Рубиновые осколки

Лукиан резво спрыгнул с ковра и подал другу руку. Почувствовав под ногами твердость камня, Эни огляделся. Стражники сливались с вратами, сверкая золотыми доспехами. Лукиан уверенно шагнул вперед и громко произнес: — Мое глубочайшее почтение Его Темнейшеству Огустусу Синистеру. — Зачем пожаловал? — прорычал стражник. — Исключительно в туристических целях, — парировал словом Лу. — Назовите место! — Королевский квартал, отель «Золотая жемчужина». — Покажите пропуск! Лукиан послушно оголил запястье, но створки не отреагировали. — Какого?! — прошипел он. — Ваш ключ низшего ранга. — Я высшей крови! — доказывал Лукиан. — Не положено! — Да как же?! Нигде не прописано, что представителям Второго уровня запрещено здесь находиться! Шлем на мозги давит что ли? Стражник молчал, но топор в его руках, зловеще сверкал, грозясь опуститься на шею любого путника. Даже наследного принца соседнего Уровня. Эни не спешил раскрывать тайну тысячелистного лотоса, но Лукиан не отступит перед лезвием и привлечет беду. Его Святейшество насмотрелся на кровь наяву и во снах, а потому мягко потянул задиру за плечо. — Лу, позволь мне. — Да что ты сделаешь? Тут только дядю Огустуса просить помочь! Но Эни направился к страже. — Разрешите нам пройти! — Стой! Они тебя на гуляш порубят! Эни прислонил ключ к вратам, и створки приветственно распахнулись. Удача переливалась множеством лепестков на запястье. Лукиан замер с открытым ртом. — Да ладно! Как? Эни приложил палец к губам. Тайна требовала времени. — Ладно, я понял. Потом расскажешь. Третий уровень удивлял обилием золота. Эни ступил на гладкую плитку, но стоило рассмотреть ее, убрал ногу, боясь испачкать. Драгоценный металл мерещился на каждом шагу. Но Лукиана богатством не впечатлить. Он схватил Эни за руку и потянул за собой. — Здесь все из золота. Привыкай. Тоненькие деревья выстроились в ряд параллельно дороге. На сухих ветках блестела краска. Эни потянулся к причудливой флоре. Лукиан одернул руку, шикнул: — Не трогай! А то вовек не расплатишься. Эни отстранился. Неожиданно раздался чужой голос. — Чем могу помогу помочь, господа? Эни обернулся. Статный мужчина в строгом синем костюме приветливо улыбался. Его Святейшество подозрительно уставился на незнакомца, когда Лукиан полез в карман мантии. — Нам надо в Королевский квартал. Поможете? Незнакомец учтиво поклонился: — Что прикажете, господа. — Тогда вези! Принц насыпал в ладони возницы монеты. Тот плавно взмахнул рукой, рисуя повозку. Эни наклонился к Лукиану уточнить: — Он ведь не Элита? — Ха! Нет, конечно! Но это их предел, они на большее не способны. Однако вознице хватило сил создать целую повозку, только лошади казались слегка размытыми. Огненные скакуны взмыли ввысь. Возница поинтересовался у гостей: — Вы уже бывали на Третьем уровне? Лукиан скучающе зевнул: — Я — да. А мой друг — нет. Эни всматривался в удаляющуюся дорогу, когда возница молвил: — Тогда позвольте рассказать вам об особенностях нашего мира! Температура здесь ниже, чем на Втором уровне из-за расположения. Его Темнейшество старается поддерживать тепло, чтобы никто не мерз. Но на улице советую одеваться теплее. Холод гостям и не грозил. Эни слушал рассказчика, пока Лукиан дремал рядом. Возница продолжал: — Третий уровень славится богатой архитектурой, роскошным сервисом и, конечно же, побережьем! Обязательно прогуляйтесь у океана. Вид просто превосходный! С высоты птичьего полета открывалась не менее впечатляющая панорама. Синие огни терялись в обилии золотых особняков, арок и деревьев. Реки тонкими нитями соединяли величественные города. Пролетая столицу, Эни казалось, что драгоценный песок уже хрустел на зубах. Посередине огненного кольца тянулись к небу три замка. Разные по величине превосходили грандиозностью воображение. Обитель Огустуса словно намеревался пронзить шпилями соседний уровень. Эни отвернулся. Глаза болели от мерцания на каждом углу. Лукиан бормотал во сне: — Песок. Много песка…. Эни присоединился к другу и сомкнул веки. На радость, сон шел черно-белой рябью. Гость отдохнул от голосов и тревожных видений. — Эй, просыпайся! — будил его Лукиан, тряся за плечи. Эни открыл глаза, обернулся. Возница наигранно склонился: — Приятного отдыха, господа! — Ага, — буркнул Лукиан и потянул Эни из повозки. А искусственный мир не переставал впечатлять. Статные металлические фигуры приветствовали гостей поклонами. Вдалеке мерцали колонны и крашенные деревья. Эни остановился у статуй. Он всматривался в исполинские лица, надеясь отыскать изъяны, пока горячие пальцы не сжали запястье. Лу проворчал: — Не отставай! А то потеряешься. С каждым шагом золотые декорации сильнее кружили голову. И только пышнее разрослись, когда Лукиан провел через арку. Роскошный дворец, восседал в скале, как на троне. К массивной двери от огненной стены вела спиралью лестница. Гости двинулись к вратам. Спрятанный под капюшоном незнакомец сливался с доспехами стражи. Он напомнил Эни ожившую статую у Дворца правосудия Первого уровня Ада. Только в одной руке меланхолично покачивались весы, а в другой — грозно сверкал кинжал. В горле застрял ком. Эни оглянулся на Лукиана. Тот прижал палец к губам, а затем подбодрил: — Не бойся. Повторяй за мной. Принц уверенно шагнул к господину с весами. — Его Темнейшество желает отдохнуть в «Золотой жемчужине»! — Докажите принадлежность вашей крови! — прохрипел незнакомец. — О! Да без проблем! — ухмыльнулся Лу. — Дайте руку! Он послушно протянул ладонь и подмигнул Эни. Когда лезвие обагрило кожу, беззаботно заговорил, будто то слуги пилили ему ногти. — Я свою родословную и так знаю. Могу перечислить от своего прапрапрапрадедушки. — Не стоит, — буркнул господин в капюшоне, — Поднесите руку к чаше. — Пфф! Думаете, я сомневаюсь в своей крови? Эни продолжал наблюдать за принцем. Алая капля упала в чашу. Весы задергались в руке незнакомца. Лу театрально зевал, пока чаши пытались сравняться друг с другом. Он не сомневался в своей крови, в отличие от Эни. И когда незнакомец позвал его, дыхание участилось. Лу отвлекал вопросами: — Я ведь прошел, почему я не могу провести с собой друга? — Его Темнейшество разрешает находиться здесь только чистокровным правителям и их детям. — Так мой друг — чистокровный правитель! У него даже печать есть! На языке чесалось: «Ты ошибаешься!». Но Эни лишь вздохнул и протянул руку проверяющему. — Если капля крови тяжелее или легче золотой крошки, вам не позволено пройти. — Дурацкие правила! — выплюнул Лу, скрестив руки. Эни мысленно согласился с ним, когда кинжал полоснул ладонь. Кровь хлынула из раны. И стоило капли коснуться сосуда, как весы враждебно затряслись. Сердце скакало в груди, вторя чашам. Кровь резко опускалась и поднималась, не спеша равняться с золотом. Лу буравил взглядом весы, выискивая причину неисправности. Но Эни смирился с поражением. Будь его призрачный отец царского происхождения, никто бы не умалчивал о нем. Только