Рубиновые осколки

Эниан — Какое еще зеркало! — усмехнулась она, — «Тайное желание» доживает свои последние дни. Разве не видно? С ленивой хозяйкой было не поспорить. Обветшалый особняк издавал предсмертный стон. Но Эни не сдвинулся с места, чем сильнее разозлил Приму. — Нет здесь никакого зеркала! Убирайтесь или платите! — Ага, сейчас! Я вообще-то заплатил за ночевку в этом клоповнике! И только из-за чая! — прорычал Лукиан. — И прошу заметить… Эни не дал договорить при хозяйке и повел друга на улицу. Но тот все же выстрелил обжигающим словом напоследок: — Даже самая нищая задница не достойна таких грязных простыней,как у вас! Тьфу! По пути к спасительному артефакту Лукиан продолжал яростно звенеть: —Нет, ну ты представляешь? Я так рад, что Ади распорядился закрыть эти развратные клоповники! Ты согласен со мной? Эни кивал и продолжал идти. Заглядывая в соседние особняки, надеялся попытать удачу снова. Он вежливо обращался к полураздетым хозяйкам сомнительных заведений. Его полный надежды взгляд целомудренно скользил по удивленным лицам брюнеток. Никто и не собирался впускать юных господ без приобретения особенных услуг. Лукиан театрально кашлял, изображая больного, отпугивал девиц. Оттого гостям указывали на дверь. Хворым здесь не рады. И Эни ничего не оставалось, как продолжить поиски. — Неужели так сложно установить большое зеркало? — возмущался Эни, проходя мимо очередной огненной вывески. — Ну для таких клоповников сложно, — ответил Лукиан, пиная по пути мелкие камни. — Зеркала ставят для Элиты. А Элита не пойдет пачкать свои золотые задницы. Я надеюсь, отец туда не ходит. А то мне мерзко об этом думать. Эни резко остановился. Элита зависела от комфорта и роскоши. В «Тайном желании» зеркало установили по приказу Маттиаса, ибо он в прошлом был связан с тем местом. Возможно, посещал сестру и помогал материально. Но его величественное пламя погасло, а нравы нового короля оставались непредсказуемыми. Поддерживать жизнь в страстном уголке полученного мира он не спешил. Лукиан упомянул печально распутного отца. И сам того не зная, подтолкнул Эни к разгадке. Его Темнейшество Магнус Пе Фенде пытался приучить неискушенного слугу Маттиаса к запретным удовольствиям. Эни вспомнил янтарные губы у кирпичных стен. И ноги вскоре привели его к заведению с кричащим названием «Жаркий поцелуй». Обитель местных наслаждений встретил юношей цветочно-пряным ароматом. — Ты уверен, что нам сюда? Меня уже тошнит от таких мест, — прошептал Лу, шагая к деревянной стойке. — Уверен. Лукиан покачал головой, когда осмелевший Эни направился к хозяйке. Заметив гостя, она поправила кожаный корсет и зачесала ладонью крашенные локоны. — Зло пожаловать в «Жаркий поцелуй», господа! — любезно улыбнулась она, обнажив щель между зубами. — А если я не люблю целоваться. Что вы можете предложить? — импровизировал Эни. — Оу! Получать удовольствие можно и без поцелуев, — воодушевилась хозяйка, прикусив губу. Стоящий рядом Лу зарделся. Эни задумался. Чего он поистине страстно желал, так это смыть с себя пыль адских земель. Он откашлялся и понизил голос: — Тогда подготовьте нам ванну. — Без массажа? — Массаж в другой раз. Мы спешим. Эни кивнул Лукиану. Тот обиженно надул губы: — Что? —Ты платишь. — Еще чего! Но горсть монет вскоре зазвенела на стойке. Жадно собрав оплату, хозяйка скрылась в коридоре. Лу уселся на софе и сердито сложил руки. — Мы теряем время! — Я знаю, Лу, — вздохнул Эни, опустившись рядом с принцем. — Но мы не можем просто так здесь находиться. И я очень хочу помыться. И вскоре его желание исполнилось. Благоухающая маслами каменная купальня манила расслабиться. Эни аккуратно сложил мантии и погрузился в горячую воду. Хоть и мысли его хаотично кружили вокруг двери, которую он скоро распахнет, тело получало приятное расслабление. Лукиан замотался в хлопковый халат и отправился бродить по коридору. Эни понимал его обиду. Сундук секретов небесного друга наполнился до треска. Лу сдерживался, подобно спящему вулкану. И когда он обрушит на лжеца лавовый поток оскорблений или вовсе испепелит — лишь вопрос времени. Эни пообещал себе: — Я расскажу тебе всю правду! А искреннее «Я нашел!» Лукиана не заставило себя ждать. Одевшись, юноши побежали на второй этаж. Янтарное пламя напольных свечей танцевало по краям от заветного артефакта. Обрамленная позолотой зеркальная гладь звала в путь. Эни представил