимает, что напугал свое солнце. Снова налажал.