Его Святейшество оставался в неведении. А значит, Лукиан отправится во дворец один. Вскоре чаши перестали играть в догонялки. Кровь перевесила золото. Эни облегченно вздохнул: не пришлось занимать место Темной Элиты. Он одернул руку и робко поклонился: — Простите, не стоило начинать. — Ступайте, юноша. А вы проходите! — Я никуда без него не пойду! — упирался Лукиан. — Он вообще-то правитель! Его на днях короновали и мы планировали отмечать здесь! — Мне жаль, но не чистокровным не положено! — Эни, покажи печать! — Лу, прости. — Где вы видели нечистокровного правителя? Ну где?! Ваши весы лгут, вы должны пропустить его! — Выпроводите их отсюда! — Да как ты смеешь, ты! Стражники навострили клинки. Эни устало развернулся к дороге, как заметил позади движение. Чаша с кровью поднималась к золоту. Лукиан замер с открытым ртом. Никто не смел пошевелиться. Только сердце билось о ребра, ускоряя дыхание. И когда чаши сравнялись, Эни перестал ощущать под ногами твердость плитки. Лу успел подхватить его. — Эй, ты чего? Проверяющий с весами поклонился: — Прошу простить мое невежество, господа! Зло пожаловать! Приятного отдыха! Лу закинул руку Эни к себе на плечо и прорычал: — Ты идиот! Я попрошу дядю Огустуса тебя уволить, а дворец я скоро выкуплю! Тем временем, Эни сомневался увиденному. Он не верил в принадлежность своей крови. Быть может, весы и вправду лгали, как и Небеса. Эни тихо спросил проверяющего, перебив Лукиана: — Простите, я знаю только свою матушку. Ее кровь могла повлиять на меня? Про отца мне ничего не известно. — Вполне возможно, ее кровь одного веса с золотом. — Благодарю. Этикет противоположных миров смешался на языке. Лу не поправлял друга, помогая идти к дворцу. Лестница казалась бесконечной. Эни рассматривал узоры на ступеньках, невольно вспоминая Небесный Департамент. Связанные крылья и семьдесят семь этажей. Позор тогда лип второй кожей. Эни остановился и тряхнул головой, прогоняя серое прошлое. На этот раз он не один. Лу придерживал его, делясь теплом. Но и его силы иссякали. Принц оперся о перила, жадно глотая воздух. — Они специально все это придумали, чтобы гости уставали и потом не жаловались на сервис! Он присел на ступеньки и почесал переносицу. — Прости. У меня сейчас нет сил на ковер. Передохну и пойдем дальше. Эни наоборот взбодрился от горького осадка прошлого. Он сосредоточил внимание на крыльях, представляя их крепкими и массивными. Они росли пушистой опорой, возвращая Эни радость и силу. Он уверенно попросил: — Лу, обними меня! — Что? — недоумевал он, подняв голову. — Прямо сейчас? — Да и обними крепче. — Ладно! Раз ты так просишь. «Только не сломай мне ребра, пожалуйста!» Стоило Лу обхватить Эни, тот раскрыл крылья и воспарил ввысь. Принц восторженно закричал: — Вау! Обалдеть! Крылья! Настоящие крылья! Непосредственность друга растянула уголки рта. Эни улыбался, мысленно молясь долететь до заветной двери. Крылья еще не окрепли для дальних полетов. Но он сумеет, иначе оба разобьются. Оставалось миновать последнее лестничное кольцо. Эни прикрыл глаза, стремясь вверх. Словно само небо тянуло к себе за невидимые нити. Он разогнал прохладный воздух, когда Лукиан подал голос: — Так, лебедь мой, помедленнее, а то мы пропустим дверь! Эни прежде не сравнивал себя с лебедем. Статная птица редко рассекала воды и небо в одиночестве. Подлетая к лестнице, он постарался замедлиться. И тогда крылья начали предательски ослабевать. — Продержись совсем немножко! — просил Лукиан, плетя веревку, — Вот так! Зацепившись огненным изделием за перила, принц повис с Эни в воздухе. — Попробуй забраться по мне! — предложил он. Неудачливый летун лишь вцепился в него крепче. — Нет! Ты же упадешь! — Да ты легкий! Можешь помочь себе крыльями. Эни чувствовал себя неловко. Ему не приходилось прежде лезть по ком -то. — Я тебя выдержу! — подбадривал Лу, — Давай! — Заранее прости меня, — извинился Эни и потянулся руками выше. С виду принц казался щуплым. Эни переживал, что случайно ударит Лу ногой или рука соскользнет. — Ты в порядке? — интересовался он, хватаясь за плечи. — Да, — прохрипел он. Эни не стал долго мучить Лукиана и вновь понадеялся на крылья. Слегка окрепнув, они послушно распустились за спиной и помогли мягко опуститься на ступени. Эни протянул руку Лу. Тот ловко перелез через перила и присел отдышаться. Выдохи плавно переросли в хохот. — Вот это я понимаю, активный отдых! — пошутил он. Эни постучал в дверь, на что Лу только покачал головой. — Видишь блюдце? Туда снова надо пролить кровушку. — Это… — Идиотизм, верно? Лукиан поднялся и прокусил ладонь. — Синистеры жадные. Они никогда не насытятся. Алая капля тихо опустилась в крошечное блюдце слева от кольца. Через мгновение золотые створки задрожали. Дверь любезно распахнулась, приглашая войти. Стоило гостям шагнуть за порог, как из ниоткуда появилась нарядная фигура. Падшая богиня поприветствовала поклоном: — Зло пожаловать в «Золотую жемчужину», господа! Как я могу вас порадовать? Лукиан не стал церемониться с персоналом отеля и высказался: — Я был бы очень рад, если бы моего дорого друга пропустили без угроз. А еще на вашей лестнице можно свернуть шею. Почему нельзя помочь гостям подняться? Почему я должен жертвовать своей драгоценной кровушкой и рисковать по пути сюда? Я бы лучше заплатил миллионы золотых, чем терпеть такое унижение! Бронзовые щеки управляющей залились румянцем. Эни легонько дернул Лу за рукав, но наследнику Пе Фенде нравилось спорить. — Прошу прощения за предоставленные неудобства, господин! — Не прощу!Я напишу на вас жалобу! А сейчас я хочу королевский люкс, средний прогрев воды и чтобы нас двоих оставили в покое! — Как пожелаете, господин! Принести вам напитки или кальян, пока ваш номер подготавливается? — Да, неси! Управляющая скрылась в коридоре, громко стуча каблуками. Спорщик плюхнулся на софу и похлопал перед собой. Эни присел рядом, рассматривая вырезанные строчки на потолке. — Это стихи, — указал Лу. — Сюда часто приезжает Темная Элита. Вот они и оставляют свой след. — Маттиас бывал здесь? — Сомневаюсь. Он же не чистокровный. «Так я ведь тоже!» — чесалось на языке. Но Эни сглотнул слова и осторожно спросил: — Как думаешь, весы могли ошибиться? Лу повернулся к собеседнику и пристально взглянул на него: — Мне плевать, что там показали весы. Для меня все очевидно, мой крылатый друг. Кончик когтя замер у солнечной печати. — Думаешь, их раздают каждому встречному? — Н-н-нет, — выдохнул Эни. На круглый столик опустился поднос и прервал разговор гостей. Тонкий сосуд украшали ряды драгоценных камней. Лу безэмоционально поднес к губам золотую трубку. Пуская серебристые кольца дыма, он витал в своих мыслях. Эни затянулся следом, но кроме горечи во рту ничего не ощутил. Гости молчали, пока их не позвали в убранный номер. Королевский люкс ослеплял роскошью. На гладком, как зеркало, полу отражались синие свечи, резная мебель и корзины с фруктами. Лу запирал