Рубиновые осколки

Като помог бескрылому воспитаннику подняться до Четвертого уровня Небес. Во дворце Его Светлого Превосходства хлопотали слуги, будто ждали важных гостей. Эни закрыл дверь покоев и бросился в ванную. Набрав в ладони воды из чаши, он стал тереть лицо. Золотые частички успели забиться в поры, и остатки масла смыть не удалось. Но Эни не собирался ни перед кем красоваться и надеялся провести свободное время в уединении. Неожиданный стук в дверь нарушил планы Его Святейшества. — Войдите, — буркнул он. Слуги ворвались в покои. — Юный господин, вам следует переодеться! Гости ожидают. — Гости? — удивился Эни. Небожительницы держали парадную мантию. На рукавах и капюшоне красовалась вышивка. Эни узнал в ней труд матери. Стежок за стежком умелыми руками Амалы вырисовывались царственные пионы. Его Святейшество с теплом прижал мантию к груди и поблагодарил служанок: — Я вам признателен, но оденусь сам. Небожительницы похлопали глазами и раскрасневшиеся покинули его покои. Эни покачал головой. Выражения Темной Элиты еще проскальзывали в речи. — Я вам благодарен! Благодарен! — повторил он перед настенным зеркалом. Облачившись в мамин подарок, Эни ощутил ее заботу и нежность. За спиной словно выросли крылья, хоть те пробивались еще крошечные, слабые. Снова стук в дверь перемешал мысли: —Молодой господин! Эни пригладил волосы и вышел из комнаты. Гости ожидали Его уже Святейшество в саду. Эни был уверен, что встретит представителей крылатой Элиты, важных господ в белоснежных одеждах, но никак не верховного бога грома и богиню любви. — Госпожа! — обрадовался он, узнав леди в розовом. Неужели судьба смилостивилась и позволила им встретиться? Камелия приходилась Эни доброй и лучезарной тетушкой. Она окружала заботой и теплом, всегда поила цветочным чаем с ореховыми сладостями. Гостья любовалась скульптурами юных небожительниц. Изящные пальцы скользили по мраморным складкам длинных платьев. — Очаровательно! — отметила она. И сама Камелия цвела подобно бархатному пиону. Шелк струился по пышной груди, а бледно-розовые локоны тянулись к сверкающему топазами поясу. Амала скромно стояла рядом с гостьей, а Его Светлое Превосходство вел оживленную беседу со статным громовержцем. Йоганнес чесал пурпурную бороду. Золотые доспехи ловили озорные лучи солнца. Юные принцессы Анелия и Анфея гоняли павлинов, пока их мать Агнесс лишь качала головой. Непоседы доставляли ей хлопот. Эни прятался за жасминовым кустом. Но вскоре шелест листвы обратил на себя внимание прозрачных как лёд глаз. Амала мягко позвала сына: — Эни, милый, подходи, не стесняйся! Его уже Святейшество подошёл к гостям и склонился в приветствии. — Ваше Очарование и Ваше Могущество, госпожа Агнесс — молвил Эни и очутился в крепких объятиях Камелии. От масла орхидеи кружилась голова. Но Эни соскучился по сладкому райскому аромату и был готов вдыхать его хоть целые солнечные сутки. И когда Камелия мягко отстранилась, Его уже Святейшество провел ее за руку к беседке. Белоснежные колонны утопали в кремовых бутонах роз, а стол ломился от неведомых прежде яств. Обилие небесных блюд настораживало. Привыкший голодать, Эни терялся. Глаза слезились от богатства цвета и форм: разной длины и оттенков риса, румяных пирожков и блинов, фаршированных сыром баклажанов и томатов, жареной цветной капусты, пряных соусов и йогуртов, карамельных пудингов, молочных сладостей и закусок. Гости расселись и тогда Эни занял место рядом с Йоганнесом. Ансиэль расположился гордо во главе стола. Служанки бросились разливать по золотым кубкам нектар из хрустального графина. Эни узнал в них себя, прежде подчинявшегося Маттиасу. Но у судьбы изощренное чувство юмора. И теперь он — господин. Он — причина роскошного пира. Эни отрешенно уставился в кружева салфеток. Но внезапный взмах крыльев не дал ему пропасть в водовороте воспоминаний. Феникс прилетел на зов юных хозяек, а те и рады покормить