элегантно одетую брюнетку и скромно обставленную комнату. Светлые чистые простыни и бодрящий аромат лимона с мятой. Гости уверенно шагнули в портал. Но от увиденного ком застрял горле. Ажурные обои и паркет окрасились кровью. В почерневших глазах Лу застыл ужас. Принц молчал, пока его сердце звонко колотилось в груди. Эни и сам дрожал, но заставил себя пройти к растерзанным телам. В окаменевших от ужаса лицах жертв улавливались схожие черты. То были сестры. Темные, слегка вьющиеся волосы, мягкий подбородок и выразительные глаза. Тонкие сорочки намокли от крови. Нечто вгрызлось в изящные талии и шеи. Но ей повезло меньше. Люксирии. Тварь вспорола живот. Свисающие кишки любовницы брата не так пугали Эни, как остатки некогда клубившейся тьмы. Краем глаза он заметил, как Лу сполз на пол и закрыл лицо. Изнеженный принц видел смерть подобных себе лишь в книгах и дневнике предка. Эни не мог унять панику друга. Узренное отпечатается багровым пятном в сознании, как ни утешай. И он провел его за руку в комнату, где покоилось зеркало, и мягко попросил: — Возвращайся в особняк к леди Приме и сообщи ей о матери. И Лиз. Он кратко описал ему вид дома и прихожую. И когда Лу скрылся в портале, вернулся к телу Люксирии. Сел напротив и сложил ладони на груди, пытаясь помолиться за покой несчастной души. Он сомкнул веки и зашептал выученные слова, как в глазах зарябило красным… Лукиан Он очутился в темной прихожей. Зажег на кончике пальца пламя и осмотрел помещение. Пыльная стойка, где Лу совсем недавно добивался правды, пустовала. Сердце продолжало биться о ребра. И не от знакомого на пожелтевшей бумаге витиеватого почерка. Падшие боги огня хоть и порой напоминали диких зверей. Но обмазывать кровью пол и стены — не их удел. Лу хотелось верить, что ему померещилось. Дамы повздорили между собой, аж загрызли друг друга. Мелькающие в голове багряные картинки усиливали тошноту. Лу оперся руками о стойку и закрыл глаза. С каждым вдохом замедлял дыхание, пока не полегчало. И не заскрипела лестница от шагов. Лу инстинктивно бросился к двери. Его огненное нутро сопротивлялось встрече с барышней. Она отталкивала от себя неопрятностью и не менее грязной аурой, когда написанная маслом в пол его роста картина, напротив, страстно манила. Лу забрал ее с собой и быстро наколдовал ковер. Он взмыл на нем в алую высь, ни капли не сожалея о содеянном. Внимательно изучит и вернет хозяйке. А пока сотворенное изделие рассекало воздух, Лу рассматривал изображенные фигуры. Шестеро богинь позировали в черных платьях. Легкая ткань целомудренно прикрывала колени, а узкое декольте придавало образу чувственности. На запястьях и щиколотках мерцали браслеты с колокольчиками. И если бы девы ожили в танце, мелодичный звон слился бы со стуком барабанов. Глаза дев, кроме зрелой женщины с карэ, прятала полупрозрачная вуаль. Лу наизусть знал Этикет Нижних миров и с особым аппетитом нарушал его: не носил маску и ходил полураздетый. А девы на холсте не могли позволить подобной роскоши и прикрывали лица, чтоб не застыдили. Исполнительницы желаний. Ублажали господ танцами, упоительными беседами и массажами. Иногда предавались любовным утехам с гостями. Но Лу обычно затыкал уши на откровенных подробностях. Ни одно празднество на Втором и Третьих уровнях Ада не обходилось без танцев, вина и подарков. А Темная Элита преподносила друг другу не только драгоценности и редкие масла… От одной мысли в горле запершило. Лукиану Малию Пе Фенде повезло родиться в высшем сословии. Статус принца оберегал его от незавидной участи подарка богачам. Нрав чересчур непокорный. Он скорее откусит пальцы, чем позволит к себе прикоснуться. А за вожделенные взгляды глаза не побрезгует вырвать. Да и танцы он не любил. То ли дело живопись! Ее он впитывал медовым нектаром с раннего детства. А потому обратил внимание на пустующее пространство и кривые линии деревянного убранства на фоне. Будто художник писал семейный портрет слегка под градусом или спешил. Четыре дочери слева от матери и две справа. Лу бы изобразил еще пару рядом для уравновешивания композиции. И страсть как чесалась рука содрать слой краски и убедиться в своей гениальности или невежестве. Спустившись к огненным Вратам Первого уровня, Лу продемонстрировал пентаграмму с двумя линиями на запястье и деловито продолжил полет к людям. От Моста судеб по-прежнему холодело внутри. Лу с закрытыми глазами