дверь на ключ, пока Эни рассматривал себя в отполированных стенах. Но дельная мысль рассыпалась зажженными благовониями, когда принц уточнил: — Здесь стоит запрет на перемещение, к нам никто не проберется. — Такое разве возможно? — Конечно! Но его не все устанавливают. Алмазная пыль моей семье не по карману. Эни не стал допытываться о запрете и прошел вперед. За обшитой бархатом софой манил ароматный пар купальни. Королевский бассейн вмещал десяток ванн Маттиаса и состояние Синистеров. Лукиан стаскивал мантию. Эни продолжал исследовать номер. Пальцы скользнули по стеллажу с книгами. Эни раскрыл кожаный том. Витиеватые буквы выстроились в мелодичные строки: «Яд струится по венам, По пустым души стенам. Я пленен и забыт. Тихим плачем зарыт. Боль петлею повисла. В кубке ягода скисла. Вновь смеется Луна. Пью ненастье до дна.» Северий Синистер — Это его последнее стихотворение, — заключил Лу. Эни обернулся. В потемневших глазах отражалось мерцание настенных свечей. — Что с ним стало? — полюбопытствовал Эни, возвращая сборник на полку. — Он увлекался ядами и сошел с ума. Больше его никто не видел. — Жаль. — О нем мало, что известно. Синистеры не любят делиться своими тайнами. Поэтому… идем купаться! Лу с удовольствием нырнул в воду, обрызгав близлежащие на подносе фрукты и бокалы. Эни привык принимать водные процедуры в одиночку. Но с Пе Фенде — младшим не поспорить. Он свистнул: — Эй! Я похож на голую женщину? — Нет! — попятился Эни, едва не задев напольную свечу. — Тогда чего ты стоишь! Я тебя вообще-то жду! Эни оголился и вошел в воду следом. Золотые частички поднялись со дна и закружились у ног. — Это золотые ванны, — расслабленно пояснил Лу. — Нравится? — Это необычно. Лу протянул наполненный кубок Эни. — Чтож! За вас, Ваше Святейшество! — торжественно произнес он, подняв свой бокал. Эни засмущался, прикрыв ладонью межбровье. — Ты здесь свой! Расслабься! — Хоть где-то я свой, — вздохнул Эни. Кубки со звоном стукнулись друг о друга, и гости пригубили вина. Едкая сладость обожгла горло. Лу потянулся за виноградом. Эни надкусил яблоко. Легкая кислинка приятно оттеняла приторность напитка. Принц поинтересовался: — Ты же хотел меня видеть! Вот он я! Весь внимание. Эни не знал, с чего начать. Плакаться в рубиновый медальон на груди Лу расхотелось. Его Святейшество облизнул губы. В Аду его принимали куда радушнее, чем на родных Небесах. Нелепость мысли заставила усмехнуться. — Знаешь, я… после инициации я думал, что меня начнут уважать. Что я хоть чего-то значу. Но оказывается, — он отпил немного вина и вернул бокал на поднос, — я по-прежнему никто. В своем мире я даже пылинки не стою. Почему так, Лу? — Потому, что тебя окружают одни зазнавшиеся идиоты! — ответил принц и закинул в рот пару темно-фиолетовых ягод. — Я не могу так сказать о своем дяде. Просто. Я устал быть никем на своей родине. Здесь мне даже кланятся, называют меня чистокровным, а это не так, Лу! Это не так! Принц молча слушал, хрустя виноградными косточками. Слезы защипали глаза. Голос сорвался на крик. Золотые стены задрожали от накопившейся боли: — Ничего не изменилось! С моего рождения и даже сейчас ко мне относятся как к низшей твари! Его Светлое Превосходство назвал меня чудовищем! Так кто я такой? Почему я все еще жив?! Почему погиб мой брат, а не я? Я не могу так больше! Соленые капли таяли во рту с вином. — Прости, я слишком жалок. Эни осушил бокал, но легче не стало. Лу бросил трапезу и подплыл к нему. Крепко обхватил лицо ладонями и твердо произнес: — Посмотри на меня, Эни! Посмотри! Взгляд искрился решительностью. Эни замер, боясь разозлить Лу. Тот продолжал, не смягчая интонации: — Ты не жалкий, ты сильный! Ты здесь передо мной. Ты пережил смерть брата и не сошел с ума! Ты спустился на Мост судеб и выжил! Ты не растерялся, увидев чужие кишки! Да ты герой, твою на лево! Это я жалкий трус и сопляк! В моей семье все живы, даже дядя еще дышит по-любому! А я нюни распускаю из-за свадьбы! Сердце плавилось от жара громких речей. Эни не верил собственным ушам. Неужели кто-то несогласен с его безнадежностью? Лукиан пытался поддержать его, хотя сам утаивал свою боль. Эни тихо переспросил: — Свадьбы? Он отвернулся, не убирая рук. Неохотно подтвердил: — Да. Я женюсь на Изольде Синистер. Мы помолвлены с пяти лет. Лу опустил руки на плечи Эни. — Мы терпеть друг друга не можем, но родители решили, что мы — идеальная пара! А если мы не сыграем свадьбу, то трон займет какой-нибудь левый из десятого колена наследник! Мне то плевать на трон, честно! Но тогда пострадает моя семья, а я этого допустить не могу! Он выдохнул и уперся мокрой макушкой в шею. Эни хотел пожалеть его, успокоить, но терпеливо ждал, когда Лу сам об этом попросит. — Я не могу выбирать с кем мне просыпаться, где мне просыпаться, просыпаться ли вообще! Может, мне Одетта поприятнее, но она ведь не прямая наследница. Мало того, что я женюсь на нелюбимой девушке, я еще должен жить в отдельном замке от моей семьи! Так решил Огустус! Его драгоценная дочь не должна ютиться с чужой родней, понимаешь? Я предложил забрать брата к себе, но они ничего слышать не желают! А ему все хуже, он прячется в углу, как дикарь какой-то. Но самое страшное не это. — Лу сделал напряженную паузу, — Если я сорву свадьбу, Огустус убьет Атиса. А я не ты. И смерть брата я точно не переживу. Голос дрогнул в истерике. Беззаботный Лукиан готовился пожертвовать свободой и принципами ради спасения семьи. Эни понимал его мотивы и мягко молвил: — Как я могу утешить тебя? — Обними меня. Просто обними меня. И он выполнил просьбу, бережно касаясь влажных кудрей. Лу прижался крепче, ища опору. Эни временно стал обрамлением благородного рубина. Он шептал, успокаивая, как умел, очищая его многочисленные грани от пыли печалей: — Я рядом. Позволь забрать мне твою боль, отпусти ее. — Отпускаю. Эни гладил макушку, делясь внутренним светом. Он представлял, как сияние окутывает нежным облаком потерянную душу. Материя утончалась до золотых песчинок, плавающих в купальне. Тела бледнели, становясь прозрачными, как льдинки. Время притихло, позволяя услышать биение сердец. Лу задышал медленнее и глубже. Эни вторил его ритму. Так они и простояли в объятиях, пока не остыла вода. Лу прогнал тишину легким смехом: — Мы как два идиота! Эни улыбнулся следом. — Но я рад, что ты рядом. — Я тоже рад. — Тебе не холодно? — Нет. Огненная природа Лукиана не давала замерзнуть. Его тепло обволакивало, защищало. Он слегка отстранился и облизнул губы. Пальцы опустились в воду, нагревая ее до прежнего состояния. Купальня вновь стала горячей. Гости плескались, как рыбы. Золотые частички блестели на бронзовой коже Лу. Эни оглядел и свои руки: на пальцах виднелось легкое мерцание. Купание продолжалось, пока не потянуло в сон. Лукиан Эни сопел на шёлковом ложе. Лу наклонился и смахнул костяшками пальцев прилипшую ко лбу серебристую прядь. Из приоткрытых губ вырвалось облачко пара. Белокрылый