петербургский синдром

Сразу за дверью Серега проверяет ещё раз, всё ли забрал. Пистолет, ключи от дома и от машины, ксива и кошелек. Всё. На улице душно, как пакет на голову нацепили. И жарко - лед тает и по щеке на шею бегут струйки воды. Серега тыкает его в лицо ещё немного, а потом выкидывает в ближайший мусорный бак. В затылке сразу же усиливается гудеж, ледяной холод, оказывается, неплохо облегчал его страдания. Краем глаза он замечает продуктовый, соблазняется было заскочить и прикупить энергетика и водички. Но во-первых, уже опаздывает, до начала рабочего дня минут двадцать. Успевать Серега и не планирует, не страдает нереалистичными прогнозами. Но все равно, дольше чем на час опаздывать нельзя, Коробицын сожрет. А нужно ведь еще забрать от клуба (от “Греха” подальше, хаха) служебную машину и заскочить домой, попробовать привести себя в порядок. Лицо почти не болит, но мало ли, может придется заматывать разбитую морду пластырем для сохранения ее структурной целостности. Это, кстати, и есть во-вторых. Он не знает, насколько там все плохо с лицом. На руке вот засохла кровавая корочка, костяшки пощипывает, когда он сгибает пальцы. Пофиг, это нормально. А вот если ему морду расписали, то не хотелось бы пугать продавщицу. Район буржуйский, домики не из дешевых. Мало ли, ментов ещё вызовет. Серега жалеет мимоходом, что не улучил момент посмотреться в зеркало у Джокера на хате. Но тут ответ содержится в самом вопросе, в лучших традициях школьных контрольных. У Джокера. На хате. Там ему и оказываться-то не стоило, не то что в зеркало смотреться. Скворцов чуть не сплевывает от раздражения, когда до него в очередной раз доходит маленькой дозой осознания, в какой блуд он влип. И как, блин, умудрился? Справедливости ради, дело не только в самой квартире. В других ситуациях, бывало, он и душ умудрялся принять там, откуда его старались выставить как можно скорее. Да только такой шкаф разве выставишь? Один раз, правда, почти схлопотал удар каблуком в спину. Вышла бы колотая рана, точно. Ну он же не виноват был, что бабенка ждала сожителя с минуты на минуту! Дело-то в Джокере. Джокер мучился похмельем и таскался по хате в длинном халате, с красными глазами и с пистолетом в руке. Чего-то, более соответствующего типичному образу русского бандита, представить сложно. Скворцову, по-крайней мере, у него туго с воображением. Выходило даже слегка карикатурно, особенно если бы он это где-то в американском кино увидел. Поржал бы от души и посетовал на нехитрую клюкву. Но в жизни настоящий бандит в дерьмовом расположении духа и с оружием - дело скорее напряжное, к веселью не располагающее. Непредсказуемое, по-крайней мере. Серега до сих пор против своей воли слегка морщится от пренеприятных гипотез, когда представляет, как спал пьяным сном, пока эта ящерица там ползала в полуадеквате. И зачем вообще ствол взял? Вот и думай. Но думать-то ему об этом как раз и не хочется. Не пристрелили же, и отлично. Выводы сделаны, ошибки к сведению приняты. Обдумывать ему предстоит ещё массу других вопросов, куда больше имеющих отношения к реальности, чем гадание о том, какими способами его сегодня могли убить. Скворцов вообще сослагательное наклонение не очень любит и считает более чем бессмысленным изобретением. Город варится в собственном соку, тяжелая духота, не своственная для утра, затягивает на его эстакадах и проспектах удавку. За горизонтом, пока ещё невидимые, но уже отлично ощутимые, ворочаются тяжелые грозовые тучи. Какой-нибудь из его коллег точно ведь принялся бы связывать погоду с каким-нибудь дурными предчувствиями. Типа напряжение как перед грозой, а на самом деле перед преступлением. Но Серега такой херней не страдает. То ли фантазии не хватает, то ли хватает наблюдательности чтобы понимать - народ убивают и грабят в любую погоду. Даже в солнечные прекраснейшие деньки. Хотя тут эти придурки обычно начинают ныть про то, насколько погода не соответствует случившемуся. Такси он вызывает через квартал от квартиры Джокера. С одной стороны. ради предосторожности, а с другой просто голову проветрить хочется. Вот и убивает двух зайцев одним ударом. Или нет, выстрелом же. Ударом и одного зайца не убьешь, куда уж двух. Да и варварство это. Машину от клуба никто никуда не эвакуировал, так и стоит на грязноватом асфальте в компании парочки таких же невезучих транспортных средств. Или наоборот везучих, тут как посмотреть - если пьяный владелец не расколотил себя вместе с тобой об отбойник, это все же, скорее, везение. Район тут попроще, да и соседство с клубом ему элитности не добавляет, поэтому Скворцов рассчитывает, что продавщицам в мини-маркете на состояние его лица будет плевать. Да и жажда уже просто кишки выкручивает, рот весь пересох. Так что выбора у него не особо. Но истинную мощь своего желания присосаться к бутылочке с водой он осознает только когда видит, наконец, их - сияющие ледяным эликсиром Граали в холодильнике у кассы. Первую полторашку он высасывает прям там, не пробивая. Какой же кайф! Он всю ночь кончал в проститутку экстра-класса, но самое большое удовольствие испытал от бон-аквы без газа за тридцать пять рублей. Вот же блин ирония. С другой стороны, вода стоила ему на тридцать пять рублей больше, чем ночь со Снежаной. И с Джокером. Пожалуй, это обстоятельство уводит стоимость ночи вообще в минус. И вообще, пока об этом рефлексировать Скворцов не готов. Он, как честный человек, пробивает и пустую тару, наряду ещё с тремя такими же маленькими бутылочками и одними Ессентуками. Бутылки ползут по ленте просто невозможно медленно. Продавщица ничуть не удивлена, даже из-за пустой бутылки не говнится, хотя он морально приготовился то ли обаяние включать, то ли отстаивать свое право пить воду как угодно, если в итоге за все все равно уплачено. Ей, наверное, и не такое видеть доводилось, спасибо соседству с клубом. Может, даже сегодня же ночью. В машине он опустошает в себя минералку и две из трех воды без газа, а третью прикладывает к голове. Всё равно говенно как-то, хочется залить в себя ещё крепкого чая и поспать часика четыре. Соображать лень, вести машину лень, правая рука слегка ноет в кисти. Серега надеется, что память его не обманывает и он просто поколотил парочку уебанов. Ничего криминального, если вычесть то обстоятельство, что он вписался за Джокера. Но тут запросто можно отыграть тем, что тот хоть и ублюдок, но их, охтинский ублюдок. А тех пассажиров капитан впервые видел и сразу же проникся к ним резкой неприязнью. В конце концов, Завьялов тоже порой прикрывает Ворона. А ведь плох тот подчиненный, который не ориентируется на руководителя! Вот он и сориентировался. Только и всего. Дальше он мысль не развивает. Во-первых, потому что его вполне устраивает получившееся объяснение. Во-вторых, потому что думка о Завьялове тянет за собой Коробицына, и Скворцов в срочном порядке выдвигается домой, пока в ушах у него недобрым