пролетел вдоль него и лишь, когда воздух наполнился лесной свежестью, глубоко выдохнул. Природа просыпалась от зимнего сна звонким пением птиц. Робко выглядывали из под снега ростки. Весна. Искушенный принц с удовольствием бы прогулялся средь голых деревьев и наполнил легкие чистотой, такой желанной и недостающей в родном огненном краю. Лу вдохновился порисовать лесные пейзажи, пока парил в синеве. Он раскинул руки и радостно закричал: — Юху! Свобода опьяняла хлеще вина. И он отдал бы за нее все отцовское золото. В небе Лукиана сопровождали птицы. Никаких воздушных человеческих изобретений он не встречал. Хотя принца позабавил бы шок смертных, тайное должно оставаться тайным. О других мирах им знать не следует. Таков Закон баланса. Небо окрасилось в темно-фиолетовый, когда Лу, прихватив картину, спрыгнул с ковра на проталины. Вдалеке мерцали огоньки примитивных домов. Деревенька вблизи леса не особо вдохновляла принца. Но он не располагал временем, а потому пришлось искать зеркало за деревянными стенами. Лу остановился перед двухэтажным домом, осмотрелся. Ломиться к смертным он не собирался. За яблонями притаилась пристройка такого же кремового оттенка. Шальная мысль растянула улыбку на лице принца. Щелчок пальцев свободной руки и шалость удалась! Отвлеченные пожаром смертные бросились во двор и не заметили проскользнувшего за дверь гостя. Простенькое зеркало без рамы нашлось в прихожей. Лу пнул разбросанные ботинки: Видать, хозяева выбежали из дома в одних тапочках. От перемещения принца отвлекли неуверенные шаги. Ребенок прятался за деревянными перилами. Лу цокнул: без свидетелей уйти не удастся. Придется устроить маленькое шоу! Он опустил картину, сложил ладони в лодочку у рта и понизил голос: — Бу! Девочка в платьице с визгом бросилась наверх. Лу расхохотался. Нечего подглядывать за Его Темнейшеством. Пальцем бы не тронул, но шутить над людьми Законы не запрещали. Лу прижал к себе холст, дотронулся до зеркала, представляя кирпичный особняк. И когда на глади нарисовалась воображаемая картина, в приподнятом настроении нырнул в сверкающий портал. Но настроению было суждено испортиться, когда на стук в железную дверь отозвалась так называемая Лиз. Септима. Ее туповатое выражение лица он запомнил еще на сорванной свадьбе два лунных года назад. Дядя Маттиас сиял в костюме из рубиновой россыпи, а в глазах цвела нежность к будущей супруге. Не достойной его. Хоть и нарядил он ее как любимую куклу в черные шелка и кружева, она не стоила ни золотой монеты. Наглости хватило пырнуть дядю ритуальным кинжалом, связывающим души, когда тот с таким трепетом произносил клятву верности! Судьбе оказалось виднее, и по ее милости крашеная грубиянка не присоединилась к могучему роду Малия. Тьфу! И сейчас, стоя у распахнутой двери, Лукиан яростно выплюнул: — Ты! Септима непонимающе уставилась на незваного гостя. Глянцевые от блеска губы лопнули розовый пузырь жвачки. — Ты кто вообще? Лукиан силой сдерживал себя от порчи позаимственного имущества. А страсть как хотелось насадить на пустую головешку холст. Так, гляди, и умная мысль наконец-то посетит! Но он лишь прорычал: — Ты, мерзкая шалопендра! Я терпеть тебя не могу. И никогда не забуду оскорбления, которые ты нанесла моей семь… — Чокнутый! — оборвала она, хлопнув дверью. Язык обжигали миллионы ругательств. Пламя угрожающе вспыхнуло на плечах. — Я не договорил! Ты! Ты сама такая! Он выбил ногой дверь. Грохот в прихожей не остался без внимания. И стоило пройти вперед, как у шеи блеснуло серебряное лезвие. — Меня Эни прислал. Знаешь такого? Янтарные глаза потемнели. — Для наемника ты слишком громкий, — отметила она. — Я вообще-то принц. Лукиан Малий Пе Фенде. Запомни! Металл впился в шею. Лу оскалился. Вечно все идет через пятую точку! — Он послал меня кое-что сообщить. И вообще тебе лучше присесть… Эниан Он ожидал узреть в видении предсмертные страдания Люксирии. Но кровавый туман развеялся, и перед наблюдателем предстал знакомый гостевой дом, где началась его история… Воспоминания Люксирии. 