sécrétion

К концу дня Джин жалеет о своём предложении всё больше и больше, так как совсем не рассчитывал на такой неопределённый ответ. Он поторопился? Омега в крайней степени смятения и всё сильнее сомневается в себе. «Я подумаю» — слова эхом проносятся в голове у Сокджина. Это его… обидело? Наверное, да. Юнги, конечно, точно положительного и точно отрицательного ответа не давал, но Ким всё равно воспринял фразу как отказ. Он непривлекателен для Юнги? Мысли так сильно измотали нервы Джина, что после того, как наступила полная темнота и Тэхён вновь пришёл к нему, он был необычайно рад, стыдясь этого, потому что младший омега точно был в плохом расположении духа. Настроения у Тэхёна не было всё по той же причине: Чонгук снова не ночует дома. Он молча уселся под боком старшего на кровати и стал поглаживать свой живот, устремив донельзя печальный взгляд в окно. — Тэхён… — Джин прикусывает щёку изнутри и понимает, что про свои переживания на сегодня стоит забыть. — Не переживай так, милый. — Сокджин по-матерински обнимает Тэхёна за плечи и прижимает к себе боком ещё ближе, опуская ладонь в тёмные кудряшки. Глаза младшего блестят, отражая свет луны, лучи которой просачиваются сквозь щель между светлыми шторами и ветвями деревьев за окном. Ночные звуки леса убаюкивают и навевают умиротворённую атмосферу. — Я устал, Джин-а. — Говорит надрывным тоном младший и укладывает голову на плечо Джину. — Мы и так с Чонгуком много ссоримся, а теперь он обвиняет меня в том, что я его не понимаю и уходит. Он никогда не уходил, не помирившись, сколько бы я ни обижался. Боже, он даже поговорить не захотел. Сокджин нервно сглатывает, стараясь подобрать нужные слова. Тэхён знал, что Джин не сможет промолчать. Всегда, когда у кого-то возникали проблемы с чувствами и эмоциями, все шли к Сокджину, чтобы их успокоили, чаю налили и советов надавали, о том, как же дальше быть и что делать. Ким старший радушно принимал людей, разжёвывая им их ситуации и выступал мотиватором, подушкой для слёз и спасительной соломинкой для утопающего. Не так уж и важно, как думал сам Джин, что ему подобные сеансы психотерапии никто не устраивает. — Горе ты моё луковое. — Начинает он, целуя младшего в макушку. — Тэхён, ты ведь знаешь своего мужа. Он беспокоится в последние дни больше, чем когда-либо, а всё потому, что ты и ваши волчата находитесь в опасности. — Джин замечает, как Тэхён прислушивается к словам старшего, подбираясь и утирая мокрые глаза рукавом. — Чонгук тоже человек, у него тоже есть чувства и переживания. Он всего лишь желает обезопасить тебя и стаю от возможных угроз. — Старший поворачивает голову Тэхёна к себе и заглядывает в большие янтарные глаза. — Он любит тебя, Тэхён. Больше жизни своей любит, но против природы и обязанностей вожака не попрёшь. Ким младший кивает, успокаиваясь. Всё-таки Джин прав. У Чонгука всегда на первом месте обеспечить Тэхёна, а теперь уже и не одного его, едой, крышей над головой и безопасностью. «За мужем, как за каменной стеной» — выражение, которое идеально подходит к Чону. С ним хорошо и спокойно, всегда можно довериться и получить заботу и любовь. Младший омега просто точно также как и вожак переживает на фоне беременности. Вообще с этим пунктиком в их повседневной жизни образовалось гораздо больше волнений. Тэхён стал гораздо беспокойнее и более часто утомляться от дневной беготни и рутины, да и эмоции скачут так сильно, что даже сам омега не успевает за ними, не то, что Чонгук. Но одно Тэхён знал точно — Чон знает, как успокоить его, приголубить и жать поддержку. Они сидят так ещё какое-то время, прежде чем Тэхён, будто опомнившись, не подскакивает. Джин даже на мгновение