петербургский синдром

Джокеру правда интересно, в какой момент его и так лишенная славной и спокойной обыденности жизнь совершила резкий поворот не туда. Потому что сейчас он сидит в шкафу в чужой квартире. Хозяин квартиры, кажется, готов приступить к сексу прям в этой же комнате. А компанию ему в этом сучьем шкафу составляет мент. И он бы хотел сказать, что это первый раз в его жизни, когда он состоит в такой близкой физической связи с ментом, но это второй раз в его жизни, когда он состоит в такой близкой физической связи с ментом. И это тоже добавляет резкости этому вот сраному повороту. Вообще, если бы не общая ублюдочность ситуации, Джокер мог собой гордиться. Потому что между тем моментом, как дверь в квартиру открылась, и он услышал голос Самохина, и тем, как он успешно избежал катастрофично неловкого момента, прошло секунд пять. Может, десять. А он успел отмести решение о стрельбе как нерабочее, провести рекогносцировку на местности и найти другой выход из ситуации. Правда, Скворцову тоже хватило мозгов до этого додуматься, и поэтому он теперь занимает большую часть узкого и в длину, и в ширину шкафа. С другой стороны, мент-то точно не рассматривал вариант пристрелить Самохина, значит, больше времени было, чтобы придумать про шкаф. Так что он все равно на две головы впереди. Ещё б это давало хоть какое-то преимущество, кроме легкого ободряющего шлепка по эго. Хотя, конечно, первой мыслью было убийство. Профдеформация, наверное. Спасибо Ворону, блин, сделал из него ублюдка-социопата. Но только вот одного Самохина убить не хватило бы, пришлось бы и его спутницу шлепнуть, и, скорее всего, Скворцова. А зная капитана, хрен знает, кто бы из них в итоге кончил с пулей в башке. Да и без этого, Джокер и в половину не такой поехавший, каким хочет казаться. Поэтому множить трупы без нужды и, возможно, развязывать войну, ему не хочется. А уж как Ворон будет беситься! Теперь он, кажется, об этом уже начинает жалеть. Во-первых, в шкафу очень тесно. Виноват, конечно, не он с его атлетическим телосложением без грамма лишнего жира, а Скворцов. Здоровенный, как шкаф. Причем, повместительнее этого. Во-вторых, тут душно, но этот нюанс можно пропустить даже с учетом пламенной ненависти Джокера ко всему, связанному с духотой и жарой. Потому что реальная проблема - это Самохин и его ебучее либидо. Судя по звукам, как раз зашедшее на очередной круг с очередной любовницей. Пожалуй, он всерьез пересмотрит вариант с массовым убийством, если придется просидеть тут весь половой акт. В-третьих, они втиснулись сюда одновременно и в дикой спешке, поэтому пришлось умещаться как попало. Попало не очень хорошо. Он, если честно, совсем без понятия, в какой позе находится Серега. Но ясно, что слишком рядом и слишком дохуя места занимает. По поводу расположения собственного тела в пространстве представлений больше, но это вообще не успокаивает. Даже напротив, слегка колет клаустрофобией, потому что со спины - узкая боковая стенка шкафа, с одной стороны наглухо захлопнутая дверь, а с другой - ещё одна стена. Ширины шкафа едва хватило, чтобы он влез в такой позе, и теперь дверь и стенка недвусмысленно давят на плечи. А, ну а спереди его всей своей массой зажал Серега. Ну и говенная же сложилась ситуация. Джокер даже до конца не может поверить, что реально в неё попал. Ну типа, быть же такого не может, что он сидит в шкафу с ментом, не реально. Вся эта хуйня, пиджаки в тон брюкам, броги и оксфорды, курсы ровной речи - и чтобы снова попадать в такие ебаные ситуации? Да ну нет. Почти сразу же приходится признать, что да ну да. И что вообще-то нужно что-то придумать, чтобы выбираться. Хотя, может, это все из-за погоняла. Все же Джокер, в оригинале, то есть, это не только поехавший мудак, но и тупо клоун. Всплывают в голове некстати строчки из какого-то детского мультика, про то, что как корабль назовешь, так он и поплывет. Соответственно, назвался клоуном – пиздуй в цирк. И не в шмотках дело. Не, херня какая-то. От духоты лезет в голову, вместо продуктивных мыслей на тему того, как из этого говна выруливать. А реально ведь душно, не продохнуть. Ну, шкаф, разумеется, не герметичный, так что насмерть тут задохнуться нереально. Но жарко, бесит, тесно, и в голове ни одной идеи, как бы выбраться, чтобы никого не убить. А, и Серега. Серегу, конечно, не видно. Да тут вообще ничего не видно, хотя Джокер и может похвастаться тем, что неплохо видит в полутьме и сумерках. Рептилоидные приколы, как характеризует эту его особенность Виталик. Понятно, от зависти. Но тут вообще темно, и примявшиеся вокруг, частично попадавшие с вешалок рубашки видимости не добавляют. Но забыть о том, что сраный мент все еще тут, просто невозможно. Стоит слишком близко, как четвертая стена, и щекочет его щеку дыханием. Левую щеку. Вообще-то достаточно тихо тут присутствует, от такого громкого и здоровенного мужика он ожидал тяжелого пыхтения, шумного топота, выбитой двери шкафа, в конце концов. Как будто нюхом учуяв его опасения, Серега пытается, видимо, сменить позу, и шкаф скрипит и слегка покачивается. Джокер сам даже и не пытался двигаться, но все равно автоматически старается замереть ещё сильнее. Если их спалят, он убьет вообще всех, честное слово. Но возня в комнате и не думает затихать. Кажется, это в его представлении шкаф чуть не рухнул, а снаружи этого не заметили. Но облегчение длится всего миг, а потом верх снова берет раздражение. Гнев. Бешенство. Он не хочет оставаться в этой сраной ситуации. Но, видимо, Ворон так часто запрещал ему думать, что теперь это, наконец, реально перестало получаться. С каждой секундой в душегубке рациональность и здравый смысл все активнее покидают его тело, и перспектива всех перестрелять становится объемной и реалистичной. И привлекательной. Выберешь погоняло в честь поехавшего мудака – рано или поздно сам поедешь крышаком. Нет, плохая идея. Притворяться, что ты сумасшедший, куда приятнее, чем действительно съехать кукухой. Как ни странно, новая затея приходит в голову почти сразу. Как будто мозг очканул, что он действительно стрелять начнет. Затея, конечно, так себе. Был