4 тысячи лунных лет назад. Стук в дверь насторожил хозяйку дома удовольствий. Посетители приходили во второй половине лунных суток. А дочери играли в своей комнате. Люксирия осторожно выглянула за порог. Никого, кроме обернутого в черную ткань младенца. Заметив подкидыша, многодетной матери поплохело. По спине пробежались ледяные мурашки. И не то, что бы Люксирия не любила детей. Очень любила. Только явление сына закончит ее век, так пророчили мудрецы. Но как бы страх не сковывал ледяными цепями, дева рода Симоне не могла оставить младенца умирать от голода. Люксирия наклонилась забрать дитя в дом. Пальцы ощутили не свойственную коже младенца твёрдость. Люксирия развернула простынь и охнула. Подкидышем оказался крупный драгоценный камень, рубин. Она проснулась в холодном поту. Простые сны падшим богам огня не снились. То мудрецы послали видение. Неужто к ней явится сын? Только Люксирия не ждала ребенка после рождения седьмой дочери. Сил вынашивать уже не оставалось. Люксирия набрала из бочки воды, подогрела. Смыв с кожи остатки сна, умаслилась. И пахнущая, как ее мать и бабка, жасмином облачилась в хлопковое платье. Хоть женщины рода Симоне не относились к Темной Элите, и наносить ежедневно макияж в их обязательства не входило, Люксирии хотелось придать взгляду игривости. А потому она окунула пропитанную персиковым маслом палочку в миниатюрный сосуд с порошком сурьмы. Стряхнув излишки краски, вывела вдоль ресниц линии. Рука не дрогнула, когда в соседней комнате раздался грохот. Секста и Септима снова что-то не поделили. Жаль, с подобным рвением они не убирались в доме. — А ну заткнулись обе! — скомандовала Прима. Ох и непослушные грубиянки растут. Не в нее явно, а в супруга Сефу. Бывшего. Разводиться никто не смел, но и жилось вместе в тягость. Надзиратель «Паутины Черной вдовы» ждал наследника, а являлись лишь дочери с непокорным огненным нравом. И некого замуж выдать. Ни женственности, ни кротости. Какой уважающий себя господин приютит воительницу? Ему нужна нежная леди и никак не змея. Люксирия смахнула волнистую прядь с лица. В балагане она не успеет подготовиться к приходу гостей. Мать заглянула к дочерям. Взлохмаченная Септима надула губы, сердито скрестив худенькие ручки. — Дай куклу! — Моя очередь играть! — огрызнулась Секста, ревностно прижимая к себе деревянную игрушку, отдаленно похожую на девочку. — Так я тоже хочу! — топнула ногой младшая. — Потерпишь! — вмешалась Прима. Секунда качала головой, пока Терция, Кварта и Квинта переглядывались из под льняного покрывала. — Септима, милая, сегодня шестые лунные сутки. Секста поиграет и завтра с тобой поделится, — пыталась успокоить дочь Люксирия. Но та только громче закапризначала: — Хочу сейчас, сейчас! И матери ничего не оставалось как присесть рядом с младшей и обнять ее. — Септи, красавица моя. Будет у тебя твоя собственная кукла. — Правда? — шмыгнула носом дочь. — Конечно. Но только маме нужно трудиться, чтобы купить тебе куклу. — Как это скучно… Хотела бы она подарить каждой дочери по игрушке: но плотник поднял цену, а у смертных воровать не хотелось. И так обманом отбирали у них древесину, зерно, масла и ткани, некогда богами дарованные. — Такова взрослая жизнь, милая, — вздохнула Люксирия, поглаживая волнистые волосы Септимы. Каждая дочь забрала частичку красоты матери: роскошную шевелюру, стройность и мягкий овал лица. Лишь отличались взгляд, речь и намерения сестер. Как семь дней недели. Септима сжала края хлопковой сорочки: — Тогда я не хочу быть взрослой! Люксирия мягко улыбнулась. Что еще скажет восьмилетняя девочка? Ей бы в куклы играть да косы заплетать. Помогать по дому она не желала. А потому мать возложила часть обязанностей на старшую дочь. И когда Септима убежала в коридор, Люксирия подозвала Приму: — Проследи, чтобы все умылись и переоделись. Хлеб в погребе. -- Да, мама, -- вздохнула она. Черствые пшеничные лепешки уже стали обыденностью. Люксирия мечтала порадовать дочерей сладостями, но статус не позволял. Украсть финики не проблема, как и засушить персики и виноград. Но заметит кто -- отберут. Лишь Элита в праве наслаждаться. А потому Люксирия стремилась выдать девочек за состоятельных господ Золотого города. Раз у нее не получилось пожить в роскоши, быть может, им удастся? Но утопать в мечтах было некогда. Люксирия зашла в кабинет. Взгляд скользнул по одиноко стоящим на деревянном столе песочным часам. Последние песчинки просыпались вниз, ознаменовав конец лунной ночи. Хозяйка перевернула часы, начав отсчет нового дня, и направилась в кладовую. Дочери не любили уборку, оттого мать сама мыла полы. Ведь искушённые господа не терпели грязи. Ещё откажутся платить за услуги в бледной от пыли комнате. И тогда долгов не избежать. На