петербургский синдром

Это ему в прошлый раз было плохо с бодуна? Нет, в прошлый, оказывается, было сносно. Вот плохо - сегодня. Так плохо, что хочется снова провалиться в пропасть полупьяного сна и отложить разгребание последствий на потом. Но что-то мешает склеить болезненно чувствительные к свету веки и попытаться забыться. Телефон. Джокер прикладывает невероятное физическое усилие, чтобы определить, с какой стороны доносится звонок. Даже думать больно, как будто мозги залили кислотой и говном. Это что, алкогольное отравление? Не может быть так говенно с пары бокалов. С пары-тройки, тройки-четверки, хорошо. Ну нет, не может, точно. Никогда раньше не бывало же. Раньше, конечно, бывало. Но ему сейчас невмоготу думать. Не только об этом, обо всем. В затылок ввинтили штопор и оставили там торчать, и сейчас им он и давит на подушку, и острый металлический кончик впивается прямо в мозг. Нет, не штопор впивается. Мелодия звонка. Последовательность действий “найти телефон-взять его в руку-ответить-поддержать разговор” кажется невыполнимой. Слушать звук ещё хуже. Джокер мучительно терпит еще какое-то время (по факту - минуту, наверное, по ощущениям три года), но телефон не унимается. Придется-таки брать трубку. Для этого нужно раскрыть глаза, определить местоположение телефона и, при хорошем раскладе, просто потянуть за ним руку. При плохом придется вставать. Но даже гипотетическое движение руки в нем во всем отзывается таким отчаянным протестом, что о вертикальном положении тела и думать стремно. Телефон звонит. Ладно. Давай, не так уж это и сложно. Ты же гангстер, мать твою, почти Майкл Корлеоне, ебать Саша Белый. Джокер открывает веки резко, почти с силой, и широко. Свет заливает глазные белки и жжет, сука, жжет как перцовка. Он смаргивает, красные круги перед глазами постепенно расплываются и проступают очертания комнаты. Теперь нужно скооперировать зрение и слух, опередить откуда мозг дрочит непрекращающийся звонок. Мобильник находится рядом с подушкой. Ну спасибо, хоть что-то хорошее. Звонит, правда, Ворон. Джокер моргает и надеется, что каким-то волшебным образом имя на дисплее изменится на что-то другое, менее опасное. Чуда не случается. Это вот вообще ничего хорошего не предвещает и аннулирует такой плюс, как близость аппарата. Потому что чтобы тот перестал звонить, нужно ответить. Если он ответит - придется отчитываться перед отчимом. А ему отчитаться не о чем. Но и сбрасывать Ворона рука не поднимается. Потому что тот же наверняка либо перезвонит, либо ещё что-то придумает. Приедет. От одной этой мысли у Джокера с души воротит. Раньше уважаемый псевдо-отец, правда, таким никогда не баловался, но мало ли. Найдет его в вялом (мягко сказано) состоянии и сделает вывод, что он бухает не в процессе выполнения поручения, а вместо. Брр. Ему приходится приложить ещё одно усилие чтобы придумать, как бы ответить беспалевно. Типа только проснулся, или вообще уже по горло в делах. Как назло, на ум ничего не приходит, только штопор сверлит затылок. Как там он обычно отвечает на звонки? “Алло”? “Привет”? Да еб твою мать. - Да. - Он только это слово выдавил, но уже понимает, что зря старался и придумывал варианты ответа. Голос у него чисто с бодунища, хриплое дребезжание какое-то. Если с кем-то менее опытным можно было бы скинуть на простуду, то с Вороном не выйдет. - Ты бухой что ли? - Сразу же гневно подтверждает его догадку отчим. - Совсем охренел? - Да почему бухой? - Сипит Джокер, ясно понимая, что закапывает себя глубже с каждым звуком. Остановиться, правда, не в силах. - Почему бухой-то сразу? Я всю ночь не спал! - Оно и слышно. - Брюзжит отчим. Потом голос его становится неприятно спокойным. - Ну ладно, раз работал - тогда отдохни. Приезжай через часик в “Воронок”, перекусим и расскажешь об успехах. Через час он разве что с кровати слезет и доползет до сортира. - Я не в городе. - Ложь настолько беспомощная, что самому противно. - Не успею, наверное. Ворон