предвестником звучит голос майора, выдающий полный ассортимент - от отеческих укоров до разгневанных криков. Но сначала нужно оценить ущерб, поэтому он снова паркуется почти тут же, как полный мудак. И проводит ревизию в зеркало заднего вида. С лицом все не так плохо. В бардачке есть влажные салфетки и он осторожно оттирает ими кровь. В зеркало приходиится глядеть снизу вверх. С этого ракурса выглядит Серега угрожающе, даже сам себя впечатляет. Но дело неплохо. Всего-то разбитая губа и, возможно, синяк на челюсти. Зевать будет неприятно, да и только. Бывало и похуже. Тем более, с некоторым ожесточением думает Сергей, морду огурчиком ему сохранять сейчас незачем - и совещания с руководством, и возможное внимание со стороны журналистов пройдут мимо, пока он отстранен. Дома чисто, приятно и очень сонно. Неутешительный вывод о том, что он стал слишком старым для того, чтобы пить посреди недели, напрашивается сам собой. Думать о жратве он после пьянки физически не может, пивка выпить никак нельзя перед работой, и из-за неё же отпадает вариант завалиться на диван, замотаться в два пледа и в душной жаре отоспаться пару часов. Остается только один способ поправиться - выпить несколько чашек очень крепкого и очень сладкого черного чая, эдакий праздничный чифирь. Выбирать ему, по всему, приходится из двух зол. Первое заключается в том, чтобы приехать на работу чистым и опрятным, насколько это возможно со следами драки, но с абсолютно деревянной башкой. Второе - ум будет острым, как лезвие японского керамического ножа из телемагазина, а вот внешний вид прямо расскажет всем, чем он занимался ночью. Ну, в той части, где он нажрался, не в той, где порол Снежану в опасной близости к Джокеру. По-крайней мере, Серега надеется. Выбор падает, в итоге, на ледяной душ и возможность обработать руку и морду, а не на возню с чаем. Наверное, это много говорит о нем как о личности, и все только плохое. Но голова у него до сих пор ощущается ка чужеродный тяжелый предмет из какого-то металла, поэтому оставшиеся на пересчет в ней мысли на эти заморочки Скворцов тратить не собирается. После душа тщательно промывает перекисью все ранки, руку перематывает всю пластырем. Думает и синяк им же заклеить, но решает, что так только палевнее будет, да и пластыри все потратил на руку. Умудряется даже побриться твердой рукой, но на этом твердости заканчиваются - в спальне умудряется уронить телефон и непозволительно долго для уровня сегодняшнего опоздания на работу копается в темноте и пыли в поисках. В коридоре перед кабинетом Серега замирает. Хмыкает - ну чисто школьник, который опоздал на урок, а ведь училка сказала - ещё одно опоздание и в четверти два! Тогда его выручили спортивные успехи и тот факт, что он быстрее всех в районе собирал автомат, иначе пошел бы на второй год. Сейчас его может спасти только отсутствие Николая Степаныча на месте. Он даже прикидывает, сможет ли просочиться к своему столу незаметно, но как ни крути, выходит что нет. То ли Коробицын слишком внимательный, то ли он слишком броский. Загадывает, чтобы начальства на месте не было и толкает дверь. Но видно всю свою удачу израсходовал тогда ещё, когда не пошел второй раз в восьмой класс. - Скворцов, ты совсем осотоебенил? - Громогласно возмущается майор, так, что Егор аж голову в плечи вжимает. - Что это за внешний вид такой, не соответствующий образу честного сотрудника полиции? Дело, конечно, не в опоздании. А в том, что по нему невооруженным взглядом видно - что-то там он нахуевертил в ночи. Скворцов знает, что Николаю Степанычу нужно дать прокричаться, но все равно ничего не может с собой поделать - пытается вставить слово. Драконит этим Коробицына еще больше, и сеанс нравоучительных криков затягивается на подольше. - Вот Скворцов, если бы ты уже и так не был отстранен, я б тебя сейчас отстранил. - Мрачно подытоживает майор, машет на него напоследок рукой и уходит из кабинета. Потом возвращается и добивает многозначительно. - Работай. Серега слегка ошалело усаживается в кресло. В ушах позвякивает. Егор посмеивается себе под нос. - Не обращай внимания, нас просто утром всех снова вздрючили. - Зевает он. - Но ты бы мог, конечно, привести себя в порядок хоть немного, не так откровенно из чьей-то койки выползать. И подсмеивается ещё немного, святоша, блин, женатый. Черт. Серега, сука, уже привел себя в порядок! - Что, настолько все плохо? - До зеркала на стене у входа далековато, и он пытается рассмотреть себя в экран телефона. Окунев усмехается многозначительно. - Ну, видно, что ночь ты провел хорошо, так тебе скажу. А народ наш не любит, когда менты хорошо проводят время, поэтому такое лучше бы скрывать. Скворцов стонет. Потом врубает электрический чайник, созерцает бульканье воды за стеклянной стенкой и заваривает себе два пакетика. Выскребает из сахарницы куски окаменевшего песка. Пьет мелкими глотками, чтобы желудок не завязался в узел и напиток не попер обратно. Тяжко. Вздыхает. - Это ты из-за бабы... Из-за дамы, то есть, или из-за товарища? - Прерывает его тоскливое бдение Егор. Серега глотает очередную порцию приторной жижи и думает, как бы получше ответить, чтобы не сильно врать. Теоретически он из-за бабы, да. Но если так скажет, то Окунев точно решит, что из-за Иры, а её Скворцову во всю эту муть вплетать не хочется. Даже если она ни о чем не узнает. - Из-за приятеля. - Скрепя сердце выдает он. Думает, что второй раз уже таким образом непомерно льстит их с Джокером отношениям. - Кореш армейский базар не фильтранул. Егор кивает. Кажется, хочет спросить что-то ещё, но потом долго смотрит на Серегу. Видно, решает сжалиться и утыкается в компьютер. Чувство расплывчатости окружающего мира проходит, сладкая жижа заполняет лакуны в его голове с поразительной скоростью. Серега не устает удивляться, насколько чудодейственным средством в его случае каждый раз оказывается сладкий чифирь. И каждый раз смутно опасается, что вот теперь-то точно не поможет, кончился заряд то ли здоровья, то ли чудодейственного средства. Но сегодня ему везет. Раздумывать над делом он даже не берется. Сначала нужно раскидать по полочкам в голове то, что он вчера натворил. Полочки у него ровные и крепкие, на совесть приколочены к сводам башки. Да бурная ночь особого беспорядка в голове не навела, но Сереге и эта небольшая кучка недосказанностей не нравится. Оставлять его рядом с целым ворохом разложенных мыслей по расследованию и перманентным карьерным беспорядком - верный способ запутаться. Скворцов всегда просто мыслил, это не с профессией и не с возрастом к нему пришло. Какая-то у него аллергия на слишком сильные заморочки. Он вообще-то довольно долго полагал, что все так мыслят. Думал, школьные трагедии из-за оценок или неразделенной любви - это все одна большая игра, подхлестываемая гормонами и всеобщей вовлеченностью. Кажется, одно из самых сильных потрясений в жизни он испытал, когда девчонка