оплату налога едва хватало золота. Люксирия скрутила доставшийся по наследству ковер. Набрав в ведро воды и подогрев ее, принялась наводить чистоту. Мокрая тряпка скользила по мебели и полу, собирая пучки волос и крошки. Домыв коридор, хозяйка смахнула прилипшую ко лбу прядь. От насаждавшей грязи не осталось и следа. Теперь гостей встречать не стыдно. Люксирия поменяла простыни, поправила складки на платье. День протекал по обыкновению спокойно. Хозяйка отряхивала ковер на крыльце, тихо напевая услышанный на рынке мотив баллады. Расслабленно и мечтательно, пока ее едва не сшибла с ног фигура. Сердце многодетной матери сжалось в комок но не от боли, а от увиденного. Длинные волосы облепили сальными щупальцами изнуренное голодом тельце. В глазах редкого красного цвета застыл ужас. Девочка дрожала, прижавшись к подолу платья Люксирии. «О великий Агни! Откуда ж ты взялась такая!» — вздохнула хозяйка. Накормить бы ее. — Постой здесь. Я тебе поесть принесу, — обратилась Люксирия к ребенку. И собиралась вернуться в дом за остатками хлеба, как вдалеке ослепила вспышка. Люксирия проморгалась. Но то не всемогущий бог огня рассыпал золото. Мерцание доспехов стражей усилило плач девочки. Она мычала что-то нечленораздельное и тряслась. Люксирия схватила несчастную за запястье и скрылась в доме. Заперев дверь, отдышалась. Чутье подсказывало спрятать девочку. Хозяйка отвела ее в подвал и прошептала: — Сиди тихо. Девочка молча хлопала намокшими ресницами, пока в дверь настойчиво не постучали. Пригладив волосы и надев приветливую улыбку, хозяйка обители удовольствий вышла к блюстителям порядка. Звон брони вторил низкому рычанию: — Мы ищем мальчика. Худой, длинные волосы до пят. Глаза цвета крови. Люксирия продолжала улыбаться и держать идеально ровную осанку, хоть сердце ее ныло от боли, а в мыслях мелькали безрадостные догадки. Мальчик. Неужели из-за нищего ребенка ее отправят к Сефу как преступницу? Но леди оставалась леди и перед лезвием топоров. Она сладко молвила: — Что вы, господа! У меня только дочери. В янтарных глазах стражника вспыхнула ярость: — Проверить всех! Загляните под каждую юбку! От наглых речей кроткая хозяйка оскалилась: — Вы не смеете их трогать! Осмотрите хоть каждый угол, но не прикасайтесь к моим девоч… Но договорить она не успела. Крепкий кулак заставил замолкнуть. — Какая-то потаскуха мне еще приказывать осмелилась! — рявкнул стражник. — Я об тебя даже ноги вытирать не стану! Смачный плевок скользнул по окровавленной щеке. Слезы защипали глаза. Другой не менее воспитанный стражник пнул ногой в живот. Люксирия беспомощно согнулась пополам, пока стены дома содрогались от девичьих криков. — Отпусти! Не трогай меня! Мама! Мама, помоги! — Разденьте их! — Мама! Визги дочерей разрывали грудь клинками. Глотая соль с кровью, Люксирия пыталась приподняться. Кипящий в жилах гнев придавал храбрости. Но осмелевшую мать остановило бряцание доспехов. Третий стражник не дал помочь дочерям. Он прижал ее к полу и, усмехаясь, прорычал: — Что же ты не смиренная такая? Люксирия, сжав зубы, тянулась расцарапать обидчика, но когти лишь обреченно скользили по доспехам. И пока она дергалась пойманной зверем ланью, подоспел другой стражник. Ненасытные пальцы задрали платье, оживая забытые кошмары. — Ты же доставишь нам удовольствие, хозяйка обители удовольствий? — Хахаха! Один скручивал руки, пока второй нагло шлепал по обнаженной коже. Издевался. Крики и проклятия таяли слезами на лице. И когда толстое естество обожгло бедра, Люксирия взмолилась: «О великий Агни, светило всех светил! Сожги мое оскверненное тело, но защити моих дочерей! И нищего мальчика. Не дай им потерять честь и жизнь!» Резкая боль пронзила колом. Стражник грубо проник в нее, продолжая насмехаться. Обессиленная мать издала яростный рев. Будто освобождая из уст смертоносное пламя. Чужое алое. Запахло обугленной плотью. Дикие вопли заглушили звон падающих доспехов. Кровавый огонь зверствовал, оставляя от обидчиков кучки пепла. Люксирия обняла себя руками. Плач за стенами стих, уступая уверенным шагам. Мать осторожно повернулась. Пламя обвивало его послушной змеей. Сальные пряди закрывали правый глаз, пока в левом горело неистовство. Он явился возмездием, алым солнцем. И раненое сердце матери дрогнуло, когда юный спаситель протянул черную от сажи руку. Милостивый Агни защитил ее через могучего потомка, а мудрецы