его испеченным хлебом. Огненная птица явилась ответом на разнообразие горячих блюд. Животные безвинны и непричастны к конфликту между богами, потому и остались на Небесах. Вскоре наполненную кориандром и шафраном тишину разрезал властных голос Ансиэля: — Мы собрались здесь, чтобы отметить и благословить явление нового Светила Небес — Эниана из рода Альваха. От собственного имени запершило в горле. Эни с трудом сдержал кашель. Золотая посуда отражала его покрасневшее лицо. Ансиэль стоя продолжал: — Пусть правит он смело и мудро, а слава о нем распространится на все Небеса! Каждая мысль и шаг ведут к процветанию и Свету. И могучий род гордится им вовеки! Да будет так! — Да будет так! — повторили гости. Звон бокалов оглушал. Эни отпил из кубка следом за гостями. Сладость манго растаяла на языке, успокоила. Тогда он поймал сияющий взгляд Амалы. Мать гордилась сыном, даря нежную улыбку. И уголки его губ поднялись в ответ. Эни не решался притронуться к блюдам, пока на плечо не легла тяжелая рука Йоганнеса. — Не будешь есть, сил править не останется, — сказал он. Спорить с Верховным божеством грома — себе вредить. А потому Эни потянулся к рису и подливе из шпината. — А сырные шарики? Они просто тают во рту! Еще захочешь, — уговаривала Камелия. Но Эни не ел животной пищи. Он лишь кротко поблагодарил госпожу и продолжил трапезу. — Десерты, сыры и йогурты готовят из молока наших небесных коров, — уточнила богиня и с удовольствием надкусила предложенную закуску. — Ммм. Коровы сами рады поделиться молоком. Корова-мать всех небожителей вскормила. — Ками, он еще не привык, дай ему время, — мягко убедила подругу Амала.             — Скромность украшает, — отметила Камелия, — Но, милый. Этот пир в честь тебя! Наслаждайся! И после ее слов Эни послушно наполнил тарелку овощами и новой порцией риса. Впервые за свою жизнь он наестся до отвала, раз позволено. Так он считал и расслабленно продолжал обедать. — Мы прекрасно знаем, о чем гласит статья семьсот семьдесят один «Кодекса правителя мира». Эни кивнул с набитым ртом для вида. Ведь еще не дочитал святую святых всех царей и королей Небес и Ада от начала до конца. — Эниан уже взрослый. В его возрасте Ансиэль уже женился на Агнесс, — продолжил Йоганнес. И тогда проглоченные рисинки, вонзились в горло подобно иглам. Резко закончился воздух. Эни кашлял, прикрыв рот рукой. Глаза слезились, и казалось, вместо пищи он выплюнет легкие. Йоганесс похлопал Эни по спине. И во славу Небесам полегчало. — Простите, я поспешил, — выдавил из себя Эни, ловя обеспокоенные взгляды небожительниц. Но острую тему гость не перевел. Его Святейшество лишь оставалось смириться и витать в густых слоях облаков неведомых вселенных. — Наш мир славится образованными и достойными красавицами. Уверен, одна из них да приглянется тебе. — Милый, не спеши, — мягко остановила супруга Камелия. Эни облегченно выдохнул. — Засмущал мальчика, он никак доесть не может. — Всему свое время, — добавил Ансиэль. Во взгляде сверкала сталь. Эни тихо отпил из кубка. А Камелия продолжила: — В любовных делах не спешат. А ум его занят. Про сердце не скажу. В желудке тяжелело теперь не от тревоги, а от сытного обеда. Эни устало потер переносицу, мысленно поблагодарив богиню. Мудрая женщина не сковырнула раны измученной души, а сгладила острые углы и вернула легкость празднику. Гости шутили, пока слуги расставляли чашки и блюдца. Двоюродные сестры охотно поглощали молочную помадку, феникс не разделял их тяги к сладкому. Мятный чай приятно дополнил пир. Но праздник не мог длиться вечно. — Что ж, дела ждут, — встал из-за стола Йоганнес, — Благодарю за приглашение. Попрощавшись с хозяином, супруги направились к выходу из сада. Перед глазами ускользала возможность обсудить нечто важное. И Эни вызвался проводить богов. Камелия мягко ступала на траву, держа супруга за руку. Грозный, как сама природа, он успокаивался от одного