из соседней школы покончила с собой из-за расставания с парнем. Зачем, найдется ж новый? В командировках по контракту его эта несгибаемая прямота мысли здорово выручала, да и в полиции помогла. Но только распространяться об этом своем свойстве характера Серега не любил. Почему-то многие полагали, что если он по любому поводу не бежит стенать и мучиться, значит с ним что-то не в порядке. Некоторые даже предполагали, что в полиции таким чурбанам не место. Скворцов бы сказал, что излишне загоняющимся неженкам там места еще меньше. И потом, он разбирал, что такое хорошо и плохо, и эмоции очень даже испытывал, и не только гнев. Просто они все проходили в его голове мелкий фильтр, в котором застревали почти все источники пустой мозгоебки. Вот и теперь глупые угрызения Серега отмел сразу же. Сначала Иру. Ире он ничего должен не был, как и она ему. Вот станут встречаться - тогда, конечно, ни за что не повторит такое. Если станут встречаться. А пока оба птицы вольные, летают где хотят и с кем хотят. Потом Снежану. Ну тут совсем просто. Сексом с проститутками он не брезговал, пользоваться служебными полномочиями чтобы выбить скидочку - тоже. Ему все эти сексуальные штуки мозги не забивали, поэтому и профессии тоже не мешали. Пару раз даже выходило наоборот, когда девка после отработки расслаблялась, думала, взбила менту мозги в омлет, а он и подлавливал ее на каверзном вопросе, пока застегивал ширинку. Тем более, Снежана! Такие профессионалки дорого стоят, даже Телец, жадный как мразь, полностью бесплатного обслуживания у неё не имеет. И, наконец, Джокера. Тут вышло чуть сложнее, потому что Джокер бандит. И по всем раскладам с ним даже пить не стоило, не то, что трахать одну женщину. Одновременно. Но вообще-то плохо это было бы только если имело бы последствия. А их наверняка не будет. Шантажировать его Джокеру не выгодно, иначе и самому придется рассказать, что они там вместе делали. А он, в отличие от связанного лишь собственной моралью Скворцова, ещё и в понятиях своих дурацких путается. Короче, только хуже будет. И Снежане тоже, если она сама или по наущению надумает на него пиздеть. Ну а чисто по человечески - ну что такого? Он же не Джокера трахнул. Ну видел его голым, и что теперь? Ничего, вот о том и речь. Выходит, если честно, не очень. Не ложится на полочку в голове, скатывается и мешается. Было бы проще, если бы он реально трахнул Джокера. Серега ещё с мгновение маринует эту мысль в своей голове, пока до него полностью не доходит вся ее двусмысленность. Точнее даже нет, напротив, вся ее однозначность. И резко дергает стоп-кран собственного мыслительного процесса. Это выходит что, что ему проще было бы смириться с тем, что он трахнул мужика, чем бабу в компании мужика? Нет, объясняет он сам себе, все не так. Все от контекста зависит. Будь там просто мужик, коллега или левый какой, все вышло бы вообще просто. Ну, была ж в этом уравнении женщина? Была, значит нормально всё. Но там был не просто кто угодно, а персонально Джокер, бандит, негодяй и вообще личность мутная до непрозрачности. И “трахнуть его” - это не про секс, а про власть. Почти торжество добра над злом, вот так вот. А вот с бабой уже секс ради секса выходит, и как-то так получается, что это хуже, чем секс ради власти. Так ведь, вроде? Объяснение самому Сереге кажется длинноватым, на его вкус. Но за неимением другого он пока его принимает и подшивает к воображаемому делу. Вообще-то, если эту мысль развивать, то ему бы хватило Джокера просто прижать и хорошенько повалять по земле, мордой повозить. Помять, испачкать, может, кровушку пустить, но слегка. Не насилия ради, просто чтобы стрясти с него это неуязвимое самодовольство вместе с отутюженными стрелками и педантично причесанным затылком. Так что тут точно про власть, секса и близко не стояло. Не стояло бы, если бы они сегодня всю ночь не пороли Снежану на пару. Но тут-то Серега уже решил для себя все, и на второй круг не зходит. Берется, наконец, за реальное дело. Сам себе приказывает, потому что кроме этого обдумывать больше нечего. Точка. И так, дело. Лениво перебирает, что ему уже известно. Рука натыкается на копию пастора Лены Ковалевой, которую он вчера забрал в магазине. Хватит, чтобы разогнаться и приступить к реальным зацепкам. На адресе зарегистрировано две Ковалевых - Елена и Антонина. Первая скучная, у неё не только криминального прошлого нет, но и социальных сетей. Хотя, может она ведет инстаграм с непонятными мутными фотками, твиттер под каким-то всратым ником или даже онлифанс. Но чтобы это все откопать, Сергею как минимум нужен веский повод, а как максимум - ее телефон. Ни того, ни другого у него нет, странный интерес Джокера к девчонке точно под аргумент не причесать. Другое дело - Антонина. Судя по возрасту, либо мать, либо старшая сестра. Очень старшая. Но Скворцов решает, что скорее все же мамашка, а то многовато будет в деле сестер. У Антонины непогашенная судимость за кражу, условка. Он читает материалы и хмыкает, и боль сразу же отдается в разбитой губе и немножко в покалеченной челюсти. Вот так-то, не стоит злорадствовать! Но это и правда забавно - тетка пыталась серьезно грабануть крупный шмоточный масс-маркет. Интересно, не тот ли, где трудилась дочка? Была поймана, оказала сопротивление охранникам магазина и передана на руки ментам. Понятно. А ещё у Антонины есть одноклассники, вконтакте и открытый инстаграм. Серега смотрит на плотоядно ухмыляющуюся на него с аватарки бабень и думает, что если бы та знала, что такое онлик - точно бы завела. Потому что старшая Ковалева принадлежит к той категории женщин, которые в молодости были чудо как хороши. Красавицы, фем фатали, бездарно растратившие свой капитал юности, привлекательности и высокого либидо на пустые ставки. По наивности, глупости, вере в большую любовь или же наоборот от жадности - неважно. Такие женщины всегда некрасиво стареют, не осознавая, что за душой у них уже ничего не осталось и впечатление на мужчин они не производят никакого. Жалкое и противное зрелище. Вот и Антонина оказывается типичнейшим образчиком - фигура ещё неплохая, но уже слишком оплывшая для платьев такой степени открытости и узости, какие та предпочитает. Следов былой красоты почти не осталось - лицо растянуто дешевыми филлерами и напоминает пластиковую маску, губы до нелепого раздутые. А вот шея и руки все равно предательски выдают возраст. Сереге кажется, что мать Елены наверняка была убеждена, что охранник в магазине отпустит ее просто за благосклонную улыбку и взмах ресниц. Не исключено, что годы назад так бы и случилось, а теперь вульгарная тетка наверняка только разозлила мужика. И ни одной фотки с дочкой, нигде - он пролистал на годы назад. А ещё все соцсети уже с месяц как не обновляются, что тоже странно. Раньше Антонина могла выложить фоток десять с одних только шашлыков. Но теперь понятно, почему Лену потянуло на неформальность, да и