Рубиновые осколки

—Ты принял верное решение, мой мальчик, — подбадривал Като, нанося плотный слой золотой краски на лицо Эни. Его еще не состоявшееся Святейшество зажмурился: — Я просто не хочу, чтобы здесь правил чужак! Он не рос здесь, он не видел рассвет и падение нашего мира! А я видел! Я видел, как процветающий мир превратился в пустыню! Голос дрожал от нарастающего волнения. Пути назад отрезаны острыми амбициями и принадлежностью к царскому роду Альвахов. Хотел к себе уважения – получайте, юный господин! Но свою значимость еще и доказать придется. Небесная Элита не уступает Темной в тщеславии и хитрости. Начнут проверять, выискивать недостатки, смещать с хрустального трона. Смешанные с ароматным маслом драгоценные пылинки забились в поры. Кожа чесалась, как от черной глины во Дворце правосудия. Эни устало спросил: — Почему я просто не могу надеть маску? Като бережно растер остатки массы на лбу царственного воспитанника: — В день инициации правитель должен быть искренен, без сокрытых и порочных умыслов. Ты открываешь свое лицо, свои намерения, свое сердце своему народу. Они должны видеть в тебе равного. — Но на них же нет никакой краски? Зачем все это? Като вздохнул. Крепкие пальцы прошлись по коже головы, нежно массируя. Эни блаженно прикрыл глаза, предвкушая мудрый ответ опекуна. — Цари издревле считались подобными великому светилу – солнцу. Они сияют так же ярко. Сегодня ты станешь светилом для своего мира, Эни. Воспитанник лишь из уважения сдержал усмешку. На умащенные плечи лег золотистый шелк мантии. Призрачно-бледный полумесяц, обернувшись в сверкающие одежды, солнцем не станет. Ни света не хватит, ни природного величия. Но раз Светлый Владыка желает видеть в непутевом племяннике светило, то лишь для него он сыграет роль солнца. Эни не привыкать притворяться, и сегодня он блестяще выступит, даже если чужие презренные взгляды прожгут в нем дыру. Внезапный стук в дверь заставил вздрогнуть. Юный голос слуги прозвенел бодрящим колоколом: — Его Светлое превосходство ожидает! — Выходим! — Като поторопил воспитанника. Эни послушно вскочил с кровати и направился к выходу. Его еще не состоявшееся Святейшество предпочел бы добраться через зеркало до родного Первого уровня Небес, но Светлый Владыка трепетно чтил традиции и спускаться пришлось на колеснице. Белоснежные кони встретили юного господина резким взмахом крыльев. Эни отшатнулся, дивясь невиданной природе Четвертого уровня. Като мягко сжал плечо воспитанника: — Не бойся. Если хочешь, погладь их. И Эни завороженно приблизился к небесным скакунам. — Увереннее, Эни. Он осторожно дотронулся до голубоглазого коня. Бархатная на ощупь кожа манила прикоснуться снова. Позади раздраженно вздыхал Ансиэль, подгоняя племянника. Но для Эни время замерло. Он знакомился с небесным животным, гладил пушистые перья. Любознательная сторона души заявила о себе не вовремя. Ансиэль вскоре не выдержал и приказал: — Садись в повозку, немедленно! — Мы полетим следом, — заверил Като Эни. Он мягко улыбнулся, усаживаясь в колесницу. Возничий дернул поводья, и четверо крылатых коней устремились вперед. — И не забудь произнести Клятву! — донесся грозный голос Ансиэля. Эни нервно сглотнул. Клятва души. Ее произносили все цари и короли. Ведь народ стоит убедить в наступлении беззаботного завтрашнего дня. И крыша над головой будет, и зерно в хранилище. А твари Бездны надежно заперты в ледяной тьме и даже в небесные сны проникнуть не смогут. Громкие слова правителя должны обнадеживать. А чем же еще поклясться, как не своей душой? Золото и статус потерять не страшно, рассудок — печально, но без души тело — лишь пустой сосуд. Поэтому Клятва души издревле внушала уверенность, что слово будет исполнено. Исполнено, но какой ценой! Маттиас предупреждал Эни об опасности