бы тут уже дважды помянутый за последнюю минуту Ворон, снова запретил бы думать. Но Ворона нет. И вариантов других особо тоже. Для того, чтобы реализовать дерзкий план, необходимо вынуть телефон. Из кармана пиджака, из внутреннего. На пуговице. Так надежно - чтобы не выпал во время какой-нибудь перестрелки. Джокеру неловко даже перед собой это признавать, но ему потребовалось не один, а целых два мобильника просрать, чтобы выработать для очередного нового защитный механизм. Правда, когда он его вырабатывал, то не предусмотрел, что может оказаться в очень узком пространстве, где совсем никак нельзя шуметь. Да ещё и в темноте. Он очень, очень аккуратно тянется к карману. И сталкивается с ещё одним говенным открытием. Опустить руку до кармана невозможно. Он влез в шкаф и, походу, чисто на автомате скрестил руки на груди, наподобие покойника. И вот сейчас максимум, докуда он может дотянуться, чтобы не издать ни звука, не вызвать сотрясение шкафа и не спровоцировать падение оставшихся на рейле рубашек - до середины живота. А дальше бьется локтем о стенку шкафа. А если пытается вытянуть руку слегка вперед - утыкается в Серегу. Про которого, конечно, не забыл, но что-то сильно увлекся своими экспериментами и весьма охренел на долю секунды, когда наткнулся на что-то определенно живое. - Ты охренел? - Да, да, охренел, причем снова, второй раз, когда воздух в шкафу резко стал плотнее, потому что к нему придвинулись вплотную, слегка задели кожей о кожу и рявкнули на ухо самым тихим из возможных способов. Рявкнуть на пределе слышимости - это надо уметь. Это как-то даже выбивает слегка Джокера из колеи, поэтому он не сразу начинает опять злиться. Но вот когда начинает - делает это от души. Вообще-то, в этот блуд его сам Скворцов и втянул, и что-то не видно, чтобы он предпринимал какие-то попытки вытащить их отсюда. Справедливости ради, тут вообще ничего не видно. И вытащить сейчас Джокер пытается исключительно себя. Но жизнь вообще штука несправедливая. Теперь уже он сам подается вперед. И, подумав, немного вниз, злорадно вспомнив, что пол головы Серега до его роста не добрал. - Завались. И базар фильтруй. Он собирается ещё добавить «мусор» конце, но решает, что моральное удовлетворение для него не настолько критично, как физическая целостность. Тем более, драка в таком замкнутом пространстве обещала обернуться исключительной порнографией. Конфликт на этом, вроде как, исчерпан. Другое дело, что к доставанию телефона он не приблизился ни на шаг. А ещё что-то явно тут не так. Насколько в принципе хоть что-то может быть «так» в подобной ситуации. И все же, помимо шкафа, переходящего от прелюдии к делу, судя по звукам, Самохина, Сереги, в конце концов, что-то ещё не так. Неправильно. Не к месту. Тут еесть что-то, чего быть не должно. То есть, тут и самого Джокера не должно быть, это понятно. Но с учетом всех сложившихся обстоятельств, если принимать их за норму, из этой нормы всё равно что-то выбивается. И нихрена не дает ему покоя. Как будто и без этого мало головняка. Он решает сосредоточиться на телефоне. Снова повторяет весь порядок действий – попробовать опустить руку сначала вниз, потом вперед и вниз. Снова сталкивается с тем же набором препятствий – стенка, Серега, стенка. Кажется, надо действовать как-то иначе. Мозг снова вспоминает нравоучения Ворона и работать дальше отказывается. С тихим шорохом с рейла вниз падает ещё одна рубашка в тонком целлофановом чехле и застревает где-то между ним и Серегой. Он чувствует, насколько сильно умудрился уже вспотеть, и все это пробуждает новый приступ злости. Джокер вдыхает и выдыхает. Как-то смотрел на ютубе видео о том, как ментов учат контролировать гнев. Вроде, было там что-то, связанное с дыханием. Но он не уверен. Впрочем, другого способа успокоиться (например, убить кого-нибудь) у него сейчас нет. - Ты в порядке? – Серега не помогает, снова рявкает ему на ухо. Хотя нет. На этот раз скорее просто говорит очень тихо. И задевает его снова слегка по щеке. Что-то тут не так. - В смысле? – Наверное, им обоим следует пересмотреть способ коммуникации и выражаться более ясно, учитывая, что для ответа теперь ему приходится приближаться и наклонять голову. Снова смена конфигурации. - Ну ты стал пыхтеть. Не задыхаешься? Джокер возмущен и удивлен напополам. Во-первых, он не пыхтит. Во-вторых, дышит он тихо. В-третьих, с чего бы Сереге было не пофиг? - Я дышу. – На этот раз выходит перелет, и он тыкается сначала куда-то в Серегу носом. – Нормально все. Снова смена позы, на этот раз, судя по ощущениям, более глобальная. Рубашка в чехле между ними задушенно шуршит. Сереги становится больше. - Ну мало ли, может, тебя в детстве в кладовке запирали или что-то такое. У уродов вроде тебя всегда есть какое-то такое оправдание, типа тяжелого детства. Он может поклясться, что не слишком добрая кривая ухмылка четко транслируется голосом. - Завались. – Раздраженно бросает. Пожалуй, чересчур громко. – И фильтруй базар, какой я тебе урод. - Моральный. – Немедленно реагирует Серега. Тот факт, что тому вообще нормально торчать тут вот так и вести какие-то разговоры, снова запускает механизм злости. И снова она вынуждена копиться, не имея возможности безопасно выплеснуться на какого-нибудь бедолагу. — Это комплимент? – Ехидством, конечно, ничего не компенсируешь. Особенно когда слишком поздно вспоминаешь, что поддеваешь на всякие мутные темы мужика, с которым вы трахали одну и ту же бабу. - Про морального? – Озадачивается Серега. – Нет, вообще я тебя обидеть хотел. Ну, фактами. Молчит. Джокер с облегчением думает, что суть вопроса прошла мимо чугунной серегиной башки. - Или ты про то, что только моральный? Ну, не физический, типа? – Ему кажется, или он снова слышит кривую ухмылку? – Да это тоже по фактам. Да блядь. Что-то и не сообразишь, что на такое ответить. Тем более, чтобы было обидно. Да и вообще, может, Серега другое имел в виду. Не выглядит он ценителем мужской красоты, так сказать. - Помоги мне достать мобилу из кармана. – Наконец говорит Джокер вместо всех других вариантов. Он сам не совсем от себя ожидал, что попросит. Он