необщительность тоже объяснялась влиянием матери. Может, Антонина не только при попытке украсть себе шмоток переоценила собственное обаяние? Если та сбежала, то понятно, зачем Джокер ищет ее дочь. За долги матери спросит с неё, только и всего. А пропажа Риты - это совсем другая история, как говаривал Каневский. Или все же непонятно? Сереге эта версия кажется какой-то неустойчивой, как башня из пластиковых стаканчиков на ветру. На первый взгляд все нормально, но если задуматься хоть на секунду, то стройная история начинает расползаться. Что такого могла натворить обычная тетка, сколько задолжать, что поисками ее дочки занимается пасынок местного крестного отца? Ни слова хорошего о Джокере Скворцов даже за деньги не скажет, но переть против правды тоже не его метод. А правда заключается в том, что если злобная ящерица и пускается вытряхивать мелкие бабки из мелкой сошки, то делает это для личного садистского удовольствия, без натуги. А всё удовольствие, какое получил Джокер за время их короткого взаимодействия, к делу никак не относилось. И вообще, отчасти Скворцов мог даже себе его поставить в заслугу. Черт. Нужно бы выкинуть из головы Ковалеву, тем более выкинуть Джокера, и заняться тем, что у него был шанс раскрутить - пропажей Риты. И всё же что-то не дает ему покоя. Неужели проснулась та самая легендарная ментовская чуйка? Серега хмурится. Лучше бы ей пока снова прикорнуть. Понимает голову от монитора и смотрит на Егора. Тот то и дело потирает покрасневшие глаза, но упорно прокручивает что-то на своем экране. Сереге очень хочется обсудить с кем-то свои выкладки, но ему кажется бессовестным грузить и без того охреневающего друга. Вот блин это чертово ограбление, и этот чертов Завьялов, который не может уже выпустить плохого мальчика Сережу из угла и дать ему включиться в действительно важное расследование! И ведь ни с кем не посоветуешься, Цветков тоже на ушах, как и другие опера. Разве что Телец, но с ним откровенничать - только время терять. Тем более, тот наверняка сразу же доложит результаты их разговора Джокеру. А Джокера, как Серега уже раньше решил, выкинуть из уравнения нужно обязательно. Но ему одному тяжко. Скворцов в детстве и юности зачитывался детективами в мягких обложках, в которых крутые менты, спецназовцы и гуровцы справлялись с ордами врагов, раскрывали все тайны и спасали красоток. И все это в одиночку, гордо и самодостаточно. Хрен его знает, почему он себя тоже таким воображал, если ему и тогда уже куда лучше удавались командные виды спорта. Но окончательно он принял тот факт, что одиночество ему работать только мешает, когда попал в полицию. Сереге обязательно нужно обсуждать с кем-то свои выводы, гонять туда-сюда аргументы, перебирать улики. Частенько таким образом из бесформенных наносов догадок и гипотез в его голове вроде как сами собой и рождаются ответы. Как будто в процессе обсуждения кто-то тайком подкидывает их ему в черепушку. Он не представляет теперь, как на самом деле работают эти волки-одиночки, если, конечно, существуют где-то за пределами книг в мягких обложках. Но сейчас обсудить свое странное сверление в голове, которое возникает каждый раз, как он думает о Лене Ковалевой, ему не с кем. Может, поэтому он и принимает совсем глупое и никак не обоснованное решение поехать к ней на адрес и попробовать поговорить с Антониной. Будь тут Егор - не физически, а в деле - наверняка успокоил бы это странное жужжание и отговорил бы его тратить время. Но Егор дремлет с приоткрытыми глазами за своим компом, а Сергея к тому же все ещё мучает легкое похмелье. Поэтому он полагает, что проветриться лишним совсем не будет. Район, в котором живет Антонина и жила Лена - стремный. Промзона с одной стороны, грязные, вечно какие-то сырые и вонючие пятиэтажки с другой. Решетки на окнах вплоть до третьего этажа как иллюстрация уровня доверия местных к миру. В общем-то они, эти приземистые, вросшие в потрескавшийся асфальт монстры - и есть район. Тут все пропитано запустением. Нет, кажется, ни одной прямой линии - заборы, стволы деревьев, поребрики, решетки на окнах, даже сами стены домов - все хоть немного, но отклоняется от заложенной в них изначально прямоты. Нет, не отклоняется, а нарочно, упрямо кривится, косится, бугрится, облетает хлопьями старой краски и штукатурки. Невозможно даже представить, что тут хоть что-то и когда-то было новым, наверняка эти узкие (и тоже кривые улочки), грязные дома и выгоревшие вывески встретили Петра Великого, когда он выбирал, где бы ему строить Питер. Хотя если бы это реально оказалось так - Серега на месте императора свалил бы с этой земли куда подальше и ни ногой бы больше сюда не совался. Вот тебе и ещё один кирпичик в фундамент личности Лены Ковалевой - отсюда и она мечтала свалить любыми путями, даром что это тоже Питер. Кусочек безысходной далекой провинции в сердце северной столицы, уродливый и неуместный. Он паркует машину за квартал от нужного ему дома. Осматривается. Помимо воли его охватывает отголосок злого юношеского веселья, и он ощетинивается по старой памяти инстинктом, отращивает глаза на затылке. Ничего теперь с этим не поделаешь, реакция въелась в него, как застарелые пятна крови. Не тут конкретно, но в таких же улицах, из таких же арок и подворотен они ходили на пустыри выпускать застоявшуюся энергию и драться стенка на стенку. Спортивным, полным молодой ярости пацанам даже не нужно было искать повода, чтобы схлестнуться - они выдумывали причины сами и цеплялись за них с голодной жадностью. Серега ухмыляется. Как мент, он не одобряет и рад, что теперь такое - скорее событие, чем обыденность. Но на самом деле он сочувствует современным пацанам, которые не познают вкус настоящей средневековой битвы, мешающейся на губах со вкусом крови из сломанного второй раз за полгода носа и рассеченной брови. Это дико, но в этом - жизнь. Может, конечно, только для тех, кто потом вырос и стал мужиком крупнее среднего с двумя командировками по контракту за плечами и угрозой отставки из-за чересчур яростного подхода к делу. Кто ж его знает. Вот что Сергей знает точно - никто с полицейским (мусором то бишь) тут и разговаривать не станет, и сама Антонина в первую очередь. Только не после судимости. Хотя такая б и до не собралась. Он задумывается. Походу, не зря бухал вчера - похмельный вид в этот пейзаж впишется как родной. Поэтому Серега лохматит волосы, снимает рубашку, которой прикрывает кобуру, и кобуру снимает, и футболку. Про себя радуется, что под руку ему попалась синяя рубашка, а не розовая, которую он купил как-то раз под влиянием Цветкова, любителя всяких не мужицких цветов. Так и не надел ни разу. Пистолет прячет за пояс штанов, рубашку еще немного мнет в руках и надевает на голое тело. Думает даже ради дела снять с руки пластырь, но больше у него дома нет, поэтому решат оставить это как уступку образу. Вот бы еще не брился, и вообще отлично было бы. Подмигивает