Клятвы. Ниро не сдержал слово, и печать-паразит мгновенно потянула к его шее крепкие щупальца смерти. Эни тряхнул головой. Пока он отгонял рой беспокойных мыслей, кони довезли до Золотых врат. Стражи смиренно поклонились юному господину, пропуская к облачному коридору. И тогда массивные крылья небесных скакунов распахнулись. Воздушная воронка закружила повозку в лихом вальсе. Эни вцепился в возничего, боясь затеряться в тоннеле. Но переживания оказались напрасны. Кони спускались мягко, послушно следуя ритму потока. Вскоре колесница приземлилась на облачную тропу. Эни облегченно выдохнул, заметив впереди мерцание родных врат. Стражи незамедлительно распахнули створки, приветствуя Его еще не Святейшество. И тогда кони вспорхнули ввысь. От резкого подъема Эни едва не вывернуло наизнанку. Полет укачивал. Эни уставился на возничего: — Может, объяснитесь? — Его Святейшество приказал лететь до Департамента, — нехотя ответил тот. Эни шумно вздохнул. Оглянувшись по сторонам, он заметил пристроившиеся хвостом небесные колесницы, уступающие в роскоши царской. Медовые лучи солнца догнали Эни, ослепляя. Он закрыл глаза и отвернулся. Спустя время колесница начала спускаться. Эни разлепил веки и посмотрел вниз. Жители замерли, вглядываясь в небо. Парящий золотой объект не ускользнул от внимания прохожих. Возможно, Ансиэль желал, чтобы Эни сиял в небе подобно настоящему солнцу, а крылатые кони несли его подобно молочным облакам. Хоть и затмить могучее светило не удалось, зеваки щурились от света, но не расступались. Такое внимание льстило Эни. Прошел бы он мимо них в простых одеждах, его б и не заметили. А стоило призраку облачиться в царскую мантию, так взгляды значительно переменились. И перед этими крылатыми лицемерами он еще должен поклясться душой! Он усмехнулся. Поддержал бы традиции брат, если б остался жив? А Маттиас? Туманные мысли растаяли, стоило колеснице приземлиться. Волнение подкатило к горлу и хотелось откашляться. Эни сглотнул и ступил на мраморную плитку. Безжизненная ныне она оживилась эхом, стоило Его еще не Святейшеству шагнуть по ней. Эни остановился у обескураженной толпы. Одни взгляды излучали восхищение, другие кололи недоверием. Эни глубоко вздохнул, и направив всю имеющуюся силу в выученную речь, произнес: — Жители Первого уровня! Само великое Светило спустилось к вам, одаряя благословением! Я — потомок уважаемого рода Альвахов явился к вам, чтобы вернуть былое процветание вашему миру! Голос подрагивал. Эни старался не всматриваться в хмурые лица небожителей. Ему не верили. Очередной сынок Небесной Элиты рассказывал сказки на публику. Он и сам с трудом верил собственным словам. Но роль стоило сыграть убедительно. Он не даст опозориться принцем, так и не распробовав попавшую на язык каплю власти. Эни раскинул руки в стороны, призывая народ довериться: — Со мной вы освободитесь от цепей принуждения и вздохнете полной грудью! Я накормлю вас зерном и медовыми плодами знаменитых Райских садов! Я приближу вас к вечному знанию, к самому Источнику истины! Звон доспехов прибывшей стражи вторил громким речам Эни. Казалось, Ансиэль нетерпеливо дышит в спину, ожидая роковую клятву. Три обыкновенных слова посадят семя проклятой печати. Она прорастет под кожей лианами и задушит, в день, когда он оступится. Эни вознес руки к небу и прокричал: — Я обещаю все это! И пусть сам Творец рассудит меня, но я уверен в своих словах! Сердце билось о ребра. Эни ощущал себя отступником. Он выбрал себя, и теперь сотни пар фиалковых глаз прожгут его презрением. Эни опустил руки и добавил: — И сейчас я докажу вам силу моих слов. Эни повернулся: Ансиэль и Амала стояли позади. Взгляд дяди темнел от разочарования. Гордо задрав подбородок, племянник прошел к матери. Нежные руки держали золотую чашу, наполненную