Когда встречаешь Ведьму...

       Рен был готов записать себя в пожизненные идиоты, четко признав этот неутешительный факт своего развившегося слабоумия, вызванного, как он полагал, постоянным общением с Йо и компанией. Приоритетной задачей совершенно точно являлся разговор с Асакурой, чтобы выявить все проблемы, возникшие последствиями из-за последних событий, ведь отказ от участия в Турнире — слишком большая цена за какое-то воскрешение такого отброса, как Тао. В душе у наследника китайского клана клубилась цель выказать Йо хотя бы какую-то благодарность за такую жертву собственных амбиций в угоду жизни друга, пусть и не прямым текстом, а обходными фразами в стиле Рена. Уверить, что теперь Рен с полной решимостью готов встать на сторону Асакуры, чтобы не произошло дальше, ведь, чем дальше заходили товарищи, чем больше накалялась атмосфера событий вокруг. Нужно было подготовиться к любому повороту, но вместо этого наследник клана поступал в совершенно ином ключе. И все потому, что горчащие на губах капли проливного дождя, что не заканчивался уже который час с момента происшествия на берегу реки, вызывал неясные туманные ощущения.        Вкус прелой безнадежности, настолько упаднической, отдающей едким послевкусием, что просто напросто пробирало тело жалостью. А разжалобить Рена, казалось, было невозможно, слишком твердый у него характер, чтобы кому-то сочувствовать и принимать чужое горе близко к сердцу. Только эта проклятая слякоть раздражала чрезмерной чувственностью, от чего Тао чуть ли не било током и не передергивало каждый раз, когда прохладные капли касались оголенной груди. В голове не укладывалось, как одна единственная женщина была способна окунуть целый мир в свои эмоции с помощью погоды, так еще и так бездарно, что любой идиот мог догадаться о ее истинных чувствах. Словно все черным по белому писано о ее переживаниях, так никаких нервов и не напосешься, если гребанный дождь не закончится наконец. Для наследника китайского клана казалось очевидным происходящее на улице и по какой причине творится эта непогода. Но, почему то, ни Манта, ни Рю, который особенно пекся о женском поле, не брали в толк, что где-то, совершенно точно, посреди леса сидит эта непредсказуемая Ведьма и мается невесть чем. Может, все думали, что Лэй необходимо побыть одной и самой успокоиться? По тому факту, что дождь все еще неравномерно льет, а дороги разливаются в глубоких лужах, можно было сказать, что девушка не справляется. Ей бы помощь Йо, как главного представителя покоя всего и вся, но он также не пошел ее искать. И Рену тоже следовало плюнуть на Лэй, которая никогда толком не может сказать и слова о внутренних беспорядках души.        Но Тао бесит дождь. Рен на дух никогда не переносил дождь за свое уныние и влажность, в Китае и так хватает осадков, чтобы действовать ему на нервную систему и вводить в транс полнейшей мирской скуки. А здесь, на острове природа, песок, грязь и все это течет во все стороны ручьем и разводит целое болото, от чего некуда ступить не увязнув ногами в какой-то коричневой мути. Одежда промокает, отягощает движение и вводит в тревожность, что небосвод никогда уже не станет благосклонен и затопит все вокруг.        Резко развернувшись от Манты и Рюноске, Рен без излишних объяснений пошел куда глаза глядят в направлении самой густой чащи леса на острове, без точного понимания, где находится весь эпицентр гнусного дождя. Рассказ товарищей о том, что им удалось узреть после гибели Тао, вверг в какое-то опустошение, залив туда напряженную острую серьезность. Удостоверившись, что в помутненном рассудке наследнику китайского клана не показалось то, что лицезрел на долю секунды, привели его к мысли, какого вообще черта такая нестабильная женщина существует на этом свете. Что вообще должно твориться у нее с головой, чтобы вести себя так неопределенно, скрывать за плечами подавляющую силу и настолько опасную Сверхдушу, способную стереть в порошок, наверное, даже самого Хао. В сознании клубилась масса вопросов по поводу Лэй, на которые она никогда не давала ответов, а туманно лепетала о чем-то ином, переводила тему или загадочно умалчивала, легко улыбаясь. Лучше бы Ведьма умела в ответ бросать камни в людей, чем прощать им оскорбления в свой адрес, а не срываться на врагах себе же во вред. У Рена ничего не пылало от злости, он был полон холодной решимости вытрясти все, что вводило в неведение, пусть и грубо, но Тао припечатает Лэй к стенке, насильно заставив вывалить все, что скрывает. Тайны его окончательно достали до скрежета зубов.        Подошва обуви звонко хлюпала по лужам, целенаправленные шаги в неизвестность не останавливала даже вязкая грязь, наследник китайского клана просто шел по тропе, выбирая маршрут наугад, давно не замечая, как мог заплутать среди природы. Листья шуршали от падающих капель воды, воздух был довольно прохладен, легкая дымка от тумана напоминала выпущенный клубок табачного дыма, что рассеивался и снова местами возникал. Зелень не впечатляла глаз, а понуро свисала ветками вниз, будто также что-то оплакивала. Вся ткань на теле пропиталась сыростью, закрадываясь спертой свежестью в нос, привычная укладка волос не топорщилась, как обычно, а прядями падала на лоб, даже вечно стоявший локон на макушке выглядел так, словно его обломали. Найти одну девушку на такой территории казалось мало выполнимой миссией, но Рен был убежден, что Ведьма обязана была затихариться в самом отдаленном и неприметном месте среди кустарников подальше от посторонних взглядов. Вполне в духе Лэй — что-то сделать и скрыться.        За время поисков, в которых Тао непереставая чертыхался и ругался, смахивая с лица влагу, уже с несколько раз пожалел, что пошел на поводу у какого-то резкого и странного намерения выплеснуть накопившееся негодование на Ведьму. К сожалению, упертость наследника китайского клана не позволяла отступить, пока не доведет дело до конца и не совершит задуманное. Пусть хоть целая ночь пройдет, тогда Рен будет в еще большем праве наорать со всей злостью на Лэй и высказать, насколько ему противно ее поведение. Как она в целом не вызывает в нем благих чувств и зачем ей вообще весь этот Турнир, пускай катится обратно в Токио и не попадается ему на глаза.        — Дурацкая Ведьма… — вытирая ладонью лицо, оскалился Тао, заозиравшись по сторонам, чтобы выбрать, куда шагать дальше, от чего с его волос слетели дождинки. Секундно исследовав местность вокруг, он твердо пошел рядом с кустарниками, выходя на новую непротоптанную тропу. — Какого черта ты здесь устроила?! — не выдержав, злостно крикнул в воздух тот, медленно раздражаясь, как будто когда он окончательно скорит от ярости, то Лэй окажется прямо перед ним.        Если что-то, так называемое, извне, таким вот необычным образом проверяло выдержку Рена, то он с едким издевательским смешком был готов самолично признать, что никакого спокойствия в нем отрадясь не было. Как минимум, не к выходкам других людей, хотя и мысленные наставления о том, что Тао — струйный поток с родных китайских гор, не помогали в данный момент. Ему жажделось от души пинать камни, да так, чтобы они в труху рассыпались и гневно кричать на все вокруг, порицая Лэй за ее побеги, Йо за его идиотские решения, и самого себя за свой гнусный характер, который, как однажды сказала Джун, ни одна будущая хозяйка клана Тао не выдержит. Да Рен сам хотел от себя повеситься, но рассверепел бы на стадии завязывания узла на веревке, ведь нет ему покоя в таком безумном окружении.        