в зеркало заднего вида вполне недурственно вышедшему разухабистому мужику. Наверняка хотя бы одна судимость у этого черта ебучего есть. План у Скворцова простой. Он собирается придти к Антонине и собирается сказать, что встречался с Леной. Расчет не на то, что Ковалева-младшая стала бы встречаться с кем-то вроде того, кого он сейчас изображает, а на то, что Ковалева-старшая хотела бы, чтобы ее дочь встречалась с кем-то подобным. Если, конечно, он правильно угадал ее вкусы, исходя из своего опыта и ее окружения. Бродяга постарше лет на десять, достаточно приличный, чтобы считаться завидным женихом и достаточно неприличный, чтобы не вызвать ни подозрений, ни отторжения у матери невесты. На лестничной площадке, такой, какой он себе ее и представлял, с древними дерматиновыми дверями и неистребимым запахом жареной рыбы, щей и кошек, Серега пренебрегает звонком и колотит в хлипкую на вид дверь кулаком. Потом еще раз, уже дольше. Доходит, что Антонина может быть на работе, поэтому он стучит ещё и пару раз зычно выкрикивает ее имя. Не потому что сошел с ума или пытается докричаться, а потому что надеется вызвать какую-нибудь любопытную бабку Сраку и вытащить у неё, где трудится Ковалева. Хочется закончить с этой бессмысленной задачей одним днем - больше причин припереться сюда Скворцов точно сам для себя не придумает. Надежды на бабку Сраку оправдываются - соседняя дверь тихо отворяется на узкую щелку, из которой на него недовольно пялится натуральная баба Яга. Стремная тетка, из тех, что звонят в ментовку по тридцать раз за ночь, потому что их соседи преступно громко срут. - Ты че расшумелся, а? Нет тут давно никакой Тоньки, вали отсюда, а то милицию вызову! - Не обманывает его ожиданий бабка. - На работе что ли? - Развязно осведомляется он, удерживая дверь за ручку так, чтобы бабка не смогла ее захлопнуть. Та зло пыхтит. - Да в жизни твоя Тонька не работала, только мужиков водила! А ты не знал? Небось один из них ее и пристукнул, и поделом. Все, милицию вызываю, урод! От неожиданности Скворцов отпускает дверь и та со стуком захлопывается. Он злорадно представляет, как бабка села на жопу у себя на пороге. Но сразу же мрачнеет. Что там она сказала? Что Антонину убили? Может, просто злословит? Он задумчиво качает головой. Вариантов немного. Можно позвонить в бабкину дверь и уведомить её, что милиция уже тут. Попробовать расспросить. Но шансов, что получится что-то вытянуть мало, особенно после такого первого знакомства. Наверняка Антонина дружила с кем-то из соседок. Но и подружка днем может быть на работе. Он уже собирается докопаться до бабки, когда теперь на щелку открывается дверь на другой стороне площадки. Вот он, знак дурного района - возможность захлопнуться и закрыться на все замки в считанные секунды. На относительно благополучной Охте тебе больше половины жителей распахнет дверь на полную, даже в глазок не глянет. Из этой щели высовывается голова с крашеными в черный цвет волосами и громким шепотом зовет его поближе. - Слыш, ты Тонькин трахарь что ли? - Баба примерно одного с Ковалевой возраста, если судить по внешности, но красивой не была даже в молодости. Щурится на Скворцова с жадным, плотоядным каким-то интересом, и ему приходится перебороть себя, чтобы приблизиться. - Типа. - Односложно отвечает он, на ходу меняя план. Ладно, теперь он встречался не с дочкой, а с мамкой. - Муж вообще-то. Гражданский. А ты ей кто? И он подмигивает бабе примерно так, как подмигнул сам себе в машине. Баба хихикает и манит его к себе. - Что-то долго ты, муж! Тонька уехала уж месяц как, если не больше. Удивление изображать ему даже не приходится, и соседка оказывается довольна произведенным эффектом. - И куда? - Рассеянно спрашивает Серега, пытаясь осмыслить новую информацию. Потом вспоминает, что он играет ухажёра ветреной Антонины и добавляет в голоса гнева. - И с кем, сука этакая? - Ну идем, тихо только. - Та косится на дверь бабки Сраки. - Заходи, че через порог разговаривать. В квартире оказывается неожиданно чисто. Просто — это да, но никакой грязи, липких следов на столах и дверных ручках и неистребимого запаха пережаренной рыбы. Ему даже разуться внезапно хочется, но и капитан-то Скворцов в чужих квартирах разувался в исключительных случаях, а Серега-ухажёр-Антонины точно такой ерундой не заморачивается. Да и соседка ничего не говорит, кажется, даже не заметила его демарша против чистоты. - Ты, надеюсь, не маньяк? - Кокетливо спрашивает она, пока ставит на конфорку чайник, а на стол - вазочку с печеньем и конфетами. - Как звать-то? - Серега. - Скворцов не любитель выдумывать больше необходимого минимума, поэтому почти всегда представляется своим именем. Ну а что, Сергеев по Питеру ходит много, он же не Акакий какой-нибудь, спасибо маме и папе. - Галина. - Она присаживается напротив и откровенно выкладывает на стол все козыри - наращенный километр ресниц и пару сисек. - Галина-Галина, нарисована картина. - Криво рифмует Серега и так же криво ухмыляется. Ответная улыбка наводит его на мысль о том, что стоит сбавить градус флирта, если он не собирается оказаться первым в Питере полицейским, которого изнасиловала свидетельница. Хотя тут от самой свидетельницы зависит критически много, вот в Ирины руки он бы охотно отдался практически для любого надругательства, и грудью могла бы его душить, на лицо садиться... Скворцов подтирает слюну, к его чести, пока только воображаемую, и возвращается к менее приятной, но более нужной Гале. Та смотрит выжидательно и слегка голодно. - Ты как с Тоней познакомился? - И, добавив в голос гнева. - И где был все это время? Слушай, так ты Ленкин отец что ли? Или молодой слишком? Галина осматривает его так, что Серега едва не становится феминистом. Если бабам приходится такие оценивающие взгляды терпеть, то он теперь не удивляется, почему они периодически без причин гробят мужиков. - Да в компании. - Уклончиво отвечает он. Того, что он подхватил из соцсетей Антонины, хватает на абстрактную картину, а на деталях Серега рискует посыпаться. - Я, мудак, не оценил ее, и ведь, Галь, жалею каждый день! Он хочет рвануть рубашку на груди для эффектности, но в последний момент жалеет хорошей вещи. Да и Галине многого не нужно, чтобы впечатлиться. Она качает головой. - Вот вечно Тоньке так везет! - А потом с идеально дозированным злорадством, легким, но ощутимым. - Только ты опоздал. Увезли Тоньку. Скворцову снова не приходится изображать удивление, хотя он уже слегка подготовлен. "Увезли", надо же как. Только вот ещё одного похищения им не хватало. - Куда? Галя пожимает плечами, но потом сдается. - Да типа в санаторий, вернется она. Но не скоро, велела мне цветы поливать. - И на какие шиши? - Хмурится Серега. Длительный отдых на чужих харчах с образом Тони у него не стыкуется. Галина мнется, взвешивает. Потом что-то для себя решает, и кивает, скорее своему же этому решению, чем ему. - Ща, чай заварю, и