послали видение, чтобы она позаботилась о нем. О восьмом ребенке, Октавиане… Алая дымка видения рассеялась. Эни моргал, стряхивая с ресниц пыль воспоминаний Люксирии. Сердце дрожало от жалости к Окто уязвимому и одинокому. Хотелось обнять его, утешить, оградить от боли. «Я здесь, милый Окто, я здесь…» — обратился мысленно Эни, когда плечо сжала горячая ладонь. Лукиан. В глазах принца плескалось беспокойство. — Ты в порядке? Стоящая рядом Лиз буравила пустым взглядом стены. По напудренным щекам растекалась тушью скорбь. Эни дернулся обнять подругу, но Лукиан остановил его: — Мы же их так не оставим, верно? — Их? Он кивнул на тела. Эни обернулся и помотал головой: — Нет, Лу. Надо их как-то… похоронить? Об огненных традициях прощания Эни не знал. На его глазах Маттиас предал огню растерзанных Хатуром служанок. Эни тогда пытался выдавить из себя каплю скорби, но безуспешно, как и теперь. Пустота обгладывала его душу. Будто не существовало никого, кроме заплаканного Октавиана. Но об увиденном Эни предпочел умолчать. Лукиан ответил: — Нет. Мы должны вернуть их Агни. Но не здесь. *** — У нас не принято хоронить, — объяснял Лу, накрывая найденной простыней тело Люксирии. Его руки дрожали, выдавая смятение. Эни не остался в стороне и помог спрятать под тканью трупы. — Мы отправляем усопших в плавание. — То есть нам надо опустить их в озеро Печали? —Нет, ты чего! — опешил принц. — Ну если только ты их осквернять собрался. — Даже не думал, Лу! — возмутился Эни. Колкости ощущались острее. —Тогда слушай. Если хочешь навредить душе, то надо опустить тело в грязную воду. А если почтить — то только в лаву. — Я понял, Лу. Тогда несем к зеркалу. — Эни окинул взглядом притихшую в углу Септиму. — Идем с нами. — Если хочет остаться — пусть остается, — поправил Лу, взмахивая рукой. В звонком тоне проскользнули нотки неприязни. Но вдвоем юноши не донесут тела. На губах застыл вопрос, но принц ответил сотканным из огня ковром. — А теперь неси к реке, давай, — приказал Лу и прислонил запястье к зеркалу. Алый свет постепенно поглотил серость комнаты. Переместившись на берег, Эни оглянулся. Лавовая река яростно шипела, будто потревоженный охотником зверь. Причаленная лодка смиренно ждала путников. Весьма пригодная для плавания, целая. Но в этот раз она понесет на янтарных волнах остывшие тела. Белые простыни не остались без внимания зевак. Любопытные взгляды прохожих скользили по завернутым трупам. Септима по-прежнему витала в личной невесомости, хлопая мокрыми ресницами. — Кого это вы? — поинтересовалась дама в плаще. Лу оскалился: — Не твое дело, проваливай! Алое пламя вспыхнуло кольцом и оградило троицу от зевак. Юноши аккуратно уместили усопших рядом, как семью, и толкнули в лаву. Эни смахнул прилипшую прядь со лба и оглянулся на друзей. Септима всматривалась в пустоту, продолжая стоять безмолвной статуей. Лукиан притих, усевшись в позе лотоса. Сложенные ладони плавно опустились к груди. Эни замер, завороженно наблюдая, как сверкая раскрывалась неизведанная грань души принца. Лу позвал его: — Садись ко мне.            Камни зашуршали под каблуками. Эни повел потерянную Септиму с собой.            — Пойдем. Нужно проводить их… в лучшую жизнь. Где они будут свободны от страданий. Эни присел рядом с Лукианом. Принц сомкнул веки и сосредоточенно погрузился в себя. Эни мягко обнял Септиму и прошептал: — Ты не одна, милая. Я здесь. Я с тобой. Раздели со мной свою печаль. С подобной нежностью Эни утешал потерявших надежды смертных. А теперь надетая на нем мантия впитывала слезы Септимы. Эни гладил ее волосы, пока она шмыгала носом. Вскоре подруга успокоилась и засопела, и тогда Лукиан неуверенно запел: — О Агни, великий, тебя лишь молю, Потухшие жизни предай огню! Очисти от скверны пустые тела Зачтутся пускай душ златые дела. А слава и доблесть вовеки сияют И потомки с теплом о них вспоминают Эни вторил Лу, молясь как привык: — Спи, моя душа… Песни лились из уст сверкающим источником, смывая боль и скорбь. Лу взмахнул рукой и лодка загорелась. Принц действовал уверенно, не проронив слезинки. Казалось, сам Агни присутствовал рядом и поддерживал потомка. Благодарные души воспарили белоснежными сферами. И тогда Эни расслышал тихий голос Люксирии: — Защити моих детей.            