Когда встречаешь Ведьму...

       Обстановка накалилась с уходом Микихисы и Магны, собравшиеся с мыслями ребята приготовились к нападению врагов, Рен был сосредоточен, держа в руке оружие, в воздухе повисло напряжение. Не медля, Хан Зан-Чин призвал дух огромной панды, перекатывая в ладони цепь, что звенела сталью.        — Убьем их по-быстрому, — уверенный в своей силе и способностях, произнес Хан, принимаясь в атаку, посылая свою цепь в сторону Хоро-Хоро и Чоколав, которые тут же уклонились в сторону.        — Он напал без предупреждения! — остервенело воскликнул Хорокэу.        — Конечно, это же не Турнир, — усмехнулся противник, давая понять, что пришло время настоящему серьезному бою.        Не успел Хан Зан-Чин договорить о своей Сверхдуше, как без предупреждения, Тао стремительно влетел в него с ноги, целясь в голову. Послышался хруст смещенного хряща, нос недоброжелателя тут же был сломан, очки на его переносице звонко разбились и тот отлетел назад, опрокидываясь на спину. По виду наследника китайского клана было ясно, что он также не собирается церемониться.        — Я согласен, это — не Турнир, — оповестил Рен, показывая степень готовности своего подхода к ситуации.        Хан Зан-Чин попытался контратаковать, но наполненное Фуреку оружие Тао разнесло вдребезги его защитный гонг, которым противник прикрылся, тарелку разрубило надвое ровным срезом и впечатало тело мужчины в землю, что тот не успел опомниться.        — Это все, на что ты способен? — угрожающе послышалось за спиной наследника клана, Мохамед появился за ним незамедлительно, выставляя раскрытую ладонь.        Вырвавшийся из держателя на руке луч направился прямо на Рена, но не растерявшись, он увернулся, быстро переметнувшись за Табарси, от чего враг опешил. Тао тут же нанес ему четкий удар, но заблокировав его плечом, Мохамед продолжил натиск, уличая еще одну попытку задеть наследника клана своей необычной атакой. Сконцентрировавшись, Рен применил выученную у Микихисы технику и с восхищающей ловкостью уклонился, нападая сзади. Дав отпор опоненту, Тао нанес удар сзади и Табарси оттолкнуло в Пейота, что закрылся от него своими куклами. Наблюдая за точными движениями наследника китайского клана со стороны, Усуи и МакДэниэл изумленно пялились, проглотив языки, пораженно замерев на месте. Теперь, чтобы уличить движения Рена, требовалось не спускать с него глаз, его способности и без того являлись удивительными, но скорость восприятия и обучаемости совсем выбили Хоро-Хоро и Чоколав из равновесия, в голове не укладывалось, как Тао так просто удавалось так точно все разузнать о технике.        — Он действительно уже обучился ей, — с раскрытым ртом произнес МакДэниэл.        Для Лэй эта новость не была столь удивительной, она не сомневалась в наследнике китайского клана, еще при их первой встречи было понятно, что у Рена есть все задатки для стремительного раморазвития в силе. И пусть напор Тао был велик для противников в первые минуты, быстро оправившись, они поднялись на ноги, будто все оказалось сущим пустяком. Из слов Нихрома ребята поняли, что враги нисколько не изумились такому положению, потому что Хао обучил их похожей технике «Фумон Тонко», от этого складывалась другая картина ситуации. Пейоте в минуте бездействия и затишья между их группами что-то бахвально о себе говорил, но его болтовня не казалась никому важной.        — С такой-то силой, он мог убить нас всех, — бдительно заметил Мохамед, следя за Реном, выжидающего момент нового нападения врага. — В конце концов, ведь Рен убил брата Нихрома, — выдал самую гадкую тайну Рена тот, что повергло мальчишек в иступление.        Услышав об этом, Тао, пронзило шоком, он встал, как вкопанный и внутри все ухнуло от пустоты, где на самом дне его сердца, всплеснул старый, уже давно пригубленный и побежденный им мрак, давая о себе знать. Пульс взволнованно пропустил удар и чувство вины и собственного уничижения потекли по телу оттягощающим сплавом, наследник клана не мог шевельнуться, прибитый гнусной истиной о совершенной в прошлом оплошности. Еще в первом проходном туре, столкнувшись с Патчем и имея совершенно другое мировозрение, Рен действительно оступился на своем пути. С отвратительной радостью от имения силы, плевав на всех людей, он убил человека впервые в жизни. Тогда, это казалось чем-то триумфальным — отобрать то, что он желал силой, не считаясь с чужими чувствами или жизнями, быть самым правым и способнейшим среди всех. Ощущение контролировать человеческую жизнь и распоряжаться ею являлось для Тао извращенным удовольстрием, как писал Достаевский, он жаждал быть правоимеющим. Тогда, наследник клана ликовал, испачкав свои руки в чужой крови и с наслаждением наблюдал, как на его глазах угасает человек, считал, что таким образом докажет собственную значимость. Рен в тот период был не больше, чем тронутым на личной преисполненности ублюдком, ни одно оправдание не покроет той его сделанной ошибки и не смоет вину. Сейчас он это прекрасно понимал, что был не прав, а совесть съедала его изнутри, подкидывая те ужасные воспоминания, не позволяя забыть, что за грех лежит на его плечах. Если бы Тао мог остановить себя из прошлого, то так бы и сделал несмотря ни на что, его не перестает мучить вина, хватает за горло и медленно душит, перекрывая кислород. Иногда к нему даже приходят кошмары, не позволяя заснуть темной ночью, заставляя с тревогой пялиться в потолок, а все из-за правды, которую он вынужден скрывать от других.        Никогда и ни за что Рен не сможет примириться с этими чувствами, потому что полностью принимает свое преступление, если придется, то он ответит за него. Не появись вокруг Тао люди, что помогли ему измениться в лучшую сторону и вынурнуть на свободу из той гнилой мрачной трясины собственного сознания, то, скорее всего, наследник клана продолжал себя вести так, как вел. Стал бы еще большим ублюдком, не считавшимся с другими и не смотревшим на многих, как на равных. И данное размышление вызывало в нем ужас, от чего пробегались холодные мурашки, потому что сам Рен не пожелал бы себе подобной участи быть тем, кем был, он бы ненавидел себя больше всего на свете. Встретить младшего брата человека, которого убил, являлось выбивающей из колеи новостью, теперь ясна причина враждебности Нихрома — он жаждал отомстить и Рен это осознавал, не имея ничего против его цели. Наверное, случись что-то подобное с Джун и Тао разорвал бы ее убийцу в клочья самым жесточайшим образом, какой только есть. Еще более ударяющее по восприятию являлось то, что другие товарищи узнали об этом, так как правда была очень жестокой и Тао не хотелось, чтобы после такого его оставили, отвернувшись. Пасть в глазах друзей для наследника клана являлось особым способом самоубийства, потому что не понятно, как они отреагируют на это, а терять только обретенное, в какой-то мере, стоит признать, приятное окружение — не желалось.        