расскажу. Она снова удивляет его, когда заваривает не пакетики, а листовой чай. А вот историей Антонины - не особо. По-крайней мере, сначала. С Антониной она познакомилась в техникуме, и они сразу подружились - обе веселые, разбитные, любительницы погулять. Мужского внимания Тоне, правда, всегда доставалось больше. (Об этом Галина прямо не сказала, но Серега и так понял, по намекам). Однако она сама не комплексовала, в компании с Тоней все равно легко было подцепить мужика. Да не простого нищего студентика или разведенного донжуана, а делового парня в кожаной куртке и на немецкой машине. (Тут уже Серега булькнул смехом в чашку). Так Галя и познакомилась с Гендосом, парнем некрасивым, но деловым, хватким и жестоким. На руку он был горяч, но кого тогда не били? Зато другим девкам их мудачье не дарило потом, по похмелью и стыду, золотых цепочек и колечек! В общем, Галя не жаловалась, планировала уже стать женой уважаемого человека и перебраться на какую-нибудь далекую и манящую Рублевку. Потом Генку убили. (Тут Галю унесло в дебри собственных грустных воспоминаний и Серега на время отключился, только сочувственно угукал и кивал). И только выбравшись из-под обломков своей несостоявшейся жизни и немного заглушив звон в ушах, Галина заметила, что Тоня беременна, причем на приличном сроке. Она в своем горе умудрилась проглядеть, когда это случилось! А Тоня наотрез отказалась рассказывать, кто отец. Сначала Галя думала, что подруга вредничает, пытается таким нелепым образом проучить ее за то, что пропустила беременность с самого начала. Это ее возмутило – она любимого мужчину похоронила, вообще-то! А с ним и все планы на дальнейшее безбедное существование. Скрытничать было не в ее характере, и она вызвала Тоню на разговор. Выложила ей претензии, а в ответ получила слезы. Антонина не плакала никогда. Ни пьяной, ни трезвой, ни от горя, ни от боли. Не было в ее безбашенном и диком характере такой опции. А тут расплакалась. И если этого было мало – выложила какую-то удивительную историю про то, что отец ребенка человек очень важный, но сейчас в бегах. И ей ни в коем случае нельзя рассказывать, кто он, иначе и ее, и нерожденного малыша могут похитить или даже убить. Поверить в это было сложно, но Галя поверила. Потому что, если бы Тоня не знала кто отец – она бы не стала делать из этого загадку. Ни стеснения, ни заботы о том, что о ней подумают, в ней не было ни на грош. Наоборот, крутила бы своим пузом, да подзуживала знакомых мужиков. А если бы знала и незадачливый папашка попытался бы слиться с родительских обязанностей, Тоня бы ославила его на весь мир. А тут – молчком. Стала носить объемные платья, которые раньше звала бабкиными саванами и почти все время сидела дома. Для неё, веселой, питающейся чужим вниманием, это была сущая мука. Ещё и беременность проходила тяжело. И это все тоже заставило Галю поверить в правдивость рассказанной подругой истории. Антонина не горела желанием заводить семью, ей куда больше по душе было играть с чувствами влюбленных и просто перевозбужденных мужиков, крутить романы срезу с несколькими. Она как список побед коллекционировала все те случаи, когда из-за неё дрались, ломали носы и рушил дружбу. И потом, уже успела сделать несколько абортов и совершенно не переживала по этому поводу. Если она через такие муки сохраняла ребенка – что-то это да значило. Сергей тянется за очередной печенькой и понимает, что сожрал уже все. У Галины оказался талант рассказчицы – банальную историю личной жизни своей подруги она умудрилась превратить в сериал средней руки. Впрочем, на поставленный вопрос так и не ответила. - Да это понятно, но на тонькино прошлое мне плевать. – Отмахивается он. – Отдыхать-то кто ее повез? Галя смотрит на него как на дурачка. - Ты не понял, что ли? Вот этот любовник и повез! – Скворцов не догоняет, как она пришла к такому выводу и не считает нужным скрывать недоумение, поэтому она продолжает. – Она ж его ждала, лет пять ещё. Потом уже поняла, что не приедет. Да и Ленка, когда старше стала, начала ей устраивать веселую жизнь, вот Тоня и… Не, ты не подумай, мать она хорошая, да и Ленка уже выросла и не живет с ней давно! Однако, не смотря на попытки выставить подругу в лучшем свете, кое-что Галя все же сдает. Нюансы отношений между матерью и дочерью Ковалевыми вырисовываются чётче. Значит, Тоня не хотела детей, наверное, считала, что дочка испортила ей жизнь. Такого Серега насмотрелся уже так много, что до конца жизни хватит. Ничего нового. - Так ленкин папаня объявился в итоге двадцать лет спустя? – Догадывается Скворцов. – И Тоньку мою принялся обхаживать? Из образа он старается не выходить, хотя смысла в маскараде нет. - Ну да. Сволочь, вспомнил! Надеюсь, и Лену не обидел, она девка хорошая, хоть и не похожа на Тоню. Куда Антонина уехала, Галя не в курсе. Или не хочет говорить. Рассказывает, что Тоня забежала к ней около пары недель назад, возбужденная и веселая, чего за ней с самого того дурацкого суда не водилось («мусора, суки, будто работы нет другой, всех преступников переловили»), в двух словах рассказала, что нашелся ее любимый и попросила проследить за квартирой. Очень торопилась, ничего толком не рассказала. Про Лену Галя тоже не в курсе. Дочь съехала от матери вскоре после шестнадцати и приезжала редко, всякий раз дело кончалось скандалом («но это они так, по-семейному»). - Я, кстати, в разводе. – Томно сообщает ему Галя, когда Серега уже прощается у двери, старательно рисуя на лице гнев, обиду и что-то типа разбитого сердца. Скорости, с которой он покидает этот дурной дом и дурной район, это ему только добавляет. И так, ничего он не узнал. Кто бы сомневался. Серега злится на себя - и зачем потратил время? Дочь с матерью в контрах, поэтому та и не сообщила ей, куда уехала. Мамашка вот дочку тоже не торопилась держать в курсе перемещений. Зачем их ищет Джокер - это дело Джокера. Всё, хватит. На волне справедливого возмущения на самого себя, Серега набирает Тельца и прессует его, чтобы выяснил ему адрес парня с погонялом Гречка, работающего под Мамедом. Кажется, его злость даже через телефон передается очень неплохо, потому что Телец сначала ноет, что это не его район, не его обязанность, не его полномочия, и вообще, он устал, болеет и почти умер. Но минут через пятнадцать перезванивает и кисло диктует фио, адрес и даже номер машины. Не забывает добавить, что стоило это ему неимоверных усилий, окончательно подорвало его хрупкое здоровье и спасибо только капитану Смирнову, местному участковому, который вошел в положение и вообще, не то, что... Скворцов вешает трубку и выдвигается в сторону еще одного сомнительного мероприятия. Зовут клиента, кстати, не Герман. Погоняло вполне предсказуемо происходит от фамилии.