друг не умел удерживать тепло. А потому, Лукиан заботливо укрыл его кашемировым пледом. -- Спи, -- вздохнул он и отстранился. Ответы ожидали любопытного принца в парадной белой мантии. Он осторожно вынул помятый свиток из кармана. Развернув находку на письменном столе, разочарованно цокнул языком. Дядя зашифровал послание на славу: с одного раза не разобраться. Перо и баночка с тушью скучали в ящике. Принц обмакнул острие в краске и принялся зачеркивать повторяющие символы. Буквы свисали растянутыми петлями, будто дядю торопили, либо он вовсе пытался вывести их ртом. Устало почесав переносицу, принц продолжил работать с текстом. И вскоре обнаружил первую подсказку в виде древней цифры шесть. — Шесть лу… шесть лучей! — догадался он. В следующей строчке звенело слово «страж». Далее он обвел букву «ч» и переписал предложение в зеркальном порядке. Шифр начал приобретать черты знакомого четверостишья. Пока Лу заканчивал разгадывать головоломку, зашуршали простыни. Эни проснулся. Лу позвал его на балкон, откуда открывалась живописная панорама океана и скал. Эни завороженно застыл у кованого ограждения, всматриваясь в янтарную гладь. Лу расстелил свиток на кофейном столике и кашлянул, обращая на себя внимание. — Садись. Эни скрипнул стулом, устраиваясь напротив Лу. Большие глаза горели любопытством. Настолько внимательно и с предвкушением смотрел Атис на спрятанные за спиной Лу сладости и игрушки. Забавно. — Тебе удалось перевести послание? Лу ценил в Эни родное жгучее качество, побуждающее набивать синяки и ссадины. Поэтому он подпустил так близко белокрылого. Он до смешного напоминал ему себя. И также поражал неведомой робостью и скрытностью. — Да. Слушай внимательно. Эни послушно замер, сложив руки на столе. Лу прочистил горло и начал читать. Отец с трех лет заставлял учить царскую считалочку. Лу капризничал и сопротивлялся. И только в шесть лет он проявил интерес к словам, которые отскакивали из уст Адама. Вдвоем с наследником Синистер учиться оказалось веселее. Принцы сначала кривлялись, а потом поправляли произношение друг друга, чтобы после уроков похвастаться отцам. У Светила шесть лучей: Страж, чиновник, казначей. Подданные и мудрец, Царь, кто встретит свой конец. Дослушав, Эни помрачнел и похлопал глазами: — Это все? Лу звонко рассмеялся: — Да! А что ты еще хотел? — Нет, я… ничего не хотел. — Ты думал, он оставит тебе какие-то подсказки? Нет. Ахах! Он не хочет подвергать ни тебя, ни меня опасности. Это просто царская считалочка. Эни разочарованно вздохнул. Лу понимал его тоску и нестерпимую жажду докопаться до истины. Принц изучил каждую загогулину вдоль и поперек и не нашел ничего, что бы могло указать на место заточения автора письма. Элита не играет в детские забавы. Они ведут счет на секунды. И абсолютно любой царский сынок может сгинуть в неизвестности. Шутки закончились. Лу сглотнул и взглянул на Эни. Тревожиться было некогда. Обоих ждали дела. — Ты хоть что-нибудь понял из стихотворения? Впалые щеки раскраснелись. Эни покачал головой. — Ясненько. Зачесав кудри ладонью, Лу вернулся к свитку. Следовало разъяснить своими словами изначальный порядок. — Смотри. Здесь все просто, — он деловито подчеркнул первое слово. — Шесть лучей — это шесть, скажем, основ царства. Без них любой наш мир разрушится. Допустим, мы сейчас на Третьем уровне. Здесь, куда ни плюнь, стража. Огустус защищает себя, подданных и гостей от врагов. И правильно делает. Потому, что если начнется вторжение, а оно может начаться с любой стороны, воины смогут защитить короля и жителей. Тут понятно? — Да. — Теперь дальше. Чиновники — это твои руки. Царь или король дает только указания. Он — верхушка. Он не может контролировать образование, торговлю и так далее. Для этого есть министерства. Это как… вот есть ствол дерева и от него идут ветки. Ты — это ствол, а ветки — это твои чиновники. Тут понятно? Роль наставника шла ему так же, как рубашка свободного кроя. Может, стоило давать частные уроки по правлению миром? — Понятно. Но в моем мире нет министерств. Есть только отделы в Департаменте. — Ну и ладно! Суть то не особо меняется. Отделы, значит, отделы. Дальше. Эни гипнотизировал стол. Лу указал кончиком пера на третье слово: — Казначей, тот кто управляет богатствами мира. После его слов Эни побледнел, будто услышал дурную весть. В глазах потух интерес. Лу обеспокоено коснулся его плеча. — Эй, ты в порядке? «Я ведь ничего такого не сказал!» — В моем мире нет богатств. Лу прищурился: — Как это нет? А золото, драгоценные камни? — Нет. — Даже серебра нет?! — Нет, Лу! Первый директор избавил мой мир от этого невежества! — Чего?! Он зарычал и сжал кулаки. Все же рановато передавать знания, ведь не каждый ученик способен их принять. Порядки и традиции белокрылых казались смехотворными. Лу чесал лоб, пытаясь придумать мягкое ругательство, пока в груди шипела лава. Он глубоко выдохнул, нанизывая мысли в ряд. — Ты хочешь сказать, что в твоем мире нет монет. А как тогда ведется торговля? — Никак. — А служащим чем платят то? Эни стыдливо прикрыл лицо ладонями. Лу вскочил, едва не перевернув стол. Эни съежился. И не зря, ведь наследник Пе Фенде мог и его задеть в ярости. — Пи… прекрасно замечательно! — Прости. — Ты то что? Это же не ты развалил свой мир! «О могучий Агни!» — вскинул руки Лу. Не такой уж он бездарь в правлении, коим считал его отец. — Ладно. Тебе разгребать этот бардак, а не мне. Найди способ вернуть золото. Хоть сам его добудь. Не знаю, у богов попроси! — Д-да. — Дальше. Он шумно выдохнул и скрестил ладони на груди. Голова болела от кричащего абсурда. Но он не мог отпустить Эни не подготовленным. Дядя доверил племяннику начальное обучение ближнего, а потому Лу не оплошает. — Про подданных, я думаю, и так понятно? Это твой народ. — Да. — Про мудреца. В нашем мире нет такого понятия, но есть старшие. Здесь имеется в виду тот, у кого царь берет наставления. У вас как раз мудрецы рядом, иди и обучайся у них. — Я понял, — устало произнес Эни. Лу и сам утомился разжевывать. Он зевнул и продолжил мысль строгим тоном, будто отчитывал Атиса за шалости. — Царь, что встретит свой конец. Ты ведь понимаешь, да, что обратной дороги нет, Эни. Править миром — это навсегда. Влажные глаза выдавали его неготовность принять судьбу. Лу разделял похожие чувства. Но не терпел уныния, а потому похлопал Эни по плечу, вгоняя в краску. — Ну-ну, не раскисай, ладно? Всегда можно отречься от трона и уйти в отшельники. Но так редко кто делает. — Значит, так и поступлю, — подытожил он и добавил, — Я признателен за помощь. Это очень ценно. Правда. — Ага. Ты запомнил стих? — Да. Шесть лучей. Лу не стал церемониться и щелчком пальцев приказал пламени поглотить послание. Эни молча гипнотизировал догорающие остатки свитка, размышляя о своем. Лу собрал пепел в ладони и сдул с балкона, как невозвратное прошлое. — Что ж, пойдем? Эни кивнул. Гости оделись и вышли из комнаты. Дойдя до стойки управляющей, Лу деловито откашлялся: — Хочу прогуляться по набережной напоследок. — Сию минуту, господин! — откликнулась управляющая, заполняя журнал, — Вам все понравилось? — В прошлый раз обслуживание было лучше. Я хочу оставить жалобу. — Как пожелаете, господин. Управляющая нехотя порылась в ящиках стола. Но не успел Лу заскучать, как она протянула ему тонкую книгу. Янтарные глаза жалобно расширились. Она надеялась, что он передумает. Но Пе Фенде—младший словами не бросался. Он пролистал книгу жалоб и предложений. Оказывается, не он один указал на изъяны нахваленного сервиса. Некий гость К.