по-прежнему спокоен и навевает это только нехорошие мысли. - И через сколько будешь в городе? Джокер бессмысленно пытается прикинуть в уме, за какой срок сумеет привести себя должное для аудиенции состояние. Понимает, что вообще-то ему и рассказать по сути нечего, и теряется ещё сильнее. В такие дни надо бы в баньку и отлеживаться, а не корчить из себя Шерлока Холмса перед такой неблагодарной аудиторией, как условный папашка. Но если он этот вариант озвучит, то лучше бы сразу и застрелиться, комплексно решить проблему, так сказать. - Через три часа. - Выдает первое пришедшее в голову и сразу же жалеет. Не успеет за три часа. Не успеет точно Но давать заднюю поздно. - Хорошо. - Соглашается Ворон и вешает трубку. Только сейчас Джокер вспоминает, что здороваться и прощаться при звонках у них вообще-то совсем не принято, никак. Короче, таймлайн у него теперь установлен. Надо бы постараться и уложиться. И ещё в процессе придумать, как свои скромные успехи подать так, чтобы они казались охуеть какими нескромными. Но это потом. Пока Джокера занимает только одно - где он. На этот вопрос ответ находится сразу же, считывается со стен и знакомой обстановки - он дома. Лежит на своей кровати, на педантично заправленной. Голый, но в одиночестве. Интересно, зачем телефон с собой взял? Хотел нащелкать смачных дикпиков? Ну, в любом случае, спасибо что взял - искать его по хате было бы сущим кошмаром. Вообще, алкогольными провалами в памяти он не страдал никогда. Иногда об этом даже жалел, некоторые вещи бы лучше и не помнить - толку нет, один стыд. Но сейчас Джокер доволен тому, как ловко мутные и потертые, но вполне четкие воспоминания всплывают у него в голове. Во-первых, он теперь точно знает, что болит весь и везде из-за интоксикации, а не из-за того, что его побили. Во-вторых, дрался-то мент этот, Скворцов. В-третьих... Тут он спотыкается, даже тормозит скорее со всей дури. Налетает на мысленный разделитель и получает мысленной подушкой безопасности в лицо. Сука, Скворцов! Он, блин, с ментом тусовался всю ночь, пил, потом из-за Снежаны, блядины этакой, развел конфликт... Краем уха слышит стремный хриплый звук и понимает, что стонет. Неужели Ворон из-за этого звонил, донес что ли уже кто-то? Гниды ебучие, не дадут человеку отдохнуть. Приходится вставать. Тяжелый пушистый халат валяется на полу и он зачем-то его надевает. Хотя кого в своем доме стесняться? Может, представил себе на миг, как отчим сидит внизу на диване и поджидает его с хищным видом. И если уж все равно позориться, то хоть не с голой жопой. В любом случае, не зря надел, потому что уже с лестницы слышит шум. Шумно у него не должно быть. Не так шумно, это уж точно. Как будто заводят старую гнилую шаху, а на упрямо сопротивляется богопротивным попыткам. На какой-то миг Джокеру даже приходит на ум стремная догадка, что это снаружи кто-то пытается спилить его бронированную дверь болгаркой. Потом осознает, что это за звуки и кто может их издавать. Вздыхает, пытается бессмысленно разозлиться, но голова бы от этого болит только сильнее. Сука, лучше бы ему реально дверь спиливали. В спальню он все же возвращается, подумав, чтобы достать из тумбочки запасной пистолет. Мало ли что. Хотя в его состоянии это просто шедевр умственной работы - штопор из затылка выкручивать никто не собирается, наоборот, как будто глубже ввинтили. Сосредоточиться нужно кровь из носа, но выходит плохо. Хотя реальная кровь пойти может, этого только не хватало. У него ковры все светлые. Неприятно царапает понимание - а вот где он свой ствол оставил, который на него зарегистрирован, и с которым обычно ходит, он не помнит. Эта часть расплывается мутным пятном. Наверное, от слишком частого повторения действия - пришел, расчехлился, кинул на стол. Убрал потом уже. В этот раз, судя по всему, до последнего пункта не дошло. Получить пулю из своего же оружия, как герой Траволты в финале “Криминального чтива”, Джокер не хочет. Поэтому спускается вниз все же