Сами же Хоро-Хоро и Чоколав, сперва были ошарашенны, потому что понятия не имели об этой скрытой стороне Рена и том, что произошло в прошлом, но не могли осудить его. Если говорить правду, то и на руках Хорокэу и МакДэниэла имеется чужая кровь, чему не стоило гордиться. Но самое изувечивающее душу в момент признания для Тао почему-то стала мысль о реакции Лэй — девушки, которая всем своим видом показывает категоричность к преступлениям, особенно к убийствам. Подумав о ней, в ушах у Рена застучал собственный протяжный и оглушающий пульс, разогнавшийся в огромной скорости, к горлу подкатил непроталкиваемый ком, внутри все задрожало и это впервые, когда чувство стыда наследника клана пробило потолок. Ему захотелось провалиться сквозь землю. Ведьма и правда необъяснимый человек, который иногда мог раздражать Рена своей простодушностью и мягкостью, какую он не видел ни у кого другого. Будто божий одуванчик, со своим ангельским поведением, неспособным никого обидеть или ранить. Страшно представить, какое выражение кошмара может отразиться на ее лице, что она может выказать презрение и навсегда отбросить их знакомство, не выдержав такой омерзительной информации о нем. Тао не хотелось такого исхода, потому что, чтобы он не говорил и не рассуждал о ней, а приверженка темной магии являлась для него глотком спокойствия в шумной компании товарищей. Лэй же ведьма, если она возненавидит кого-то, то, возможно, это будет самой душераздирающей ненавистью для наследника клана        Не понимая, почему так печется об этом, Рен с трудом сглотнул, косо оборачиваясь на свой страх и риск на девушку, стоявшую позади всех, готовя себя к худшему. У Лэй слишком милое лицо для ненависти и ужаса. В возникшей бетонной и тяготной тишине, Тао с беспокойством осмелился поднять на нее глаза и изумленно оцепенел.        Вместо всех надуманных им негативных стечений обстоятельств, Ведьма снова смогла его поразить. Черты темной колдуньи выглядели мирными и слишком понимающими. В ее изумрудном взоре плескалась переданная им самим боль и принятие, она наблюдала за ним все также добродушно, ни в чем не обвиняя и не коря. На губах же покоилась легкая, но печальная, мягкосердечная и ободряющая в чем-то улыбка, Лэй просто демонстрировала всем своим видом, что Рен, в какой-то степени, хотя бы для нее, не виноват в том, как вел себя в прошлом, потому что каждый может оступиться и совершить ошибку. А еще, лишь Тао мог прочитать в ней то, что она пережила тоже самое. Наследник китайского клана к своему шоку догадался, что она тоже запятнана кровью людей, поэтому и понимает его состояние. В тот миг Рен ощутил в себе успокоение, от чего сердце перестало так быстро бить по ребрам, в попытке их сломать, одного взгляда на душевность Ведьмы хватило, чтобы он пришел в себя и усмирил весь накал. От чего-то у него проскочила мысль, что если бы ангелы существовали, то Лэй бы была его собственным ангелом, способным умиротворить и простить все грехи. Они просто смотрели друг на друга, будто оставшись наедине во всем мире, Тао хватило одной секунды, чтобы захотеть раскаяться.        И неожиданно, через тело наследника клана насквозь прошел острый клинок. Огромное разрубающее лезвие вошло ему в грудь, вылезая острием из спины, буквально поднимая его в воздух, насаживая на нож. Потеряв бдительность, резким образом для компании, Тао на их глазах пронзил взявшийся из ниоткуда огромный мексиканский скелет, вызывая тревожащий шок. Врагу хватило секундной слабости наследника китайского клана, чтобы застать его врасплох, чего никто не успел заметить. Фонтаном во все стороны брызнула кровь, от того, что Рена подбросило вверх, казалось, что с неба упали дождевые бордовые капли, окропив собой каменный берег, оставляя свои следы. От вида смертельной опасности Тао, Нихром с наслаждение злорадно следил со стороны утоляя свою жажду мести, враги были спокойны. Последнее что видел наследник клана, будтот все происходило в замедленной съемке, как черты Лэй стремительно искажаются. Ее взгляд расширился от небывалого страха, она ошеломленно смотрела на него, от чего зелень в ее глазах заиграла тусклыми оттенками, улыбка сползла, губы приоткрылись и задрожали в немоте, а и без того чистый и форфоровый цвет кожи побледнел до мелового цвета, Ведьма, как окаменела. Когда Рен терял сознание, он успел подумать, что отчание действительно портит ее изящную и загадочную внешность.        Точно также, не веря своим глазам, в панике застыли и Хоро-Хоро с Чоколав, лишь наблюдая за этим с холодным потом у виска. По спине мальчишек пробежали колючие ледяные мурашки, по шее прошелся холодок, они не двигались, когда тело Тао, словно мусор, отшвырнуло с клинка, отправив в каменную стену. Наследник клана пролетел над ними, порывом ветра мелькнул мимо Лэй и с хлопком и треском булажников врезался в преграду, по которой трещинами разошелся напор силы. Ведьма не моргнула, оторопевши продолжая пялиться вперед, когда Рен плашмя упал на землю рядом с ней и недвижимо замер у ее ног.        — Он так разволновался, что даже не заметил опасности, — среди всей бедственной в разуме компании тишине, перекрывемой звуком ударов попадавших на землю камней, победно усмехнулся Мохамед, вместе со своей командой довольствуясь смертью Тао.        Безмолвно обернувшись назад, Хорокэу и МакДэниэл в испуге смотрели на лежавшего наследника клана. Внутри у Лэй же все перевернулось вверх дном, она ненавидела наблюдать смерть и никогда не хотела бы, чтобы люди, окружившие своим присутствием после стольких лет одиночества, погибали на ее глазах. В голове все опустело, зрачок лихорадочно забился в припадке, Ведьму затрясло, как от сильного мороза, в душе кишело сквозившим ужасом, дыхание перехватило, сердце пропустило удар, словно остановилось, а затем со всей силы в сбитом ритме застучало по всему тело. Дрожь пробегалась по конечностям, колени подкашивались, ноги плохо держали, грозясь уронить ее на землю, перед глазами поплыла пелена, сознание разбилось вдребезги, она оглохла, словно в уши налили воды или та погрузилась на самое дно океана. Настала гробовая тишина, в которой Лэй сходила с ума от громоподобной пульсации, покатывающейся по перепонкам. В легкие будто налили серу, дышать стало невозможно, кислорода катострафически не хватало, девушка истерично и глубоко задышала, губы пересыхали, поперек глотки встала тошнота, но Ведьма все также не шевелилась. Как умалишенная, она смотрела перед собой, рассудок подкосился, она видела куда больше, чем было.        