пугается и подрывается следом, чтобы, если что, поймать младшего. С трудом, но Тэхён восстанавливает равновесие, придерживая свой кругленький живот. — Я вспомнил! Джин, что там у тебя с Юнги? — Спрашивает он, усаживаясь обратно на кровать и утягивая старшего за собой. Тот тихо посмеивается с бурной эмоциональности Тэхёна. Младший же нетерпеливо мнёт свои длинные пальцы, ожидая хороших новостей. — Ну, как тебе сказать. — Старший омега делает задумчивый вид и облокачивается на спинку кровати. — Не думаю, что хорошо, но и не то, чтобы плохо. — Говорит он, смотря на выглядывающую луну. Тэхён понимающе кивает. — Я предложил ему провести его гон вместе, но он был таким ошарашенным будто я его уже под венец тащу. — Альфы они такие. Ничего, Джин-а, он поморозится и сам к тебе придёт. — Весело утверждает, зевая. — Чонгук-и ведь тоже сначала испугался смены моего отношения к нему. Джин высвобождает из-под них тёплое одеяло и бережно накрывает. Тэхён заваливается на бок, лицом к Сокджину и складывает ладони под щекой, прикрывая глаза. Вид у него до невозможности уставший и засыпает он снова очень быстро. Старшему, конечно же, снова требуется чуть больше времени чтобы уснуть. В его голове беспорядочно крутятся мысли и о Тэхёне с его непутёвым альфой, и о Юнги. Придёт ли? * 🐾 * Юнги слишком долго оттягивает момент разговора с Чимином. Действительно долго, потому что у него уже начинают проявляться первые признаки гона. Его запах тяжелеет, обостряются чувства и желания. Первое не ускользает от внимания Чимина, поэтому он первым подошёл к альфе, когда тот только вернулся с очередного обхода по приказу Чонгука. — Юнги. — Зовёт младший, присаживаясь на диван рядом. Запах альфы реагирует быстрее чем сам он и воздух тяжелеет. Чимин дышит через раз, борясь с нарастающим дискомфортом. Когда Мин поворачивается к омеге и переключает своё внимание, Чимин продолжает. — Что с тобой? Такой простой вопрос и такой сложный предстоящий разговор, думается альфе. Он вбирает побольше воздуха и мысленно прокручивает в голове все возможные исходы диалога. — У меня гон. — Говорит он, а Чимин на эти слова даже встаёт с дивана. Глаза округлённые, испуганные, а в его запахе промелькнула нотка испуга, которая ощущается как что-то кислое на языке. — Не пугайся, пожалуйста. Я не буду тебя трогать, обещаю. — Заверяет старший и облизывает пересохшие губы. — Я уйду в лес на пару дней, пока гон не ослабнет настолько, чтобы я мог находиться рядом с тобой. Прости, что не сказал сразу. Чимин лишь кивает с неопределённым выражением лица и мнёт край своей рубахи. Сказать, что он не доверяет обещанию Юнги — ничего не сказать. Он видел и прочувствовал на себе не один и не два раза то, на что способны альфы в гоне. Конечно, он понимает, что Юнги явно лучше, чем они, но он ведь не может быть уверенным в этом на все сто процентов? Очень хочется, но он просто не может. Жизнь преподала ему урок, который научил его не доверять слепо тому, кто проявил к нему немного доброты. — Ничего, Юнги. Я тебя понял. — Коротко говорит Чимин и молится всем богам, чтобы альфа держал свои обещания. * 🐾 * Оставшиеся пару дней до гона Юнги ходит погруженный в свои мысли и донельзя напряжённый. К Чимину старается лишний раз не приближаться, чаще уходит из дома на патрули и на охоту. Большую часть добычи он честно несёт в общак, а остальное тащит домой, чтобы Пак мог прокормить себя в отсутствие альфы. Омега заверяет, что приготовить еду ему не составит никакого труда и только тогда Мин выдыхает. Поздним вечером он чувствует, как напрягаются все его поджилки, при взгляде на омегу и понимает — пора уходить. Пока не поздно. Чимин лежит на животе на диване в