Но Тао продолжал идти, плевав, что впереди грязи может оказаться уже по колено, он просто шествовал, доказывая непойми кому или чему, что имеет право поступать неблагоразумно, хотя бы в такой ситуации, чтобы дождь прекратил его бесить. Сбившись с пути, наследник китайского клана не позволял себе повернуть назад, а лишь шел, шел и шел, нервно разгребая руками густую листву, чьи ветки норовили хлестнуть его по лицу. И одной из них все же удалось это сделать, когда Рен взвинченно резко ударил по ней ладонью, а дерево в ответ отрекошетило ему по носу, вызвав неприятные болезненные ощущения, заставив остановиться.        — Твою мать! — несдержанно взревел Тао, потирая переносицу, злобно зыркая на возвышавшееся древо, которое снова отбил рукой, чтобы неповадно было. — Сука… — не выбирая выражений, шикнул тот, проходя дальше к разредившейся от кустов поляне, замедляя шаг.        Проверив, что шлепок по лицу не вызвал кровотичение, Рен смахнул капли воды и поднял голову, осматриваясь вокруг, как в тот же момент неподалеку высокая трава неестественно зашевелилась. Напрягшись на мгновение, Тао уже подумывал, что эта какая-нибудь местная разновидность змеи, но из шуршания показалась черная знакомая морда кота с ядовито зелеными глазами, высунувшаясь из недр. При виде Черныша, Тао сразу смекнул, что это точно тот самый кот Лэй, такого грех было перепутать с каким-то затесавшимся в округу бродяжкой. Появление домашнего питомца могло означать лишь то, что его хозяйка обитала где-то рядом, значит, интуиция наследника клана не подвела в выборе дороги. Грозно сведя брови к переносице, Рен посмотрел на вышедшего к нему кота, чьи глаза, при виде парня, наполнились каким-то облегчением и надеждой, а хвост обрадованно завилял в стороны.        — Где она? — не церемонясь и не задумываясь о том, что разговор с животным может являть из себя что-то странное, спросил у него Рен, заботясь лишь о своих собственных целях, игнорируя взволнованность кота.        Черныш на вопрос беспокойно замяукал, будто на своем собственном кошачьем языке пытался что-то ему рассказать и забегал у ног Тао, цепляясь за его штанину. Покривив губы, наследник китайского клана потряс конечностью, стараясь отцепить от себя назойливого питомца, этого ему еще не хватало, чтобы к нему прицепился чей-то темный фамильяр. Только Рен собирался поднять голову от кота, как услышал приближавшееся враждебное карканье и в него на всех парах влетел ворон, истерично хлопая крыльями. Такого гостеприимства Тао не ожидал, что на него нападет какая-то птица, что примется тут же мазать по нему когтистыми лапами, явно стараясь прогнать любого, кто попытается пройти дальше дозволенного. Перышко несдержанно верещал, кружа над шаманом со всех сторон, дергал его за ткань накинутого на плечи хаори, клевал мокрые локоны и без остановки взмахивал ощетинившимся оперением, вынуждая Рена прикрываться руками, защищая лицо от острых когтей.        Не делай добра — не получишь зла, а Тао никогда и не стремился быть чьи-то благодеятелем и ударяться в бессмысленную для него гуманность, помогая всем нуждавшимся и поддерживая отчаявшихся. Он приследовал лишь свои цели и необдуманные поступки, которым еще не мог найти объяснений, пока что спихивая все на умопомешательство после смерти, раз занимается таким неблагодарным делом, как поиском кого-то, чтобы, как расчитывал, выместить свое негодование. Ему и побоку сейчас на причины, пусть главной причиной будет проклятущий дождь, но самое неблагодарное в данном походе — нарваться на неадекватную птицу, которая и до этого не проявляла особой привязанность к нему. А здесь еще и начался балаган, ведь Черныш решил заступиться за Рена, принявшись прыгать так высоко, как мог, чтобы цапнуть Перышко за хвост и остановить его от нападения. Поднялся шквал карканья наперебой с шипением и мяуканьем, от которого у Тао сдавала последняя нервная клетка и капля выдержки, испарившаяся во внутренней ярости к происходящему бедламу. Наследник китайского клана срать хотел на то, кто кого пытается защитить, птица хозяйку, кот заплутавшего Рена или еще что либо вселенское, Тао было ясно одно. Его все бесит, особенно, этот ворон, пархающий у него над головой.        Расвирепев, наследник клана озлобленно оскалился и резким, точным движением схватил Перышко за клюв, вынудив опешить и испуганно завырываться, но пальцы Рена держали так, будто он сейчас раздавит эту птаху. Сурово и пронзительно, он смотрел в пару черных глаз-бусин, пыхтя раздражением.        — Либо ты ведешь меня к своей дурной хозяйке, — низко и злобно вещал Тао, всматриваясь в запаниковшую душу Перышка. — Либо я разорву твое чучело в клочья, от чего она сойдет с ума еще больше, — предостерег своим огромным влиянием и силой тот, от чего ворон опасливо усмирился, понимая, что слова наследника китайского клана не просто пустой треп, а вполне реальная угроза. Он и вправду нес за собой буйную, мощную и жуткую ауру, которой трудно противостоять и Рен дейтвительно мог убить Хранителя, не заботясь о чувствах Лэй. Но не сделал бы этого, потому что уже принял решение о том, что кардинальные действия приводят лишь к большему накоплению грехов, которые ему еще могут аукнуться в будущем. А еще потому что Ведьма отзывалась о парочке своих существ, как о ценных членах семьи, какой у нее не осталось, кроме двоих фамильяров, поэтому пусть забирает их и катится себе обратно на окраину Токио. — Если уж я не скажу этой Ведьме о ее глупости, то она так и останется тухнуть под этим дождем пока ее труп не размокнет, — уже сдержанней, но серьезно и настойчиво, убеждающе смотря в глаза ворона, изрек Тао, от чего Перышко задумчиво смолк.        С мгновение поразмыслив и переведя взгляд на Черныша, что умоляюще смотрел на него в ответ, птица успокоилась, что не могло не вызвать у Рена легкое облегчение, ведь суета прекратилась. Грубо выпустив ворона, Тао проследил, как тот вырвавшись, взлетел, проверяя не повредились ли крылья, осел на землю и ненавистно уставился на него, что парень проигнорировал. Прерывая напряженную атмосферу и бурившие взгляды парочки недоброжелателей, Черныш тихо мяукнул, обратив на себя внимание и мотнул головой следовать за ним. Молча, шаман последовал за котом, продиравшегося сквозь траву, заметив, как Перышко медленно воспарил вперед, недоверчиво оглядываясь на пришедшего. Бредя за проводниками, пересекая тонкий ручей через валуны, Рена вывели к небольшому водопаду, чей вид выглядел куда более живописней, если бы не скверная погода. Вокруг каменистости вились распустившиеся вьюны, вдоль берега росли плакучие ивы, чьи ветви склонялись к воде, а жизнь в этом отдаленном уголке выглядела смиренно, будто остального света не существовало. Было довольно тихо, звучал только бег течения и его падения с высоты третьего этажа, время будто останавливалось и ничего кроме природы не дышало так наполненно и свежо. Оглядываясь, Тао был слегка впечатлен красотой зелени, размышляя о том, что не удивительно, что Лэй спряталась в таком подходящем ей по духу месте.        