и просить-то ненавидит. Но проделывать еще раз весь этот алгоритм движения руками, просто чтобы снова стукнуться о стенки шкафа, ему не хочется. Физическое снова побеждает моральное. И потом, может, у Сереги руки в таком же положении, как и у него. И он ничего не сможет сделать Хорошо это будет или плохо, Джокер еще не решил. Как ни странно, Скворцов не спрашивает, зачем. И даже не отпускает какую-нибудь глупую шуточку. Просто уточняет, в каком кармане лежит телефон. Потом возится какое-то время, слегка меняет позу, шкаф немного (а кажется, что громоподобно) скрипит, рубашка соскальзывает между ними на пол. Потом места между не остается совсем – Серега придвигается в плотную, толкает его коленом. Джокеру не по себе. Не сказать, что прям некомфортно, но слегка стремно. Потом Серега начинает его лапать. Ну, искать телефон, то есть. Умом понятно, что в полной темноте иначе, как ощупью, нельзя. Но по факту он неожиданно аккуратными, скупыми движениями начинает обшаривать его, как… Ну, неживое что-то, короче. Теоретически, от этого должно быть лучше. Практически выходит как-то мутно и непонятно, и он, не смотря на темноту, закрывает глаза. И вот в таком тесном контакте, теснее, походу, чем тот, что у них был уже, до него вдруг доходит, что тут было коренным, ключевым образом не так. Настолько не так, что перебивало всю неправильность этой ебанутой ситуации. Тут пахнет диоровским Фаренгейтом. И пахнет им от Сереги. Он успел так принюхаться к этому запаху, что за два дня так и не понял, что теперь его нигде быть не должно. Фаренгейт стал частичкой фона его повседневной жизни, хотя сам он им никогда не пользовался, и его отсутствие… Точнее, присутствие там, где быть не должно было, он не осознал даже. Вот теперь реально мутно становится. Думать хочется о чем угодно, только не о Сереге. И ни о чем другом, как ни странно, не получается. И дело даже не в том, что они чуть ли не лежат друг на друге. Сосем не в этом. - Блин, Серега, ну пониже руку опусти. – Не выдерживает он, когда Скворцов решительным жестом проходится по боку раз, наверное, третий. Рука озадаченно замирает. - Так ну там же это, ну, вряд ли ты телефон хранишь? – Озвучивает через некоторое время не менее озадаченный шепот. - Где? – Злится Джокер. Рука прям ощущается через ткань, навязчиво так. И Фаренгейт дразнит нос. - Ну… Пониже. Ты ж сам сказал, что в пиджаке. Становится ещё жарче. - Ну да, во внутреннем кармане. Он ниже! – Шепот приходится сдерживать на уровне едва возможной слышимости, и с каждой секундой это становится все труднее. О том, что Серега давно дышит прям вот в него, в шею, уже даже и говорить не хочется. Привык, мать твою. С тем, что в следующую секунду Серега хватает его за задницу, смириться уже тяжелее. Ну не хватает в полном смысле этого слова, но его ладонь там уверенно лежит и деваться никуда не собирается. - Выше! – Бесится Джокер. Беситься шепотом выходит плохо. - Да ты ж сам сказал… - Возмущённо шипит Серега. Потом замолкает. – А куда я сейчас руку переложил? И быстро ее убирает. Так быстро, что шкаф снова начинает скрипеть. Вторая попытка оказывается на удивление удачной. Серега всего-то лапает его ещё немного, толкает коленом, а потом наваливается всем весом, когда приходит пора расстегнуть пуговицу на кармане. И передает ему телефон, даже не попытавшись его уронить. Удивительное везение. А уж из его-то руки телефону точно не выскользнуть – под перчатками ладони, конечно, омерзительно вспотели, не забыть бы выкинуть, их же никак изнутри не почистить. Но снаружи снятая с мертвого животного кожа матовая, гладкая и сухая. Он включает экран, и содержимое шкафа озаряется синеватым светом, после кромешной темноты прям охренительно ярким, как прожектор. Глаза сначала привыкают, а потом он снова дергается – Серега оказался ближе, чем ему ощущалось в темноте. Почти лбами сталкиваются. - Нахрена тебе телефон-то? – Наконец интересуется он. Джокер его вопрос предпочитает проигнорировать. Потому что если сработает, то Серегам сам всё увидит. А если нет – то не придется позориться. Он ставит телефон на беззвучный и открывает список контактов. Если ошибся или что-то перепутал, то это будет большая лажа. Но Самохин у него оказывается прилежно записан, вот ведь какой он молодец, старательно блюдет все деловые связи. Джокер ещё раз взвешивает все «за» и «против». Последних тоже дохрена, но другого выхода он всё ещё не придумал. Разве что смириться. Но смирением его Бог как-то не наградил. Поэтому он нажимает на кнопку вызова. Вариантов, как всё может пойти критически не так, масса. Например, Самохин может не взять трубку. Может взять ее прямо тут, в спальне. Может перезвонить. Да мало ли что он ещё может. Но, к искреннему удивлению Джокера, всё идет относительно по плану. На звонок тот реагирует, шумит, затыкает удивленный женский голос. Красавчик, настоящая акула бизнеса, всегда на связи. Дальше – лучше. Скрип кровати, но другого толка – как когда с неё встают. Самохин сообщает подруге, что сейчас вернется и уходит со все ещё звенящим телефоном. Отлично, значит, он у него в контакты тоже забит. И болтать с ним при той, с кем бы он ни был, резона нет. Интересно, а записан как? Вот дальше случается просто небывалое везение. Честно говоря, этот шаг Джокер пустил на самотек и не додумывал даже до него свои действия. Конечно, надо было бы, ведь если бы не везение, баба осталась бы в спальне и пришлось бы что-то с ней на ходу решать. Но удача все же случается, и кровать скрипит снова, хлопает дверь. В ванную, походу, ушла. Поэтому выводов из ситуации, в принципе, можно и не делать. Из динамика что-то бормочет наконец ответивший Самохин, и он было хочет поторопить Серегу, а тот уже открыл дверь шкафа и вылезает наружу. Шустро соображает, сучара. Джокер даже свежим воздухом не успевает как следует насладиться, потому что приходится очень быстро и при этом очень тихо рвануть через комнату и коридор. Из-за прикрытой двери угадываются очертания фигуры хозяина квартиры и его недовольный голос, которому вторит эхо из трубки. Он напоследок, для верности, охреневает ещё разок, когда встречается