Слова впитались солью в сердце, разъедая плоть. Эни кивнул, обещая исполнить последнее желание возлюбленной его брата и матери Маттиаса. Лукиан всматривался в лаву, словно искал ответы. Эни прошептал ему: — Спасибо. — Ага, — выдохнул Лу, не отрывая взгляда от бурлящих вод. Похоронный ритуал утомил его. — Она была дорога ему. Лу продолжал гипнотизировать реку, пряча еще не остывший ужас за молчанием. Искры погасли в глазах. Эни чувствовал, как теряет друга за кровавым горизонтом и не мог бездействовать. Ладонь легла на дрожащие пальцы. Он утешал без слов. Лу не убрал руки. Прикрыл глаза, доверяясь его теплу. Безмолвие усыпляло. Веки сомкнулись, и сон заключил Эни в свои объятия… Он очутился на диване. Продавленное сидение жалобно скрипнуло. Эни оглянулся. Трещина расползлась по стене ненасытной змеей. Мебель потускнела. От былого величия гостиной остался пыльный призрак. Эни не удержался и чихнул. Громко. — Прошу прощения, — извинился он. Но ни гостей, ни госпожи рядом не оказалось. Лишь время хозяйничало, высасывая жизнь из каждого угла. Внезапный грохот заставил подскочить с дивана. Казалось, осколки стекла сыпятся с потолка и готовы вонзиться в кожу. Эни бросился к двери. Разглядев в лишенном света коридоре лестницу, побежал наверх. — Леди? С вами все в порядке? — звал он. Ступеньки непривычно скользили в темноте. Нога едва не провалилась в дыру. Эни вцепился в деревянные перила и продолжил подниматься. Шаг за шагом усиливался резкий запах. Во мраке и не такое почудится. Эни продолжал выкрикивать имя хозяйки, пока заноза чесалась в ладони: — Леди Прима! Но отвечало лишь хлюпанье собственных шагов. Вода прибывала, усложняя путь. Перила зашатались. Боясь сорваться вниз, Эни расправил крылья. И успешно миновав пролет, бросился к двери. Осколки хрустели под ногами. Эни постучал, надеясь услышать голос хозяйки: — Леди! Леди, вы в порядке? Безмолвие угнетало. Не дождавшись ответа, Эни выбил ногой дверь. И не успел опомниться, как волна накрыла с головой. Эни узнал вкус воды и в панике замычал. Кровавый поток нес его вниз… Эни проснулся в ледяном поту. Кошмар разгонял дрожь по коже. Лукиан придерживал за плечи. В глазах плескалось беспокойство. Септима молчала, но и ее взгляд не уступал в красноречивости. Друзья переживали. — Ты как? — Я в порядке. — Ты кричал во сне. — Мне не привыкать, — вздохнул Эни. Сны обычно не заканчивались чем-то приятным. На сей раз он тонул в реках крови без преувеличения. Послания мудрецов снова предупреждали об опасности, а Его Святейшество не станет изменять традиции и ослушается. Кто-то напал на Люксирию и ее дочерей. Души не захотели делиться пережитым ужасом. И Эни мог только догадываться о происходящем, соединяя осколки воспоминаний. Эни не успел осмотреть комнаты и второй этаж гостевого дома. Маттиас бы не счел затею разумной. Лукиан откажется возвращаться в, как он выразился, клоповник. А искать зеркала утомительно. Эни почесал переносицу и обратился к другу. — Слушай, ты же через врата полетишь домой? Лу отстранился от Эни и скрестил руки: — Ха! Я настолько предсказуем? — Наверное. Ты ведь устал. — Устал, но домой не хочу. Эни запутался. Лу что-то задумал, когда Эни настроился искать ответы. Септима оживилась и перебила его мысль: — Я бы выпила. — А тебя никто не спрашивал! — Придурок! — Сама швабра! — Прекратите! Эни опешил от собственного крика. Казалось, и земля под ногами задрожала, сторонясь гнева Его Святейшества. Статус царя начал влиять на характер. Почувствовав себя старшим, он стал отчитывать задиристого друга: — Лу, имей хоть каплю уважения! Лиз потеряла мать и сестер, а ты грубишь ей! Извинись! Пламя агрессивно вспыхнуло на плечах принца. Алые языки потянулись к небу. Эни закрыл собой подругу, готовясь принять удар на себя. — Извиниться?! Это я должен извиниться перед ней за оскорбление моей семьи? Эни, ты наверное не знаешь, что натворила твоя подружка? А я расскажу! — Не слушай его, он спятил. — Как у нас говорят, страсть крепче вина. Слово «любовь» мы не произносим, но суть та же. Дядя как одержимый хвалил эту змею, какая умница и красавица! Меня аж тошнило! Но из уважения я молчал. И вот, дорогой мой друг, наступает день свадьбы! Вся Элита собралась поглазеть на невесту. Именно, что поглазеть, ведь она по статусу ниже чиновника. И по мозгам тоже. Эта полоумная прервала ритуал связывания и огрела дядю кинжалом при всех! Она разрушила ему жизнь, понимаешь? Эни не знал, что и думать. Лукреция рассказывала, что невеста бросила Маттиаса у алтаря. Однако