осторожно. Ну и чтобы не навернуться с лестницы ещё. Как-то раз пьяный споткнулся и чуть нос себе не сломал. А нос свой он любит, подозревает, что срастется если что некрасиво и совершенно испортит образ. С ломаными, сбитыми набок носами только быкам ходить (типа Виталика) и престарелым реликтам девяностых (типа Ковбоя). Ни к тем, ни к другим он себя не относит, тьфу-тьфу. Так что старается быть во всеоружии, хотя спуск по ступеням его выбивает из колеи и наводит на желание блевануть. Но старается зря - на диване всего-то дрыхнет мент. Всего-то, сука. Тоже, кстати, голый. Джокер последовательно морщится и сглатывает слюну. Первое не от отвращения, второе - не от вожделения. Просто он надеялся, что Скворцову хватит совести свалить и не засыпать у него на хате. Бля, да он же бандит, разве по их мусарским понятиям такая хуйня? Джокер не знает. Если судить по Тельцу, так у ментов вообще понятий никаких нет. Что делать, он тоже не особо соображает. Надо бы как-то использовать эту ситуацию против сраного капитана и заставить того отдавать всю нужную информацию за просто так, без этого мудацкого взаимодействия. И он бы наверняка придумал хороший вариант, если бы только мог думать чуть лучше. Но сейчас даже мысль о деле так давит на башку, что он отбрасывает ее чисто из самозащиты. И нахрена вчера так нажрался? В голове продолжает колотить молот, хочется только закрыть глаза и растворить всю эту херню в бытии. Если бы Джокер был офисным планктоном, точно бы позвонил на работу и соврал, что заболел. Шум - другой, не громоподобный храп Скворцова - доходит до него не сразу. Была бы реальная опасность, валялся бы уже с дыркой в своей красивой башке. Но звук мирный, да и стрелять никто не собирается походу, так что Джокер решает себя не гнобить. Вода в душе шумит, вот что это. Он морщится от нового приступа головной боли пополам с тошнотой. Подозревает, что в ванной Снежана, но проверить нужно все равно. Уже по очертаниям женской фигуры за запотевшей стенкой душевой кабины становится ясно, что опасности никакой. Но от мерзкого самочувствия в нем всегда просыпается мерзкий характер, поэтому Джокер дергает дверцу на себя, выпуская облака пара, и направляет на блядищу пистолет. Она ойкает и роняет мочалку. Его мочалку. Джокер слышит скрип, и понимает, что это его зубы. Или нервы. Если бы у него на диване не валялся сейчас мент, он бы точно подстрелил эту суку. И за подработку на стороне, и за дерзость. И просто за говенное настроение. Но что бы там про него не говорили, вот настолько поехавшим он не был. Только Снежана-то не знает, поэтому стремительно бледнеет и дурнеет, глядя в направленное на неё дуло пистолета. Наверное, немного он все же поехавший, потому что это ему по душе. - Пикнешь - пристрелю. - Холодно обещает, хотя выходит сипло. А потом физиология вдруг так резко берет свое, что только и успевает откинуть крышку унитаза. Блюет долго и смачно, вроде как даже комья какие-то пошли. Успевает там, в паре сантиметров от дорогущего японского толчка с кучей приблуд, испугаться за свою жизнь, вспомнить, что жрал вроде что-то где-то вчера ночью и успокоиться. Снежана не зря была долгожительницей своей профессии в частности и Питера в целом. Делает вид, как будто ничего не заметила. Ну, пистолет тоже слегка помог, но встречал Джокер целую кучу баб, которых оружие только подзуживало. А она молча наблюдает, как он глотает воду из-под крана, полощет рот и умывает лицо над раковиной, и только потом задвигает дверь обратно. Джокер задумчиво глядит в унитаз. Сфоткать что ли то, что там из него вышло и оправить доктору? Может, реально херня какая-то серьезная. Но серьезная херня больше походит на ошметки хинкалек, и потом, этот же айболит херов врачует и Ворона, и мало ли что там ему рассказывает. Не вариант. Он вздыхает и сливает воду. Че там с ментом? Его так просто, как эти ошметки, не сольешь. Скворцов все так же спит, строго горизонтально лицом вниз. Джокер мягким шагом