Вне объектива

      Кухня в квартире номер 213 мало чем отличалась ото всех прочих кухонь, какие вам, вероятно, доводилось встречать. Она не была слишком тесной, но и не слишком просторной, и назвать её кристально чистой или до ужаса грязной тоже было нельзя. По меньшей мере, до сегодняшнего дня точно было нельзя. Но сейчас, стоя на пороге, Даниил не находил сил, чтобы хоть что-то из себя выдавить — слова-то у него были, и много, но процентов так девяносто из них были сплошной нецензурщиной, из разряда «на крайний случай». И ведь не то чтобы это был «крайний случай».       — Илья, — всё-таки начал мужчина. Виновник всея торжества стоял перед ним в измятом фартуке и покрытый мукой едва ли не целиком — на его волосах лежал такой слой, что кудри казались седыми. — Что это за… за хрень?       — Та-да-а! — с самодовольной улыбкой отозвался Илья, изящно взмахивая рукой. Прямо рядом с ним на столе стояло… что-то. Что-то бесформенное, покосившееся и за километр пахнущее шоколадом и фруктами. С этого чего-то на тарелку, а иногда и мимо, прямо на запачканный и захламленный стол, капала сине-зелёная жижа. Похоже, незастывшая глазурь. — Это торт.       — Это торт?       Илья ещё ни разу не видел, чтобы кто-то так быстро менялся в лице. А Даниил ещё ни разу не думал, что когда-нибудь перестанет разбираться в кулинарии. А ведь действительно, торт, вон, кажется, кусочки бисквита рядом лежат — Петровский пытался сделать ровные коржи, — а вон там поваренная книга на странице с картинкой открыта (где он её вообще откопал?)… Но переспросить, право, стоило, особенно зная Илью — мало ли, вдруг этот чёрт снова шутит.       — Торт, — с довольным видом повторил Петровский. «Блять», — подумалось Серому, когда он взглянул в его наглые голубые глаза и увидел там только обычную невозмутимость. Бардака вокруг как будто не существовало, как не существовало и крупиц муки на ресницах, крошек от бисквита на скатерти и измазанных в креме ножей на столе, и во взгляде Ильи не было и капли стыда или хоть какого-то сожаления — зато Даниил уже чувствовал, как отчего-то становится дурно. То ли от пяти сигарет, выкуренных едва ли не разом за вечер (нервный был сегодня денёк), то ли от осознания предстоящей уборки. — Ну что ты так на меня пялишься?       — Да как бы тебе помягче сказать… — Серый взглянул под ноги и сделал неуверенный шаг. Удивительно, но хотя бы на линолеуме не появилось никаких новых пятен, и ничего не оказалось пролито. — Я в ахуе.       — Я старался.       Оба ненадолго умолкли. Даниил внимательно разглядывал творение Ильи, старательно пытаясь убедить себя в том, что это, в теории, съедобно, а Илья стоял рядом, не теряя своей ребяческой гордости. Готовить он никогда не умел — если только дело не касалось чего-то совсем уж простого, сделать яичницу или заварить «Доширак», например, но и там обязательно случался «поворот не туда», и что-нибудь то сгорало, то убегало, то исчезало в бездне мусорного ведра. А тут, ни много ни мало, шедевр. Восьмое, мать его, чудо света! Серый просто ещё ни кусочка не пробовал, понял, наконец-то, Илья, и тут же взял в руки первую подвернувшуюся чайную ложечку, насквозь пропахшую кофе.       — Попробуй! — зачерпнув кусок от сравнительно устойчивой части своего «детища», воскликнул он. Даниил только и успел проморгаться и вернуться на землю с небес, когда ложка настойчиво ткнулась прямо в его бледные губы.       — Ну я тебе кто, ребёнок? Я сам…       — Ешь, говорю! — воспользовавшись заминкой Дани, Петровский заткнул его всё той же ложкой и усмехнулся. — Ну как?       — М, — пробубнил в ответ Серый, прежде чем вытащить ложку и облизнуть губы. Это… Чёрт возьми, а ведь получилось не так уж и плохо. Да, бисквит был кое-где суховат, и с сахаром Илья переборщил (видать, тут как с солью — влюбился), и стоит ли снова напоминать вам о том, как выглядел этот торт, но Серый не смог сдержать по-детски счастливой улыбки. И кавардак, царивший на кухне, словно бы перестал быть таким уж серьёзным, и усталость как будто слегка отступила, и сам Петровский, видя чужую ухмылку, заулыбался шире, и в его глазах как будто вспыхнули звёзды. «Ес! — на секунду промелькнуло у него в голове. — А я уж подумал…»       — Чуть-чуть… С пропиткой промахнулся, — пожал плечами Даниил. — Бисквита, в смысле.       — Я понял.       — И с сахаром тоже.       — Да, знаю. Он у меня просыпался неудачно, — кивнул Илья и вдруг недовольно прищурился. Громкое «Апчхи!» — и в воздух поднялось целое облачко из муки, осевшее, правда, обратно на тёмные кудри. — Ух, блин…       — Будь здоров, — тихо посмеялся Даниил, и Илья ощутил на своём лбу осторожный и мягкий поцелуй. Серый растрепал ему волосы — облачко муки вновь маленьким вихрем закружилось над их головами, как будто искусственный снег в снежном шаре.       — Спасибо… — шмыгнул носом Петровский, и в его взгляде мелькнула лукавая усмешка. — А вообще… Вообще что? Тебе не понравилось? Вот даже не ври, я ж вижу, понравилось!       — А то ты сомневался, дурачок. Конечно! — Даниил шутливо закатил глаза и обнял его — прямо так, не заставив снять фартук или хоть капельку отряхнуться. Ему было не так уж и важно, что одежда запачкается, что сейчас он и сам станет похож на непоседливого поросёнка — как будто на секунду они с Ильёй поменялись ролями, ведь тот тут же его отстранил:       — Изгваздаешься щас весь, балда.       — Тебя я всё равно не переплюну, — Серый заправил за ухо выбившуюся коротенькую прядь и рассмеялся, глядя на то, как Илья изображает обиду. — Иди хоть умойся, поварёнок ты мой. И будем последствия бури устранять.       — А может, сначала чаю? — помолчав немного, поинтересовался Петровский.       Даниил снисходительно вздохнул.       — А может, сначала и чаю.