Сознание ехидно подкинуло ту сцену, которую ей хотелось стереть из памяти навсегда. Фантомный запах гари в воздухе, забил нос, зарево огня, треск пылающих деревьем, лесной шум паники, непроглядная пелена едкого черного дыма вокруг, что отравлял легкие, вызывая головокружение. Несколько раненых людей в округе, пятна крови на истоптаной и застеленном пеплом траве, а прямо напротив огромная рука с острейшими когтями, будто у монстра и все насквозь вцелены в тело милейшего вида матери. Лицо женщины искаженное в изумлении и неожиданности, алый дождь, падающий каплями и заливающий Лэй, ощущение липкости, как ручейки крови стекают по ней вниз, впитываются в одежду. И сама Ведьма, совсем юная, стоит в эпицентре безумия и полнейшего хаоса. Для приверженки темной магии все будто повторялось, одолевая блевотным дежавю, от которого жаждалось избавиться, все точно также — Дух, острие, пронзенная плоть и гибель. Смерть Рена напомнила Лэй об этом, вызвав в ней небывалую панику. Она думала, что наверняка проклята, потому что люди, находящиеся с ней снова начали умирать, но это лишь стечение обстоятельств.        Неуверенно сделав шаг навстречу, Хоро-Хоро и Чоколав под давлением смешанных эмоций тревожно усмехнулись, до последнего пытаясь себя убедить, что все в полном порядке и на самом деле смертельная рана не такая уж и серьезная, а им все просто привиделось.        — Ты… Чего, Рен?.. — через сдавленный смешок, трогнувшим тоном обратился Хорокэу к товарищу.        — К-кончай шутить, у тебя это плохо получается… — идентично Усуи, надломленно произнес МакДэниэл и от обнадеживания мальчишек Лэй стало в разы хуже, потому что для них ситуация выходила просто отвратительной. — Ну хватить, Рен… — истерично посмеивался тот.        — Давай, вставай… Или ты это специально делаешь, чтобы у Лэй-сан на коленях снова полежать? — в тревожности старался отшутиться Хоро-Хоро.        Но ничего не происходило, Рен не приходил в себя, а лужа крови под ним растекалась все сильнее, как полотно, от чего даже панические смешки уже не помогали, чтобы справиться с потрясением и становилось не до шуток. Как завороженная, Лэй дерганно и медленно повернула голову, через силу опуская взгляд вниз на Тао, приходя в еще большее смятение, в груди все разрывалось на части, боль становилась невыносимой. И тогда, еле сглотнув, поджав трясущиеся губы, Ведьма попыталась улыбнуться, но это перекошенное выражение выглядело натянутым на грани помешательства. Ноги все же не выдержали, но приверженка темной магии потихоньку усадила себя на колени перед Реном, кропотливо наблюдая за ним. Как только к Хорокэу и Чоколав, наконец, пришло осознание, что Тао действительно грозит смерть, они побледнели, полностью забыв о бездействующих врагах, что будто специально напоказ давали им подольше насладиться отчанием, ребята просто стояли, не зная, что делать.        Лэй улыбалась, насильно давила улыбку, стараясь держать свои эмоции под контролем, уверенная, что справится с этим, но небо над головой уже полностью заволокло свинцовыми тучами, как перед ливнем. Поднялся прохладный ветер, что колыхал ее пряди и остужал кожу, температура заметно упала по ощущениям, в воздухе слышались испуганные крики птиц, спешно улетавших подальше от реки. Животные словно инстинктивно чувствовали грозящую опасность, уходя прочь, шерсть кота встала дыбом, хвост вздернулся трубой, он зашевелил усами прижал к голове уши. Насупившись, не спуская глаз, Черныш принялся обеспокоенно отступать назад от своей хозяйки, отходя все дальше, он ничем не мог ей помочь. Погодные изменения и подозрительный шум в округе от природы привлекли внимание противников, они заозирались по сторонам, пока еще не понимая, что происходит и причину перемен.        Протянув к Рену дрожащие руки, Лэй помедлила и дотронулась пальцами до его оголенной кожи, со страхом отдергиваясь, она тяжело вздохнула, задыхаясь и улыбнулась еще шире, Ведьма не хотела понимать и верить в происходящее        — Рен-кун… — тихо позвала его та, снова дотрагиваясь, не понимая исходит холод от Тао или от ее охладевших ладоне        Наблюдать за темной кольдуньей было больно, Хоро-Хоро сглотнул, а Чоколав мученически нахмурился, потому что вечно улыбающаяся Лэй сейчас выглядела, как сумасшедшая. Бережно перевернув наследника клана на спину, девушка чувствовала, какой он тряпичный в ее руках, она рассматривала спокойно сглаженные, будто во время глубокого сна черты Рена, глаза были полностью закрыты, она не улавливала его дыхания        — Он умирает, — без капли сожаления и с явным удовольствием вслух озвучил ужасную истину Нихром, следя за происходящим, глумясь над своими противниками. — Его душа сопротивляется, но это бесполезно, тело не сможет выжить, — словно невзначай, пояснил тот, расслабленно пожимая плечами. — Осталось убить еще троих, — угрожающе донеслось от него.        В ту же секунду, не выдержав издевательств и ярости, Хоро-Хоро и Чоколав синхронно сорвались с места, тут же нападая на Мохамеда и Хан Зан-Чина, награждая по сильным ударам кулаков, разбивая им лица        — Рен выживет, ублюдки, — наполненный чистейшей злобой с темным выражением, произнес Хорокэу низким суровым тоно        — Сначала разберемся с вами, а затем отнесем его к врачу, — в точно таком же гневном состоянии, грозно сказал МакДэниэл.        Не теряя времени, они напали со всем напором, применяя своих духов и обрушивая на врагов одни из сильнейших атак. Пальцами Ведьма заботливо убрала с лица Рена упавшую челку и провела ладонью на лбу с замешательством замечая, как оставила кровавые отпечатки. С безысходностью и животным страхом, она перевернула окрашенные в багровый ладони, от чего ее лихорадочно забило. Перед глазами снова всплыл момент из прошлого, когда точно также сидела перед трупом матери, истерично пялясь на свои окровавленные руки. Лэй судорожно и рвано задышала, она неверяще и категорично слабо замотала головой, пытаясь себя убедить и успокоить, но на этот раз у нее ничего не выходило        — Нет-нет-нет-нет-нет… — шепотом повторяла та и с силой вцепилась себе в волосы, принявшись тянуть их в стороны, от чего кожа на голове зазудела.        В панике Ведьма потерла лицо, грязные алые разводы прилипли к ее коже, от чего ее вид стал еще пугающе. Темная колдунья не замечала ничего вокруг, она не следила за дракой, ветер поднимался все сильнее, обдувая одежду, но в какой-то момент, уличив запал боя, Лэй посмотрела на поле битвы. Из-за разницы силы, враги не просто теснили Хорокэу и Чоколав, это было сражение в одни ворота, они сдавали позиции, выдыхались и их будто избивали. Это стало последней каплей, Ведьма не могла больше сдерживать натиск отчаяния, что вырывался наружу, уличая побитые лица товарищей и разлетавшуюся кровь, она оцепенела, как в осознании. На самом деле, если бы Лэй могла говорить всегда правду и вести себя откровенно, то она бы призналась всем и самой себе, забыв о том, о чем ее учила ее добрейшая семья. Ведьма больше всего на свете ненавидела людей. Она их терпеть не могла и не переваривала, она ненавидела жестокость, какую они могут проявлять друг к другу и то, как уничтожают природу, как развязывают войны и эгоистично ведут себя. Она ненавидела их за то, что ее сословие сделали изгоями, за то, что убивали их пачками из-за какого-то гребанного убеждения, что Ведьмы и Колдуны — чистейшее зло воплоти. Она ненавидела, что из-за глупости человечества и их ошибок Вселенная насильно заставила принять ее свою участь, а все предназначение скрывало за собой попытку исцеления людей. Она все это ненавидела, но слишком сильно любила этот мир, поэтому ничего не могла кроме как улыбаться и прощать всех из-за обычной мягкосердечности. Но за всем добродушием Лэй скрывала отвратительную ей жестокость.        — Для нас ваши удары слишком слабы, — послышалось в процессе сражения от выставившего свою ладонь Мохамеда, что целился в сбитых с толку во время драки мальчишек. — Умрите…        Глаза Ведьмы расширились от осознания и в ней застыла холодная ярость, от чего козлиный череп на ее бедре треснул. Как только луч вырвался атакой из приспособления Табарси и полетел выбранным курсом точно в Хоро-Хоро и Чоколав, с неба взрывным грохотом обрушилась сверкнувшая молния. Природа ударила точно между ребятами и атакой, сбив курс, от чего послышался оглушающий хлопок и округу заволокло ослепительным светом на долю секунды, от чего присутвующие оторопели. С неба мгновенно нешуточно, будто волна, хлынул сильнейший ливень, ветер устрашающе и громогласно завыл, подняв неудержимый ветер, а следом еще несколько молний тот час разбежались по небосводу паутиной и вонзились в кроны близ растущих деревьев. Шум был остервенелый, листва, как вспышкой, загорелась и в воздух взметнулись сигнальные клубы дыма, заволакивая все, как туман.        Опешив от такой внезапности и странности, когда свет утих, принявшись грохотать и сверкать среди чернильных туч, все изумленно заозирались, не понимая, что происходит.        — Какого черта… — потеряв дар речи, вопросил Пейоте, потому что погода, словно пыталась уничтожить все вокруг.        После этого, собравшиеся почувствовали небывалый страх, от чего волосы вставали дыбом, их потряхивало, а в тело пробрало небывалое давление чужой неудержимой мощи, обдающей отовсюду. Напряжение проходилось до самых костей, все оцепенели.        — Не может быть… — ошеломленно произнес Нихром, до последнего не веря своим догадкам и быстро глянул на наручный Оракул, приходя в шок. На экране под именем забытой всеми Лэй, которая на их взгляд представляла наименьшую угрозу из всех людей на острове, стремительно сменялся числовой показатель Фуреку, чего еще Патч не видел прежде. Цифры росли с каждой секундой, пока медленно не остановились на одной отметке. — Че-четыреста тысяч?! — в изумлении воскликнул тот.        Если показатель Хао был больше миллиона единиц, из-за того, что он прожил долгую жизнь и обучился всему, то конкуренцию ему могла составить только такая же древняя душа. В теле Лэй была заключена еще одна личность, избравшая ее, как сосуд и ею являлась первая за всю историю ведьма, что и положила начало всему колдовству.        — Я — носительница первозданной крови, прямой потомок главной колдовской ветви, избранная вынашивать великий дух нашей матери, — среди пелены проскользнул отчетливый бетонный и загипнотизированный тон, в котором Хоро-Хоро и Чоколав с трудом узнали Лэй, так как ее холодный и серьезный голос был совершенно не похож на привычный. Он сочился тьмой и жестокостью, а не звонкой ветрянной мелодичностью, от чего оба дернулись, ошарашенно обернувшись на густоту дыма позади. — Мое имя ночи — Ада и я призываю в наш мир свое истинное воплощение, — продолжала зачитывать заклинание та, а строй ее шага приближался к эпицентру остановившейся битвы. — Явись, Ведьма-Прародительница — Аделаида! — выходя из туманности, все лицезрели крайне кардинальную Лэй, на лице которой была надета костяная козлиная маска с трещеной проходящей через впадину правого глаза, решительно закончила та и земля под ногами задрожала.        Пока все были сбиты с толку, от Ведьмы исходила необычная сдавливающая нестабильная аура, распространяющаяся повсюду, ливень прибивал ее волосы и впитывался в ткань одежды. Зная все риски, темная колдунья все равно пошла на этот отчаянный шаг, потому что больше не могла сдержать эмоций и вот что происходило, когда Лэй сбивалась с привычного ритма жизни, переживая колосальное потрясение. Сначала, в мир, будто из самого Ада, прорвалась изящная большая рука с длинными ногтями, напоминающие когти и с хлопком ударила по земле, от чего всех дернуло в сторону, затем вторая ладонь появилась точно также, а в конце, огромная высокая фигура женщины вылезла полностью. Длинные рыжие огненные волосы до середины бедра, зияющие чернильные глаза, похожие на бездну, длинные ресницы, мертвенно бледная кожа, облегающее разорванное черное платье с расширяющейся к низу юбкой, а левая рука с туловищем состояли из костей, демонстрируя даже часть ребер. Локоны Духа Аделаиды двигались, словно живые, она молчала и вела себя неестественно неразумно, будто животное с инстинктами. Чем дольше Аделаида смотрела на всех, тем угнетенней становилось на душе. Бремя Лэй состояло в том, что в нее после многих столетий, воплотилась душа первой ведьмы, чью силу было тяжело контролировать. Именно из-за единения с ней и случилась многолетняя катастрофа в семье, в помутненном рассудке Ведьма и убила свою мать, а также напала на остальных во время одного из шабашей, куда съехались много темных колдунов. Эту свою сторону Лэй и ненавидела, поэтому отец и создал козлиную маску, только надевая которую, можно призвать дух. Единственный способ сдерживать Аделаиду — не надевать череп и следить за контролем собственных эмоций. Ведьме не хотелось, чтобы кто-то видел ее такой, но ей пришлось ради товарищей и из-за смерти Рена. Ей было страшно смотреть на лица ребят после такого, но сейчас ее это не волновало, как только она снимет маску и придет в себя, то и будет душить себя стыдливыми и печальными чувствами.        — Л-лэй-сан?.. — сглотнув, запинаясь, спросил для верности Хорокэу, придя в смятение при виде темной колдуньи, рассматривая ее в ином облике, но та его будто не услышала.        — Да что за демон эта девчонка?.. — изумленно пялился Хан Зан-Чин.        — Не время думать! Она опасна, нужно ее скорее прикончить! — первым опомнился Пейот, взвесив всю угрозу, сразу принимая решение и давая указания остальным своим товарищам.        Те засуетились, Диас первый пошел в атаку, он призывно ударил по струнам, приказывая своему огромному скелету двинуться на девушку и стоило кукле дернуться, как за мгновение сократив расстояние, Аделаида явилась прямо перед другим духом. Она была выше скелета, взмахнула рукой и из-под земли вырвались терновые стебли, что целиком опоясали скелета, зафиксировав его на месте, а затем молниеносным движением ее когти вонзились в череп, продырявливая крепкую кость. Ладонь Аделаиды покрылась голубым пламенем и она вырвала череп, хлопнула по нему и он рассыпался чуть ли не в прах. На лицах врагов и товарищей застыл шок от продемонстрированной способности, они онемели, цепенея. Терновник сжался и все кости разлетелись.        — Вы зашли слишком далеко, поэтому поплатитесь, — произнесла Лэй загробным голосом, указывая на противников, что звучало, словно смертный приговор.        — Это… Действительно Мисс Лэй?.. — оторопевши спросил МакДэниэл, стоя в стороне вместе с Хоро-Хоро и тот напряженно промолчал.        — Не знаю, но… — замялся Хорокэу, стараясь переварить действительность. — Мне больно от того, что она вынуждена так поступать… — честно признался тот, говоря самому себе, что если бы был куда сильнее, то все могло бы обойтись, начиная смертью Рена и заканчивая раскрытием Лэй.        Усуи было стыдно, он был удивлен происходящим, но никак не чувствовал страха или омерзения к Ведьме, потому что понимал, почему все так сложилось и ему хотелось бы сказать ей о том, что он не испытывает к ней негативных чувств. Чоколав был полностью согласен с ним, горько нахмурившись.        — Нужно разделаться с этой ведьмой, тогда ее дух исчезнет! — выдал новую теорию Мохамед, стремительно подбираясь к, как он считал, слабой и незащищенной колдунье, что без Аделаиды ничего не сможет ему противопоставить.        Став серьезнее из-за рисков, Хан Зан-Чин призвал дух панды, чтобы отвлечь внимание Ведьмы-Прародительницы и его напарник смог удачно нанести удар по Лэй. Ловко оббежав препятствия, Мохамед направил ладонь на Ведьму, заряжая свое устройство и выстрелил в нее лучом, но, как и в битве на Турнире, подобная атака на ней не сработала. Удар, словно промазав, прошел мимо нее, никак не задев и величественное присутвие Лэй осталось столь же устрашающим и непоколебимым, от чего Мохамед оторопел. Быстро придя в себя, он выудил из-за пазухи короткий клинок и понесся прямо на девушку, замахиваясь лезвием, блеснувшим в заре огня. На новый выпад Ведьма непоколебимо достала из кармана перочинный ножик и легким движением безропотно полоснула себя по ладони, от чего на землю брызнул ручеек крови. Подобное действие вызвало тревожность у Хоро-Хоро и Чоколав, следивших со стороны.        — Примите мою кровь и услышьте зов. Позвольте нечистивым узреть скорбь сердец мучеников, — сжимая пальцы в окровавленный кулак, читала заклинание темная колдунья и казалось, что витавший в воздухе запах гари стал более едким. — Дайте им познать ваши страдания, что вы вынесли из-за их греха и покажите потаенную тьму, которую они принесли в мир, — произнесла все тем же бетонным пугающим тембром та и земля, словно живая, вновь затряслась.        Только клинок в руках Мохамеда направился прямо в центр груди Лэй, как он внезапно оступился и замер, не в силах шевельнуться с места, будто его пригроздили. Обернувшись, он с ужасом увидел, как развалившаяся внизу черная, словно смоль душа, отчаяно схватила его за лодыжку. Силуэт распылялся миазмами и болезненно мычал, а как только поднял голову на мужчину, то пронзительно и тонко завизжал. Крик пронзал ушные перепонки, впиваясь безумным страдающим криком в мозг. Неизвестная фигура женщины кошмарила до холодного биения сердца, а ее вытекающие, словко краска зеленые кислотные глаза, пробирались в самую глубину сердца неимоверным страхом. Стоило Мохамеду замешкаться и впасть в ужас, как из-под земли позади него повылезали еще несколько душ, истерично и цепко обхватывая его со всех сторон, будто желая затащить в Огненную Гиену вслед за собой. По всей территории возникали множество истерзанных силуэтов, бившихся в агонии, скрипя голосом, взвизгивая, словно самые жуткие мстительные призраки из фильмов ужасов. Находиться среди этого шабаша и настоящего мертвого царства было не по себе всем до единого, Хорокэу и Чоколав оцепенели, неподвижно и шокированно наблюдая за происходящим, как умершие липнут к врагам. Слыша весь поднявшийся вой, Лэй скорбно сощурилась, сама испытывая боль всех погибших от Инквизиции ведьм и одновременно с этим боялась смотреть, что она сотворила с некогда спокойным оплотом у реки, где они до этого мирно жарили барбекю.        На этом фоне, Ведьма в который раз убеждалась в своем влиянии и опасности для всего сущего, ведь именно за ней следует вся имеющаяся в мире тьма, поэтому ей никогда не хотелось, чтобы кто-то лицезрел ее такой — уничтожающей все вокруг. Проглотив подкатившую к горлу кислую горечь, опалившую глотку, черная колдунья взмахнула рукой и Аделаида одним движением ладонью опрокинула на землю и вбила в нее дух панды, от чего под ногами все вибрировало без остановки, а затем своими острыми ногтями пронзила туловище и чужой призыв рассыпался прахом, исчезнув с глаз. У противников не было и шанса против такой неимоверной силы, от чего они встали в тупик, все медленнее принимаясь отбиваться от усопших. Тогда, Лэй с трудом вздохнула, чувствуя, как сжимается грудная клетка, но решительно и враждебно подняла голову, зияя темнотой среди впадин костяной и треснувшей у правой глазницы маски.        — После совершенного греха, у вас нет оправдания, — замогильным и жутким тоном произнесла она, набираясь мужества закончить начатое, любым методом, наступая на горло своим принципам. В душе же Ведьма совершенно не хотела этого делать, но вспоминая об опасности для Усуи и МакДэниэла, а также сметри Рена, была не в силах простить, хотя понимала, что прощение — ее сильнейшее оружие. Но пришлось отречься от всего, ведь козлиная маска была надета. — Я не дам вам права на справедливый суд, — изрекала, будто смертный приговор, что так и было, для впавших в ступор врагов та, пронзая взглядом. — Я самолично вынесу вам приговор… — напоследок сказала приверженка темной магии и занесла руку над головой, что отразила Аделаида, накрывая внушительной тенью дрожащих людей Хао, понимающих, к чему все ведет.        Все застыло в ожидании одного мига, за который Лэй в удушливом состоянии смирялась с происходящим, истязая саму себя противоположными решениями. И ее ладонь принялась опускаться под всеобщее замирание сердца.        — Не стоит! — внезапно сквозь объявший шум бури, пожара и гибельного бедствия прорвался знакомый добродушный, но решительный тон.        В ту же секунду, не успела Ведьма закончить, как ее внезапно схватили за запястье, а Аделаида не успела вонзить свои ногти в тела противников, как резко замерла, а острие остановилось в милиметрах от потерявших дыхание мужчин, что обезумивше пялились на карателя. Хватка была сильной, от чего темная колдунья не могла дернуться, она ошарашенно застыла, повернув голову на вмешавшегося и столкнулась лицом к лицу с Йо, от чего сглотнула. Было трудно прочитать выражение Асакуры, то ли он был серьезен, то ли спокоен, полуулыбка на его губах была расслабленной, где-то проскакивали добрые нотки, но также Лэй замечала и категоричность с осуждением. Это неожиданное появление выбило ее из колеи и неверяще смотря на то, как дождь бьет ему по волосам, а одежда намокает, Ведьма ощутила испуг смешанный со стыдом. Он уверенно вглядывался на нее, вызывая еще большее оторопение.        — Йо! — с неким облегчением вскричали Хоро-Хоро и Чоколав, испытывая радость от его прихода в эту чертовщину, ведь ему удалось остановить их товарища от неизбежной ошибок.        