взгляда повелительницы чувств. Эни воспользовался шансом и сделал шаг навстречу перемирию: — Ваше Могущество, как директор Департамента я бы хотел принести извинения за оскорбления от лица подвластных мне Небес. Он склонился перед Йоганнесом, пока тот не попросил его выпрямиться: — Эни, не нужно. Ты нам как родной. — Но Ваше Могущество… — Приходи с Мираем. Обсудим все официально. — Да, Ваше Могущество. Эни не верилось, что одним словом восстановятся разрушенные веками мосты. Но Йоганнес похлопал его по плечу и по-отечески произнес: — Ты молодец, Эни. Растешь. Но долг свой исполняй. — Долг превыше всего, — подтвердил Эни. Йоганнес одобрительно кивнул. Камелия заключила Эни в очередные объятия: — Мы гордимся тобой, Эни. Он с теплом на сердце проводил гостей до врат дворца. Возвращаясь к своей комнате через сад, Эни слушал заливистое пение птиц. Яркий аромат магнолии и жасмина опьянял, как и мысли о гладком и беззаботном правлении. Эни благословлен не только на словах, но и верой в него. Гуляя у фонтана, Эни остановился у величественной статуи небожителя. Шестеро мраморных крыльев придавали фигуре могущества. Облаченный в доспехи он держал в одной руке весы, а в другой — меч. Эни узнал в нем черты дяди и задумался: неужели и ему когда-нибудь воздвигнут скульптуру? Но раздавшиеся вблизи голоса прервали мысли. Эни прислушался. И в этот раз любопытство обернулось против него острием клинка. — Ты ведь понимаешь, что этому не бывать! Я не допущу, чтобы это чудовище плодилось! — Он твой племянник и мой сын! Ты не смеешь так говорить о нем, Анси! — Он — ошибка! Таких ждет печальный конец. Они по природе стремятся к самоуничтожению. Его брат сам пожертвовал собой и правильно сделал! — Мои дети желанные. Они не достойны страдать. И если это ты уговорил Дэйви рискнуть, то я знать тебя не хочу! — Твой отпрыск пострадал из-за того, что родился! Ты дала этим чудовищам жизнь! — Нет, Анси, чудовище — это ты, раз позволяешь себе такие слова! Амала прошла мимо Эни. Ее тихий всхлип заставил кровь вскипеть. Эни считал себя праведным и достойным Небес, но они в который раз его отвергали. И впервые от сине-зеленых оттенков разболелись глаза, а от пения птиц заложило уши. Величественная статуя вызывала лишь омерзение. Кулаки задрожали. Эни замахнулся, как вдруг кто-то потянул его за рукав мантии. Гнев затуманил разум. Рука чесалась ударить, но детский голос вернул в чувства: — Братик, не надо. Эни обернулся. В больших глазах Анелии плескалась мольба. Анфея пряталась за сестрой, будто ее двоюродный брат и вправду выглядел устрашающе. — Папа слишком строг с тобой. Ты же хороший. Эни хотелось рассмеяться. Он так и застыл с кулаками, пока Анелия не обняла его. И лед на сердце начал таять. Искренность чистой души грела, возвращала ясность. Эни опустился на корточки и обнял сестру. Погладил по серебряной макушке и тихо молвил: — Спасибо. И когда Анелия выпустила брата из объятий, Эни хотел сказать еще, но промолчал. Сестра улыбнулась и побежала с близняшкой к озеру. «Ты спасла меня…» — вздохнул он. Эни оглянул статую дяди, которую едва не одарил трещинами, и покачал головой. Нет, он не стоит и капли его гнева. Пусть окрестит племянника чудовищем, но становиться ли таким — лишь его воля.             Ноги вели его к дворцу. Эни бежал, пугая разноцветных птиц, пока мысли собирались бусинами в песню: Я — чудовище. Монстр, поглощенный Тьмой. Прошу, поговори со мной. В глазах печаль отравляет. А вас лишь забавляет, Как сердце рвется на части, Исчезает в зверя пасти. Я — чудовище. Предначертано мне падение, Провидца ночное видение. Когда грех — просто родиться. Гневом вдоволь не напиться. Оступиться, как вздохнуть. Я один продолжу путь. К счастью для Эни дверь в кабинет дяди была открыта. Мерцающая рама зеркала звала в путь. Племянник бросился к артефакту, напугав ютившегося в клетке феникса. Эни и сам ощущал себя здесь во дворце запертой