М. отметил испорченные фрукты и пятна на простыни. Лу брезгливо скривился: неряшливость и халатность персонала не обошли стороной отель для чистокровных правителей. Кто бы мог подумать? Он схватил со стола перо и выплеснул негодование на черную бумагу. Буквы вытянулись в строгий ряд. Замечаний хватило на две страницы. Гордо выведя загогулину с инициалами Л.П., Лу захлопнул книгу. И широко улыбнулся управляющей, вогнав ее в краску. — А теперь я хочу выйти на пляж. Она нервно откашлялась: — Бруно, проведи гостей до набережной. За колонной зазвенели доспехи. Рослый стражник глубоко поклонился: — Прошу за мной, господа. Они проследовали в коридор. Миновав помещения для персонала, вышли к каменной лестнице. Лу поддерживал Эни за локоть: спускаться предстояло долго. Отель прорубили в скале, как и выход на пляж. Естественно, дядя Огустус и туда запрег охрану, чтобы случайные туристы не пробрались в «Золотую жемчужину». Ступеньки закручивались в старомодную спираль. Лу негодовал, почему в элитном отеле не додумались соорудить лифт. Рабочую силу, как и лишний мешок монет найти не проблема. Лу представил, как рисует схему устройства. Стоит обговорить идею с дядей Огустусом на предстоящем празднике. Заявившее о себе напоминание парализовало на месте. Лу остановился на ступеньке. «А, точно!» Эни обеспокоенно поинтересовался: — Все в порядке? — Да! Это я кое-что забыл. Не обращай внимания. Все нормально! Идем! Он забыл заказать Изольде подарок ко дню рождения. Но ее грязным вкусам следовать он не собирался и решил отделаться изящным изделием в виде цветов. Пока он мысленно прикидывал размер сапфира для броши будущей невесте, ступеньки закончились. У стены скучал стражник. Завидев господ, он вытянулся струной. Лу окинул взглядом сверкающую у двери чашу. Он утомился платить кровью. Место козырное и помпезное, но на сей раз ожидания не оправдало. Прокусив палец, Лу дождался, когда капля упадет на дно сосуда. Дверь в почтении задрожала и с грохотом сдвинулась вбок, пропуская гостей и сопровождающего. Как бы Лу ни жаловался, а «Золотая жемчужина» отхватила весомый кусок берега: гуляй вдоль скал сколько влезет. Океан успокаивающе бурлил свою вечную песнь. Стражник наблюдал за гостями у входа. Эни присел на каменную россыпь. Лу устроился рядом. Он привык болтать без умолку. И перебирал в голове, какой вопрос задать: о печати или о матери… Неожиданно Эни побледнел, как полотно. — Эй! Ты в порядке? Но он не ответил. Съежился и схватился за голову. Лу понял без слов: виноваты голоса. Проклятые голоса! Он повернул его к себе и строго произнёс: — Задержи дыхание. Раз, два, три… Эни кивнул, сжав губы. Пытался выдержать изнанку связи. — На счет девять выдыхай. Давай, осторожно. Лу накрыл его дрожащие ладони своими и продолжал наблюдать за ритмом дыхания. — Еще раз. Эни отвернулся и стиснул зубы. Лу хотел поддержать его, как умел, но в словах по-прежнему сквозил наставнический тон: — Ты не должен отвечать на голоса. Пропускай их. Выдыхай. По изможденному лицу потекли слезы. — Их так много. Я… Они разрывают меня. Эни сдался боли. Лу оставалось лишь удивляться его смелости — обнажать слабость. В мире Его Темнейшества искренность высмеивалась. Он был обязан притворяться с рождения. Но его бунтарское нутро толкало скалиться и шуметь, всячески раздражать Элиту, из-за чего отец видел в нем бездаря, а не подрастающую замену себе. Но принц впитывал знания с особой жадностью, а потому сумел помочь другу выдержать приступ связи. Он боялся представить, что испытывал Эни. Отец сравнивал голоса с железными иглами. Они пронизывали голову одновременно, не оставляя живого места. И правитель продолжал держать лицо невозмутимым, будто пилил ногти или стряхивал пылинки с мантии. Лу устал от масок и фальши. И хоть он прекрасно понимал, что Эни не вывернет перед ним душу, его тянуло к нему, как к кристальному источнику. Свежему, чистому, другому. Он заметил его тусклое свечение на Черном Эдеме. Тонкий и хрупкий полумесяц прятался за тучами. Лу пытался разогнать их шутками и отвлеченной беседой, как привык. Но Эни не засиял ярче. И только проведя с ним в золотой клетке три дня, он осознал его истинную силу — внутреннюю. «Мне не выдержать и капли испытаний, что ты проходишь…» — вздохнул он, не убирая рук. Их не связывали узы родства или мнимой дружбы наследников. Он видел в Эни миссию, долг, исполнению которого он не противился. Лу был готов закрыть его серебряный серп огненным диском и оберегать, пока не наступит конец времен. — Я рядом, слышишь? Я буду рядом. Мы справимся вместе. Ты только держись, ладно? Лу не сравнивал его с Адамом, которого успел выучить, как четверостишье. Он не желал направлять его, ровно как и следовать за ним. Молодой король и так образован и талантлив во всевозможных искусствах, особенно плеваться ядом. А Эни… Его выпустили неокрепшим птенцом на произвол судьбы. Жестоко. Но завистливые Небеса не учли: у него есть друг - всезнайка. И горе тому, кто посмеет навредить белокрылому. Шипящие волны лизали камни. Лу прислушался: дыхание Эни выровнялось и углубилось. Но радоваться принц не спешил. Он опустил ладони и поинтересовался: — Ты как? — Лучше. Румянец лег на щеки вуалью. Взгляд наполнился ясностью. Эни перестал походить на фарфоровую куклу. — Идти сможешь? — Да. Лу бесцеремонно свистнул стражнику: — Эй, отведи нас к вратам! — Боюсь, это невозможно, юный господин! — возразил он. Лу хмыкнул. «Еще чего! Вздумал мне перечить?» — А я не хочу спускаться по этим дурацким ступенькам! Хочешь, чтобы мы шею свернули? — Здесь нет прохода к вратам. Вам придется вернуться в отель. Лу шумно выдохнул, закатив глаза. — Тогда прорубите его! Неужели так сложно? Эни держался молча. Стражник проглотил слова, и Лу нехотя прокусил палец. «Подавитесь моей кровью!» Подниматься до приемной отеля было утомительно. В ушах звенели доспехи шагающего впереди стражника. Лу всячески вздыхал и охал, будто его божественный век неумолимо клонился к закату. Только Эни следовал тихим призраком. Лу держал его за руку, боясь потерять на лестнице. Вскоре ноздри ощутили пряный аромат благовоний. Вернувшись в зал, Лу грозно цокнцул каблуками. — Ноги моей здесь больше не будет! Проронив по пути к вратам еще каплю крови, Лу намеревался показать средний палец персоналу, но сдержался ради Эни. Спускались