взглядом с собственным отражением в прикрепленном прямо на входную дверь зеркале. Ну какой урод придумал такое ублюдочное дизайнерское решение? Дверь оказывается закрыта только на щеколду – как не предусмотрительно со стороны хозяина квартиры, при его-то склонности быковать на людей сильно круче себя. Зато им удобно, ключи искать не нужно. Это удивительно к месту, учитывая, что Самохин сбросил звонок и вот-вот выйдет из кухни. И столкнется с ними нос к носу, если только… Они успевают. Твою мать, столько адреналина впустую, из-за какой-то дурацкой херни. У автомобиля, под надежным прикрытием деревьев, он, наконец, наслаждается простой радостью свежего воздуха. Надо бы воспользоваться этим моментом и переосмыслить простые радости жизни, но нервишки всё ещё на взводе. Поэтому Джокер переходит к радостям жизни на порядок посложнее. Коньяк из машины достает. Серега отказывается. Задумчиво смотрит. - А как ты в перчатках телефоном пользуешься? И это все, что ему интересно? Джокер качает головой. - Ну это специальные, типа, чтобы не снимать каждый раз. На кончиках пальцев датчики какие-то или что-то типа. Они молчат. Джокер думает, что только что побывал в одной из самых мудацких ситуаций в своей жизни, причем вообще ничего от этого не выиграл. Даже морального удовлетворения не получил. Только сожрал лоток клубники. Это оказывается неожиданно забавным выводом, и он фыркает, сдерживая смех. - Уу, да ты нажрался, вот и угораешь. - Скворцов то ли осуждает, то ли тоже слегка веселится. - Не осознаешь, так сказать, сложности ситуации. Джокер отмахивается. Хотя ощущает что да, походу, переборщил с опохмелкой самую малость. Ну, хорошо, что в шкафу не развезло. - Меня мент облапал, так что сложность ситуации я осознаю в полной мере. - Он поправляет пиджак. - Но всё же нормально закончилось. - Ну я попрошу, не облапал, а вытащил из этой ситуации. И если серьезность ты осознаешь, то должен осознавать и степень благодарности. - Сереге, кажется, не стыдно. И это что он за Тельцова включил со своей степенью благодарности? - Ты попутал? Идею я придумал, и номер был у меня! Ты мобилу просто достал, и то возился три часа. И вообще, а ты что стал бы делать, если бы не я? Скворцов смотрит на него удивленно. - Да посидел подождал бы, мне что. От меня не убудет. Оперативная необходимость, так сказать. Теперь удивляется Джокер. - Реально? Слушал бы, как они трахаются? Ну ты и извращенец. - Да почему слушал-то, ну сидел бы ждал просто. Не штурмом же прорываться. А улик-то никаких так и не нашли. Порожняк. И провонял еще весь. - Он нюхает воротник рубашки и уточняет. - Твоей туалеткой, блин. Джокер опа - и снова злится. Он не догоняет, из-за чего раздражается, и раздражается от этого ещё сильнее. Ей Богу, вся его невозмутимость тратится на общение с Вороном, а вне него остаются только эти дурацкие качели. - Ты, блин, пахнешь Фаренгейтом, и что-то говоришь ещё про то, чем я душусь? Скворцов моргает. Его, кажется, эта откровенно слабая предъява застала врасплох. Теперь Джокер чувствует себя вообще как-то странно, он такого эффекта не ждал. - Ну, пахнет-то от тебя хорошо. - Вздыхает он. - И что не так с Фаренгейтом? - Он банальный. - Пожимает плечами Джокер. На этот раз говорит правду. - Им душатся все типы вроде тебя, здоровые бычары. Никакой фантазии. Он знает, что пахнет хорошо, и говорить об этом смысла не видит. - И Шрам? - Да тебе-то какая разница. - И Шрам. - Не хочу пахнуть, как бычара, блин. Скажи ему, пусть прекращает. Пусть у тебя что-то возьмет. Понять, что теперь Скворцов, вроде как, издевается, у него выходит не сразу. Вот сука, всю жизнь притворялся простым, как автомат Калашникова, чтобы при более близком знакомстве начать выдавать такие практически не считываемые издевки! Ну если совсем откровенно, то всю жизнь на Серегу он почти не обращал внимания. Зря, что ли? Или сейчас зря обратил? И что, собственно, ему делать теперь? Не в принципе, а сегодня вечером. Новых расследовательских идей пока не родилось. Он вопросительно смотрит на Серегу. - Есть ещё какие-нибудь гипотезы, или ты домой? - Я? На дежурство. Между прочим, у меня работа есть. Он отмахивается. Ну, на дежурство так на дежурство. Не то, чтобы Джокер рассчитывал ещё куда-то вломиться в компании Скворцова. Но своих планов, оказывается, у него и нет. - Ой, вот не надо, у меня тоже есть, тебе ли не знать. - Конечно, я ж последствия твоей работы на своей и разгребаю. Все, бывай. Уезжает Серега на такси. А все гонят, что у ментов зарплата маленькая. Ему тоже приходится вызвать водителя. Если бы история со шкафом не вызвала у него веселья, он бы и не подумал, что что-то не так. А тут, и правда, ничего смешного. А если смешит, значит, нажрался. За руль хочется, но нельзя. Домой вот не хочется. Поэтому он едет в ресторан сначала, а потом в бордель. В ресторане рисково, даже не проверяет, поужинал уже Ворон или нет. Потом вспоминает, что тот по пятницам всегда ужинает в офисе и едет за город. В борделе берет себе двух девочек и полный комплекс - спа всякие, массаж, классика, минет. Анал, пожалуй, не стоит. Ассоциации, коннотации и все такое. Хватит с него двусмысленности на сегодня. Вечер обещает быть томным. А потом его догоняет. Вроде и нажрался несильно, а стоит лечь на кушетку, как голова становится тяжелой. Мутотень какая-то лезет в голову и в душу, и он сам бы запретил себе думать. Но если запретов Ворона слушается, то на свои плюет регулярно, и вот теперь это пустые слова. Он в какой-то ебучей дуальности, что ли. Что на самом деле значит слово “дуальность”, Джокер то ли не знает, то ли не помнит, а проверять лень. Но он так чувствует, так решает и называть. Дуальность заключается в том, что он как бы все-таки в отпуске. Шляется по городу без особых дел, залезает в чужие квартиры и напивается от скуки. За два дня - ни одной встречи, ни одной стрелки. Обычно Ворон ему таких вольностей не позволяет. Короче, чего бы и не кайфовать. И вот тут вторая сторона проявляется, потому что кайфовать что-то не получается. Джокер от нечего делать целых три пункта выделил, пока ему мазали морду маской. Во-первых, ему