зерном райских полей. Богиня плодородия щедро одарила злаками Небеса, и теперь будущий правитель обязывался накормить подданных. Каждому небожителю полагалось по одному зернышку пшеницы. Стража стояла по бокам от Эни, внимательно следя, чтобы на церемонии ему не навредили и не захватили лишнего угощения. Он аккуратно доставал по зернышку и с улыбкой вручал подошедшему жителю. А маленькие небожители вовсе вызывали у Эни радость. Теперь он заботится об их будущем. Он пообещал себе, что их жизнь будет беззаботной и счастливой: без потерь, голода и страданий. Вскоре чаша опустела, и настала пора для следующего ритуала. Эни забрал у Ансиэля золотой кувшин и пиалу. Наполнив миниатюрную чашу водой, он преподнес ее к губам. По традиции царь обязывался испить первым Воды истины. Ее набирали в Мире мудрецов из Источника истины и передавали будущему правителю Небес. Каждая капля хранила жизнь и древнюю мудрость. Эни сделал глоток. Истина влилась в рот кристальной прохладой и очистила мысли. Доказав, что вода не отравлена, Эни наполнил пиалу снова. — Одни глоток, иначе – смерть! — пригрозил Ансиэль, отчего стражи крепче сжали клинки. Подданные побледнели, в толпе раздался детский плач. Эни шагнул вперед и успокоил: — Никто вас не тронет. Воды истины хватит на всех! Подходите! И подданные неуверенно подходили к будущему правителю. Они смиренно подносили пиалу ко рту, на что Эни одобряюще кивал им. Один глоток, и взгляд обретал ясность. Но и юным небожителям так же полагалось знание. Эни присел на колено, чтобы напоить детей. Хватило маленького глотка, чтобы большие глаза засветились любознательностью. Эни улыбнулся. Они будут знать столько, сколько смогут усвоить. Вскоре в кувшине не осталось ни капли. Эни сдержал слово и без удушающей Клятвы: подданные накормлены небесным зерном и напоены из Источника истины. Народ всегда будет сытым и ведающим. И мраморная пустыня превратится в благоухающий филиал Райских садов, где все полны радости и блаженства. Подданные выглядели удовлетворенными, а потому в груди медленно разливалось нежное тепло. Хотелось прикрыть глаза и насладиться легкостью, но грозный голос Ансиэля вернул Эни на церемонию: — А теперь пора связать Его Святейшество и этот мир, чтоб была услышана каждая ваша мольба! Народ оживился и радостно заголосил. Слуги Ансиэля забрали ритуальную посуду. Началась инициация. Эни представлял ее иначе, менее торжественной. Даже Его Светлая Милость Рави явился в гигантском сверкающем лотосе благословить будущего правителя. Мудрец заговорил на древнем тягучем языке. Эни не понимал ни слова. Стараясь удержать испитое из чаши спокойствие, будущий правитель глубоко дышал. Монотонные песнопения мудреца вводили в транс. Эни прикрыл глаза и сложил ладони в молитвенном жесте. Область лба меж бровей зачесалась. Он ощутил, как сотни невидимых ниточек потянулись от макушек подданных к нему – всеслышащему. Эни поначалу не придал значение и понадеялся, что печать нанесут скорее и безболезненно. Но с каждым вдохом зуд увеличивался, становясь едва терпимым. На лбу будто треснула кожа и расползлась до висков, а на месте незримого третьего глаза вырос второй рот. Пасть раскрылась и жадно затянула внутрь чужие мысли и надежды. Проглоченные желания загудели роем в голове и едва не повалили Эни на плитку. Будь его воля, он согнулся бы пополам и завопил так громко, что сами Небеса разорвало бы на сияющие частички, а его бы хрустальной пылью развеяло по всему Мирозданию. Но лишь один выбор стоял перед ним: позорно сдаться жгучей боли, либо выдержать ее. Эни вдавил каблуки в мрамор и стиснул зубы. Вспотевшие ладони, дрожа от напряжения, скользили друг о друга. Он задышал глубже, готовый сразиться за прежнюю тишину. И, на мгновение, собственное тело перестало ощущаться. Биение сердца