гостиной, снова с книжкой в руках, болтая ногами. Юнги снова и снова облизывает сухие губы в попытках унять навязчивые мысли и дрожь в руках. Холодный разум не перестаёт твердить железным тоном: «Уходи. Пока не сделал ничего плохого, уходи, Юнги.» Он и уходит. Суетливо перебирает ногами и всё же останавливается рядом с диваном. Чимин замечает это и встаёт, робко улыбаясь. Шрам на лице от этого действия слегка искривляется. — Иди, Юнги. Ничего со мной не станет, я буду осторожным. — Заверяет омега, видимо, неправильно интерпретировав такую заминку у альфы. Такой невинный и наивный. Юнги не реагирует и откровенно залипает на съехавшую с плеча его — минову — рубашку, у которой именно сегодня предательски отвалилась последняя пуговица. Он обводит мутными глазами острую ключицу, ярёмную впадинку и соблазнительную шею, с дёрнувшимся от нервного сглатывания кадыком. Пак ощущает как на загривке встают дыбом волосы из-за резкого перепада запаха альфы. Становится всё тяжелее дышать и всё больше хочется отойти на пару шагов, а лучше вообще в комнату. — Юнги? Снова нет ответа. Но вот альфа приходит в движение и одним шагом сокращает между ними дистанцию, обвивая крепкими руками тонкую талию омеги, на которой еще совсем недавно были раны. Они уже совсем затянулись, остались лишь белые рубцы, узорами, раскинувшиеся на такой же бледной коже. Мин мысленно обращается к всевышнему, умоляя чтобы омега оттолкнул его и выгнал прямо сейчас, иначе это может обернуться чем-то очень плохим. Но Чимин так и замирает, опустив руки вдоль тела и не в силах пошевелиться от растерянности и нарастающего страха. Нет, конечно нет, Юнги ничего такого не сделал, но омега будто бы сразу понял, к чему это может привести. Он понимает, что должен доверять Юнги, должен быть спокойным и уверенным в том, что альфа не навредит ему. Хочет быть уверенным. Пак тихонько вдыхает усилившийся ещё сильнее аромат дождя и медленно обнимает альфу в ответ. Он со всей осторожностью опускает свои маленькие ладони, покрытые тонкими короткими шрамиками на лопатки Мину. Желание довериться пересилило, желание хоть один раз в своей жизни поверить в то, что не все альфы не способны держать себя в руках. Чимин соврал бы, если бы сказал, что Юнги ему не приглянулся. Грешная мысль о том, что Юнги просто боится оставлять омегу одного даёт призрачную надежду. Чимин верит сейчас Мину. Зря он это сделал. Для альфы это словно зелёный сигнал, призывающий к действию. Он подхватывает Пака под бёдра, подкидывая и перехватывая удобнее, несёт его в спальню и кладёт на кровать. Чимина откровенно накрывает паникой с головой. — Юнги, стой! Стой, стой, стой! — Чимин пытается отползти, но Мин пригвождает к кровати одним только тёмным взглядом. Глаза говорят сами за себя — Юнги сейчас не остановить. Омега опускает ладони старшему на грудь, пытаясь мягко оттолкнуть. — Юнги, ты обещал! Обещал, помнишь? Мин слышит тонкий голос, готовящийся сорваться, словно сквозь толщу воды. В висках набатом грохочет сердце, а в сознании ревущее: «Моё! Взять, подчинить!» Омега на грани истерики не бросает попыток достучаться до Юнги, но с каждой минутой ситуация всё сильнее выходит из-под контроля, как и состояние Чимина. Омега трясёт старшего за ворот рубахи и всё не прекращает заглядывать тому в глаза, пытаясь то ли в душу посмотреть, то ли совесть со здравым смыслом отыскать. Но именно сейчас это тщетно. Именно сейчас они упаковали свои вещички и отчалили во все тяжкие. Именно сейчас Юнги как никогда неконтролируем, агрессивен и в той же степени уязвим. Холодные руки Юнги, которые больше не кажутся Чимину такими мягкими и надёжными, скользят под одежду, оглаживая хрупкое и маленькое