подходит поближе, потом совсем вплотную. Пистолет все еще в руке, он и блевал с ним, поэтому следующий жест сам собой выходит. Он вдруг берет и приставляет ствол почти вплотную к ментовской голове. Дыхание слегка сбивается, во рту ещё горчит, но теперь больше от возбуждения. Потом отводит свой ствол, на стеклянном столике обнаруживает две кобуры, свою и казенную чужую. Прихватывает краем халата служебный макар. От возбуждения даже физическая разбитость уходит на второй план. Застрелить Снежану из этого пистолета - и Скворцов у него в кармане до конца жизни. Своей. Или его. Джокер беззвучно кладет пистолет на место. Станется ли с не брезгующего мокрухой опера прикончить такого, как он? Вспоминает, с каким радостным остервенением тот сегодня ночью отбивал мясо, бывшее некоторое время назад лицом жирного здоровяка. Напомнил ему Виталика этим ореолом красных капелек вокруг своих кулаков. Виталик бы в такой ситуации без раздумья застрелил того, кто вздумал бы его подставлять. От мыслительной натуги штопор в затылке ввинчивается ещё на пару сантиметров глубже. В глазах начинают плясать черные мушки. Джокер хрипло вздыхает и падает, наконец, в кресло. В конце концов, он совсем не такой поехавший, как о нем все говорят. Скворцов, будто запоздало ощутив угрозу, переворачивается вдруг на бок и просыпается. Легко и как будто без свойственных похмелью мучительных усилий. Теперь, когда лицом он не вытирает дорогую кожаную обивку дивана, видно, что это лицо ему слегка разбили. Или не слегка, но Джокер ставит на первое. Он не помнит отдельные детали минувшей ночи, но помнит общий концепт. Если бы Скворцову ебальник раскроили сильно, закончилось бы все гораздо быстрее. И жаль, сука, что ментовской ебальник остался почти нетронутым. Он не собирается сообщать капитану о том, что у того что-то с лицом. Ждет, пока он сам поймет. Долго ждать не приходится - Скворцов трет лицо рукой, задевает разбитую его часть и матерится. С трудом принимает сидячее положение. Все же не такой железный и стойкий к похмелью, как показалось на первый взгляд. Джокер вроде как испытывает маленькую дозу облегчения, иначе было бы неприятно, если бы мент пил лучше него. Замечает, что костяшки на правой - боевой - руке у того тоже сбиты. - Блядь. - Констатирует Скворцов, слегка оглядевшись. Потом фокусирует взгляд на Джокере и теперь уже его разглядывает, щурится. Может, пытается убедить себя, что ему привиделось? Как он сам со звонком Ворона делал минут десять назад. - Блядь! Не убедил. Интересно, сам-то много помнит из того, что было? Джокер даже не знает, как было бы лучше. Пожалуй, чтобы помнил. Такой ментовской шкаф, как Скворцов, точно от эдаких приколов в собственном исполнении охренеет на годы вперед. Если честно, даже сам Джокер охренел немного, а он сутенер, между прочим. - Ты не стесняйся, поудобнее устраивайся. - Тянет усмешку, хотя самочувствие все еще не располагает к веселью. - Я не думал, что тебе зайдет тройничок, хотя мало ли чем вы там занимаетесь у себя на ночных дежурствах. Тут дело такое - ему самому не очень нравится думать о том, что они с капитаном полиции пол ночи трахали одну и ту же девку. Одновременно. Типа, оказались куда ближе, чем ему бы в принципе хотелось оказаться с кем угодно из сотрудников полиции, даже женского пола. Не говоря уж о здоровенном мужике, который блин больше его был. Не намного, но во всем. Это как раз то воспоминание, которое Джокер предпочел бы растворить в алкогольном делирии. Но если уж не выходит и он все помнит, да еще и в деталях - порядок поз точно может пересказать - надо вывернуть ситуацию себе на пользу. Хотя бы с моральной точки зрения. Но Скворцов не смущается. Джокер предпочитает думать, что пока. Ну, не дошло еще. А пока доходит, капитан принимает всецело вертикальное положение, снова осматривается. Теперь уже более цепко. Находит свой ствол и довольно угукает, потом обходит диван с кобурой в руке и принимается копаться в разбросанных