неторопливо и осторожно. И когда впереди замерцали врата принц воодушевился. Родной дом звал его в зеркальном коридоре. Показав язык незнакомцу с весами, Лу гордо зашагал в сторону галереи. Уставший взгляд друга проплывал мимо кустов и колонн. Пройдя арку с золотыми цветами, гости оказались у входа в помпезное здание. Барельефы рассказывали о беззаботной жизни местной Элиты. Чаши тяжелели от вина, а запястья знати — от браслетов. Лу прошел в галерею, зевая мимо стражи. Картины также не представляли для принца интереса. Художники выводили кистью натюрморты с фруктами и украшениями. Лу приелись написанные короны и скипетры в детстве, а потому он искал глазами зеркало. Обрамленный в раму портал затмевал сиянием отполированный топор стражника. Блюститель порядка стоял сбоку от зеркала, прожигая взглядом простовато одетых гостей. Он агрессивно зарычал: — Выверните карманы. Юноши переглянулись. Лу забыл предупредить Эни о проверке в галерее. Он наклонился к нему и прошептал: — Я его отвлеку, а ты вытряхни пепел. Он непонимающе похлопал глазами: — Какой пепел? Лу подмигнул ему, и поддался вперед к стражнику. — Чего шепчетесь! Замышляете что-то? — оскалился тот. — Мой друг здесь впервые. У него очень строгие родители. Они очень редко выпускают его погулять, понимаете? — Покажите карманы! — Я не договорил! — рявкнул принц, заставив картины задрожать на стенах. Пламя в канделябрах истерично дернулось. Никто, тем более ищейки Огустуса не смеют его перебивать. Лу вымученно вздохнул и продолжил импровизировать. — Так вот, здесь для него все такое необычное. И вы его напугали! Нельзя быть чуточку помягче к гостям? Стражник замер в недоумении. Лу мысленно аплодировал самому себе, доставая из словарного запаса козырь. Он скрестил руки на груди и недоверчиво прищурился: — С какой стати я должен выворачивать перед вами карманы? Я, что, похож на вора? Под железной маской заскрежетали зубы. Стражник выплюнул ответ: — Приказ Его Темнейшества! Лу охнул, изобразив удивление: — А если я купил здесь ожерелье для моей дорогой невесты? Вы отберете мою покупку? Я два дня сюда спускался! Тоже мне! Хваленые мастерские! Тьфу! — Выворачивайте карманы, иначе вас обвинят в воровстве! Лу обескураженно рассмеялся, мысленно приказывая пламени: «Сожги карту в кармане Эни. Только аккуратно! Не навреди ему!» — Да плевал я на ваше золото! — Да как ты смеешь… — Что? Не видишь? Здесь пусто, как в твоей башке, идиот! — огрызнулся Лу, вытряхивая из карманов пыль. Монеты он успел растратить на Первом уровне. И очень надеялся, что Эни успел выполнить его просьбу. — А друг твой? Подойди сюда и покажи, что прячешь! — Я ничего не прячу, — робко протянул Эни. — Показывай! Лу ощутил, как сердце забилось быстрее. «Эни, не подведи!» Принц нарисует молодому королю еще десяток карт, лишь бы белокрылый вор успешно выбрался из обители богатства и абсурда. За себя он не переживал, ведь слова-колья ранили глубоко. А затем в ход шла сила кулака и острота когтей. Пламя он берег для теней, сбежавших из Бездны. Но переживать не пришлось, когда Эни вывернул карманы. Убедившись, что гости не обломали ветки деревьев и не выковыряли драгоценную плитку, стражник позволил им пройти. Однако напряжение продолжало искрить в галерее. Эни потянулся к рукаву мантии, но Лу остановил его, слегка сжав предплечье. — Давай я. Огустус контролировал каждый угол. Но и не подозревал о редком лотосе на запястье белокрылого гостя. А Лу прознал и решил сохранить тайну друга, ведь если печать заметят, Эни, при милостивом раскладе, останется без руки. Принц укусил израненный палец снова. Пароль багровел на зеркале импульсивными штрихами, пока изумрудный свет родной комнаты не поглотил его. И когда Лу оказался в собственных покоях, охотно плюхнулся на кровать и выпустил накопившееся за пребывание на Третьем уровне недовольство. — Алчные твари! Чтоб вы подавились моей кровью! Чтоб вас рвало золотой жижей, пока не сдохнете! Ненавижу! Он протер лицо ладонями и всмотрелся в потолок. Изумрудные подвески свисали с люстры каплями слез. Злость смешалась с истерикой. Лу трясся от бурлящего в груди варева. Они заплатят, обязательно заплатят. Эни молча стоял подле зеркала. Взгляд скользил по узорам вытканного вручную ковра. — Прости, — выдохнул Лу. Он не привык плакать. Но закончил мысль до конца. — Знаешь, я хочу дать тебе один совет на всю твою долгую небесную жизнь. Эни оживился, повернувшись в его сторону. Глаза заблестели от любопытства. — Никогда не воруй у Синистеров. Никогда! Они жадные до мозга костей! — Прости, — виновато проронил Эни, снова спрятав взгляд в ковер. — Ты ведь мог меня попросить. Думаешь, я не нарисую для тебя что-то? — Я не подумал об этом. — Ладно. Слова лениво прилипли к небу. Настала пора прощаться, но Лу не решался оторвать спину от шелкового покрывала. Сонливость закрывала веки. Он, зевая, протянул: — Извини, я тут это… уморился. Ты ведь придешь ко мне еще? — Если ты не против. — Разумеется, нет! Я всегда тебе рад. — Тогда. До встречи, Лу. — Ага. Но ты же мне расскажешь? О печа.. Не успел он договорить, как Эни поглотило голубое свечение портала. Лу шумно выдохнул и повернулся на бок. Подложив ладони под щеку, собрался в увлекательное странствие по пескам снов. Но внезапно в дверь постучали. — Господин! Господин, вы вернулись? — звала преданная служанка. — Да здесь я, Изи! Я отдыхаю, — буркнул Лу и уткнулся лицом в подушку. Хотелось тишины и покоя. Он надеялся, Исма расслышит в его голосе стальную нотку и послушно отойдет от двери. — Господин, прошу прощения, если вас тревожу, но Его юное Темнейшество сейчас все еще под кроватью? — снизила до полушепота голос служанка. — Что?! — встрепенулся Лу. Сонливость растаяла, как кольца из курительной трубки. Он заглянул под кровать: в темноте блеснули изумрудами родные глаза. Язык обжигали бранные слова, но старший брат сдержался и выдал обыденное удивление: — Ой, а кто тут у нас сидит? Братишка, это ты? Атис промолчал. Которые лунные сутки он отстраненно отсиживался в углу, чем не на шутку беспокоил Лу. Перед тем как подняться к Адаму на коронацию, Его Темнейшество почитал брату отрывки из любовной поэзии отца. Они убаюкивали быстрее лавандового чая. Дождавшись, когда Атис уснет, Лу юркнул в портал, предвкушая яркое празднество. Но внезапно заметив Эни, задержался в других мирах. А за прошедшие часы Атис мог натворить все, что его маленькой темной душе угодно. Но старший брат не обладал завидным терпением. Поиграв с Атисом в гляделки, он прочистил горло и сердито приказал: — А ну-ка, вылезай давай! Нечего собирать пыль под кроватью! Атис не пошевелился. Тогда Лу потянулся к нему руками из пламени. — Сейчас я тебя сам вытащу! Но стоило огненным пальцам коснуться непоседы, как тот отполз и грозно зарычал, как волчонок. — Это что такое? — Господин! — забеспокоилась Исма и приоткрыла дверь. Внезапно Атис кинулся в щель, едва не сбив с ног рослую служанку. Та