слилось с голосами в единый слог. Он зазвучал мантрой зарождения жизни. Началом. Вселенский кипящий котел выплевывал новые миры и заглатывал их обратно. Жизнь и смерть кружились в вечном хороводе. А он – всего лишь частичка, каких миллиарды. Сожженная страница, о которой не вспомнят. Время замерло, как и притихли голоса. Где он теперь? Невесомым пеплом парил в бесконечности. Неожиданно возникла вспышка и ослепила. Голубовато-белым карликом она учащенно дышала и вскоре рухнула от бессилия. Сияние меркло, таяло облаком тумана в черноте. Эни подлетел ближе и охнул. Бледный как снег юноша свернулся клубочком и плакал. Его лихорадочно трясло. Эни наклонился, и тогда сердце сжалось до размера жемчужины. Он был тем умирающим юношей. Эни потянулся к себе одинокому и слабому, но внезапно чьи-то ледяные руки обвились щупальцами, не давая пошевелиться. — Отпусти! — дернулся он. Но мягкий прежде голос напомнил о себе стальными нотками: — Даже не думай! — Отпусти, я сказал! Темный двойник сдавил крепче. Эни невольно захрипел, пока лежачий иссыхал на глазах. Кожа обтянула гости. Родные черты исказились в агонии. Эни не мог спокойно наблюдать, как когтистые руки судьбы безжалостно душили его хрупкое и беспомощное «Я». — Ты должен позволить себе умереть. Тому себе. Эни задумался. Ведь двойник прав. Беспомощный и страдающий Эни должен умереть. Иначе как править целым миром? Как защищать родных и подданных? Только убив к себе жалость. И согласившись с темным двойником, остался безучастным к гибели прежнего Эни. Он напоминал живого мертвеца из людских кошмаров, вечно жаждущего плоти. И та вскоре иссохла до костей. Двойник ослабил хватку. Эни глубоко вздохнул, не отводя взгляда: теперь о прошлом напоминала лишь горстка пыли. —Прощай, — прошептал он и обернулся. В холодных обсидиановых глазах сверкала гордость… Шершавое прикосновение ко лбу вернуло в реальность. Эни распахнул глаза. Ансиэль накладывал ритуальную смесь из алмазной крошки и божественной глины. Рави продолжал тянуть мантры. Церемония подходила к долгожданной кульминации. Пальцы вдавили основу печати в кожу. Ансиэль проговорил: — Пусть Солнца печать свяжет твою душу и души Первого уровня Небес. И станут они единым, пока Светило не погаснет. Да будет так. Он убрал руку со лба Эни. Печать обожгла кожу, и не успел ее хозяин моргнуть, как она ослепила его золотым сиянием. — Слава Его Святейшеству Эниану Альваху Третьему директору Департамента Небес! — гордо прокричал Ансиэль. Сморщенная ладонь коснулась лба и успокоила резкое свечение печати. Рави благословлял следом: — Слава Его Святейшеству Эниану Альваху Третьему директору Департамента Небес! Като и Амала повторили за мудрецом, но Эни лишь сухо улыбнулся. Он обнимет родных позже, а сейчас он насладится мгновением. Отпразднует поминки прошлого себя и встретит яркое будущее, такое же, как и его законный статус – Светила. После инициации Его уже Святейшество сопроводили до родных дверей Департамента. Эни прошагал по коридору, гордо, не оборачиваясь, будто видит служащих впервые и прежде не ступал по вымытой белоснежной плитке. Но стоило подняться на божественном лифте до семьдесят шестого этажа, как сердце пустилось в пляс. Еще мгновение, и Эни пройдет мимо привычного рабочего места и займет кресло почившего директора. Месяц назад он и представить подобного не смел. Произошедшее казалось немыслимым. Эни глубоко вздохнул и шагнул вперед. Выставив ладонь к стражам, он приказал не беспокоить его. Сейчас он яро нуждался в уединении и делить с посторонними глубокие переживания не собирался. Эни миновал неразобранные с того рокового дня стопки отчетов и вошел в кабинет директора. Мраморные стены пропитались строгим голосом и терпким запахом сандала. Эхом звучали его четкие распоряжения и уверенные шаги. Нет, начальник