птицей. И сейчас он расправит крылья и взлетит, чтобы упасть. Коснувшись запястьем зеркальной глади, он закрыл глаза и представил расписанные золотой краской черные полотна, круглый кофейный столик и кольца дыма, пускаемые в потолок кудрявым юношей. Тем, кто примет Эни любым. Но как бы Эни не предвкушал их встречу, в покоях Лукиана не оказалось. Только незваный гость не собирался возвращаться на Небеса, они ему претили. А если прислуга или сам король зайдет в комнату, то спрячется под кровать или в шкаф. Взгляд упал на кофейный столик. Блестящая открытка кричала помпезностью в духе Синистеров. И Эни не ошибся, ведь Лу оставил приглашение на коронацию и бал от Адама. Его Святейшество успел забыть о новом короле Первого уровня Ада. Эни закатил глаза. Синистер был последним, кого он желал видеть, особенно после услышанного в саду. Эни мог остаться в комнате и, вздрагивая от каждого стука шагов, ждать Лукиана, но любопытство подталкивало найти подходящее одеяние и отправиться в некогда родной Первый уровень. Гость порылся среди нарядов друга и несказанно обрадовался неприметной черной мантии. Стащив узорчатую маску из ящика письменного стола, Эни мысленно извинился и вернулся к зеркалу. Портал выплюнул его в кабинете Его Темнейшества. Царственный аромат шафрана щекотал ноздри, но из помещения словно вынули душу. Тлеющие на полке палочки благовоний не придавали уюта. Отполированный письменный стол пугал пустотой. Взгляд скользнул по ящикам. К счастью, на ключ их не заперли, потому пальцы смогли нащупать свиток. Развернув находку, Эни охнул. Выведенные линии узнавались изящностью. Лукиан нарисовал карту мира. Эни рассматривал миниатюрную архитектуру. Наименования городов и реки оставались прежними. Но как и почившая Одджит желала, Дворец правосудия переместили к тюремному комплексу, на его месте организовали зону отдыха, а озеро Печали оградили забором. Не успел Адам Синистер надеть корону, как начал устанавливать свои порядки. Хитрый змей! Эни оставалось лишь восхищаться его цепкостью, пока его царственные планы парили в тумане безызвестности. Раздавшийся в коридоре звон и последовавшая за ним ругань напомнили: тонуть в раздумьях некогда. Эни спрятал свиток в карман и тихонько направился к двери. Приоткрыв ее, заметил слуг, несших мешки. На приталенной черной форме статных брюнетов красовалась золотая змея. Старший с бородой торопил подчиненного: — Тащи живее! Господин приказал все сжечь! Каков король, таковы и его слуги. Синистер вычищал из замка все, что напоминало о предыдущем правителе, будь то пыль или драгоценности. Сердце задрожало в груди. Стоило слугам скрыться у лестницы, как Эни бросился в коридор. Остановившись у вытянутого остроконечного окна, он отдышался и посмотрел вниз: из кустов поднималась струйка дыма. Эни боялся за сад, старательно посаженный Маттиасом, ведь избалованные Синистеры не жалели простую природу. И его самого вряд ли помилуют, если попадется им на глаза. В могучих стенах замка становилось тесно. Они будто сужались, намереваясь раздавить незваного гостя. Эни устремился к балкону. То не Мост судеб, с него не расшибется, если спрыгнет. Но неудачное падение может и небесные кости переломать. Эни вздохнул. Пальцы неуверенно скользили по золотым перилам. Дэвиан бы ловко перелез через балкон, не привлекая внимания. А Эни ни разу не геройствовал на виду у слуг Темной Элиты. И пока он мешкал, эхо голосов отскочило от стен. Сердце пустилось в пляс. Эни неуклюже забрался на перила, и расправив растущие крылья, спрыгнул. К счастью, двор пустовал, оттого небожитель приземлился на каменную плитку, а не чью-то голову. Отряхнувшись, Эни спрятался за ближайшим кустом. Заметив у арки силуэты, замер, мысленно сливаясь с шелестом листвы. Занятые уборкой слуги прошли мимо. И стоило двери замка захлопнуться, Эни бросился в сад. Лишенный природного благоухания оазис встретил небожителя