хлопала глазами, как кукла, пока он скрывался в коридоре. Лу крикнул: — Чего стоишь! Лови его! Исма послушно бросилась за непоседой. Ловкости стражнице семьи Пе Фенде не занимать. Она опередила Лу и, добежав до лестницы, плавно спрыгнула с перил. Лу кинулся следом. Внизу промелькнула крошечная фигура. Он едва коснулся в прыжке родных кудрей брата. «Попался!» — обрадовался Лу. Но Атис словно растворился в воздухе. Лу судорожно осмотрелся: от брата след простыл. Он приказал Исме: — Ищи по углам, а я спущусь дальше. Она послушно кивнула и принялась искать за напольными вазами с сухоцветами. «Ну и где ты сидишь, маленький?» — вздыхал он, осматривая нижний этаж. Если б не внезапные похороны едва незнакомой леди и вынужденное путешествие на Третий уровень Ада, Лу бы с удовольствием поиграл с Атисом в прятки. Но не тогда, когда ноги устало волочились по третьему этажу и ныла спина, как у видавшего годы старца. — Атис! Атис! — звал он. Но предсказуемо отвечала тишина. Слуги, чьи имена Лу не запоминал, да и не был обязан, мельтешили в коридоре. — Молодой господин, что-то случилось? — обратились они к принцу. Лу решил спасительно солгать, дабы не беспокоить матушку. Иначе весь замок содрогнется от ее крика. Нет. Он сам мужественно разберется и поймает непоседу. Атис ведь играет с ним. Просто играет. Ответ настиг его огненной стрелой. — Точно! Ну какой же я дурак! Тупица! — шлепнул он себя по лбу. Слуги недоуменно захлопали глазами. — Ваше юное Темнейшество? Он натянуто улыбнулся: — Да мы это, с Атисом в прятки играем. Ничего особенного! Пришлось улыбнуться снова, чтобы слуги поверили и прошли мимо. И когда коридор опустел, Лу бросился вниз. Игра. В детстве Лу любил прятаться в подземном коридоре. Королевская семья использовала тоннели для тайного передвижения по миру, когда хотелось прогуляться, не привлекая внимания подданных. Личные слуги знали о желаниях господ и присматривали за ними следом. Лу кутался в мантию и сбегал из помпезной столицы к ремесленникам и ученым. Изможденная шалостями няня кланялась королеве в ноги, моля о милости. Но терпению матушки не позавидовать. И в один беззаботный день они с отцом приставили к принцу не простую служанку, а искусно обученную стражницу. Хищное чутье Исмы помогало найти Лу на окраине мира. После чего его ждали отцовские плети. Добежав до первого этажа, Лу остановился отдышаться. Взгляд скользнул по знакомому полотну. Величественный портрет Пе Фенде Первого в золотой маске требовал почтения. Припав ниц, Лу шепотом попросил: «Помоги мне найти твоего праправнука и заранее прости за то, что я сделаю» Даже отчаянный вор не посмел бы коснуться пальцем портрета Пе Фенде. Основатель изумрудного рода проклинал любого, кто осквернял его память — такая ходила молва. А потому наследники Пе Фенде хранили свои секреты за его изображением. Их, воздавших поклоны, проклятие обходило стороной. Лу обхватил золотую раму полотна и сдвинул вправо. Она легко поддалась его природной силе, чего не сказать об Атисе. Тот попросил бы о помощи слугу. В тоннель вел узкий проход, лишенный роскоши. За каменными стенами глаза отдыхали от обилия золота. Только в зажженных факелах узнавалась власть короля. Лу следовал за танцем изумрудного пламени и шепотом сердца. И вскоре нашел Атиса сидевшим на полу у груды камней. Нашел, с чем играть! «Вот ты где, мой мелкий засранец!» — воскликнул бы кто-нибудь другой. Но Лу прочистил горло, и дождавшись, когда Атис поднимет на него свои бесстыжие глаза, победно произнес: — А я нашел тебя! Только Атис не спешил подниматься и пробубнил в ответ: — Темно. — Да, здесь темно и скучно. Пойдем в комнату, будем играть дальше. — Я хочу туда, где темно. «А я — нет», — вздохнул Лу. Ночевать в тоннеле в его планы не входило. Он наклонился и обхватил Атиса. Тот стал брыкаться и попытался укусить Лу. Усталость нависла тучей, из-за чего Лу не сдержался и рявкнул: — А ну прекрати! Эхо шустро разнесло его крик по тоннелю. Атис замолчал. В зеленых глазах отражался испуг. — Прости, — прошептал Лу и обнял брата. Он не хотел поднимать голос, но чаша терпения наполнилась до краев и не позволила ответить мягко. — Ты заставил меня побеспокоиться. Я переживал, малыш. Теплые слова постепенно успокоили Атиса. Он тихо попросил: — Здесь ярко, а там темно. Лу мог пропустить лепет Атиса мимо ушей. Ярко, темно — какая разница? Но он спросил брата, продолжая игру: — «Там» — это где? Атис показал пальцем на лежащие камни. Лу бы не придал значения подобной мелочи. Камни и камни. Не драгоценные, обычные. Но все же чутье подсказывало Лу прислушаться к Атису. Он поднял камень, когда брат продолжил взывать в пустоту: — Там темно. Я чувствую. «Не в камне же?» Лу выпустил Атиса из объятий и призвал пламя. Тот агрессивно зашипел и сощурился. Неподобающее поведение для потомка Пе Фенде. Но Лу не стал заострять на этом внимание. Атис пытался что-то сообщить. И присмотревшись к месту, где лежал камень, Лу вскоре убедился в своей правоте. Пламя подсветило гравировку в виде огранки драгоценного камня. Лу интуитивно дотронулся до фамильной подвески. Но не рубин укажет ему путь, а изначальный самоцвет рода Пе Фенде — изумруд. Лу погасил пламя и осторожно взял брата за руку: — Пойдем, Атис. Маленькие принцы уже спят. — Темно. — В твоей комнате будет темно, обещаю. Вернувшись на этаж, Лу передал Атиса Исме. — Искупай его и уложи спать. — Слушаюсь, мой господин. Он кивнул и отправился наверх в отцовский кабинет. Лу постучал в украшенную позолотой деревянную дверь. — Это я, пап. — Заходи, — кратко пригласил отец сына. Магнус Пе Фенде подписывал бумаги. На столе короля царил тошнотворный порядок. Пахло его излюбленным зажженным шафраном. Кончик пера плавно погрузился в инкрустированную самоцветами чернильницу. Отец спросил: — Что-то случилось, Лу? Принц прочистил горло: — Ничего, пап. Просто Атис чувствует себя неважно. Я бы хотел попросить тебя погасить пламя в его комнате. Перо замерло в руке. В изумрудных глазах вспыхнуло негодование. — Что значит, погасить? Насовсем? — Понимаю, это звучит странно. Но Атису лучше побыть сейчас в темноте. — Ох, дети, мои дети, — вздохнул король, — Ладно, будет по-твоему. Лу собирался откланяться, но Магнус остановил его. — Останься. — Я весь внимание. Он нутром чуял предстоящий разговор. Во рту скопилась горькая слюна. Магнус отложил перо. — Завтра у тебя примерка свадебного наряда. В нем же тебя коронуют. — Я понял. — Лукиан, ты должен отнестись к этому серьезно. Если что-то пойдет не так, а я знаю твой характер, если ты откажешься от трона, тебя ждет участь Северия Синистера. — Я умру? — Как мой сын — да. Ты умрешь для моего рода и перестанешь быть его частью. Ты не сможешь появляться в замке и общаться с братьями. Ты в праве оставить себе часть имени, остальное я заберу. Лу не находил подходящих слов. Взгляд потерянно метался по столу, пока не остановился на отцовском перстне. Строгая овальная огранка