задерживается на очередном собрании Небесного совета. Он скоро придет. Скоро. Но покрывшийся пылью стол горестно молчал об обратном. Аэлия мертв. И некому навести порядок. Дрожащие пальцы скользнули по хрустальной поверхности. К горлу подкатил ком. — Почему? Ну почему? — сокрушался Эни. Внезапно заявившее о себе отчаяние подталкивало разбить головой стол. Эни не знал, как погиб его начальник, не успел попрощаться. Да и влиятельный дядя не поставил нерадивого племянника в известность. Эни бы смахнул слезы скорби по брату и почтил память Аэлии. Где покоится его бренное тело? И что стало с самой душой? Вопросы вспорхнули кричащими воронами. Эни опустился на пол и закрыл лицо ладонями, размазав нанесенный грим. Скрестив ноги, он сосредоточился на загадочном образе Аэлии. Эни старательно собирал воедино каждую деталь, которую начальник позволил запомнить о себе: цветочные узоры на рукавах и капюшоне шелковой мантии, белоснежные перчатки, внимательный взгляд фиалковых глаз и овальная золотая маска. Он редко повышал голос и не отчитывал Эни за проваленные задачи. Невольно вспомнилась одна из них. Тогда прошла неделя после назначения на место помощника директора. Эни прятался за стопками бумаг, горько вздыхая о разлуке с Дэвианом. Переживания о брате мешали сосредоточиться на текущих небесно-аналитических обязанностях. И безделье со стороны неразговорчивого подчиненного предсказуемо не ускользнуло от начальника. Его мягкий ныне голос прогремел раскатом грома: — Эниан! От неожиданности Эни подскочил на месте. Он осторожно поднял глаза и встретился с ледяным взглядом Аэлии. Эни стыдливо сглотнул и тихо промямлил: — Ваше Святейшество? — Здесь поручения Совета. Спустись и разнеси по отделам. — Хорошо, Ваше Святейшество. Забрав дрожащими руками стопку бумаг, Эни бросился в коридор. Ноги с непривычки свело судорогой. Засиделся он за столом, разве что плесенью не покрылся. Пока колючая волна лизала стопы, помощник просматривал поручения. На аккуратно выведенных от руки резолюциях мелькали номера отделов и фамилии служащих. Но Эни ни с кем не соизволил познакомиться и понятия не имел, как назначенные исполнители выглядят. Но смутно помнил, что семь отделов занимали десять этажей. Служащие не покидали Департамент. Спали и ели на работе, а с родными и близкими разрешалось видеться только на первом этаже при страже. Мало ли взболтнут рабочую тайну! Департамент — долг. Департамент — дом. Департамент — жизнь. Даже почивший диктатор Фиус позволял ночевать в общежитии. Аэлия же установил свои порядки. Благо, общаться служащим не запрещали, потому Като мог спокойно навещать Эни. Он решил начать с ближайших этажей. Свободной рукой потянулся к кнопке вызова лифта. Прождав какое-то время, подчиненный вошел в серебряную кабинку и дотронулся до цифры «шестьдесят». И чья-то гигантская рука резко опустила его. От неожиданности Эни прижал к груди бумаги и затрясся. Потоки воздуха стремительно несли его вниз. Скорость небесного устройства значительно отличалась от возможностей примитивного аналога из человеческого мира. Боги воздуха не жалели сил. Голова закружилась. И когда двери шумно распахнулись, Эни шагнул вперед, но дрожащие ноги не удержали его. Он пошатнулся и едва не повалил собой небожителя на глазах у остальных. Бумаги выскользнули из рук, разлетелись вольными птицами. Бедняга терпеливо ждал, когда откроются двери лифта, но вряд ли был готов, что незнакомец заденет его плечо. Он закричал, из-за чего щеки Эни запылали от неловкости: — Осторожнее! — Простите, пожалуйста! Эни бросился поднимать рассыпавшиеся поручения. Стоящие рядом служащие заохали, качая головой: — Ну надо же какой неряха! Листы перемешались между собой и теперь нуждались в тщательной сортировке. Эни ползал по мраморной плитке, а про