скучно. Вот тебе и открытие - можешь быть сколько угодно одиноким волком из пацанских пабликов, а без корешей как-то уныло все равно. И всё какое-то сразу паскудное, вместо совместных посиделок сразу алкоголическая хуйня какая-то, в тачке один по городу катаешься, как психопат. Не весело, короче, без пацанов, и кому как не волкам из пацанских пабликов об этом знать. Во-вторых, ему тревожно. Специфика профессии, где если ты стал не нужен, то пропускаешь шаг со спокойной пенсией и сразу переходишь к этапу разложения в земельке. Специфика Ворона, который всегда готов показать, что ты его заебал и тебя еле терпят, и никогда - что что-то сделал хорошо. С таким отношением у любого, блин, комплексы появятся. В-третьих, на месте ему сидеть не хочется, хочется мутить что-то. Но прикольное, чтобы в охотку. Вся эта хуйня про пропавшую девку вообще ничего в нем не вызывает. Ну пропала и хрен с ней. Всё равно Доцент не жилец уже, вот пусть и умирает с мыслью, что что-то там не довел до конца, не все ж ему радоваться. Всю эту хрень, в которую его против воли ввязал и бросил самостоятельно выпутываться Ворон, он решает для себя называть “делом”. Потому что дела - это веско, значимо и серьезно. Это не то, чем тебя заставляют заниматься, когда не остыли ещё полностью по поводу твоего последнего косяка и видеть не особо хотят. Дело, короче. Дело о пропавшей. Сколько, блин, людей пропадает каждый день в Питере, ему ли не знать. Он-то тоже порой посильный вклад в эту статистику вносит, и хрен его знает, пытается ли кто-то искать всех этих бесконечных безымянных закладчиков. Ну не каждый же из них сирота? Значит, ищут. Вот, блин, как он сейчас эту Лену Ковалеву. Или как Скворцов свою Риту, сестру сисястой Иры... Рита и Ира, родители точно по приколу назвали так, вроде как, практически одинаково, стоит только буквы местами поменять. На какое-то мгновение это кажется Джокеру прям важным. Прям вот ключом к делу. Потом он расслабляется и понимает, что Скворцов-то прав оказался - он слегка нажрался. Ладно бы сестры были близняшками, тогда бы было куда копать. Хотя нет, ему-то зачем это копать, это совсем не его собачье дело. А именно что собачье - ментовское. И вот весь вечер так, попытки продуктивно подумать о том, что бы ещё можно было предпринять, сливаются либо в осклизлую жалость к самому себе, либо к мыслям о Сереге. Первое понять можно - Ворон реально на этот раз перегнул. Ну нельзя так с человеком, за маленькую и давно уже решенную ошибку. Да, да, это не из-за бабок, конечно, а из-за слабости. Но он уже придумал, как свою слабость исправить, только надо подождать, лет семь. А там эта сука по УДО выйдет, тогда и встретятся. Долго, конечно. Но в женских колониях у Джокера особых связей нет пока, не нужно было. И как дело решить прямо там, он пока не придумал. Ну, любовь у него пару дней прожила, а желание спросить и двадцать лет протянет, вот такой он прагматичный. Впрочем, ещё Миша Круг пел о том, что ворам любить нельзя, и что все это кончается традиционно плохо. С другой стороны, где тот Миша Круг... Джокер слегка приподнимается на локтях, чтобы удостовериться, что вторая девка никуда не делась. Снова откидывается на кушетку. Что-то со всем этим нужно делать. Что конкретно, и с чем этаким “всем” ему в голову не лезет, но натура требует деятельности. Хоть бы и неопределенной. Тут, конечно, нюанс ещё и в том, что сам Джокер косвенно позаботился о том, чтобы его нескоро хватились, в случае чего. Устроил систему работы “Охты Серьюрити” так, чтобы бойцы способны были автономно выполнять большую часть задач без его активного вмешательства. И, на свой взгляд, толково устроил. Ворон, конечно, то ли не знал, то ли (наверняка) знал, но не счел нужным отметить заслугу. Но правда, работало четко, и если никаких форс-мажоров не случалось, можно было спокойно не касаться процесса неделями. Если бы не Ворон, мог бы стать каким-нибудь крутым топ-менеджером, наверное. А может и не стал бы. Короче, отменная система, когда не хочешь, чтобы тебе парили мозги, когда там в баньку с корешами, девочки, водочка и все такое. И, как оказывается, весьма говенная, когда нужно продемонстрировать кровь из носа, что ты, вообще-то, дохуя незаменимый элемент системы. Он даже слегка малодушно не против, чтобы случился какой-нибудь форс-мажор. Налет на курьера, ограбление банка, покушение на самого Ворона. Ну, чтобы без него никак и его срочно призвали бы из ссылки. На “пожалуйста” и “ты мне нужен” он не рассчитывает, конечно, но хотя бы простой приказ явиться и то был бы не плох. Ну а если ещё и Сашей назовут, тогда, в принципе, можно и под пулю. Не в грудь, конечно, и не в лоб. И не в правую руку. И не когда в своем новом пиджаке, который вот-вот подгонят и отдадут. Но, в принципе, на неопасное ранение согласен без вопросов. Это желание фонит таким очевидным подтекстом, что Джокеру от самого себя душно. И противно. Он иногда жалеет, что слишком хорошо сам себя узнал, и теперь понимает, что к чему. Как-то видел картинку с грустной лягухой и подписью - “слишком умный, чтобы быть счастливым, слишком глупый, чтобы быть богатым”. Когда плохое настроение, вспоминает, и думает, что это буквально он. Когда хорошее - вспоминает, что он, вообще-то, довольно богатый. Ну и счастливый, значит. Нормально всё, короче. Телефон на предмет пропущенных от отчима он все же проверяет с заведомо гадливым чувством. Второе... Джокер четко помнит, что вот эта вся херня с переживаниями по поводу недостаточно отзывчивой отцовской фигуры шла под номером один в списке его загонов на этот вечер. Значит, и второе что-то было. И что? Неужели уже забываться начал? В этот момент вторая девчонка проводит ладонями ему по груди, размазывая массажное масло, и он вспоминает. Серега Скворцов, вот что второе. И сразу же на себя возмущается - и почему вспомнил именно когда его красивая, голая девка взялась массировать? Ну что за ассоциации такие со здоровенным ментом, который ему чуть ребра сегодня не переломал по приколу? Фу блин, что ни день, то поебень. Он лежит некоторое время безо всяких мыслей в голове, и даже потихоньку начинает