шмотках. Джокер прикрывает глаза. Во-первых, так они не болят от света. В главных, так он может не смотреть на голого Скворцова. Не то, чтобы его пугали или смущали голые мужики, в баню-то он почти каждую неделю с корешами ходит, да и вообще. Но вот тут он уже насмотрелся. И так может сказать, что капитан шерстист, что на животе у него совсем почти нет жировой прослойки и что с таким болтом ему бы в порнухе сниматься, а не портить жизнь фартовым пацанам. Этой вот информации Джокеру до конца жизни достаточно будет. - Ты живой? - Он, кажется, слегка задремал. Недопустимая оплошность, но в своем доме ему всегда сложнее концентрироваться. Нужно же хоть где-то расслабляться и прекращать ждать перо под ребро от кофемашины или телика. Вот что ему даже в голову не пришло продумать - это как он будет себя вести со Скворцовым. Звучит тупо, но он просто никогда не попадал раньше в такую ситуацию - когда у него на квартире мент оказывался по приглашению. Формальному, но типа, не дверь же тот ломал. То место, где он жил, всегда было центром его территории, обнесенным фигурально каменной стеной и рвом, а по факту - он всегда на своей хате обкатывал самые передовые охранные технологии. Он никогда не пускал за свой порог тех, к кому не мог повернуться спиной. И вот нарушил это правило уже два раза. Оба, ха-ха, по синей дудке и ради секса. - Иди нахуй. И с моей хаты тоже иди. - Велит он. Но выходит почти как просьба. Ну где это видано, чтобы Саша Джокер о чем угодно просил мусоров? Вот то-то же. Собраться и вести себя так, как и должно с ментом у него никак не получается. С похмелья он всегда вообще никакой не боец, и хорошо это знает. И это было задачей трезвого ещё Джокера - не допустить, чтобы утром он, полупьяный и больной, попался на глаза кому угодно, кто никак не должен был его таким увидеть. Менты в списке этих нежелательных глаз, кстати, были на втором месте, сразу после представителей конкурирующих группировок. Снова сам себя наебал. Что за день-то такой мутный! - Уже ухожу. - Покорно соглашается капитан. Кажется, у него тоже нет особого запала перекидываться подколками. Че там, один-один? - Куда? А заплатить? - Он дергается и разлепляет глаза. Это не мент сказал. Уже и забыл, что Снежана тоже тут, а она вот, стоит замотанная в полотенце и требует мерзким блядищным тоном. Совсем не таким, каким вчера жалобно умоляла его сперва не добивать ее приятеля, а потом - не говорить ничего Ворону. Вот поэтому у всех, кто работает с проститутками проблемы с доверием. Хотя нет - если бы у него реально были проблемы с доверием, он бы не оказался в конце концов во всем этом стремном блуде. - И ты иди нахуй. - Шипит он. Почему-то на Снежану разозлиться выходит куда проще, чем на Скворцова. - Считай, часть своего нового залета сегодня отработала. Или захотела, чтобы я тебя за этот косяк азерам продал? Косяк-то с ее стороны реально был. Ворон не любит, когда его девочки ходят на стороннюю подработку, Джокер этого вообще не терпит. Хочешь работать с кем-то ещё - никто не держит, только вот обратно потом не просись. А уж мутки за своей спиной вообще рассматривает как подставу, а с крысами разговор короткий. - О, так ты признаешь, что торгуешь людьми? - Хохотнул Скворцов. Снова, гнида, расселся на диване, но теперь уже хотя бы в штанах. Смотрит с любопытством. Он недооценил Скворцова. Не думал, что после всего тот будет вести себя так дерзко. Как у себя дома рассядется и ещё сможет отпускать какие-то шуточки и намеки. Сумеет обращаться со своей наверняка гудящей башкой получше его самого. Вот это было, наверное, самым неприятным - что он никак не мог сообразить, что ответить. Не мог натянуть на себя привычную шкуру, валялся тут как выпотрошенная рыба, кишками наружу. Если бы он сам застал кого угодно в таком состоянии, то наверняка не упустил бы шанса ткнуть побольнее. Скворцов же просто слегка глумился. От этого становилось ещё более муторно, хотя куда уж. - Капитан Скворцов, ну Вы слышали, что