себя вздыхал: “Ну почему все так сложилось?” Только спустился на нужный этаж и сразу же потерпел неудачу. Пока Эни собирал бумаги, задетый небожитель стряхивал невидимые пылинки с мантии. Эни поднял последний лист и взглянул на пометку “шесть”. Отобрав похожие, он обратился к служащему: — Извините, это же вы из отдела знаний? — Вы кто такой? Глубоко посаженные глаза-бусинки осуждающе сверкали. Но Эни промолчал, вручил ему бумаги и затем молниеносно бросился к ступенькам. Стоило изначально спуститься по лестнице, а не на магическом лифте. Но и со ступенек мог слететь и расшибить себе лоб. Испачкал бы еще бумаги в крови, шума было б не меньше. Так-то листы остались чистыми, только слегка помялись. Несясь крылатым вихрем вниз, Эни считал про себя этажи: — Один, два, три, четыре, пять… Запыхавшись, Эни остановился отдышаться. Пролетев по коридору, он едва не сшиб проходящего служащего. — Извините, вы не из отдела защиты? Хмурый служащий пробормотал что-то, но Эни отобрал бумаги и протянул ему. Следующие поручения очутились в руках первых встречных на соответствующих этажах. — А с чего вы взяли, что это мне? Эй! — кричали следом. Но Эни не желал разбираться и летел, что оставалось сил, обратно к начальнику. Эни вбежал в кабинет и сразу скрылся за стопкой неразобранных отчетов. Он закрыл глаза ладонями и погрузился в безрадостные думы. Теперь каждый небесный слуга Департамента начнет перемывать его косточки и тыкать в него пальцем: — А, это тот сумасшедший! Опозорил и себя и Его Святейшество. — Эни, — окликнул его Аэлия, — у тебя все получилось? Но помощник не подал ни звука, продолжая изображать хрустальную скульптуру. Ни на что он не годен, кроме как смешить других. Ни таланта, ни ума, ни удачи. Он тихо вздыхал, пока тяжелая рука не опустилась на плечо. — Господин, простите, я… Аэлия внимательно слушал оправдания неумехи-подчиненного. Эни сознался: — Я не справился. Мне так стыдно! Аэлия покачал головой: — Эни, Эни. Помощник отвернулся, боясь столкнуться с осуждающим взглядом. Но Аэлия не стал его отчитывать. Зоркий глаз начальника заметил скрывающуюся за отстраненностью тревогу и мягко произнес: — Я вижу, ты расстроен и переживаешь о своем. “Еще как расстроен, господин”, — хотел он подтвердить, но лишь тихо вздохнул. — Я не стану лезть в твою душу. Но ты прекрасно знаешь незыблемое правило всех Трех миров. — Долг превыше всего, — отчеканил Эни. — Долг превыше всего, верно. И ты — мой помощник, моя правая рука. А значит, твой долг — беспрекословно выполнять мои поручения. Стыд опалил щеки. Эни сглотнул и пообещал: — Простите, Ваше Святейшество! Я больше не смею вас огорчать. Аэлия обнадеживающе похлопал его по плечу: — Вот и хорошо. Эни облегченно выдохнул, как начальник продолжил: — Я, честно сказать, не думал, что ты настолько стеснительный. Не стоит бояться своих же коллег. — Да, господин. Он убрал руку и неожиданно предложил: — Пойдем, я представлю тебя лично каждому служащему Департамента. Никто не посмеет даже косо посмотреть на тебя, обещаю. — Благодарю, Ваше Святейшество! Эни вскочил из-за стола и послушно последовал за начальником… Тень улыбки застыла на лице. Эни сложил ладони в молитвенном жесте и тихо запел: — Да обретет покой Светило золотое, благим пусть будет его вечный сон. Слова звучали чужеродно, неискреннее, будто Эни растратил редкий матушкин дар. В сердце не зажглось ни искры благоговения. Обычно молитва всегда даровала облегчение и усопшему, и поющему, но теперь Эни ощущал лишь пустоту. Ресницы не намокали от слез. Неужели он все выплакал, неустанно скорбя по Дэвиану? Эни судорожно запел колыбельную, но и привычные строки развеялись пылью, не коснувшись его сердца. Догадка заставила остолбенеть: солнечная печать лишила его способности нести душам покой. И раз песни звучали