изумруда точь-в-точь напоминала гравировку в каменном полу тоннеля. Магнус прервал затянувшуюся паузу и поставил точку в разговоре: — Я верю в твое здравомыслие, Лукиан. Лу старался не хлопать дверью, когда хотелось кричать. Он не желал возиться с бумагами и раздавать приказы. Ему плевать на пропитанные скверной земли, чужие его сердцу. Отцу проще отказаться от сына, вычеркнуть из семейного древа навсегда, чем уговорить того принять судьбу короля. И еще невеста с самым отвратительным характером во всех Трех мирах. Он разделит с ней королевское ложе только будучи насильно связанным. Лу вернулся в спальню. Он рухнул на кровать и закрыл ладонями лицо. Исма робко постучала: — Господин, Его юное Темнейшество спит. Все в порядке. — Прекрасно, можешь быть свободна. Он пытался дышать. Голос дрожал не от привычного гнева, а от страха. Законы Элиты не терпят вольности. И теперь Лу решал навеки запереть себя в золотой клетке или покинуть ее, взлететь свободной птицей, но подвернуть родных опасности. Он не смог сдержать нарастающую в груди бурю. Слишком слабый для внутренней борьбы. «Я жалкий трус!» По щеке скатилась горячая слеза. Лу ощущал себя раздробленным в крошку. Скрипнула кровать. Крепкие женские руки обхватили его плечи. Лу прижался к Исме, будто она не его служанка, а старшая сестра, и заплакал. Она гладила его волосы, не произнося ни слова. В минуты отчаяния безмолвие казалось особенно ценным. Когда буря стихла, Лу мягко отстранился от Исмы. Взглянул в ее тусклые глаза. Ему казалось, что она сама выглядит болезненно. — Ты какая-то бледная. Все в порядке? — Я в порядке, господин. Просто переживаю за вас. — Я признателен. Но. Иди отдыхай, ладно? Ты мне еще нужна. На непроницаемом лице расплылось подобие улыбки. Лу отпустил Исму и вытер рукавом остатки слез. Пальцы скользнули по шкатулке, лежащей на комоде. Он вытряхнул украшения на кровать и принялся искать подходящий по размеру изумруд… Ибо некоторые тайны требовали усилий. Эниан В хрустальном кабинете пахло пустотой. Вернувшись на родные Небеса, Эни не ощущал радости. Тоска разъедала его раненое сердце. Он прижался спиной к стене и сполз на пол. Прикрыл веки и сосредоточился на образе… Прозрачная свежесть сменилась духотой подвала. Маттиас сидел, замотанный в тряпки. Былое величие испарилось каплей пота на изможденном лице. Сальные пряди прилипли ко лбу. От него остались только шрамы прошлого. И Эни молился об их исцелении. Он позвал его: — Окто! Но он предсказуемо молчал, обиженный и отрешенный. — Окто, ответь мне! Тишина. Но Эни не сдавался. Губы шептали рождающиеся из груди строки. Твое молчание — горький яд, Души разорванный наряд. Я лгал обоим как подлец, И близок мне глухой конец Но прежде смею я просить Слепого грешника простить, Давлюсь слезами словно солью, Единый с нестерпимой болью. И снова мертв в судьбе твоей, Но дышишь ты живой в моей… Внезапно тишину разрезало учащенное дыхание. Он тихо всхлипывал, звеня цепями горький реквием. — Окто? Где ты, я не вижу тебя! Маттиас дрожал в где-то темноте. Эни казалось, что от тоски его рассудок помутился и посылает странные видения. Он протянул руку вперед, доказывая себе, что коснется пустоты. Но пальцы прошлись по слипшимся от грязи волосам. Эни направил их левее. И тогда в сердце кольнуло от осознания: пленник сидит напротив него. Эни лепил очертания знакомого лица неуверенно, боясь повредить пылящую от жара кожу. Маттиаса лихорадило. Плотный слой повязки намеренно ослеплял его, заставляя страдать в неизвестности. — Окто! Ладони мягко опустились на поникшие плечи. Эни прижался солнечной печатью к тлеющими остатками его лунной на лбу. — Я здесь, я рядом. Я здесь… Время замерло. Эни обнимал Маттиаса, продлевая дарованные видением секунды, разделяя с ним его черное отчаяние. Оно уродлвало исхудалое тело, пробивало вздымающуюся грудь колючими линамами. Эни смиренно впитывал смертельный яд, наполнясь им до краев хрустальный сосуд души. И когда дыхание пленника замедлилось, раздался оглушительный стук. Эни вздрогнул, отчего Маттиас рассыпался на осколки. Эни пытался остановить мгновение и сохранить на кончиках пальцев стеклянные крошки видения, но тщетно. — Господин? Ваше Святейшество? — звал незнакомый звонкий голос. Эни протер лицо. Пальцы размазали остатки слез по щеке. — Вы в порядке? Мне позвать целителя? Эни поднял глаза. Перед ним стоял статный юноша. Его учтивость и покорность смотрелась чужеродной маской на аккуратном лице аристократа. Серебристые волосы строго зачесаны назад. Плотно прилегающий к шее воротник указывал на безукоризненное воспитание. Его будто с рождения купали в священных источниках и лелеяли как хрустальный лотос. Эни назвал бы его так. Но прежде выдавил из себя правдоподобное: — Не стоит беспокоиться, я в порядке. — Ваша одежда… Эни оглянулся: он не успел скинуть черную мантию. Секретарь увидел лишнее. Пришлось выкручиваться, сочиняя на ходу: — Спускался к смертным. Позовите мне Первого из «Ордена Хранителей». — Господин? — Немедленно! В голосе звенели стальные нотки власти. Перепутанный секретарь выпорхнул из кабинета. Эни сам не осознавал, что произошло: он впервые повысил тон на себе подобного. Приподнявшись, он задумчиво отряхнулся. Неужели солнечная печать дотянулась золотыми щупальцами до его рта? Нетерпение остро пульсировало в венах. Разгадка заточения Маттиаса сверкала ключом на вытянутой ладони. Но Эни снова потерял его в какофонии чужих голосов. Так нелепо! «Я найду тебя, найду! Клянусь…» Убийственная клятва застыла на обезвоженных губах. Эни сжал кулаки. Нет, он не готов произнести ее. Печать-паразит не простит оплошности. Он замахнулся на стену и поранил костяшки пальцев. Кровь темнела на мраморе. Дремлющее в груди безумие обнажилось и разрасталось туманными лианами. Эни прикрыл глаза и уперся лбом в стену. Он прошептал его имя и замер, пытаясь поймать призрачные нити священной связи. Внезапно раздался треск. Эни судорожно отскочил назад. Испачканная гневом стена раскололась надвое, приглашая уединиться в потайном проходе. Эни завороженно шагнул в него и оказался в пустых покоях. Прохлада каменной купальни звала очиститься от пыли оскверненных земель. Он скинул одежду на пол и опустился в воду. Кристальный источник освежил и вернул мыслям ясности. Приняв омовение, Эни шагнул к мраморной кровати. Полотенца, и рубашки лежали аккуратной стопкой. Маска тускнела на прикроватном столике. Зеркало путешествий одиноко мерцало у стеллажа. Его Святейшество облачился в одежды почившего начальника и, пригладив ладонью влажные волосы, вгляделся в отражение. Эпоха царей рода Асари трагично завершилась. Эни протер маску и приложил ее к лицу. Холодный металл коснулся кожи, делясь остатками могущества прежнего хозяина. Эни натянул капюшон и прокусил палец. Растаявшая на стене капля царской крови вернула его в кабинет. И натянув на голову капюшон, Эни надеялся, что судьба его, как правителя мира, сложится иначе…