За сорок минут, которые занимает путь через умеренно запруженные дороги, он успевает окончательно придти к миру с самим собой. Ну выпил. Ну переспал. Ну скатался по левому делу. Ну бывает. На этот раз даже не морочится, чтобы оставить машину подальше. Джокер тоже такой ерундой, как конспирация, не заморачивается. Джип стоит на самом видном месте, перекрывает выезд со стоянки у дома. Специально так или просто как свидетельство максимального наплевательства на окружающих - загадка. Сначала Серега предполагает, что бандюган опять отсиживается в салоне, тем более что погода к этому располагает, но потом замечает его самого чуть поодаль, трется себе около чьей-то чужой красной спортивной машинки. Скворцов озадачен. Он притормаживает на удобном для обзора отдалении и пялится. Ну, то есть, ведет оперативное наблюдение. Никак не догонит, что Джокеру нужно от машины. Скорее всего, это автомобиль этого дурацкого нарика. Ну и что с того? Сам Серега бы давно пнул тачку по колесу, чтобы сигналка взвыла, и ждал бы рандеву с хозяином. Джокер же просто рассматривает машину со всех сторон. На миг Сереге приходит на ум абсурдная мысль - покупает просто. А он, как поехавший, следит за простым (нет) и честным (совсем нет) гражданином, пока тот занимается личными делами. Но во-первых, никакого продавца нигде видно не было. А во-вторых, конечно, машину он покупает около хаты пассажира, под предлогом слежки за которым они вчера нажрались и чуть не потрахались. Ну то есть, потрахались, но не друг с другом, со Снежаной. И блин, друг с другом у них не чуть, а вообще никак и никогда! Скворцов трясет головой даже немного, чтобы прочистить мысли. Это нормально - он всегда ближе к обеду начинает подплывать, если накануне пил, и не сумел проспаться. Продолжает зачем-то свое наблюдение. Джокер крутится вокруг этой красной машины как кот около бидона со сметаной. Ещё одна догадка - надумал угнать. Но она даже абсурднее идеи с покупкой, представить, как тот дернет чью-то случайную тачку и укатится на ней, совсем нереалистичная. Вот пару лет назад Серега бы реально ее рассмотрел, а теперь Джокер слишком заматерел для таких развлечений. И ведь так прилично держится с похмелья, сука! Деталей отсюда не видно, но Серега готов поклясться, что выглядит тот блестяще и лощено. И вот для той бешеной развалины, которую он увидел сегодня утром, это просто нереальный какой-то рывок. И двигается быстро и уверенно, он вообще всегда так двигается. Но Скворцов-то думал, что только на людях, на публику играет. Типа, как когда он его задерживал в последний раз, вытянул вперед руки для наручников и глаза закатил как мученик с какой-нибудь картины из Эрмитажа. Но и сегодня, и вчера Серега убеждается - всегда такой, совсем не дерганный, но стремительный. Интересно смотреть. Ему бы, конечно, не гелик, а какой-нибудь бентли, что-то более гладкое и округлое. Гелики для больших, жестких как металлическая мочалка, мужиков. Ну это если визуально, а по натуре-то вполне подходит, к его дуболомной грубости. И наверное, тем, кто зарабатывает на жизнь откровенным криминалом, не по понятиям кататься на чем-то кроме геликов. Джокер тем временем опускается на корточки и заглядывает под днище автомобиля. Скворцова дергает неприятной догадкой – уж не бомбу ли он там пытается установить? Не то, чтобы раньше Ворон лично или кто-то из его псин имел пристрастие к тому, чтобы выводить конкурентов на орбиту. Да и логики в том, чтобы взорвать того, кто нужен был им живым не было. Но откуда Сереге знать, что именно творится у Джокера в башке? С него станется, пошел же он вчера базарить с целой группой отморозков без огневой поддержки. Сергею неохота это признавать, но он слегонца под впечатлением. До этого полагал, что без своих быков тот и в сортир не ходит. Скворцов пока не решил, хочется ли ему пересекаться с Джокером так скоро и вообще в принципе. Вчера у них вышло все глупо и бесполезно. Не считая секса. Но «секс» и «местный решала» у капитана в картине мира стоят друг от друга практически на таком же расстоянии, как «секс» и «собака». Может, немного ближе. Прокладка в виде проститутки выручает, но все равно. Но тот же приперся сюда зачем-то, может и правда не хотел изначально кидать? Решил довести до конца вчерашний план и прессануть клиента в одиночку. Или предупредить корешка, чтобы пока не лез в район Охты, да. Сергей хмурится. Нет, никак человек Ворона не может корешиться с человеком Мамеда, не бывает такого. И что он там забыл около этой дурацкой тачки? Решение, вроде как, принимает себя само, и Скворцов стремительно идет на сближение. - Ты чего тут забыл? Джокер не дергается, хотя Серега знает, что подошел тихо. И ему, если честно, хотелось бы чтобы тот дернулся. Но вот что тот делает - так это быстро и плавно разворачивается, рука лежит на кобуре. На лице, правда, недоумение и досада, потому что если бы ему хотели навредить, то успели бы. Джокер, при всех прочих равных, достаточно умен чтобы это понимать. - А, это снова ты. – Он как будто бы бычит, но не особо всерьез. Так, по привычке повседневного общения. - Снова я. – Кивает Скворцов. – Ты ручку-то со ствола убери, не нервничай. И не нервируй. Вблизи следы прошедшей ночи можно заметить куда отчетливее. Глупо, конечно, но Серега чувствует удовлетворение. Потому что, если бы только честный мент пришел на работу с разбитой мордой и красными глазами, а нечестный бандит выглядел бы как новенький – это было бы совсем уж несправедливо. А так, вроде, равновесие восстановлено. - А ты что-то сказать имеешь, или просто по беспределу доебался? – Чуть насмешливо осведомляется Джокер. – Потому что если второе… - Ты че у чужой тачки делаешь? – Вот нет у Сереги настроения это все слушать, поэтому он перебивает. Про бомбу не договаривает, потому что руки у Джокера пустые. - Я подумал, что если он реально практикует именно отчленение конечностей, то у него должна быть какой-то инструмент. Пальцы можно отрезать чем-то подручным, а вот кисть – нет. Ножом замучаешься, да и не везде есть такой большой нож, на пустыре нет, например. Это долго, грязно, больше шансов, что поймают. – Задумчиво произносит Джокер. – Топорик может, но это слишком очевидно, ну, ты ж бы сразу догадался, зачем кто-то типа него таскает с собой такое. Значит, какая-то более-менее нейтральная хуйня. Резок по металлу или механическая ножовка. А хранит он ее в машине, потому что нахера домой такое брать? Разве что дочить, если есть такое пристрастие. Ну, на неё, а не ей. Серега моргает и пырится. Чет он не догоняет. Во-первых, Джокер даже не счел нужным уточнить, про кого идет речь. Но это ладно, если так подумать – очевидно, что они оба забыли на чужом районе. Во-вторых, не стесняется продемонстрировать, что опыта отрезания чужих конечностей у него немало. Ну, может и мало, но есть в любом случае. Но это тоже ладно, хотя и более скрипучее – Джокеру вообще стеснение чуждо. А вот то, что ему сейчас без особых выебонов, спокойно и по сути, изложили свои догадки… Скворцов пытался понять, где тут подстава, но никак не выходит даже уцепиться ни