возбуждаться, а не только расслабляться. Потом мозг снова, без предупреждения, начинает хуячить ему в эту приятную пустоту мысли о Сереге. Джокер пытается бороться какое-то время, но потом сдается и прогоняет ту, вторую, которая собирается ему сосать. Думать о Сереге, пока ему делают минет, кажется совсем неправильным. И, поскольку от мыслей избавиться ему не удается, приходится избавиться от девки. Он нихрена не знает, что ему делать с Серегой, вот в чем вопрос. Всю жизнь считал его тупым, как дерево, а тот, неприятно признать, удивил. Всё какие-то комментарии свои отпускает, версии выдвигает. Джокер, признаться, не привык, чтобы его идеи кто-то дополнял, или, не дай Бог, оспаривал. Потому что позволить себе такое мог только Ворон, но Ворону его идеи не нужны были ещё на стадии озвучки обычно. Просто так использовать его для этого дела и отпустить Джокеру не дает особая форма рачительности. Как там говорят - у хорошего хозяина и бычий хуй веревка? А ему нравиться оборачивать себе на пользу все свои знакомства. Бывших ментов, коммерсов, случайных знакомых среди мелкого и среднего криминала. И не присвоить себе нынешнего, действующего, не бухающего, что важно, капитана полиции кажется просто преступлением. Типа, не таким, которые Джокер регулярно совершает и даже не переживает на этот счет, а серьезным. Верил бы в карму, сказал бы, что кармическим, но не с его профессией таким штукам верить. А пока все мысли, которые у него вызывает Скворцов, не совсем уместные какие-то. Хуже всего, что одернуть Джокера некому, а у него у самого, по ходу, не слишком это выходит самостоятельно. И Виталик свалил. Ладно бы один, но в компании со своей девкой. Невестой. Это, конечно, бред, ну какая у него невеста. Но мог бы, конечно, проявить какую-никакую лояльность и не брать ее с собой с такой охотой. Бабы, сука, бабы. Все портят. Джокер не особо трепетно к женщинам относится. Может, даже слегка недолюбливает. Они это чувствуют, как кошки, и всегда его опасаются. Особенно те, которые особо в зоне риска, проститутки всякие, и прочая шваль. Хотя вот Ира серегина тоже сразу и четко уловила его неприятный настрой. И что это о ней говорит? При Скворцове точно таких далеко идущих выводов делать не стоит, это Джокер знает наверняка. Разумеется, ему сразу же хочется сделать далеко идущий вывод, и обязательно при вспыльчивом капитане. Свое постное отношение к слабому полу он считает ответственностью Ворона. Ну а как ещё к женщинам может относиться человек, который занимается вопросами проституции уже года три как? Ворон поставил его управлять всеми связанными с живым товаром делами по двум причинам. Во-первых, бизнес приносил достаточно хорошую прибыль и порождал достаточно много скользких вопросов, чтобы доверять его управленцу со стороны. Во-вторых, ну и, разумеется, в главных - Ворон отлично умеет наказывать. Там, где другой проломит голову, да и умоет руки, он выдумает что-то эдакое. Конкретно этим эдаким способом отчим наказал его за то грязное дельце с сиротками. Стыдно Джокеру до сих пор не было. То есть как, было, конечно, но только за неловкость и наивность, с которой он обставил все это дело. Теперь бы точно сделал всё иначе, умнее, проще, да и хрен бы с ним, не вляпался бы в малолеток. Совсем уж уродом он никогда не был, и с любителями детей дел не имел, а девки шестнадцати и восемнадцати лет отличаются друг от друга только сроком, на который можно присесть, если всё вскроется. Но тогда Ворон его прикрыл, и, как ему сперва показалось, даже наградил этим вот самым лакомым кусочком всех их семейных дел. Заебался и разочаровался Джокер за год где-то. За два его перестали заводить голые женщины и простой секс. За три к проституткам, содержанкам, секретуткам и любовницам у него выработалась стойкая брезгливость. Не помогло и то, что он умудрился совершить самое унизительное, что вообще может сделать сунетер. Влюбился без памяти влюбиться в одну из проституток, выкупил ее, опозорился перед всеми и остался по итогу с испарившейся любовью и прозаичным позором сутенера, запавшего на шлюху. В последнее время вопреки своей брезгливости он проникся склонностью подбирать партнерш на одну ночь на улице. Конечно, иллюзий о том, какого типа девки раздвигают ноги перед хорошо одетым персонажем в дорогой машине, он не строит. Поэтому брезгливость накатывает сразу после секса, а единственный раз, когда не накатила - его накормили говном и наебали. Ну уж нет, спасибо. Конечно, полностью отказываться от этой своей привычки Джокер не собирается. Но пока без аппетита пользуется собственными проститутками и старается их особо не бить без нужды. Блин, ведь не было ж в нем этого раньше, чтобы всечь бабе побольнее. Тоже, сука, Ворон взрастил. Или было? В любом случае, от него та БДСМ-подруга серегина разочарованной бы не ушла. И никаких кожаных трусов бы не понадобилось. Он представляет Серегу в кожаных трусах. И в собачьей маске. Может, в портупее ещё. Отлично бы выглядел, если честно, как настоящий медведь из порнухи. Бля, опять Серега. Домой он отправляется раньше, чем планировал. И совсем неудовлетворенным. Дурацкий какой-то выдался день. Вот был бы не один - завис бы где-нибудь с друзьями. За порогом, у двери, находит запечатанный конверт из плотной крафтовой бумаги. Сначала делает стойку и почти падает на пол, чтобы укрыться от взрыва. Потом замечает, что к конверту приклеена записочка на розовом липком листочке. Со стучащим сердцем наклоняется поближе и срывает её с конверта. Возможность того, что его убьют, всё ещё приличная, но что-то подсказывает, что скорее нет, чем да. Этот прикол с записками он знает - записки приклеивает Горский. А учитывая, что он просил его найти информацию, ситуация становится почти очевидной. Конечно, Джокер-то рассчитывал, что ему на почту пришлют, а не вломятся в квартиру. Записка подтверждает его догадку. Он перешагивает через конверт, комкает листочек, выкидывает его на кухне в мусорку. Туда же выкидывает и перчатки. Кроме них и бумажки в корзине и нет ничего. Немного ломает голову на тему того, значит ли это что-то конкретное, или Ворон просто дает