Тихо пройдя к водопаду, Перышко внимательно осел на дереве неподалеку, следя за парнем и его действиями, а Черныш сел на высовывающийся из земли корень, ожидая какого-то чуда. На секунду остановившись, наследник китайского клана пригляделся перед собой, видя сгорбленную промокшую фигуру девушки вблизи падающей воды на берегу. Лэй сидела на холодной земле, уязвимо прижимая к себе ноги, которые отчаянно обхватывала руками, пряча среди колен лицо, а рядом в траве лежала ее опасная козлиная маска с трещенной у глазницы. Со стороны Ведьма выглядела до ужасного беззащитной, спина мелко дрожала, а вся она казалась маленькой, хрупкой и тонкой, словно вот-вот рассыпится. На миг Рен забыл обо всей своей злости, неуверенно сглотнув, уличая звук всхлипываний, которые еле сдерживают, чтобы не расплакаться. Ему действительно ее жаль, но лишь в этот миг, позволяя решимости пропасть, поставив его в затруднительное положение. Такой Тао ее еще не видел — разбитой, будто вариантов все наладить просто нет. А расстроенная и плачущая женщина не могла не дернуть в нем его душевную струну, насколько бы тот не был циником. Сил как таковых у парня не было наблюдать за ней, он сожалеюще и хмуро свел брови, противоборствующе и болезненно поджав губы, отвернувшись.        К этой картине шаман точно был не готов, потому что, как оказалось, ничто живое наследнику китайского клана все же не чуждо. Последний раз так дискомфортно и слабо Рен себя ощущал, когда видел, как горько и беспомощно Джун тихо плакала в зале у панорамного окна, не думая, что ее брат случайно окажется рядом и застанет ее такой уязвимой. И почему-то душа у него скрипела и переворачивалась только при виде сестры и Лэй, остальные женщины как-то не вызывали своими слезами в нем того же. Схожего в Джун и Ведьме ничего не было, начиная внешностью и заканчивая характером, потому что, в отличии от приверженки темной магии, старшая сестра не ограничивала себя в ступлении в битвы и не обладала таким же чрезмерно мягким темпераментом, как Лэй. Но чувства у Рена неприятные, будто плохо не какому-то товарищу из их компании, а родному человеку. Для Тао это казалось бредом, он мотнул головой, чтобы выкинуть из нее подобные мысли и вздохнул, переводя дыхание, возвращая себе и лицу хладнокровие. Вспомнив о том, зачем он сюда пришел, наследник клана, ворчливо скрестил руки на груди.        — И долго еще страдать тут собираешься? — резким, привычным тоном громко обратился шаман, пока что выдерживая между ними расстояние, от чего его голос в нарушившейся тишине заставил Лэй неожиданно вздрогнуть.        Боязливо дернувшись, а затем неверяще замерев, Ведьма аккуратно повернула голову, скрывая чрты за опадающими черными волосами, не разжимая своей позы и ошарашенно уставилась на парня. Тот спокойно стоял, не двигаясь, пока в груди у приверженки темной магии сердце на секунду пропустило удар, а затем взволнованно забилось, ее глаза расширились. Кропотливо разглядывая сухое выражение Рена, девушка убедилась в том, что ей не мерещится и перед ней не дух умершего при ней товарища, она жадно рассматривала его, пока пустота внутри от потери медленно рассасывалась. Во рту пересохло, темная колдунья потеряла дар речи, дыхание сбилось, но трясти ее перестало, как подметил Тао.        — Рен-кун… — слабым тоном произнесла она, сглатывая и возвращая себе голос, от тона которого шаман подсознательно осекся, так как его имя из ее уст звучало слишком легким и летящим, словно наполненным чем-то приятным. Скула Рена незаметно и мелко порозовела, но он быстро пришел в себя, убеждая, что у Лэй просто стадия принятия действительности, ведь перед ней воскресший человек. — Ты… Жив… — все еще не веря вещала та.        — А что, мне сдохнуть надо? — сварливо фыркнул Тао, категорично мотнув головой, на что к своему внутреннему успокоению услышал мелодичный тихий облегченный смешок. Разговор явно хлипко вязался, грозясь рассыпаться, от чего парню становилось неуютно, непонятно как себя вести и говорить. Он запустил в волосы пятерню, закидывая мокрую челку назад, недовольно смотря на Ведьму. — Твой дождь уже меня достал. Прекрати это, — возвращаясь к своей требовательности и холодности, сказал тот.        На это темная колдунья тут же засуетилась, она разжала ноги, спешно отвернувшись и приянявшись вытирать ладонью лицо, всхлипывая носом в попытках собраться с силами.        — Да, извини, не хотела тебя злить им. Сейчас он перестанет идти, можешь пока отправляться к остальным, все в порядке. Если заблудишься, то Черныш может тебя вывести на дорогу. Не мокни тут, а то вдруг простудишься, — без остановки залепетала девушка, чей голос старался быть ровным, но явно дрожал, а между слов проскакивал неуместный наигранный безмятежный смех, который та выдавливала из себя.        Со своей цепкой наблюдательностью Рен замечал все в ее поведении, особенно этот фальшивый темб и трясущиеся плечи с дергающимися пальцами. Лэй суетилась больше прежнего и невпопад, неконтролируемо хихикая, как дурочка, что хочет плакать и все рассказать, но не может это сделать при другом человеке раскрывая свои слабости. А слабее ей уже некуда выглядеть и Тао это неискреннее поведение раздражало, потому что настоящий смех Ведьмы размеренный и живой, а не пропитанный безысходностью. И самое главное — она еще ни разу не показала своих глаз и лица, а вести диалог с ее затылком являлось для наследника китайского клана верхом бестактности, от чего у шамана взыграли эмоции. И былой гнев, и нервозность, и гордость и вся масса иных нелецеприятных чувст, заново залившихся ему в грудь и раскаливших в легких воздух, вынуждали озлобленно оскалиться и пронзительно нахмуриться. Как будто Рен проделал весь этот путь через слякоть, грязь и гребанный лес, чтобы Лэй оторопевши отправила его обратно так ничего и не сделав с собой и эмоциями, потому что дождь точно не закончится, как она говорит. Не хватало терпения, чтобы сдержаться и проигнорировать, потому что Тао хотелось вылить на нее ушат своих яростных речей о глупости поступков, застающих всех в беспокойство и смятение. Что она будто может отмалчиваться, утаивать, сбивать с себя бдительность, а затем в один момент натворить херни и скрыться, вызывая целые погодные коллапсы. И шамана бесит, что лишь эта девушка может за пять минут встречи вызвать в нем уйму различных эмоций, а не сухую безынтересность, как другие. Выбить из колеи для нее совершенно не трудно, да будь она прок…        — Ты издеваешься надо мной?! — грозно гаркнул Рен, пыхтя от ярости, чем напугал все живое вокруг, а Лэй уязвимо вздрогнула, замерев. — Твое поведение выводит меня из себя! — всплеснув руками, напрямую, не подбирая выражений и не заботясь о чужих чувствах, в открытую, наконец, заявлял Тао после долгого умалчивания. — Ведешь себя, как наивная дура! Мило улыбаешься всем, даже конченным ублюдкам, что оскорбляют тебя, освистывают, кидают камни! И не можешь дать сдачи, думая, о каком-то тупом разрастании зла и при этом, заявляешь, что хочешь переубедить всех людей в своем сословии! Заботишься о чувствах других, а на себя плюешь! У тебя совсем нет гордости?! — вываливал шаман, наблюдая за тем, как Лэй беспомощно молча слушает, но не оборачивается. — Помогаешь всем вокруг, а себе помочь не в состоянии! Этот дождь… Да от него воротит, он до омерзения горький! — проклинал все вокруг, парень, упоминая осточертевшую погоду. — Скрываешь от остальных правду о себе, говоришь, что не любишь сражения, а сама собиралась убить! Откуда у тебя вообще, черт возьми, эта сила?! Рассказывай сейчас же все, пока я тебя не задушил!        