Йо же продолжал всматриваться лишь в Лэй, чувствуя, как под его пальцами ее кожа исходит холодом, а тело дрожит, убеждаясь, что сама девушка не хочет такого исхода, какой намеревалась сделать. Ей было откровенно страшно от себя и от ситуации, в которой не повезло оказаться.        — Не делай того, о чем будешь сожалеть, — твердым и уверенным голосом, произнес Асакура, от чего Ведьма вздрогнула. — Ты ведь не хочешь этого, — постепенно убеждал ее тот, что девушка и сама знала, но ей определенно требовалась поддержка и помощь. Осознавая это, Йо размеренно приподнял уголки губ и внезапно притянул ослабшую Лэй к себе, чему та не сопротивлялась, порывисто и надежно обнимая. Ее тут же обдало защитой и человеческим теплом, сердце в груди дрогнуло, ветер чуть поумерил пыл воздушного давления, а ливень сменился на обычный дождь. — Рен жив, не переживай, — только сказал Йо, как Ведьма пораженно задохнулась, так как именно это ее и беспокоило. — Спасибо, что защитила их, дальше мы сами. Тебе стоит отдохнуть, — успокаивающе вещал он, от чего шторм переживаний и злости укладывался на душе.        Забывшись на несколько мгновений, полностью отдаваясь отзывчивости и поддержки Асакуры, Лэй почувствовала, как устала, тело тут же отяжелело, наливаясь беспомощностью, ей было откровенно не по себе от всего, что вокруг. Но стоило дать слабину, как Ведьма опомнилась о происходящем и резко боязливо вырвалась от озадаченного Йо, панически медленно отступая назад. Ее трясло, она испуганно озиралась по сторонам, с ужасом замечая творение своих рук, от которых пострадала территория, пялилась на души усопших, на доведенных по поседения врагов, глянула на оторопевших Хорокэу и Чоколав, обернулась на тело Рена, а затем, словно деревянная подняла глаза на Аделаиду. Всматриваясь в ее силуэт, приверженки темной магии стало плохо, то, что она видела, вызывало в ней кошмарные воспоминая и самые отвратительные темные и постыдные чувства.        — Мне… Мне жаль… — надломленным слабым голосом, с искренним сожалением, захлебываясь в словах и горечи, пролепетала Лэй, не чувствую под собой ни земли, ни собственных ног.        На глазах множества наблюдавших, она трусливо развернулась и побежала, что было сил вперед, не разбирая дороги. В голове лишь вертелись назойливые мысли о том, что та натворила. Лэй проклинала себя, пока все призванные ею души исчезали одна за другой, оставляя берег реки в покое после своего гнева. Ведьма ненавидела эту скрытую от всех сторону себя, которую до этого надежно была запечатана от посторонних глаз, но все же, то, чего она боялась больше всего, произошло.

***

       Было просто отвратительно продувать раз за разом из-за собственного бессилия действительно сильным соперникам, которых по личной глупости недооценивал до конца и всегда был слишком самоуверен на свой счет. Впервый раз проигрыш настиг Рена в их первую встречу с Йо несколько лет назад и это являлось первым потрясением для Тао, ведь до этого он считал себя неимоверно способным в бою. Из-за этого все его мировозрение скосилось на темную сторону, повлекшую за собой кучу различных последствий, которые настигли его в данный момент. Искрашенное мраком сознание, избыточная гордыня, острый цинизм и призрительное ко всем живым высокомерие, доведшие до затуманившегося разума, что на свете не найдется никого достойней него. Колосальное количество ужаснейших действий, язвительных и ядовитых слов, вплоть до преступных хладнокровных поступков, как убийство. За такое, сотворенное своими же собственными руками, наследник китайского клана ненавидел себя, ненавиде то, что творил в то время, когда был полностью поглощен гнусным мышлением о пути проложенном по головам. Виной всему являлся сам Рен, избравший ту омерзительную дорожку, считая ее правой и самой верной на тот момент. Заблуждение, огромное заблуждение и Тао был рад, что этот беззаботный пацан Асакура, вместе с остальными такими же беспечными товарищами, помог ему переосмыслить былые выводы. Второй раз проиграть было уже смехотворно, потому что соперником оказалась какая-то миролюбивая ведьма.        Вспомная об этом, Рен каждый раз усмехался, выпуская раздраженное фырчание, словно успокаивал сам себя о том, что просто потерял бдительность, а Лэй использовала чрезмерно грязные трюки, так как в прямом столкновении она бы точно ему уступила. Хотя, Тао понимал, что на битву такого рода Ведьма бы не согласилась, быстро предприняв какие-то сомнительные колдовские манипуляции на нем и убежала прочь. И даже если наследник китайского клана с горем пополам и скрипом на сердце иногда мог согласиться со способностью Лэй противостоять кому-то, то личная гордость не позволяла окончательно думать, что она сильнее него. Нет, не в жизни, для Ведьмы нет как такого понятия о силе между кем-то, она не из тех, кто соревнуется и сражается, а только ловко обводит вокруг пальца. Такую бойцом не назвать. Затем проигрыш Микихисе, стыдливый и неожиданный, после которого Рену даже было все равно на то положение, когда он валялся на коленях у приверженки темного колдовства. А теперь еще и фатальное поражение от каких-то клоунов Хао из-за банальной неосмотрительности и гребанной душевной травмы в лице воспоминания о своем проступке. В глазах Тао все складывалось отвратительней некуда, наглядно тыча его носом в собственную слабость. И наследник клана был готов смиренно принять свою смерть в качестве наказания за чужое убийство, так как осознавал, что наделал.        В уме так и скользили кадры того злополучного дня, в котором он никак не мог остановить сам себя же от неотвратимого, потому что уже сделал то, что сделал и это не исправить. Как будто даже честно, что сам Рен умер на глазах Нихрома, жаждущего отмщения за своего брата. Тао на самом деле желал остаться бесплотным духом и оставить любые попытки что-то исправить в своем положении, потому что все осознал и переосмыслил в который раз.        Он никак не мог позволить себе воскреснуть с помощью Жанны, иначе взамен Йо был бы вынужден покинуть участие в Турнире, что вызывало раздражение. Каким мышлением руководствовался Асакура в желании вернуть Рена, тот не понимал и не понял бы этого бестолкового соперника, от которого никогда не знаешь, чего ожидать. Заключать настолько проигрышный договор с подозрительной девчонкой лидером «Х-Судей», по мнению Рена, являлось наиглупейшей идеей, которая когда либо могла возникнуть в голове Йо. Асакура буквально выкидывал единственную возможность, если уже не побороться за титул Короля Шаманов, то хотя бы выяснить все по поводу способностей Хао и всего прочего. Выкидывал миллионный шанс на ветер из-за какого-то желания спасти его, что не укладывалось в разуме Тао. Хотелось просто взять Йо за грудки и наорать за такой необдуманный поступок, ведь наследник китайского клана сам виноват в своем неутешительном положении и должен сам пожинать плоды прошлых преступлений. Умер — ну и черт с ним! — заслужил, потому что сам убил человека, карма — штука злая, непредсказуемая, но очень злопамятная и жестокая, подстать поведению Рена. В состоянии бесплодного духа Тао был вне себя от ярости, потому что сколько бы не гневался и не звал Басона или кого-либо, не мог остановить процесс воскрешения, дав свое твердое «нет». И все же, — черт его побери! — при всем своем нежелании снова ступить на земную твердь, наследник клана больше всего костерил самого себя. Потому что в нем, словно какой-то полевой и освежающий цветок, распускалась теплая благодарность и по существу текла мягкость за бескорыстное решение Йо с самопожертвованием своего места участника.        