подробности оказались куда мрачнее. Септима не пыталась перебить разговорчивого принца. Он продолжал: — Дядя так и не смог жениться. А вот если б она стала его женой, у него была бы своя семья, наследники там… Эни сочувствующие вздохнул. Мудрецы намекали на последний рубин, потерявший свой блеск. А доверчивый племянник не знал, либо умалчивал. — Король без наследников не король. И где же дядя? Где он, а?! Я не вижу! Лу сорвался на крик. Догадка вонзилась колом в сердце. Маттиас пропал. Не способный продолжить могучий род Малия оказался не нужен Элите. Оставалось молиться, чтобы его дыхание не прервалось до суда. «Я найду тебя, найду! Только дождись меня…» — мысленно обещал Эни. — Это ты погубила его! Ты! -- не унимался принц. Септима вооружилась оправданием: — А почему я должна быть с тем, кого не люблю? Потому, что у вас богачей так принято? Глаза принца почернели. Пальцы сжались в кулак. — Ах ты… Эни поддался вперёд, намереваясь остановить Лукиана. — Лу, не смей! —Да пошел ты! Пошли вы оба! — зарычал он и бросился прочь. Слова обернулись огненными стрелами и задели тонкую струну его души. Отпусти Эни Лукиана, и обернется пеплом их недолгая дружба. Его Святейшество не стал медлить и побежал за принцем. Он догнал его у каменистой дороги. — Остановись, прошу! Эни обхватил его со спины, не желая отпускать. Лу дёргался, как капризный ребенок. Он оттолкнул его локтем. Но Эни отказывался сдаваться. — Лу, ты дорог мне! — Неужели?! Эта курица тебе дороже! — Она — друг моей семьи. Я не могу оставить ее одну. — Как-то плевать. — Я расскажу тебе все, что хочешь, только высади меня с ней у врат. Принц устало вздохнул, но соглашаться не торопился. — Нет, ты полетишь со мной. А с ней я сам решу, что делать. Септима встретила парней, сердито скрестив руки на груди. Напряжение искрило в воздухе и на кончиках ногтей Лукиана. Принц без энтузиазма плел ковер. Эни откашлялся и позвал подругу: — Летим вместе! Но Септима лишь покачала головой: — Нет. — А как же ты выберешься отсюда? У тебя же нет ключа. Эни коснулся плеча Септимы, но та смахнула его руку. — Сестры помогут. У меня же их еще много. — Ты знаешь, где их искать? — Разберусь как-нибудь сама. Мне не нужна твоя помощь. Эни опешил от резких слов. В речи Септимы бурлила обида. Переубеждать подругу он не стал. Тихо выдавил из себя на прощание: — Тогда… Береги себя, ладно? — Раньше ты был другим. А теперь статус тебе важнее. Ком застрял в горле. Лу не дал Эни ответить, прорычал: — Да полетели уже! И знатные особы взмыли ввысь. Луна наблюдала за ними всевидящим оком. Эни провожал взглядом ветвистые линии рек и бледные дома. Тишину разрезал голос Лукиана: — Ты сделал правильный выбор. — Я ненавижу выбирать, — холодно процедил Эни. Сердце кололо от принятого решения. Но сколько раз не считались с его мнением? Стоило попробовать волю на вкус, как на языке загорчило. Лукиан прервал мысли Эни, метнув словесную стрелу: — Но ты же искал меня? Мантию мою напялил. Правда обожгла щеки. Эни признался: — Да. Я искал тебя. Лу устало улыбнулся. Добирались до врат в безмолвии. Эни надеялся открыть душу Лукиану под дождливым весенним небом. Но принц не свернул к Мосту судеб. Синее пламя факелов зловеще плясало на стенах. — Лу? — забеспокоился Эни. Дальние путешествия в его планы не входили. — Держись крепче! — предупредил он. Резкий спуск в пропасть. Эни вцепился в горячие плечи. На слабых крыльях не мудрено разбиться в неизвестности. Оставалось молиться, чтобы Лукиану хватило сил удержать собственный огонь. Эни выдохнул, когда тьму разрезал изумрудный свет факелов. Но принц подозрительно не сбавлял скорость, продолжая снижаться. — Сейчас все увидишь! — Успокоил он. Очередное погружение во мрак. Воздух на редкость отдавал прохладой. Сердце дернулось к горлу. От воспоминаний о Бездне по спине пробежали ледяные мурашки. Эни сглотнул горький ком. Темнота сгущала тревожные мысли. Эни углубил дыхание, ограждаясь от паники. — Закрой глаза. Не бойся, — попросил Лукиан. Эни послушно сомкнул веки, доверяясь принцу. Мысли постепенно затихали, погружая в пустоту. И когда Лукиан окликнул Эни, тот распахнул глаза и замер. От величия врат захватывало дух. Створки вздымались узорчатым произведением искусства. Змеи обвивали лилии и гладиолусы, указывая на характер хозяина мира. Лукиан озвучил догадку, заставив Эни поежиться. — Зло пожаловать на Третий уровень!