тело. Омега крупно дрожит, стараясь не поддаваться истерично вопящей в голове красной лампочке: «Бежать, бежать, бежать!» Он не отступает, давит ладонями на грудь старшего, а потом резко взвывает, когда рубаху на нём беспощадно разрывают. Первые слёзы Пака градом катятся по щекам до подбородка и разбиваются об его грудь. Он содрогается в накатывающей истерике и закрывает обеими ладонями рот, пытаясь не издавать лишних звуков, потому что знает — если кто-то их услышит, то будет плохо. Юнги гортанно рычит, ведя горячим языком по ключице, но всё де не позволяя себе поддаться желанию сомкнуть челюсти под скулой на нежной коже омеги. — Юнги, пожалуйста, я прошу тебя, услышь меня! Что же ты делаешь… — Надрывно вскрикивает. Последняя фраза, сказанная уже дрожащим до невозможности голосом, всё-таки долетает до туманного сознания. Юнги моргает, его глаза снова шоколадные, тёплые. Во взгляде проскальзывает проблеск осознания. Его брови надламываются, и альфа отскакивает от Чимина как ошпаренный. Он в неверии трясёт головой, чтобы отогнать это наваждение, но, к сожалению, всё остаётся на своих местах. Чимин бьётся в конвульсиях, хватая плед и натягивая на себя, больше не пытается сохранять спокойствие и с головой ныряет в истерику, кажется, захлёбываясь. Омега хватает ртом воздух, которого катастрофически не хватает, сжимает в руках плед до побеления костяшек и подтягивает тонкие ноги к себе, сжимаясь в трясущийся и завывающий комочек. Мин ужасается, коря себя. — Чимин… — Его голос дрогнул, также как и сам Пак, отползающий ещё дальше. — Прости меня. — Говорит и поднимается с кровати. Ему нужно уйти. Чимин просто не сможет успокоиться, если Юнги не уйдёт. Мин вылетает из дома, хлопая дверью с такой силой, что стук пронёсся по всей деревне. Альфа несётся к окраине деревни, обращается в прыжке, разрывая на себе одежду и бежит как можно дальше и глубже в лес. Чимин еще долго не мог прийти в себя. Он сидел на кровати, сжавшись в комок и завернувшись в одеяло по самые уши. Слёзы всё никак не останавливались, сколько бы омега их не вытирал. Юнги не оправдал ожиданий… Да и почему Пак, собственно, решил, что этот альфа отличается от остальных? Омега разочарован. В себе — за то, что снова доверился, наступил на те же грабли и опять получил в лоб, в Юнги — за то, что тот не оправдал ожиданий и оказался таким же, как и все. Чимин так наивно открывается этому миру, но судьба не упускает шанса указать на его суть. Выворачивает всю подноготную: «На, посмотри! Вот какой мир! А ты всё продолжаешь верить!» Пак никогда не уставал верить в лучшее, надеяться, что вот ещё чуть-чуть потерпеть, а потом станет лучше, вот ещё немного подождать, стиснув зубы, и всё наладится. Но, к его сожалению, не налаживается. И вот сейчас Чимин по-настоящему устал. И ждать, и терпеть, и надеяться. Чимин старался оправдать альфу, не хотел терять те крупицы света и добра, которые посчастливилось найти, которые он ни в ком не мог увидеть с четырнадцати. Юнги ушёл, оставил Чимина сейчас и не тронул, а значит, что у Пака есть как минимум пару дней для того, чтобы обмозговать произошедшее. Переварить. Юнги, пахнущий спокойствием до этого, внушал доверие, располагал к себе. Несколько десятков минут назад же, напротив, оттолкнул от себя и напугал. Но ведь альфы в гоне не могут сохранять трезвость сознания рядом с омегой? За своими мыслями он и не заметил, как слёзы высохли и всё, что осталось от минувшей истерики — редкие всхлипы и засохшие дорожки на щеках. Не желая больше вступать в схватку с самим собой, которая заведомо проигрышная, он укутался в плед и одеяло, заставляя себя провалиться в глубокий, беспокойный сон. * 🐾 * К