Град суровости было не остановить, давая Лэй осознать, что ее приперли к стенке, от чего в душе у нее все натянулось из-за страха, тучи в небе начали сгущаться, а Рен, не замечая всего этого, не пытался остановиться. Он собирался добиться правды, чего бы то ни стоило и выяснить, наконец, кто Лэй такая, что ей вообще нужно и за чью сторону играет. Тао был готов стереть на своем пути все, чего бы то ему не стоило, если ситуация покажется ему опасной для себя и остальных. Не стоило начинать все это, но наследник китайского клана сделал свой ход и обратного пути не будет, даже если никто после этого не увидит Ведьму, если она снова сбежит подальше от знакомых или даже, если шаману придется от нее избавиться. Но правда была необходима парню, как живительная вода, иначе спать спокойно не сможет, пока все не расставится по своим места и не вернется к спокойствию, иначе сойдет с ума, а сведет его лишь темная колдунья. И плевать, что за такие слова, которые Рен вылил на нее, озлобленный ворон через секунду кинется выклевывать ему глаза, зато Лэй перестанет быть занозой в заднице с вечными тайнами.        — Я… не могу рассказать… — с трясущимися губами, взволнованно произнесла Лэй тихим голосом и это стало последней каплей.        Ничего не ждя, после услышанного, Тао неумолимо двинулся к Ведьме за пару жестких, стремительных шагов сократив между ними расстояние и тут же грубо схватил опешившую приверженку темной магии за запястье. Атмосфера пробивала потолок и накаливалась, шаман сжимал в пальцах тонкое запястье, забыв про применяемую силу, от чего Лэй ощущала боль, но не пискнула, а лишь прикусила губу. Ее голова понурилась вниз, волосы заволокли лицо, пока парень принуждал ее обратить на него внимание.        — Какого черта ты не смотришь на меня, пока я с тобой говорю?! — требовательно тянув ее за руку, кричал наследник китайского клана, от чего страх связывался у Ведьмы в животе, а сердце взволнованно барабанило, как умалишенное. — С какого хера ты не можешь рассказать?! Кто ты такая?! — выделяя каждое слово в последнем вопросе, Рен встряхнул девушку, как куклу, от чего она засопротивлялась, принимаясь истерично вырывать запястье.        — Я не хочу пугать вас всех! — впервые паникующе вскрикнула темная колдунья в полном смятении, чувствуя, как от происходящего и эмоций ее разрывает головной болью, голос выходит из-под контроля, а в душе все пульсирует и жжет, как кислотой.        — Твоя ложь пугает всех куда больше и делает только хуже! Как тебе можно доверять, если о тебе и твоей силе ничего неизвестно! — не унимался Тао и Лэй вцепилась ногтями второй руки ему в ладонь, впиваясь, как утопающая, пытаясь выдрать запястье, от чего на коже парня расцветали алые полосы. — Признавайся или же… — стискивая зубы, шаман старался не дать словам вылететь наружу, но взгляд уже воспылал решительным и враждебным золотом. — Я убью тебя! — вскричал наследник клана, угрожая тем, чем не желал и в пылу перепалки Ведьма рефлекторно дернула ногой, чтобы ударить и убежать.        Попав Рену по колену, достаточно точно и болезненно, он подкосился и подскользнувшись на мокрой траве, не устоял и рухнул прямо на темную колдунью, от чего она мимолетно взвизгнула и опрокинулась на спину. Успев поставить по бокам ладони, Тао уперся с двух сторон от ее головы, расстояние сократилось до некоторых сантиметров, от чего их взгляды за долгое время встретились, любые слова пропали, дыхание замерло и сердце пропустило удар. Ошарашенно уставившись на попавшую в ловушку Лэй, шаман осматривал ее дрожащие губы и широко распахнутые отчаянные покрасневшие глаза, которые вот-вот бы расплакались и парень оцепенел.        — Что… — сглотнув выдавил он, не спуская взора с метавшихся испуганных зрачков напротив. — С твоим лицом? — спросил тот, видя явную перемену в облике Ведьмы.        Как и раньше, левая радужка отдавала ярким изумрудом и дыханием природной зелени, в глубине которого прятался целый бескрайний и таинственный лес, полный деревьев и болот, грозящихся затянуть своей выразительностью и великолепием. Но второй, левый глаз на сей раз являл собой противоположное. В нем покоился искрящийся обжигающий и все уничтожающий на своем пути огонь, погружая в целые реки насыщенные кровью, отторгающие от себя любого. И через этот необычный феномен проходили выраженные ломанные черные полосы, будто трещины, как на разбитой форфоровой вазе, что вызвало у Рена удивление и недопонимание. Черты Лэй скривились в горечи, она поджала губы, отвела взгляд в сторону и явно хотела прикрыть полученный изъян своей внешности, но из-за положения было не поднять рук, девушка дрожала.        — Это… — аккуратно прошептала та, боясь сознаться, но давление и присутствие Тао было в разы больше ее, словно он мог заполнить собой все пространство вокруг и по своей воли заставить человека задохнуться от внушительного влияния или заговорить. — Из-за маски… — со скрипом на сердце созналась приверженка темной магии, зажмурившись, словно ее могли ударить за это признание.        — Маски? — для себя самого переспросил Рен, получив короткий и еле заметный кивок и перевел взгляд на лежавший в траве череп, внимательно осматривая его, замечая идентичную трещину на кости с левой стороны у глазницы. Чем дольше Тао всматривался, тем больше уверялся, что от маски отдает опасностью и ее облик наводит жуть. — Что она делает? — посмотрев обратно на Лэй, продолжал свой настойчивый допрос тот и она стушевалась.        — Я правда не могу сказать, иначе… — принялась тихо щебетать девушка, на что наследник китайского клана закатил глаза.        Взяв пальцами оторопевшую Ведьму за подбородок, он повернул ее лицо к себе, видя удивление и пригнулся ближе, вонзившись твердым взглядом.        — Иначе Вселенная убьет тебя? — уточнил шаман, но девушка отрицательно мотнула головой. — Тогда что? — нахмурился парень. — Что тебе мешает, если не эта проклятая Вселенная?! — взвинчивался по новой Рен, так как получить правду оказалось куда труднее, чем ему хотелось, ведь даже запугивание не колебало Лэй.        Она молчала несколько секунд, плотно сомкнув уста, смотря в надежный и требовательный взор напротив, под которым самоконтроль сдавал, ресницы сами собой намокали и Тао было действительно не по себе, что он доводит ее до слез, но не отступал.        — Правда заставит тебя избегать меня… — через силу созналась Ведьма, застав шамана врасплох.        Вероятно, она имела в виду, что истина, по ее мнению, заставила бы всех товарищей избегать приверженку темной магии, но в данном случае, находясь с наследником клана наедине, Лэй упомянула лишь его, что неплохо так всколыхнуло. До этого, парень не думал, что Ведьму будет так заботить факт их нескладного общения и, если честно, Рену на секунду стало приятно и польстило, что ей хочется продолжать эти взаимоотношения. Чтобы не потерять суть диалога, Тао попытался затолкать это чувство подальше, берясь за главное и решительно глянул на девушку.        — Я похож на какого-то труса, чтобы испугаться какую-то слабую женщину, вроде тебя? — всерьез и слегка грозно фыркнул тот, включая то, что сейчас Тао оправдывает свою силу, прижимая Лэй к земле, продолжая удерживать одно из ее запястей без проблем. — Мне плевать, насколько ужасно все то, что ты скрываешь, потому что я уж точно не испугаюсь ее. Я просто хочу знать правду, а избегать тебя мне нет смысла, — убеждающе и уверенно заявлял без капли страха парень, поражая Ведьму своей мужественностью, от чего она слегка приоткрыла рот и изумленно распахнула веки, внемля его речи. — Если ты действительно можешь причинить вред товарищам, то я просто убью тебя прямо здесь, — заверил Рен, пригнувшись, от чего их лица разделяли крошечные сантиметры и угрожающе сощурился.        