зловонием. Прислужники Адама не потрудились донести мешки с вещами ненавистного Маттиаса до глубины сада. И Эни, подобно отчаянному нищему, накинулся на тлеющие остатки чужого богатства. Обжигая пальцы, искал уцелевшую память о родном душой господине. И вскоре вытащил обгоревшую курительную трубку. Золото почернело, тоскуя о хозяине в ненасытных языках сапфирового пламени. От нахлынувших воспоминаний слезы защипали глаза. Эни прижал находку к груди, будто она — ключ от неведомой темницы, где удерживают пленника. Представил роковую ночь, когда витиеватые узоры трубки касались пухлых губ. Знал ли господин, что пройденная Темной Элитой проверка обернется трагедией? И не Огустус ли освободил когтистыми руками тени трон для старшего сына? Эни спрятал находку в карман и продолжил поиски среди обугленных вещей. Не будет же он таскать с собой курительную принадлежность на строгих Небесах? Да и на Райских островах предпочитали забываться забродившим нектаром или травяными настойками. Вскоре пальцы нащупали кусок бархата. Эни всмотрелся в лоскут, пытаясь вспомнить цельный наряд господина. Он настолько отвлекся, что не сразу ощутил чужую руку на своем плече. Беглец наивно надеялся, что встретил дорогого Лукиана. Но низкий голос уколол слух, заставив съежиться: — Это ж насколько надо быть убогим, что бы ковыряться в мусоре! Эни рванул прочь. И бежал без оглядки, пока не врезался в другого слугу. Огненосцы схватили его и потащили к золотым стенам замка. — У Его Темнейшества сегодня замечательное настроение! — шутил высокий зализанный брюнет. — Он с удовольствием казнит тебя! Аха-ха-ха! Лысый напарник рассмеялся следом и скрутил Эни руки до хруста. Мысли отчаянно звенели, заглушая боль. Как он оправдает себя перед зловредным Адамом? Коридор первого этажа встретил беглеца тонким пением скрипки. Ноги не слушались, волочась по зеркально вымытому полу. Приближаясь к двери зала, Эни судорожно сглотнул. Некогда мерцающая буква «М» сменилась на змеиную «S». Слуги швырнули Эни в зал как жалкого бродягу. Разодетые гости застыли в вальсе. Сквозь праздничные полумаски пробивалось осуждение. — Ваше Темнейшество! Мы поймали вора! — гордо отчитался высокий слуга. Второй силой пнул Эни, отчего он распластался на полу. Адам сидел сверкающей статуей на троне. В глазах синими волнами плескался гнев. — Казнить выродка! — скучающе приказал король. Еще бы этот змей-нарцисс тратил на нищего свое драгоценное время. Люстра задрожала от смеха гостей. Однако ослепляющий сапфирами Огустус поправил сына: — Пусть снимет маску. Оскорбление — неприглашенному прятать лицо перед Его Темнейшестом! Крепкие руки сорвали капюшон. Стены затряслись от рева Огустуса: — Шпион! Казнить шпиона! Один необдуманный поступок — и неустановленное перемирие разлетится на осколки. В голове зазвенели брошенные дядей слова: «Куда уж хуже Фиуса!» И нерадивый племянник превзошел его ожидания. Межмирового позора не миновать. Эни мысленно взмолился, ощутив грубые пальцы у края маски: «Только не снимайте маску! Только не снимайте маску…» Но один рывок заставил сердце подскочить к горлу. Звон металла, и вор разоблачен. Эни успел закрыть лицо ладонями. — Выверните карманы, — приказал, чуть зевая, Адам. Длительное празднество утомило его. И когда слуги вытащили несчастный лоскут, гости захохотали, громче прежнего. — Избавьтесь от него! — Подождите, а как же аплодисменты? Эни опешил от звона знакомого голоса. — Онесимус и Кэссиус разыграли для всех нас представление! — Объяснитесь! — оживился Адам. — Ваше Темнейшество! Мы поймали для вас вора! — пробурчал слуга. — Вот именно, а для чего? — вел одному лишь ему понятную игру Лукиан. — Чтобы позабавить! Голова кружилась от происходящего. Эни стоял одной ногой на эшафоте, а другой — на сцене цирка. И неопределенность ситуации вот-вот разорвет его пополам. Адам усмехнулся: — Позабавить? А не перегибаешь ли ты, мой дорогой друг? — Ну, нет! Посмотри