бессмысленно, он произнес простыми словами все, что чесалось на языке: — Я благодарен вам за все, Ваше Святейшество. Был рад вам служить. Надеюсь, ваша душа обрела покой. Эни облегченно выдохнул, как в голове раздались чужие негодования: — Нет, ну вы видели его? — Очередной сказочник, — вторил другой небожитель — Обмазался золотом, а мы вынуждены довольствоваться одним зернышком в месяц! — Нет бы поля засеять зерном. — Какие поля! — вмешался третий, — Вы разве не видите, земли то мертвые. Эни схватился за голову. И как только Маттиас справлялся с этим гулом? А слышит ли он их сейчас? К счастью, в дверь постучали, заглушив голоса. Эни отозвался: — Войдите! Като явился как нельзя вовремя. Холодные стены начали давить на Его уже Святейшество. Он желал скорее выйти на воздух. В фиалковых глазах плескалось беспокойство. — Ты бледен, сынок. Тебе стоит отдохнуть. День у тебя был насыщенный . — Да. Ты прав. Отдохнуть бы не помешало. Эни не стал огорчать Като потерянным даром. Хотелось, чтобы уходящий день оставил после себя теплые воспоминания. Като сегодня затмевал самого воспитанника, сияя за того от гордости. Пусть продолжает и дальше. — Возвращаемся домой. Колесница Его Светлого Превосходства ожидает тебя. Эни оторопел. С возницей он не поладил. Уж лучше поднимется с Като, чем снова сядет в ту помпезную повозку. — Пусть возвращается без меня. Я хочу пройтись. — Хорошо, Эни. Я провожу тебя. И они покинули Департамент. Като сопровождал царственного воспитанника надежным стражем. Любопытные взгляды зевак уже не беспокоили Его Святейшество. Пока Эни предавался воспоминаниям в кабинете почившего начальника, стражи Ансиэля разогнали снующую толпу. И Эни был им премного благодарен. Он неторопливо ступал по облакам, разглядывая опустевшие улицы. Белоснежные постройки без окон напоминали усыпальницы. Хоть внутри и теплилась жизнь, с виду от них веяло холодом и обреченностью. Безрадостное место. Изнанка мира пугала откровенным унынием. Эни понимал, почему небесные слуги прятались среди людей или как Хьюго сбегали в Ад. Здесь, в мраморной пустыне не хотелось просыпаться. А ведь до правления Фиуса улицы наполнялись ароматом сорванных яблок и сушеных трав. Звенели монеты и детский смех. Шумел фонтан и голоса прохожих. А стены скромно обставленных жилищ окутывали уютом. Эни решил во что бы ни стало вернуть небожителей домой. Погрузившись в свои мысли, Его Святейшество не заметил, как добрался до родных Золотых врат. Като шел впереди. Эни напоследок окинул взглядом возвышающееся обелиском вдалеке здание Департамента. Оно служило сердцем и единственной достопримечательностью Первого уровня. Пусть стоит себе. Но другие постройки никуда не годились. И Эни решил сравнять их с землей. Он гордо миновал распахнутые створки, сделал шаг и ощутил, как кто-то слегка потянул его за рукав парадной мантии. Эни было подумал, что дети шутят, играют с ним. Но обернулся и заметил невысокую фигуру в белом. Капюшон скрывал нежные черты лица. Небожительница пыталась привлечь к себе внимание. Эни усмехнулся. Дерзость незнакомки не знала границ. Они стояли молча. Эни собрался мягко оттолкнуть ее, но та сама отпустила его и разоблачила себя, прижав палец к ярко-красным губам. И тогда Его Святейшество заметил черные острые ногти. Он позволил ей приблизиться, как пьяняще запахло жасмином. Изящная рука протянула свиток. Перед Эни предстала падшая богиня огня и передала послание, от чего сердце забилось в пляс. Като окликнул Эни. Его Святейшество поклонился, схватил свиток и рванул к опекуну. — Встретил старую знакомую, — оправдывался он. А ведь он и не солгал. Эни узнал Люксирию, как бы она не пряталась за белыми одеждами. Возлюбленная погибшего брата пыталась что-то передать царственному близнецу. И Эни не терпелось узнать, что именно.