В том, что ради друзей Тао не поскупится прикончить человека и повторно взять на душу такой тяжкий грех было ясно, как день, он без сомнений смог бы уничтожить темную колдунью. Такой уж наследник китайского клана, он пойдет по головам, если потребуется, лишь бы защитить то, что считает правильным и верным для себя. Да и тем более, шаман пообещал сам себе стать для Йо и его целей щитом и пусть его потом осуждают за то, что погубил их знакомую, но если таковой будет плата за сохранение чего-то важного, то он поплатится. Также, как и поплатился за убийство человека до этого.        — Тогда, убей меня, Рен-кун, — неожиданно с надеждой и болью, искренне попросила Лэй, что выбило у названного воздух из груди, вызвав изумление. Ведьма сожалеюще и горько скривилась. — Убей меня прямо сейчас, чтобы ничего больше не произошло… — взмолилась та.        — Заткнись! — несдержанно и горячо вскрикнул Рен, тяжело дыша, ошарашенно смотря на блеклую Ведьму. Руки у него сами по себе затряслись, в горле встал ком, а в груди будто затвердело цементом, скрутив еще и живот. Он перевел дыхание, стараясь прийти в норму, потому что ситуация выходила за всякие рамки разумного. — Заткнись, я сам решу, что с тобой делать, — хищно и зло уставился Тао. — Мне нужна только правда. Говори, — почти приказывал шаман.        И совсем ослабнув, Лэй сдалась под напором. Ей было больше не переубедить Рена, не переиграть его упертость и не закончить все на данном этапе. У нее больше не было сил скрывать ото всех то, что так долго хранилось и пылилось под полом, она уже и так совершила непоправимое и как только надела маску — обратного пути не было. Все уже видели, на что способна Ведьма и какие последствия может явить за собой, поэтому ей никак не утаить правду. Врать темная колдунья не умела, да и если бы попробовала соврать, то Рен бы тут же понял это, слишком проницательным был этот мальчик. Ее глаза жмурились от клубившихся слез, которые так и не могли вытечь наружу, взор размывался, но Лэй тяготно продолжала их неосознанно сдерживать, шмыгая носом. Трясущимся голосом из ее уст стали медленно вытекать подробности одни за другими, а Тао лишь кропотливо слушал, игнорируя рвущееся от чего-то сердце.        — Я родилась истинной Девой Ночи, — шептала та, применяя какие-то свои личные обозначения из их сословия, следом сразу же поясняя их значения для простого, неознакомленного с историей Ведьм и Колдунов человека. — Мое тело разделяет две души: моя личность и душу нашей Прародительницы, я воплощение Первой Ведьмы Аделаиды.        — Почему так? — уточнил наследник клана, постепенно укладывая в сознании поступавшую информацию.        — Моя семья является прямой ветвью к ней. Мы самая древняя родословная из всех…        В историях, ведущих к правде о Первой Ведьме упоминалось многое и ничего конкретного одновременно, а люди, что ее знали и вели о ее жизни летописи, вещали о ней лишь с момента встречи. Из того, что было известно, Аделаида родилась в бедной французской деревушке, а затем переселилась в отдаленную местность, глубоко в густом лесу подальше от посторонних глаз. Как она получила свой дар, как росла и вела свой быт, было доподлинно неизвестно, но некоторые из ее учеников предполагали, что ей пришлось покинуть родное место из-за гонений жителей. Все произошло еще во времена того, когда активно стали появляться шаманы, получая от вселенной свой дар к потусторонним силам и Аделаида была нагрождена весьма неоднозначной темной магией, что и отличало ее от других жрицов в разных уголках мира. Девушка самостоятельно развивала подаренный ей дар, живя в затворничестве, а компанию ей составляли кот и ворон, те самые Черныш и Перышко, прожившие уже множество столетий после этого. И так было до тех пор, пока ведьма не повстречала одного человека — заблудшего путника, стремившегося стать рыцарем в королевстве. От его слов и велись все те первые записи об Аделаиде, которой он помог немного выйти в свет, после чего та взяла себе нескольких учеников. Но размеренная жизнь пары быстро оборвалась из-за всем известного события — Святой Инквизиции и девушку приговорили к сожжению на костре. А в последний миг своей жизни, будучи привязанной к столбу среди горящего и бегущего по ногам пламени Аделаида заявила, что однажды снова явится в мир, чтобы его изменить. Даже после ее скорой и жуткой кончины, первичный род продолжился благодаря ее ребенку, а сама ветвь медленно, но верно распространялась, выжившие приверженцы темной магии скрывались, обучали друг друга. К нынешнему же моменту, именно семья Лэй являлась чистейшим происхождением от Первой Ведьмы, она являлась ее древней родственницей.        Поэтому жизнь Лэй была так плотно связана с жизнью Аделаиды, благодаря прямым корням. А день рождения Лэй стал моментом, когда Вселенная решила вернуть Аделаиде право пребывать в этом времени, Лэй стала избрана из-за отсутвия кровосмешения с простыми людьми, от чего у нее изначально имелись огромные способности — сильнейшие во всей истории. Таким образом, Лэй и получила свое предназначение, последнюю волю Аделаиды — изменить мир и почему-то именно в тот момент, как Хао снова явился. Как все сплелось так удачно и воедино — было неясно, но на плечи Лэй, с того момента, упал тяжкий груз, ведь все вокруг вставало против нее. Ведьма совершенно точно была не проклята, но теряла людей вокруг себя одного за другим. Первый ее родственник умер, когда ей было всего пять, все походило на естественную смерть, но сейчас девушка понимала, что это не так. Затем уже и случилась та самая катастрофа с огромным пожаром в лесу Токио. В семь лет на ежегодном шабаше, силы Лэй вышли из-под контроля, что и привело ко всему.        — Я убила свою мать… — съежившись, тихо, почти неслышно, прошептала Ведьма, зажмурившись от пробравшей сердце вины и горечи, от чего дыхание перехватило, а Рен шокированно замер, неверяще смотря на нее.        Внутри у него все всколыхнулось, перевернувшись, в горле встал ком, он с сожалением нахмурился, рефлекторно поджав пальцы на руках и отведя взгляд в сторону. Этого Тао никак не мог себе представить. Наследник китайского клана, конечно, где-то подсознательно догадывался, что не все так просто в прошлом темной колдуньи и что, возможно, чья-то гибель имела место быть на ее руках, но все сошлось куда хуже, ведь жертвой оказалась ее родная мать. И все из-за какой-то случайности, из-за вырвавшейся из-под контроля способности. В какой-то мере, шаману стало неловко, что он заставил ее вспоминать об этом. По словам Лэй, в тот день она ранила многих, остановить ее было трудно, в итоге, это получилось, но праздник без сомнений был испорчен, как и дальнейшая жизнь девушки. Что она переживала, какие чувства испытывала, как часто сжирала себя виной, Тао было не дано понять в полной мере, потому что сам он убил человека намеренно, а Ведьма стала жертвой обстоятельств. В тоне приверженки темной магии слышалась усталось и пустота от всего, что пережила, изнеможение от собственных мыслей и ощущений, не отпускавших по сей день.       После этого какие-то родственники скончались от ран полученных маленькой девочкой и судьба, будто намеренно постепенно стала стирать всех вокруг нее, будто мешавшееся припятствие.        — Мой отец, создал для меня эту маску, — ровным, но ослабшим голосом продолжала вытаскивать из себя истину та. — Вложив в нее все свои силы и жизнь, он запечатал Аделаиду и спрятал маску в доме подполом. После того случая, мы ее никогда не трогали и не доставали, — Лэй сглотнула, всплакивая без слез. — Отца настигла болезнь истощения, но он говорил, что во чтобы то ни стало, останется рядом со мной, даже если все вокруг покинут нас, — губы Ведьмы скривились в дрожи, ей было тяжело вспоминать и говорить об этом. — Все вокруг умирали по разным причинам, будто их время кто-то воровал, приближая к концу. Бабушки, дедушки, дяди, тети, братья и сестры, все до единого погибали на моих глазах, пока не остались я, старшая бабушка и отец, который продолжал утверждать, что будет рядом… — Лэй до боли прикусила губу, чтобы не сорваться в истерику, замолкая и выдерживая паузу, чтобы наполнить легкие кислородом и закончить, а Рен слушал, не перебивая и не торопя, пока свинец в небе густился громоздкими тучами. — Но он умер, как и все, а затем и старшая бабушка ушла и я начала жить в одиночестве, убеждая себя, что справлюсь и вскоре умру и сама, если ничего не произойдет, но…        — Турнир Шаманов, — произнес Тао, догадавшись, что послужило пробуждением силы Лэй, на что та кивнула. — Предназначение — это то, что произойдет на Турнире, — нашел все ответы, которые хотел знать наследник клана и больше ему не требовалось подробностей, теперь он хотя бы понимал, что за человек Лэй.        Она просто одинокая и сломленная девушка, пережившая смерть всех вокруг, обреченная на обладание огромной силой, являющаяся заложником каких-то решений Вселенной. Вот поэтому Рен и не любил следовать велению судьбы и вообще хоть как-то поддаваться или верить ей, а сам прорубал себе путь в будущее. Ведьма же так явно не могла и ясно почему. Такую хрупкую и потерянную девушку действительно жалко, Тао даже больше не мог злиться на нее, чтобы она дальше не натворила и как бы загадочно себя не вела, потому что… Она слишком добрая, ко всем, но не к себе, потому что до сих пор не в силах простить себя за то, в чем не виновата. Виноваты лишь обстоятельства, толкающие ее в этот вселенский заговор, погружая в омут отчаяния. Но из-за того, что Лэй способна так открыто, чисто, невинно себя вести и расслабленно улыбаться, Рен считал ее смелой, особенно понимая, как она пытается противостоять всему обрушившемуся на ее голову. Нагло решить рассказать то, что не предназначено для чужих ушей, а затем смиренно и с наслаждение сидеть под падающим на нее фонарем — нужно иметь крепкие нервы и большую решимость. Из этого повествования Тао понял, что какой бы гнусной сукой не являлась Вселенная, но ей невыгодно убивать Ведьму, как она сама думает, потому что иначе предназначение не будет выполнено и все окажется бессмысленным, если вообще ситуация и мир не полетит к чертям. Это лишь запугивания, темная колдунья может пострадать, но не умереть, а Лэй только этого и ждет, чтобы испустить дух, освободиться и обрубить концы, доказав, что никто не смеет ей помыкать. Нахально показать, что она может выйти из этой игры, обманув систему мироздания, что она не пешка и не кукла для развлечений.        Для Рена Лэй являлась сильнейшей среди слабых, потому что еще не потеряла возможность улыбаться и решать за себя, как бы ее не ограничивали. Очень впечатляющая женщина, Тао не жалел, что обратил на нее внимание.        — Я могу навредить вам, поэтому… — прерывая его мысли, произнесла Лэй, все еще считая, что может быть обузой и угрозой для жизни, на что наследник клана ворчливо и тяжело вздохнул.        — Кому ты можешь навредить? Мне? — с вызовом изогнул одну бровь он, абсурдно смотря на замолчавшую Ведьму. — Сил не хватит и через миллион лет, — гордо фыркнул тот, категорично мотнув головой. — Как видишь, я жив и даже если меня убьют еще с десяток раз, то все равно так просто не уйду, — с каплей насмешливости перед всем сущим, откровенно бросал вызов всему шаман, на чьих устах проступила усмешка. — Я буду сражаться, даже если ситуация окажется безвыходной. Мне плевать, насколько опасно находиться с тобой и уверен, что остальным также плевать на это. Никто тебя не собирается избегать, бояться или осуждать и убивать тебя мне смысла нет. Твоей вины ни в чем нет, — уверенно заявил парень, наблюдая за изумлением в глазах напротив, пока у Лэй перехватывало дыхание.        Сколько бы ей не говорили, что Ведьма ни в чем не виновата, сколько бы отец и другие родственники ее не убеждали, она всегда думала иначе, потому что боялась остаться одна и самой огромной удачей для темной колдуньи стала встреча с Йо и компанией. Те ее не страшились, ни как ведьму, ни как человека, а наоборот, принимали, как своего товарища, от чего Лэй даже успела расслабиться в их обществе. Ей очень нравилось размеренно пить чай вместе с Асакурой и Анной в их доме, наблюдать за активностью Хоро-Хоро и его отношениями с сестрой, слушать разговоры Рю, смеяться с шуток Чоколав и забавных эмоциональных реакций Манты на все вокруг. А еще нравилось внемлить жизненной позиции Рена, потому что когда они оставались наедине или даже сидели в компании, разделять с ним спокойствие было ценно. Наверное, после времени проведенного одной, снова сблизившись с кем-то, слова о ее невиновности влияют куда сильнее, чем тогда, потому что ее поддерживают. Сердце в груди сжималось от проникавшей в него теплоты, заставляя растрогаться и Ведьма впервые ощущала себя обычным человеком, которому требуется поддержка и понимание друзей. То ли у Рена имелся сильный дар убеждения, то ли от понастоящему независимого и сильного человека было приятно услышать подобное.        — Но… — пыталась еще как-то сопротивляться та, на что услышала мученический стон и была перебита.        — Не будь дурой, — сварливо выплюнул Тао, затыкая ее. — У нас и так один идиот краше другого. Пойдем уже, тебя там явно ждут. Я никому не расскажу о твоем прошлом, а за то, что устроила, сама объяснишься как-нибудь, — отмахиваясь от лишней головной боли, серьезно предложил вернуться к остальным тот.        Лэй была очень рада в глубине души, внутри все воспарило облегчением, она взмахнула ресницами, широко распахнув глаза, поджала губы, стараясь сдержаться, но счастье от уладившегося в ней конфликта было куда больше. Может, поначалу Ведьма ни за что не смогла бы рассказать и признаться Рену во всем, ей не хотелось делиться ужасной правдой, но по окончанию ее истории, он не стал к ней относиться хуже. Не осудил, не испытал отвращения, не послал ее и не принялся избегать, а просто сказал то, что думал, что темная колдунья имеет право жить дальше. А еще сильной признательностью ударило то, что он не собирался рассказывать все, что узнал остальным, а решил хранить это в секрете.        Лэй не часто проявляла громких эмоций, но они пробивали потолок, от чего окончательно обмякла и расслабилась, отпустив собственные терзания. Неожиданно для Тао, она порывисто подняла руки и обхватила его за шею, крепко вцепившись, как за спасательный круг. Он оторопел, изумленно вскинув брови и вынуждено поддался вперед от напора, заваливаясь на девушку, которая моментально и уязвимо, без задней мысли уткнулась ему в шею холодным носом. Опомнившись, что происходит, наследник китайского клана собирался суетливо вырваться и наехать на нее, лицо его покраснело от такой чрезмерной близости, щеки загорелись румяной, но он остановился, услышав явные вслипы. В ту же секунду, шаман ощутил, как Лэй открыто расплакалась, словно ребенок, найдя в нем защиту. Из ее глаз градом текли слезы, она тихо разревелась и следом за этим с неба сильным ливнем обрушился новый поток дождя, синхронизируясь с ее настроением. Ливень капал, и так сырое хаори и остальная одежда пропитывались влагой в двойном размере, листва шуршала под давлением, но в этот раз привкус воды и воздуха отдавал солено сладким послевкусием, таким же, как и плачь Лэй. Опешив, не понимая, что и делать, пока у него на руках рыдает девушка, Рен сглотнул, стараясь унять поднявшийся пульс, отдающий в виски и неловко, положил ей ладонь на макушку, пока второй рукой удерживал себя в неудобном положении, чтобы не раздавить ее. Поразмышляв и тяжело вздохнув, Тао смирился и позволил Ведьме пролить слезы у него на груди, понимая, что ей, видимо, это было необходимо. Всего один раз он разрешит использовать себя, как жилетку, тем более в груди щемило от того, как отчаянно к нему прижимается темная колдунья, от чего он покраснел еще сильнее, но стойко выдерживал ситуацию и молчал. Всего один раз шаман забудет о своей нетактильности и позволит Лэй себя обнимать, тем более, что слезы ей были не к лицу, в отличии от улыбки, как он успел подумать.