он мне говорит? - Снежана сразу же переключается на жалобно-соблазнительный скулеж. - Сережа, я боюсь! - Завали ебало. - Беззлобно бросает ей капитан. - И льда принеси, или чего-то холодного. Ну, что стоишь? Джокера эта сценка немного поначалу даже забавляет. Снежана, кажется, забыла, что к блядям менты относятся как к влажным салфеткам в большинстве своем. Вытер член - и в помойку. Правда потом до него доходит, что этот гандон только что командовал его проституткой в его доме. - Вали давай. - И у него снова не хватает ни слов, ни запала для поддержания монолога. Если Скворцов сейчас не свалит, он его, честно, пристрелит. Просто чтобы не позориться дальше. Вся его злобная натура лежит мутным осадком на дне и никак не хочет размешиваться ни в словах, ни в действиях. - Вы совсем охренели. - Снежана возвращается с пакетом льда и Скворцов прикладывает его к морде. Довольно мычит. - Джокер, я не смогу работать теперь ещё пару дней точно, еле хожу! Кому хочешь меня продавай, но так оно и есть, и это вы виноваты, оба! Ты вообще-то меня должен защищать от такого обращения! Раздолбили мне все, а потом ещё и связали, а потом ты свалил, а этот мудак отрубился! Я думала, не развяжусь сама! Но судя по тому, что стоит на своих двоих, вполне развязалась. Талантливейшая женщина, но если так и продолжит орать, он всадит пулю в стену у нее над головой. Или ей в голову, если в глазах случайно вдруг раздвоится. Как-то так выходит, что стрелять в таком настроении ему проще, чем болтать. - Ну считай, субботник отработала. - Хмыкает Скворцов. - Попадешь в обезьяну в следующий раз - зови меня, я тебя отмахаю от пэпээсников. Типа, заочно расплатилась. И ухмыляется криво. То ли всерьез, то ли шутит, но зная мусарские нравы - скорее всерьез. С ним, походу, тоже расплатилась за косяк. Джокер все ещё не готов осмысливать факт того, что драл проститутку напополам с ментом. Не, в моральном плане это его не особо терзает, а вот в понятийном... Ну явно такое не по понятиям, ни по каким вообще, даже близко. Но если они реально обработали Снежану так, как он это помнит - по совести, она свои долги действительно отдала. Была бы ещё хоть у кого из них троих совесть. Скворцов прикладывает к морде пакет со льдом и уходить не торопится. Джокер с приятным удивлением обнаруживает у себя в руке пистолет. Сначала хочет приложить его к лицу, холодненький же, потом - использовать как аргумент для Скворцова, чтобы валил уже поживее. Но ничего в итоге не делает. По его опыту, люди, глобально, делятся на две категории - те, на кого можно наставлять пистолет просто чтобы попугать, и те, на кого стоит наставлять пистолет только если собрался выпустить пулю. Да, и ещё те, у кого этот пистолет находится, но в этой категории всегда он сам, поэтому считать ее смысла нет. И сейчас Джокер совершенно точно понимает, что капитан полиции Скворцов из тех, в кого обязательно нужно стрелять, если направил на него ствол. То есть, он всегда догадывался, но никогда не интересовался им настолько, чтобы прямо вот осознать. Поэтому пистолет он держит ниже уровня журнального стола, каким бы ни был соблазн. - А со слежкой, значит, ничего у нас не вышло. - Разочарованно бросает капитан. - Ну надо было думать... Хочет ещё что-то сказать, но потом отмахивается. Не вот прям так рукой, все же не один Джокер тут понимает, что при некоторых людях определенных вещей лучше не делать. Но в обрыве голоса и легком вздохе прям так и слышится, но за голос не предъявишь. И сваливает. Только тогда Джокеру приходит на ум, что он мог бы вытащить у Скворцова ксиву. Обменял бы ее на нужную информацию, но теперь уж что. Накатывает раздражение - ну что ему так дались эти мусорские бумажки, он же и сам может все узнать! Подольше выйдет, но зато наверняка. Самому - всегда наверняка. Хотя за ксиву все равно обидно. Знатный вышел бы прикол. - Слыш, Снежанка, мне тоже льда принеси. И чайник поставь. А Скворцов-то, сучара, упер с собой его долбаный лед.