понять, что в курсе его дел. Наливает себе коньяка, но потом меняет выбор в пользу пива. Стейк с кровью, который он съел на ужин, что-то не особо лег на желудок. Или он просто все же изрядно обосрался, когда увидел конверт? Кто бы знал. Джокер, вообще-то, знает, но не хочет об этом думать. Он избавляется от пиджака, наконец спускается к двери за конвертом. Включает в половину звука на телевизоре какой-то криминальный фильм из предложки онлайн-кинотеатра, и с бутылкой пива и документами ложится на диван. Если честно, то Джокер не любит работать с документами. Бумажки навевают на него скуку, и как правило, Горский выдает ему уже готовую выжимку. А тут, судя по количеству материалов, придется копаться самому. Он чуть не бросает эту херню, но в голове все равно помимо работы только какая-то ерунда, Серега в кожаных трусах и всевозможные недобрые намеки со стороны Ворона. Поэтому он заставляет себя читать. И так, законных наследников у Доцента оказалось трое. И все от разных баб. Помотало мужика ничего так, в поисках семейного тепла-то. Бабы все тоже живы пока, но законной супруги у Доцента сейчас нет. Братьев, сестер, родителей - тоже. Значит, круг подозреваемых сужается до шести человек. Вот же козлина, хоть бы парочку детей наплодил от одной матери, и то легче работать было бы. Но если по существу, то Джокер не то, чтобы не понимает мотивацию доцентовых наследников, если это они стоят за исчезновением Ковалевой. То есть, понимает отлично. Интересно, не все ли вместе работали? Потому что какая выгода кому-то одному на себя все брать, пока остальные его руками в шоколаде останутся? Могли и сговориться. После дальнейшего изучения материалов он сужает круг подозреваемых до троих детей - двух сыновей и дочери. Бывших жен со счетов совсем не сбрасывает, но все три вышли замуж по второму кругу, всего одна живет в Питере, вторая уехала за границу, а третья уже как года три постоянно находится в частном санатории, который по факту является закрытой лечебницей для всяких безнадежно зависимых. Надо бы Тельца туда прописать в благодарность за средненькую, но все же службу, когда сбухается окончательно. Нет, конечно, мамашки могли бы заступиться за детей, киллера там нанять, или ещё чего. Но мотив у прямых наследников пожирнее. Из троих в Питере живут двое - сын Демьян и сын Савва. Джокер ухмыляется - интересно, случайно так вышло, или Доценту по кайфу было называть детей как крестьян каких-то? Интересно, дочку там не Парашей зовут? Не, прозаичная Женя. Живет, причем, тоже за рубежом, аж в Бразилии. Интересно, от бати на другой конец света смоталась, или просто так? И насколько ей интересно получить наследство? Не, наследство получить интересно всем, одергивает себя Джокер. Особенно такое, какое от Доцента останется. Хотя на его памяти и за сраную однушку в спальнике достаточное количество людей готово сжить со света кровного родственника, а уж о не кровных и речи не идет. Но, как ни крути, у сыновей всяко больше и возможностей подраться за наследство, и мотивации. Оба крепко завязаны в отцовском бизнесе, и оба наверняка себя считают самыми достойными. И оба совсем не хотят, чтобы какая-то ничего не сделавшая для бизнеса манда отожрала значительный кусок их выслуженного потом и кровью пирога. Да, хорошо звучит. Джокер рассматривает фотографии двух категорически разных визуально мужиков - один молодой, его возраста, а то и помладше, снулый и блеклый. Второму к сорока, уже оплывший, а когда-то наверняка был крепким. Сложно представить, чтобы при такой разнице в возрасте они близки. И кто из них заведует криминальной частью бизнеса, а кто законной? Эту информацию Горский ему не счел нужным предоставить. О том, что юрист и сам не знает, Джокер даже не думает - чтобы тот чего-то не знал, этого в принципе не должно существовать. Значит, не рассказывает просто. Сука. Ладно, и сам выяснит. Он смотрит на время, но потом отмахивается. Все его работнички достаточно получают бабок, чтобы подрываться в любое время суток. Поэтому всего парой звонков решает вопрос со слежкой. Очень аккуратно, чтобы не создать прецедента для предъявы, но к обоим прицепиться хвостом. Выяснить контакты, и, самое главное, какие между братьями отношения и общаются ли они с сестрой. Тут бы детализация звонков помогла, но Телец такое не умеет. Вот ему бы кого-нибудь с более широким функционалом в ментовке себе зацепить, это было бы хорошо. И Ворону этого осведомителя он бы не сдал, держал при себе... Мысль только слегка касается удобно подвернувшегося Сереги Скворцова, но сразу же отскакивает, как резиновый мячик. Нет, этот и близко не годится. Джокер даже представить себе не может, каким образом Скворцова можно было бы уговорить сливать информацию. Он, пожалуй, и пулей за такое предложение угостить может. А жаль. Жаль, жаль. На экране бегут титры фильма, на который он забил, и больше выжать из себя ничего Джокер не может. Конечно, возможно, не стоило ещё три раза вставать за пивом, но вообще-то можно уже забить и лечь спать. После того, как он посмотрел “Американского психопата”, пытался некоторое время вести себя по утрам как и он. Но оказалось, для этого ему психопатичности что ли не хватило. Поэтому с утра безо всякой энергии таскается по квартире, пьет кофе, принимает душ, пьет кофе. Спрашивает себя, стоит ли вставать так рано. Вообще-то проснулся Джокер случайно, и подумал, что у него, вообще-то, есть то, чем он может поторговаться с Серегой. Джокер разбудил Тельца и узнал, во сколько у оперов кончается дежурство. Мог бы лично о себе еще много узнать, но повесил трубку. Тельцовское нытье его заебало уже на годы вперед. Пришлось вставать. Вообще-то, обычно его Виталик утром еще в спортзал гонит. Но так как Виталика нет, можно и не ходить никуда. Ну не разжиреет же он за несколько дней? Его одно воспоминание о вчерашней духоте и жаре накрывает легким удушьем (неприятного толка), поэтому он решительно отказывается от водолазки в пользу футболки. Ну, под пиджак нормально будет, тем более, что Джокер давно перестал носить стремные мешковатые майки. Ну зря в спортзал что ли ходит? Пусть все видят, какой