сам! Зачем они привели сюда этого белокрылого? Эни чудилось беспокойное биение сердец. Нарастающее волнение глушило праздничную музыку. Но Лукиан продолжал озадачивать гостей и короля: — Чтобы показать какие они молодцы! А ведь могли втихаря его прихлопнуть. — Зачем вы привели его сюда? Почему не сдали страже? Эни боялся отлепить пальцы от лица. «Что ты задумал, Лу?» — Г-г-господин, — заикался слуга, — м-м-мы… — Он не шпион, а — сбежавший пленный! — импровизировал Лу. И гости разом выдохнули. — А как ты докажешь, Пе Фенде—младший? — спросил Огустус. — Ну, с чего шпиону ковыряться в куче мусора? Он бы тогда в замок пробрался. Именно так Эни и сделал. — О коронации только глухой и слепой не знал. Чему тут удивляться? Напряжение постепенно таяло от уверенных речей наследного принца Второго уровня Ада. — А он прав! — поддержали гости. — Но почему праздник должен прерываться из-за кого-то сброда?? — Да! — Почему Его Темнейшество должен беспокоиться в такой важный день? День его рождения как правителя Первого уровня! — Да! — Я сам разберусь с этим пленным, если вы такие неженки и боитесь кулаки испачкать! Гости захохотали, когда Эни было не до смеха. Удар прилетел в челюсть, Рука друга обагрилась кровью, но он не останавливался. Бил до тех пор, пока Эни не потерял сознание под восхищенные аплодисменты гостей. Он очнулся в постели. Обнаженное тело ныло от боли. Его будто разобрали на косточки. Силы Лу не занимать. Эни приподнялся, как кровать жалобно скрипнула. На стене паутиной расползалась трещина. Нынче изысканная мебель светлела от пыли. Время застыло в незнакомой комнате, и лишь тихое дыхание гостя наполняло ее жизнью. Щелкнул замок. Эни спрятался под покрывалом. Лукиан вошел в комнату и привел знакомый цветочный запах. Ржавый поднос зазвенел, опустившись на тумбочку. Эни воодушевился. По милости судьбы он очутился в особняке леди Примы, а значит, скоро тайное из письма станет явным. Но успевший переодеться в черное, Лукиан потушил любопытство и поинтересовался: — Ты как? — Я в порядке, — отозвался Эни, по пояс показавшись другу. —Я тут домой забегал, — поделился он и расстегнул шелковую мантию. Пострадавший гость хлопал глазами, пока Лукиан не бросил в его сторону одежду. — Держи! Эни прижал мантию к груди. И скользнув взглядом по пустой мебели, настороженно спросил: — А моя одежда? Он свято надеялся, что Лу не повторит излюбленный трюк по сжиганию не понравившихся ему мантий. Ведь на сей раз таинственный свиток он прочитать не успел. Принц уселся на краю кровати и деловито скрестил руки: — А что твоя одежда? В карманах что-то важное? Язык чесался ответить: «Знал бы насколько!», но Эни лишь кивнул. Руки потянулись к чашке. Сладкий аромат роз возвращал горькие воспоминания. Райские цветы больше не благоухали беззаботностью. Эни видел изможденное, и разукрашенное шрамами лицо. Он нежно окунал его в импровизированный источник жизни. Молил услышать биение раненого сердца. И Маттиас очнулся, но бесследно растворился в зеркальной глади. А Эни так и не раскаялся, не решился снять маску смиренного слуги. «Где ты сейчас?» — мысленно позвал он. Пальцы задрожали от вновь нахлынувшей тоски. Эни едва не выронил чашку, так и не испив из нее, но спасительный колокол вернул в чувства, коснувшись плеча. — Эй, ты чего? Эни взглянул на Лукиана. В рубиновых глазах бушевал океан. Гость послушно хлебнул чая. Прославленный напиток вскоре согрел и окутал ноющее тело исцеляющим уютом. И когда чашка опустела, Лу сознался: — Я не хило так тебя приложил. Прости. — Я не злюсь на тебя, — вздохнул Эни, возвращая чашку на поднос. Он знал, не разыграй Лу спектакль, попался бы солнечной печатью на глаза Адаму. И тогда бы золотой змей в лучшем случае проглотил притворщика у всех на виду. А в худшем — зазвенели доспехи и пролилась кровь невинных за нанесенные королю оскорбления. — Могло быть хуже, — подтвердил опасения Эни Лу. — Ади