***

       Небо постепенно начало прорезаться, темные тучи принялись расходиться, освобождая вид на голубые прорези, от чего через завесу стали пробиваться лучи солнца. Заметная яркость упала на землю, создавалось впечатление, что непогода длилась куда дольше, от чего оттенок света почти забылся, но на этот раз все закончилось. Дождь прошел, ливень перестал затапливать собой все вокруг, освобождая место ясности, земля и трава просырели, с листьев меланхолично скатывались остатки капель воды. Настоящее спокойствие возникло в природе, послышался мелодичный щебет птиц и время пошло дальше.        — Надеюсь, на этом все? — измучено, вяло и недовольно поинтересовался Рен, кисло смотря на Лэй, что размеренно вытирала остатки слез из уголков глаз.        Полностью мокрый, словно искупался в море в одежде, с одного плеча, оголяя участки кожи, съехал рукав хаори, а остальная его часть повисла сырой испорченной тряпкой, локоны волос окончательно прибило, они свешивались на лоб сосульками, а вечно торчащая прядь пала под градом капель и составляла компанию другим. Вид Тао походил на вымокшего кота, а сам он выглядел предельно задолбавшимся, будто из него все соки выжали. При взгляде на него, Ведьма забавно хихикнула, стараясь это скрыть, от чего отвернулась, чтобы не нервировать шамана, но тот смолчал, только негодующе нахмурившись, пропуская смешки мимо ушей. Он надеялся, что на сегодня, а желательно вообще в ближайшее время, дождей не предвидится, с него уж точно хватит этой непогоды и так все вокруг затопило.        — Прости, — невинно легко улыбнулась Ведьма, извиняясь за причиненные неудобства, на что парень встал, принявшись ворчать себе под нос.        Причитая, наследник китайского клана скинул с себя противную ткань, оставшись с оголенным торсом, от чего темная колдунья взглянула на испещренный на груди большой и продолговатый шрам. Внутри на мгновение укололо воспоминанием о гибели Рена, но та постаралась выкинуть это из головы, продолжив задумчиво разглядывать бывшее ранение, она пыталась понять, каким образом Тао удалось воскреснуть из смертельного исхода. Лэй задержала взгляд дольше, чем надо, наследник клана же скрутил хаори и принялся его выжимать, из ткани сразу вытекло множество брызг, на что он сетующе вздохнул. А Ведьма почему-то завороженно наблюдала за этим, следя, как на руках шамана перекатываются мышцы, с виду и не скажешь, что парень довольно атлетичного и крепкого телосложения. Запустив пятерню в волосы, Рен откинул пряди назад и от этого действия у Лэй ускорился пульс, она невесомо покраснела, а как только Тао обратил на нее внимание, вопросительно изогнув бровь, та опомнилась, поспешно отведя взор. Ведьма почувствовала, как ей по странному неловко от этой картины.        — Идем? — прерывая ее колтун разных мыслей, спросил наследник китайского клана, не заметив ее поведения, на что та кивнула, взволнованно потирая запястье.        Глянув на девушку, шаман увидел, как на ее белой коже пестрыми кляксами разошлась фиолетовая гематома, а запястье неестественно припухло. Не думая, он взял ее за ладонь, подведя поближе, чтобы рассмотреть и изумившись, виновато скривился, лицезрея синии отпечатки своих пальцев на ней. Только сейчас до парня дошло, что в пылу спора он слишком перестарался, забыв о том, что Лэй хрупкая, будто китайская ваза и следы на ее коже остаются очень видимо.        — М-мне жаль… — извиняюще выдавил Рен, не зная, что и сказать на это, так как стало не по себе.        — Все в порядке, залечу, — без обвинений, отмахнулась Ведьма, мирно улыбаясь и Тао, чтобы загладить вину, помог ей встать на ноги.        Подняв с земли свою костяную маску и осмотрев ее, Ведьма сглотнула, но прикрепила ее к бедру, хотя подсознантельно очень хотела оставить здесь или выкинуть. Ничего не сказав, шаман пошел с ней рядом и с дерева слетел ворон, которого темная колдунья радостно приветствовала, выставив руку, на которую он сел. Встретившись взорами с Перышком, парень не заметил ничего кроме враждебности.        — Теперь он меня еще больше ненавидит, — фыркнул Тао, догадываясь, что птица не поощрила то, что наследник клана позволил себе вольности, устроил конфликт, угрожал Лэй, вынудил ее рассказать правду, довел до слез, так еще и повредил запястье.        Только самому Хранителю было известно, какие гневные мысли витают в его птичьем уме на счет Рена, как Перышко ему еще только глаза за подобное не выклевал. Впротивовес ему, подбежавший кот наоборот довольно мяукнул, замахав перед Тао хвостом.        — Я так не думаю, — произнесла Ведьма, смотря на ворона. — Правда, Перышко? — поинтересовалась она у фамильяра, на что тот взвинченно каркнул, принявшись категорично махать крыльями, словно пытался доказать хозяйке, что к наследнику китайского клана питает лишь негативные чувства.        Вот только проницательный и добродушный взор Лэй вынудил Перышко остановиться и насупиться. Птица косо посматривала на Рена, а затем, сдавшись, успокоилась и, к его удивлению, благодарно кивнула, от чего Тао недоуменно изогнул бровь. Странно, что такой серьезный и резкий Хранитель его благодарит, но, видимо, шаман помог намного больше, чем сам думал, так как Лэй теперь точно была в порядке. Затем ворон перепрыгнул на плечо хозяйки, умостившись на своем законном месте, а Черныш запрыгнул к ней на руки. Таким образом, парочка с двумя фамильярами пошли по тропе, намереваясь выйти из леса и раз одна из проблем решилась, то Рену оставалось лишь стретиться с Йо и переговорить о дальнейших действиях.        — Как ты выжил, Рен-кун? — нарушая возникшую между ними тишину и размышления Тао, поинтересовалась Ведьма, желая узнать, что вообще происходило, пока ее не было, так как факт воскрешения был очень необычен, приверженка темной магии с таким еще не сталкивалась.        — Йо договорился с Жанной о моем воскрешении в обмен на его отказ от Турнира, — сразу объяснил все тот, на что девушка удивленно задохнулась.        — Йо-кун отказался от участия, — самой себе под нос расстроенно произнесла Лэй. — Не думаю, что Хао оставит это просто так, — высказала свои размышления она, на что Рен обратил внимание.        — С чего такие выводы? — чтобы наверняка, уточнил Тао, желая выслушать ее точку зрения.        На мгновение Ведьма задумчиво замычала, вероятно подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего, как понял парень.        — Скажем так, действия Йо-куна очень важны для Хао и его цели. Мне так кажется, — для вида добавила последнее девушка, пока они бок о бок шли по тропе между деревьев и шаман согласился с ее мнением, потому что, скорее всего, Лэй с ее знаниями вернее знать об этом. — Так Жанна умеет воскрешать? — переводя тему, пока она не зашла куда дальше, спросила та и наследник клана сам собой скривился, вспоминая о том бредовом способе, какой видел в исполнении «Железной Девы».        — Вроде того, — отмахнулся Рен. — Хотя оставаться у нее в долгу и тем самым припятствовать Йо не очень хотелось, но будучи духом, мне даже было не остановить их.        — Ты пребывал в Междумирье? — уточнила Лэй, получив непонимающий взгляд.        — Где? — недопонял Тао.        — Так мы называем грань между жизнью и смертью, откуда сопровождаем души в последний путь или же обратно в их тела, если еще есть возможность спасти плоть, — пояснила Ведьма, напоминая, что у ее сословия имеется свой собственный язык и обозначения всех граней.        — Да, я был там, но меня никто не слышал, — подтвердил шаман и хмыкнул. — Была бы ты, то наверняка смогла бы меня понять и прервать обряд, — со смешком предположил наследник клана, удостоверившись, что приверженка темной магии единственная, кто смог бы предать его голос против огласке и тогда бы шаман остался мертв без последствий для других.        Внезапно Лэй остановилась, заставив Тао затормозить и обернуться на нее, замечая, насколько спокойны и серьезны ее черты. Поднялось легкое дуновение ветра, от чего ее все еще сырые локоны всколыхнулись и с одним красным оком, парню было еще непривычно видеть ту. Вокруг было тихо и мирно, от чего мимолетное молчание звучало в душе куда глубже.        — Я бы отказалась их останавливать, — всерьез ответила Ведьма, чем слегка изумила Рена, ведь он не понимал, с чего ей так поступать и не соглашаться с его личным решением оставить жизнь во благо остальным. — Также, как и ты отказался убивать меня, — вещала свои собственные взгляды девушка, от чего Тао сглотнул, внемля с предельной сосредоточенностью. — Я не хочу, чтобы ты умирал, потому что ты — важен для меня также, как и все остальные, также, как и я важна для тебя, — светло и легко, словно дуновение весеннего ветра, мило и ярко улыбнулась Лэй, стоя напротив оторопевшего наследника клана.        В груди у него отчего-то потеплело с особым жаром, опаляя легкие приятным чувством наполненности, будто кусочек, который ему не хватало в душе, по крупицам собирался воедино. Сердце пропустило удар и неровно, но громко заходило ходуном, впервые забившись так сильно и протяжно, что каждый удар уходил электрическими искрами в кончики пальцев. На миг, он потерял дар речи, а взгляд широко и пораженно распахнулся, глядя на умиротворяющую своим присутвием Ведьму. На фоне солнечных лучей, что пятнами опадали на ее лицо сквозь листву и окружавшую их зелень, с котом на руках и смирно спящим вороном, даже в потрепанной и мокрой одежде с взлохмаченной прической, темная колдунья выглядела очень гармонично. Ей шло являться для каждого тем самым оплотом покоя, какого нет нигде больше в мире, потому что Рен не в первый раз замечал, что находясь рядом с ней, ему самому становится куда размеренее. Внешний мир перестает волновать, как и туманное сложное будущее, тяжелые бои перестают иметь значение, ситуация с Хао отходит на второй план, а с девушкой приятно просто молчать. И Тао в такие моменты уже не наследник целого китайского клана и сильный шаман, а просто подросток, которому не чуждо жить и что-то чувствовать.        — С-с чего ты решила, что ты важна мне? — резко отворачиваясь и прикрывая покрасневшее от жара лицо ладонью, грубовато, но никазисто, суетливо выплюнул Рен, стараясь не показывать своего смятения.        Лэй тихо хихикнула, как звенят капли с деревьев после дождя.        — Иначе ты не пришел бы ко мне, когда я собиралась покончить с собой, — как что-то самом собой разумеющееся призналась Ведьма и на ее слова Тао осекся, ощутив мелкую панику.        Не потребовалось и секунды, чтобы он осознал и пришел к выводу, что ему бы ни в коем случае не хотелось увидеть Лэй сдавшейся Вселенной и мертвой, потому что ее благородная и решительная борьба подходит ей куда больше. И пусть она до сих пор не любит сражаться, пусть ведет себя слишком мягко и добродушно, наивна и беспечна, а еще идеально вписывается в их безбашенную и глуповатую компанию, но лучше ей места не найти, ведь без нее уже будет не так.        Внезапно развернувшись, Рен резко сократил расстояние и под недоуменный взгляд, схватил Ведьму за воротник футболки, раздраженно смотря ей в глаза и нервно оскаливаясь.        — Даже не думай больше о смерти, потому что твое место с нами и ты важна для всех, так что выкинь эту дурь из своей головы, — настоятельно и жестко втемяшивал ей Тао, заведясь всего от пары слов, будто от чего-то критичного, а сердце в груди билось так быстро, что было просто невыносимо.        Выслушав его, Лэй приятно приподняла уголки губ куда шире, чем прежде и казалось, что она стала улыбаться еще счастливее.        — Хорошо, Рен-кун, — согласно кивнула та, от чего наследник китайского клана умаянно вздохнул, потирая переносицу пальцами. Слишком сложно ему было с этой девушкой. — Тогда, взамен, я, как Ведьма, благославляю тебя на долгую и счастливую жизнь, — мягким и летящим тоном произнесла Ведьма и приблизилась к нему.        Потеряв бдительность, Рен в последний момент заметил действия приверженки темной магии, когда ее горячие и шелковые губы коснулись его лба, заставив оцепенеть от шока. Он замер, как пораженный громом, ощущая на себе ее теплое дыхание и касание кожи, боясь шевельнуться, все тело парализовало, а глаза Тао широко расширились. Ему казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, а звон пульса отдавался в ушах, как сотни барабанов, огнем пробрало все тело, укатываясь жаром во все уголки, а лицо вспыхнуло, как мак, покрыв багровым оттенком шею и уши.        В своей жизни шаман мог представить что угодно, любой поворот событий и принять любую ситуацию, но предвидеть дальнейшее с Лэй было не реально. С каждым разом она удивляла и поражала его все сильнее, просто напросто снося привычное мировозрение, потому что предугадать ее казалось невозможным, даже если она и выглядела, как открытая книга. И хоть его первый настоящий поцелуй был украден Шамашем ради воскрешения, что он хотел бы стереть из своей памяти, но первый чувственных поцелуй, пусть и не в губы, он получил именно сейчас. От девушки, которую иногда хочется придушить, а иногда с ней хочется побыть немного рядом, чтобы в спокойствие отдохнуть от всего. И как после этого сохранять свое хладнокровие и смотреть на всех недоверчиво, было не понятно, потому что свое самообладание и цинизм Тао терял с предельной скоростью. Будто с каменного сердца отколупывали эту сухую и твердую корку сдержанности и эмоциональности.        Вечность для Рена замерла в одном мгновении и даже когда Лэй отодвинулась, привычно доброжелательно улыбаясь, Тао все еще не мог прийти в себя и осознать произошедшее.        — Не умирай, Рен-кун… — искренне попросила та, щурясь в веселом взгляде гетерохромных глаз, на которые спадал солнечный свет.        Парню очень хотелось выполнить эту просьбу и пускай он не верил во все эти благословения, проклятья или еще что либо, но, к своему шоку и ужасу, Рену хотелось найти еще сотню причин, чтобы повторить то, что случилось сейчас. В голове было пусто, ни одной связной мысли не вязалось, а Тао желал скрыться со своим пунцовым лицом где-то в одиночестве, чтобы справиться с таким ударом для его сердца. Не может он смотреть на Лэй, как на девушку — это глупо. Значит, он — глупец.