он красавчик. Ему почему-то кажется, что его любимые штаны в бордовую и синюю клетку будут особенно раздражать Серегу. Поэтому их и надевает. Он, конечно, попробует снова подкатить с предложением о продолжении сотрудничества, но нравиться Скворцову не собирается. Паркуется Джокер недалеко от отела, так, чтобы ему всех былоо видно, а его, если специально не присматриваться - никому. Хотя, конечно, на гелике все эти скрытные маневры напоминают скорее хитрости мальчика-аутиста. Крутит в руках телефон, но у него сегодня, вроде как, настроение саморазвиваться. Поэтому он достает из бардачка сильно потертую, но совсем немного прочитанную книжку в мягкой обложке. Книжку про Крестного отца он осилил только на несколько десятков страниц за месяц. Великолепный результат. Может, от того, что уже смотрел кино и читать неинтересно? Ну или его просто раздражает, как Майкл ломается, совершенно не понимая, что нужен отцу. Вообще, он не очень любит читать книжки. Больше кино смотрит. Причем, желательно криминальное, про преступников всяких. Ментов, вроде, бесят ментовские сериалы, типа, все там не так. Надо у Сереги спросить, бесят ли его. В криминальных тоже все не так, но это даже и прикольно. Крестного отца, ясно, смотрел много раз. И всякие другие фильмы про мафию, даже шляпу хотел себе купить одно время, но решил, что это чересчур. Как-то в начале карьеры его кто-то обозвал Майклом Корлеоне, и он думал, что это комплимент, пока не досмотрел до момента, где тот велел убить своего старшего брата. Конечно, за такое бы спросить, но только он уже забыл, кто такой ебучий киноман так завуалированно ему предъявил. А потом он в принципе решил, что эти слухи только на пользу, да и забил. Но это, как говорится, совсем другая история. В итоге он осиливает еще пару страниц и запихивает книжку обратно в бардачок. “Ты просишь меня о помощи, но делаешь это без уважения”... В этот раз о помощи пришлось попросить ему и он до сих пор бесится. И чего ради? Чтобы его облапали в шкафу? Твою ж мать. Практически пропускает Серегу, но в последний момент успевает заметить, как тот неспеша вываливается из дверей. И совсем не такой мятый, как можно было бы представить, учитывая, что он всю ночь не спал. Вот же сука. Потягивается и также неспешно направляется прямой наводкой на него. Вообще-то Джокер не рассчитывал, что его вот так вот легко спалят. Хотя опять же, гелик к скрытности не располагает. Ну и что? С чего Скворцов вообще взял, что он тут будет его встречать? Джокер запланировал, что если Серега не сядет к нему в машину, он медленно поедет за ним следом параллельно тротуару. Даже успел попредвкушать этакое развлечение. А тут - хлопок двери, и вот он уже в салоне. - Да ты прям как ревнивая жена, караулишь у работы. - Ржет ещё, мудак. С утра Джокер не настроен ещё на изящные словесные пикировки, поэтому просто посылает нахуй. Ну-ну, это очень поможет убедить Серегу поставить прослушку на людей, никак не относящихся к делу. Но Скворцов, кажется, не в обиде. Он снова потягивается и зевает. И кажется, от него до сих пор слегка пахнет Фаренгейтом. Но чтобы сказать наверняка, надо принюхиваться. На такое Джокер пока не готов. - Давай, двигай отсюда. Домой меня подвезешь? У меня, кстати, кое-что для тебя есть. Опа. Уже что-то интересное. Он отъезжает на достаточное расстояние, чтобы их в компании друг друга не заметили ни наши, ни ваши. - Ну? - Блин, вот хотя бы ради того, чтобы Серега снова поработал водителем, стоило его встретить. Сам заколебался уже парковаться. - Это тебе. - Скворцов протягивает ему маленькую черную коробочку. Брать ее в руки Джокер не торопится, пытается рассмотреть, что это такое. Детонатор, что ли? На какой-то дикий момент он предполагает, что Серега заминировал Самохина и предлагает ему его взорвать. Вместе, типа. Почти мило. Он пока ещё ни с кем никого не взрывал. - Это что? - Гипотеза абсурдная, даже забавная. С другой стороны, есть же в Сереге что-то такое, что его в принципе на эту мысль натолкнуло. Скворцов ухмыляется. - И кто из нас не спал-то всю ночь? Это гелик, ну, игрушечный. Бля, да детонатор был бы логичнее. Джокер ощущает себя дебилом, попавшим в какой-то странный трип. Ему не нравится не чувствовать почвы под ногами, и он злится. - Издеваешься? Скворцов ухмыляется еще шире, но смотрит как-то не особо дружелюбно. - Да не, вот, реально гелик. Сегодня вызов был, наркоман полез грабить магазин, ну, хозяйственный, там и игрушки в том числе были. Разбил витрину, напоролся на стекло и кровью истек, по артерии попало. Ну вот, приезжаем, там торчок этот в луже крови, все разбросано, и гелик этот среди других вещей на полу. Я сразу о тебе подумал, для тебя и забрал. Это так ебануто, что даже немного мило. С другой стороны, закрадываются жирные сомнения в адекватности капитана. А не социопат ли он? Потому что пока Джокеру даже отдаленно непонятен ход его мыслей, а из них двоих, вроде, это он бандит с репутацией беспредельщика и погонялом в честь мультяшного психа. - В смысле? - Осторожно интересуется он. Любопытство перебивает самосохранение, так что ему почти весело. - В коромысле, блин, Джокер, ну че ты тупишь. Нарик мертвый - тебе бы понравилось, твоя тема. Ну, с геликом, надеюсь, объяснять не нужно? Джокер кивает и не сдерживает смешок. Ну да, не нужно. Теперь все логично. И снова почти мило. - Я польщен, что ты обо мне думаешь. - Он забирает машинку и катает ее по ладони туда-сюда. - А почему не Ире? Скворцов смотрит на него так, будто глубоко в нем разочаровался. - Ну какой Ире, она к этому вообще отношения не имеет, ни к нарикам, ни к геликам. - Вздыхает. - И потом, женщин, как я выяснил, такие приколы в основном пугают. Как он, интересно, это выяснял. То есть, не так уж и интересно, поэтому Джокер не спрашивает. Может, потом спросит, потому что история про БДСМ, надо признать, вышла жутко потешной. - Ты, кстати, чего приперся-то? Я думал, после вчерашнего наша дружба кончилась. - Ухмыляется. Вот теперь Джокеру уже не хочется ничего предлагать, после такого-то захода. Но если ничего не сказать, будет ещё тупее. - У меня тоже для тебя кое-что есть.