Уже откровенно бессмысленно отрицать и отмахиваться от того факта, что Асакура считает Рена не просто своим главным соперником, а истинным другом, таким, какого у самого Тао никогда до этого не было. И все их былые распри, мелкие привычные недомоловки, какие-то, возможно, личные неприязни просто меркли на фоне тех доверительных отношений, что сложились за время их общения. И это тоже бесит. Бесит, что приверженец одиночества вроде наследника китайского клана, так близко принял к себе Йо, как впрочем, и остальных дураков из их разношерстной компании. Один краше другого и Рен отлично вписался в эту группу, как по своему в меру безумный идиот, от которого столько же проблем, как и от всех. Друг друга стоят, особенно Рен с Йо — полные противоположности, но так идеально дополняющие и закрывающие общие слабости. Если Асакура авангард, то Тао — тень, прикрывающая его тыл. И сколько бы Рен не возникал, а сам для себя уже решил, что будет помогать Йо, как только воскреснет, если конечно же церемонию не прервут.        Оголенная душа Рена парила над его пронзенным телом, лежавшим на постаменте в окружении «Х-Судей» и он мог только бесцеремонно и ворчливо безуспешно кричать в лицо низкорослой Жанне, надеясь, что процесс пойдет не так. Сомнительно было доверять этой псевдо-святой, особенно видя, как Марко приставил к голове Тао дуло пистолета, намереваясь после прихода в сознание, отправить его обратно к праотцам, откуда должен был вырваться. С категоричностью Лассо ситуация складывалась хуже некуда, у Рена голова шла кругом, казалось, что невыгодней положения не придумаешь, Тао нервно потирал переносицу, продумывая возможные сценарии последующих событий, вполуха слушая слова «Железной Девы».        — Знаете ли вы сказку про «Спящую Красавицу»? — спросила своим миловидным тоном Жанна у присутствующих в здании товарищей, ударяясь в краткий пересказ, пока наследник клана все же не оставлял попыток придумать, как всему помешать и взвинченно кусал ноготь большого пальца.        Сказочные восхищенные слова пролетали абсолютно мимо слуха Рена, которому в волнении было не до этого, он напряженно думал, что делать и тут в сознании промелькнула одна догадка. Былинный фарс рассказа Жанны натолкнул его на одно воспоминание о фольклоре, напомнив о человеке, что совершенно точно мог бы ему помочь. По сказаниям, ведьмы и колдуны обладали способностью сопровождения душ в потусторонние миры и Тао сразу вспомнил о первом бое с Лэй, когда к ней притянулось множество неупокоенных, застрявших в существовании между двумя вселенными. Без сомнений, будь Ведьма тут, то могла бы заметить его, но… И тут наследник китайского клана изумленно оцепенел от уколовшего его тревожного чувства. Откуда-то в разуме всплыло неприятное, саднящее смазанное воспоминание, которое, забыв о нынешней ситуации, Тао принялся кропотливо размышлять. Фантом пепельной горечи и запах гари пробрался ему на язык и рот, от чего стало невыносимо удушливо внутри, а голова от мыслительного процесса начала расскалываться. Казалось, что он упустил что-то важное пока был без сознания на том берегу, почему то память окрашивалась густой темной завесой дыма, из которой тянулись паучьи сети ярких всполохов молнии. Оглушающий шум, треск дерева, жар огня в опасной близости, как от печки и ледянящий до мурашек ливень. Картина похожая на вход у Адских врат и Рен внезапно вспомнил резкую ужасающую сцену, от которой воздух встал поперек горла.        Тао действительно видел настоящий Ад. Тот Ад, что самолично хотел вскрыть и узнать, добраться до спрятанного Инферно в душе у сдержанной и загадочной девушки, что всегда присутствовала в их компании товарищей рядом. Это являлось ошарашивающе, пусть и отрывками в собственной предсмертной агонии, но Рен наблюдал, как мир вокруг нее превращался в настоящее Чистилище, языки пламени пылали повсюду, погода обернулась в аномальную бурю, ветер сдувал все на своем пути, дождь грозился смыть все с лица земли и посреди всего этого хаоса — Лэй. Хотя Тао и застал всего один единственный кадр той жути, но точно лицезрел на ней костяную маску, над которой потешался и которая вызывала у него массу вопросов. Сглотнув и беспокойно абсурдно усмехнувшись, наследник китайского клана покачал головой, стараясь отмахнуться от непостижимого момента, отрицая то, что вспомнил, словно собственная память его обманывала из-за стресса.        — Не может быть такого, — неверяще сам себе сказал Рен, категорично относясь к увиденному.        В его понимании, Лэй абсолютно не могла так себя повести, она бы никогда не вышла из себя и не устроила масштабную катастрофу с намерением убить кого-то. С первого взгляда на Лэй, никто бы и не подумал о том, что она может как-то откровенно и ярко себя проявить. Всегда лишь мягкая полуулыбка на устах, скромное поведение, тихий шелестящий голос, добрый взгляд и бескрайняя чистосердечность. Никому не делала зла, даже если с ней поступали нечестно, не ввязывалась в конфликты, сохраняя позицию пацифиста, старалась сглаживать углы, развеивать обстановку, спокойно вела себя и с конченной скотиной общалась вежливо, будто ее ничто не задевало. Полнейшее игнорирование внешнего грубого влияния или давления, словно все чем она жила и дышала — своими собственными ничем неоскверненными взглядами. Хоть и ведьма, но святого в ней было больше, чем в той же самой Жанне, что для сравнения между ними двумя вызывало острый диссонанс. Думалось, что Лэй даже травинке навредить не сможет, не то, что человеку. Но при всем этом, инстинкты Рена подсказывали ему, что Ведьма таит за собой куда больше незримых мрачных деталей, от чего даже собственное убеждение не помогало успокоиться. Тао сомневался, что его разум занялся самообманом, тем более с такой деликатной темой. Теперь наследник клана не мог прекратить думать об этом всем, неведение его беспокоило.        — …Принц обладал целительной силой шамана, поэтому Тао Рена оживит такой же поцелуй, — краем уха уловил концовку нудного и неинтересного рассказа Жанны тот, сквозь пелену задумчивости и внезапно осекся, как и все изумившиеся присутствующие.        С секунду помедлив и переосмыслив сказанное, Рен заторможенно посмотрел на скромно улыбавшуюся и краснеющую Жанну, плавно осознавая суть ее слов, пока не опомнился. В мгновение Тао истерично покрылся багровыми пятнами смущения, шокированно распахнув глаза, как умалишенный.        — Чего?! — вскричал взвинченный наследник клана, которого упокоенные на той стороне реки Стикс могли бы услышать, тут же паникующе заметавшись по воздуху, сгорая от настигнувшего внезапно абсурда.        Хотя Рену уже немного немало, а целых пятнадцать лет, но к поцелую от Жанны, тем более в положении трупа, был не готов и абсолютно не желал, даже будь это единственным спасением на земле от какой-нибудь неминуемой катастрофы и гибели всего живого. Лучше пусть Марко ему всадит с десяток пуль в череп прямо сейчас и сотрет в порошок плоть, чтобы потерять любой шанс на воскрешение. Пусть Йо благополучно продолжит участие в Турнире, а Джун с семьей закатят ему самые скромные похороны, выкинут труп с обрыва, сделают из него зомби или еще что, но точно не поцелуй от девушки, которая ему совершенно не нравится. Каким бы зрелым или крутым не хотел казаться Тао, а личная близость была для него священным табу, на которое посягнет лишь одна единственная женщина за всю его жизнь, когда он с ней определится. Кричать, рвать и метать, было тщетно, Рен бессильно прикрыл глаза, пытаясь не наблюдать за Жанной, ее манипуляциями и всем происходящим с лишением себя первого поцелуя в таком позоре.        — Я убью их всех, как только воскресну! — раздраженно причитал Тао, отмахиваясь от стыда, стараясь не думать об этом, стирая в сознании образ «Железной Девы», мечтая, чтобы его оставили в покое.        Затем начался форменный беспредел из звона разбитого стекла, в которое влетел орущий Рю, от чего Тао все же соизволил открыть веки, лицезреть эту вакханалию и плавно перенестись в свое тело обратно. Напоследок наследник клана увидел целующего его в губы дух Шамаша, а, — хвала сущему! — не Жанну, немое изумление растерянных окружающих, с негодованием фыркнул и под яростный крик Марко, мгновенно очнулся. В пылу разборок, на фоне всего глупейшего шоу, Рен сразу внушительно поднялся на постаменте, сурово оглядывая всех, на этот раз способный произнести им пару ласковых, изливая все свое возмущение.        — Рю, какого черта ты не пришел раньше, чтобы меня не воскресили… — несдержанно и грозно цыкнул языком Тао, остро всматриваясь в обрадованных друзей и опешевших «Х-Судей».        — Рен! — радостно вскричал от облегчения Рюносуке.        — Господин! — с точно такой же радостью приветствовал Басон, которого сдерживали два других духа соперников, не позволяя подобраться к хозяину.        Не лучшее стечение обстоятельств после пробуждения, но Рен был даже доволен ощущением напряженности в воздухе от накалившейся обстановки, что исходила от яростного Марко, вызывая в Тао некий долгожданный азарт. Гневный пронзающий взор Лассо устремился на наследника китайского клана, от чего тот предвкушающе и надменно усмехнулся, чувствуя вместе со скакнувшим адреналином буйную силу, текущую по всему телу. Конечности отдавали легкостью и мощью, которую желалось опробовать, Рен догадался, что после смерти Фуреку возросло и, как будто, уже не так обидно было отбросить коньки, правда последствия так себе в любом случае. У него не было времени долго разбираться с «Х-Судьями», были дела куда важнее, как поговорить с Йо и все для себя выяснить.        — Мне не нравится твой тон, — чуть ли не скрежетал зубами Марко, дергая пальцами на пистолете, готовясь вступить в противостояние и пристрелить Рена за излишнюю дерзость. — Ты хоть понимаешь, какая честь была оказана такому, как ты? — вскипал мужчина, не терпящий пренебрежения к их команде и особенно к лидеру, на что Тао разгоряченно нахмурился.        — А я и не просил о помощи таких, как вы, — парировал наследник клана еще более жестко, возвышая свое присутствие и нагло провел тыльной стороной ладонью по губам, сплевывая на землю. — Мерзость, — намекал на тот поцелуй от духа и на общую способность Жанны тот, замечая, как она сникла лицом, жалобно поджав губы, будто вот-вот расплачется.        Конечно, за такое бестыдное поведение на Рена мгновенно напали, но он не растерялся, сохраняя хладнокровие, лишь безынтересно подозвал к себе Басона, говоря о том, что у него нет лишнего времени тут околачиваться в данной компании. Без пыли и шума, не напрягаясь, Тао разгромил построение «Х-Судей», избегая лишнего кровопролития и вышел прочь от них с исполинским спокойствием и самодовольством без благодарностей. Его даже не стали преследовать или излишне ухищряться в противостоянии, оставив все, как есть, потому что продемостриврованная Реном техника заставила соперников оторопеть. После нескольких минут какой-то борьбы Марко правильно принял решение не разводить столкновение дальше и две стороны разошлись, будто ничего не происходило. О позорной смерти Рену напоминал лишь огромный шрам на груди и спине, что разбивал татуировку его клана надвое, словно освобождая от оков прошлого, символизируя перерождение мировозрения.        — Мы так рады, что ты жив! — вытирал слезы Манта, когда они выходили из здания, на что Тао тяжело вздохнул, так как не привык к таким переживаниям от других и все еще не отошел после всего приключившегося.        На улице неравномерное капал и стучал по стеклам дождь, на земле разливались слякотные большие лужи, небо заволокло серой пеленой и в воздухе витала прохлада от непогоды.        — Мне нужно поговорить с Йо… — предупредил Тао, ступая за козырек ангара, оказываясь под каплями мороси, что принялись опадать на его оголенную грудь и волосы.        — Он наверняка тебя уже заждался! — показывая большой палец вверх, сообщил Рю, собираясь проводить товарища к Асакуре.        Стоило Рену наметиться идти за Умэмией, как дождевая вода ненароком крупно упала на лицо Тао и покатилась вниз к губам, от чего он рефлекторно слизал ее языком и внезапно застыл. Прекратив шагать, наследник клана оторопело замер, чувствуя, как в груди все пульсирует и сжимается, а во рту гуляет вязкий прелый привкус какой-то кислотности и гари. Ноги буквально отказывались следовать дальше, а тревожное чувство, что было у него еще в состоянии духа, вновь вернулось, обжигая изнутри, наталкивая его на отвратительную мысль, которую было трудно проигнорировать. Заметив, что Рен не идет за ними, Рюносуке и Манта обернулись, лицезрея, как намокшая челка упала ему на глаза, а сам он неосознанно сжимает кулаки.        — Ты чего, Рен? — недоуменно склонил голову на бок Рю.        — Дождь горький, — не поднимая головы, произнес жестким тоном Тао, начиная незаметно для себя нервничать.        На заявление друга, парочка переглянулась и на проверку высунули языки, ловя капли, после чего синхронно скривились.        — И правда, горький, как пепел, — согласился Манта, отплевываясь от слякоти.        Удостоверившись, что ему не показалось, Рен серьезно посмотрел на товарищей, осознавая, что ему действительно не почудилось то воспоминание, что добавило горькой пилюли и нервозности.        — Что с ней случилось? — задал лишь один вопрос Тао, видя, как Рю и Манта мгновенно поняли о ком речь, потому что их черты взволнованно напряглись, словно они застали то, что на самом деле не следовало.