завтраку взлохмаченный Юнги показывается на поляне прямо в виде волка. Сокджин и Тэхён, сидящие под одним пледом в обнимку звонко присвистывают. — Совсем одичал поди. — Произносит Джин и Тэхён согласно угукает с набитым ртом. Чонгук сидит поодаль, кидая расстроенные и виноватые взгляды на свою пару, которые последний успешно игнорирует. В его планах побеситься еще денёк, а только потом уже пойти на контакт и, быть может, даже первым извиниться. Как карты лягут, так тому и быть. Юнги тем временем, стремительно приближается, изредка злобно порыкивая. Поляну накрывает густым и терпким феромоном, от которого ёжатся чуть ли не все поголовно. Даже Чонгук отвлекается от своего занятия — сверления Тэхёна взглядом — и переводит ошалевший взгляд на Мина. Никто никогда не видел Юнги таким разъярённым. Сокджин гулко сглатывает, когда огромный, чёрный и вдобавок злой волк останавливается в паре шагов от него. Колени непроизвольно трясутся из-за напирающего запаха, а взгляд бешеных волчьих глаз, с вертикальным зрачком заставляет душу прятаться в пятки. Боженька, чем же он успел провиниться?! Впрочем, долго сидеть в страхе ему не дают — Юнги нагло стаскивает плед с Джина и, хватая за край рубахи, тащит его к дому омеги. У Кима даже сопротивляться времени не было — минута, и они оказались в его прихожей, где Юнги перекидывается в человека и с животной агрессией накидывается на Джина. — Эй-эй, Юнги-я, что стряслось?! Юнги! — Альфа отнимает свою голову от тонкой и бледной омежьей шеи и смотрит вопросительно, даже выжидающе. Будто ждёт разрешения. Джин наконец осознаёт, что к чему и облизывает пересохшие пухлые губы, отклоняя голову в сторону. Даёт согласие. Юнги дважды повторять не надо и он, не теряя свои животные повадки, подкидывает хрупкое тело повыше, перехватывая под бёдрами и несёт в спальню. Сокджин быстро заражается этой страстью от альфы и с таким же напором отвечает на ласки, подстраивается под грубоватые ладони, помогает скинуть с себя одежду и разводит ноги в стороны, открывая вид на промежность, которая уже блестит от влаги естественной смазки. Мин рычит, сжимая одной ладонью мягкое бедро, а второй собирает смазку с колечка мышц и вводит два пальца, не прерываясь на передышки. Растягивает грубо, но добротно, подготавливая под себя и свою грядущую грубость. Джин задыхается в стонах, хватаясь ладонями за крепкие плечи. В обычной ситуации, омега бы приостановил напор, он не любит спешку, но сейчас решает войти в положение наверняка изголодавшегося Юнги. Ким скулит, призывая к большему, альфе же только в удовольствие немного поторопиться. Он отнимает руку от расселины и пристраивается сам, торопливо входя и сразу же раскачиваясь в поступательных движениях. Омега тонко стонет, подтягивая Юнги за плечи к себе и врезается в его губы своими, прося хоть немного ласки. Мин в этом не отказывает, сплетая языки и продолжая ускоренно двигаться. Джин ловит своим ртом утробное рычание и сам скулит, выпуская еще больше запаха вместе со смазкой. До оргазма рукой подать и Сокджин не сдерживает высокого и громкого стона, Юнги же перехватывает его бедра, не сдерживая грубость в нескольких последних толчках. Он выходит из горячего нутра в последнюю секунду, кончая на плоский живот, смешивая своё семя с омежьим, и ловит ушами разочарованный вздох. Джин даже не скрывает того, что до боли хотел узел, но и не говорит ничего. Юнги наконец чувствует физическое облегчение, которого так желала его сущность. Он не позволяет мрачным мыслям сейчас захламлять его и так перегруженный мозг и сваливается на матрац, уставший и удовлетворённый, а Ким мягко обнимает его за шею, отчего-то счастливо улыбаясь. Юнги, засыпая, чувствует