за что. Но ведь такого быть не может? Не должно быть. Джокер кривится в полуулыбочке. Неприятной, наводящей на мысли, что подводные камни в этой речке откровений все же есть. Причем такие, что пропорют брюхо на раз-два. - Мало тебе хороших людей встречается, да, Скворцов? Серега решает, что разберется позже. Не стоять же тут сейчас как дурак. Он нацепляет на себя усмешку. - Да нет, почему же. Много. Но тебя я к ним не отношу. И потом, если думаешь, что орудие в машине – почему не вскрыл? Тот отмахивается. - Не умею. Я ж честный человек, откуда мне уметь. – Игнорирует серегино хмыканье. – Идем в прохладу. Идут они, разумеется, в гелик. В салоне градусов пятнадцать по ощущениям. Скворцову тут же становится зябко. А ещё он понимает, что до сих пор в образе жениха Антонины Ковалевой, недосуг было привести себя в норму. Особенно ублюдочно смотрится на фоне затянувшегося во все черное Джокера, который как будто на похороны уважаемого человека из управы собрался. А вот сам Серега выглядит так, словно он этому человеку голову-то и проломил ножкой стула за карточный долг и общее неуважение. Джокеру, как и всякой холоднокровной твари, околонулевая температура в машине, разумеется, только по кайфу. Раскидывается на сиденье, и в салоне огромной тачки становится парадоксально тесновато. Он всегда сидит так, чтобы занимать все свободное место. - Ну? - Мрачнит Скворцов. - Я поднялся в квартиру, но этот еблан не открыл. Там, походу, нет никого, потому что я пинал тачку несколько раз и она вся изошлась на сигналку, но он не вышел. Сегодня от него пахнет иначе, но тоже дорого и приятно. Перегар перебивал, мрачно решает Серега. И перебил, если быть совсем уж не предвзятым. Непредвзятость дается без желания. И нет, он не принюхивался, просто в салоне невозможно не учуять, все пропахло. Это что выходит, у Джокера как у бабы, целая полочка с разными туалетками? Скворцов немного жалеет, что ничего такого сегодня на хате рассмотреть не успел. - Повторяю вопрос – ты чего тут делаешь? Джокер качает головой с явно притворным сочувствием. - Совсем плохо, да? Я ж тебе уже объяснил, но могу… Нет, он, кажется, не догнал. У Скворцова нет настроения на эти приколы, причем безыдейные и вторичные. Поэтому он снова перебивает. - Давай без этого и ближе к делу. Ты реально веришь, что этот пассажир причастен к отрезанной руке? - Подозреваю. – Пожимает плечами тот. – У меня нет времени на херню, просто так я на другой конец города не поперся бы, если ты об этом. Сергей чувствует, что его упорно и старательно водят за нос. Не может подоплека действий Саши Джокера быть такой простой, и уж совсем невероятно, чтобы он спокойно об этом рассказывал. Его это бесит, все вообще. Начиная с самого начала, с отстранения, с которым он вроде как смирился, и с висяками, в одном из которых вроде как нашел интерес. Но нет, снова вскипает. И это не говоря о мутотне, в которую он впутался, когда решил, что никакая информация лишней не будет. Даже бандитская. Череда их взаимодействий пока кажется бессмысленной и случайной, и Сереге это не нравится. Ещё сильнее ему не нравится ощущать, что он, кажется, один из них двоих вообще не догоняет, что происходит. - Зачем тебе ловить этого парня? Дело о руке к твоим блудням и близко никак не относится. – Он надеется, что прямой вопрос перерубит хотя бы часть путаных недомолвок, не завязнет в них. И все равно удивляется, когда так и выходит. - Потому что мне нужно знать все, что у тебя есть на пропажу Минашевой. Это важная зацепка по Ковалевой. Вот они и пришли к Ковалевой. Серега дал себе зарок – если о ней не заговорят, он наступит на горло своему любопытству и соваться в эти бандитские разборки не станет. Но оно все само к этому подошло, видит Бог. - Зачем тебе Лена Ковалева, а? Я тут кое-что из чистого личного интереса проглядел – обычная девчонка, не твоего полета птица. Или ты за мамашкины грехи ее собираешься наказать? Джокер кривит губы. Сергей сразу же понимает, что ему ничего не скажут. Ну так и он тогда говорить не будет, останутся каждый при своем. То есть, он, выходит, останется даже в выигрыше. Ему-то от Ковалевой ни холодно, ни жарко, просто профессиональный интерес заел. А Джокер сам признал – без его данных Ковалеву не найти. Ну или типа того, не важно. Или он фантазирует и никакого завуалированного предложения снова попробовать половить большую рыбку с одного причала нет? Не, на такое скудное воображение серегино точно не способно. Продолжая тему неожиданно пришедшей на ум рыбацкой темы, нужно бы забросить невод и попробовать прощупать дно. Бля, ну ситуацию промониторить, то есть. - И ты всерьез ради этого готов кинуть своего… - Он подбирает слово. – Товарища по профессиональной деятельности? Джокер скалится. - Да какой он мне товарищ. И потом, если он нарушает закон – значит, должен сидеть в тюрьме. Правда, Скворцов, или ты не согласен? Снова переключается на слегка издевательский тон, но Сергею уже побоку. Он думает. Что получит, если ещё раз попробует поиграть с Джокером в одной команде? И, куда важнее, что может потерять? - Какой ты законопослушный гражданин. – Качает головой. Тянет время. Что-то не складывается у него картинка. Чего-то не хватает, вроде как. Или это в нем профдеформация говорит, вместе с обстоятельствами? Теми, где плохим парням никак нельзя доверять, особенно если ты типа хороший. Или это не деформация и не что-то еще такое же заумное и эфемерное, а просто здравый смысл? Стоп, а почему у него вообще возникла идея о каких-то сношениях с Джокером в первую очередь? А тот знай, смотрит на него выжидательно. Значит, все же, реально предложил попробовать еще раз, а не Серега себе надумал. И вся эта откровенность – не спроста. Взгляд у него странный, такой застоялый какой-то. Как уставится на тебя, так больше никуда и не смотрит, пялится как насквозь своими стылыми глазами, даже зрачки не дергаются. Ощущаешь себя неприятно, как жертва. Раньше Серега не настолько близко с ним общался, чтобы быть субъектом такого взгляда, а вот теперь удостоился чести. Скворцову такое не по душе. Поперек души, даже. - Знаешь, что не законопослушно? – Вяло спрашивает уставший от его молчания Джокер. – Когда полицейские трахаются с проститутками. Принуждают их, ну все такое. Он ещё даже не договорил, а уже, судя по всему, понял, что куда-то не туда попер. Что Сереге Скворцову угрожать – дело последнее. Одноразовое. Разок попробуешь, а второго шанса уже не будет. - Иди-ка ты нахуй, Комолов. – Почти радостно говорит он. Ему и правда хорошо. Вся эта блудня, которую он тут навертел в этом холодном пахучем немецком гробу, рассыпается, как истлевшее тряпье. И все снова становится четко и понятно. Вот он, неплохой, правильный мужик. А вот Джокер, гандон и крысюк. И ничего общего между ними даже близко существовать не может. Он хлопает дверью. В голове у него становится также легко и ясно, как в голубом летнем небе над головой.