сам по себе спокойный и концерты особо не устраивает. Но когда рядом его отец… — Он… — Он бы разделал тебя при всех. Привыкший быть добычей огненных хищников, Эни не удивился ответу Лукиана. А тот продолжал: — А я не хотел, чтобы моего белокрылого друга съел друг детства! Мне что, потом твои обглоданные кости вытаскивать из его рта? От прямолинейности Лукиана разболелась голова. Эни устало почесал переносицу. — Он не заметил? — Нет, не заметил. Эни облегченно выдохнул. Но Лукиан снова выстрелил горящей правдой: — Я думал, ты дядю ищешь, а ты в его вещах ковыряешься. Ты меня удивляешь, Эни. Тогда отчаяние затуманило разум, но Эни не собирался оправдываться и вырвал словесную стрелу друга из груди, сменив тему разговора: — А хозяйка особняка на месте? — Ну да. А тебе что-то нужно? — Нужно. — Еще чаю или… — Нет, это не чай. — Оу! — воскликнул Лукиан, поднимаясь. Кровать одобряюще скрипнула. — Не знал, что ты предпочитаешь такие развлечения. Звенящий колокол превзошел самого себя. Эни открыл рот возразить, но Лукиан не унимался: — Не то, чтобы я осуждаю. Просто. Она страшная! — Прекрати! — не выдержал Эни. Он собственного крика задрожали стены. Рубиновые глаза расширились. — Ладно! Ладно! — опешил Лукиан. Выразительно хлопнув дверью, принц оставил гостя одного. Воспользовавшись тишиной, Эни бросился к шкафам и ящикам. Но кроме многолетней пыли, ничего не обнаружил. «Ну не мог же он ее сжечь!» Эни не хотелось верить, что искусно расшитый мамин подарок развеялся пеплом по оживленным улицам города Удовольствий. Упрямый гость решил осмотреть каждый уголок заброшенной комнаты. Он заглянул под кровать и заметил сундук. Жадно распахнув находку, Эни обрадовался. Лукиан спрятал белую мантию от янтарных глаз долой. И снова помог другу. Переложив из кармана свиток, Эни накинул поверх небесного одеяния черное, спрятал под капюшоном солнечную печать и вышел из увядающей комнаты навстречу зашифрованным ответам. Миновав дыру в лестничном проеме, гость спустился к потерявшей блеск деревянной стойке хозяйки. Леди Примы на месте не оказалось. Но Эни не собирался ждать. И пока Лукиан рассматривал семейный портрет леди Люксирии, он схватил лежащий на стойке колокольчик. Неистовый звон вскоре призвал стук каблуков. Только явилась уже не леди. Походка хромала, подол платья собирал грязь с пола. Непослушные пряди спадали на испачканное помадой лицо. Бретельки висели на плечах, оголяя грудь. Тонкая элегантность уступила кричащему распутству. — Что надо? — прошипела Прима. В накрашенных глазах бурлила лава. Эни протянул свиток и вежливо, насколько позволяло его притворство, обратился: — Мое почтение, леди! Не могли бы вы оказать мне милость и прочитать, что здесь написано? — Издеваешься? — усмехнулась она. — Я тебе что, ученая? — Простите. Я не понимаю. — Так и я не понимаю, что здесь написано! Эни опешил. Он внимательно следил за Примой. Узнав бы почерк матери, заволновалась. Но во взгляде так и читалось: «Ты за этим меня позвал, идиот?» Но если письмо писала не она, то кто же? Из раздумий вывел недовольный тон хозяйки: — Плати или проваливай! И раздосадованный Эни потянулся забрать свиток, как над ухом не менее яростно прозвенело: — Откуда это у тебя?! Гость обернулся и врезался в горящие глаза друга. Лукиан пылал алым факелом, готовый поглотить гостевой дом. — Почему ты не сказал мне? — Что сказал? — Про письмо! — Но его передали мне! Лукиан силой развернул его и затряс за плечи: — Ты меня за идиота не держи! Ты знаешь, где он! Эни бы мог поклясться, что Лукиан разорвал бы его на части, а затем сжег. И если на балу он сдерживался и колотил не столь свирепо, как сейчас пламя разгоралось на его плечах. — Да я не знаю где он! — закричал Эни. И неожиданно слова соединились в ключ, который он искал. — О нет! Прима преподнесла бумагу к лицу. Изучая, понюхала. Эни выхватил свиток и отчеканил: — Зеркало! Нам нужно зеркало, срочно!