обволакивающий его сладкий и нежный запах сирени и понимает, что он не идёт ни в какое сравнение с лёгким и воздушным запахом лаванды. Все оставшиеся дни гона, Юнги проводит у Джина дома и только под конец четвёртого дня, проснувшись в кровати, насквозь пропитанной их запахами, ощущает себя как никогда лучше и хуже одновременно. Он вспоминает про Чимина, который пятый день дома у Мина. Один. Альфа подрывается, запоздало вспоминает про отсутствие одежды, но решает просто перекинуться в волка и дойти так. Когда он садится на кровати, Джин, лежащий рядом, завёрнутый в одеяло, начинает копошиться и страдальчески стонет. — Боже, мы трахались два часа назад, ты, ненасытный монстр, дашь мне поспать вообще? — Ворчит омега, переворачиваясь на бок к Юнги. — Юнги? — Я всё. — Говорит он и стыдливо отводит взгляд. Что вообще в таких ситуациях говорят? — …Спасибо? Я пойду домой, наверное… Сокджин усмехается, одеяло сползает с его истерзанных чужими губами и зубами плеч, из-за вида которых Мину становится еще более неловко. — Пожалуйста. — Весело усмехается он. — Но ты так и не повязал меня. Не стыдно? Я, между прочим, бросил все свои дела и не вылезал из чёртовой кровати четыре грёбанных дня. Ты даже при походе в душ умудрился взять меня трижды. — Юнги втягивает голову в плечи при каждом слове все сильнее и сильнее. — Поэтому, милейший мой друг, Мин Юнги, не соизволите ли вы сварганить мне хотя бы человеческой еды? А то поглядите на него, поматросил и бросил. — О…да. Да, сейчас. — Альфа кивает головой как болванчик. — Только мне бы одежду хоть какую-то. Сокджин неопределённо махнул рукой в сторону своего шкафа и, завернувшись назад в одеяло, свалился обратно на кровать. Альфа с некой осторожностью и толикой смущения схватил первые попавшиеся штаны и ускакал на кухню, сразу же принимаясь за готовку. Через час еда уже была на столе вместе со сладким чаем. Ким удовлетворённо урчит на заботу альфы и с улыбкой принимается за еду. Юнги же настроения омеги не разделяет. Его с головой накрыло смущение и стыд за своё поведение и вдобавок беспокойство за Чимина. Как он там? Справился ли сам за эти несколько дней проживания в одиночку в чужом доме? Наскоро перекусив, Юнги снова засобирался домой. — Я тебе потом штаны занесу, как постираю. — Говорит он по пути к двери. — А…ага. — Прозвучало даже как-то расстроено. Неужели это всё? — Юнги-я. — Альфа поднимает взгляд на омегу, однако последний тушуется. Сокджину хотелось прояснить эту недосказанность, понять, стоит ли ему надеяться вообще на продолжение этих незамысловатых отношений, потому как Мин явно пока не настроен на ухаживания. Не ухаживать же омеге за альфой? Это совсем дикость. Сокджин хоть и не из робкого десятка, но первых шагов он уже сделал достаточно. — Нет, ничего. Удачи. Юнги кожей чувствует не самое лучшее настроение Кима, гулко сглатывает, но совсем не хочет может разбираться в этом. Он за это утро успел чётко осознать, что все эти дни, что провёл рядом с Джином были импульсивным и отчаянным решением, ошибкой, тем, что он не захочет вспоминать в будущем и точно не повторит. Ему стыдно за это, но разве есть что-то криминальное в том, чтобы кто-то помог ему с гоном? На месте Джина мог быть кто угодно, это не из ряда вон, у них — оборотней — такое в порядке вещей. И почему так неловко… На подходе к дому сердцебиение почему-то ускоряется, а ладони потеют. Юнги даёт себе мысленную пощёчину. Чимин у него дома, один, пятый день, они расстались не на самой хорошей ноте и альфе стыдно уже который раз за день. В какой момент его жизни всё пошло не так — чёрт его знает. Жизнь откровенно повернулась к нему задом и сунула его носом под хвост.