Вместо Отражения

Готовиться к Совету Директоров в ЗимаЛетто было крайне сомнительным удовольствием. Обычно Катерина обожала начало своей работы, момент, когда она бралась за что-то страдающее, неприглядное, готовое навсегда покинуть мир бизнеса, и сделать все, чтобы компания, фирма, холдинг снова засияли, снова вернулись на прежнее место. Заняли свою нишу в привычном эшелоне, стали снова собой. Юлиана говорила, что она безумна, фанатична, и относится ко всему слишком болезненно. Ведь провалы, а они случались, и тогда компанию приходилось выгодно продавать или реорганизовывать, чтобы покрыть все долги, Катерина воспринимала как свою собственную вину, ошибку, за которую ей было… стыдно. У нее не было недовольных клиентов. Со всеми она всегда расставалась на дружеской ноте, с пониманием относясь к тем, кто находил силы сказать ей спасибо гораздо позже, чем она заканчивала свои труды. Катя всегда старалась держаться с клиентами отстраненно, по-деловому, а вот к самим компаниям, объектам работы, проникалась такой любовью, что расставалась с ними, как с подросшими детьми. Радостно и грустно одновременно. В этом чувстве утраты с примесью счастья Пушкарева и сознавала свой рабочий катарсис. Лиза, которая не раз сводила Катерину с выгодными клиентами, называла ее управленческой "скорой помощью". Поэтичность сравнение на этом у нее заканчивалась, и она размышляла о Катиной работе так - компании болели, и соответственно их болезни могли быть разной степени тяжести, от отравления (и тогда Катерине приходилось делать им экстренное промывание), и до инфаркта или там инсульта (и тогда Пушкаревой нужно было пробовать запускать отказавшееся работать сердце). В целом Катерина с Лизой соглашалась, хотя и не думала обо всем этом столь… высокопарно? Сама Пушкарева считала себя неким Котом Леопольдом, ведь за каждой неудачной компанией обычно стояли склоки, дрязги и недопонимания между "правящими членами". Когда один пытался доказать другому, что он лучше, круче и умнее, когда шли на неоправданные риски в угоду своему эго, когда каждый считал другого глупее себя… При таком руководстве, когда никто ни с кем не говорит, но при этом каждый совершенно точно весь в белом, компании неминуемо начинают погружаться на дно. И Катерина, которая приходит в этот пиковый… ну, как сказать… обратно-пиковый момент обязана ежесекундно разрешать конфликтные ситуации. Так что у нее был выбор - зваться врачом или добрым котом, таская с собой целую банку озверина, но, самое главное, не останавливаться на своем пути. - Катя! Ау! Ты что, бросила меня на столе и ушла в другую комнату? Очень мило, - возмущение Лизы было слышно даже через телефонные помехи. Катя специально перевела их разговор на громкую связь, чтобы нормально нанести макияж двумя свободными руками. - Да здесь я, - отозвалась Катерина, тяжело вздыхая, - здесь, я просто… невольно зависаю. Я не знаю, правильный ли выбор я сделала, когда решилась взяться за ЗимаЛетто. Как я там буду работать, если вместо покоя я принесу в компанию раздрай? - Катя коснулась кисточкой пудры и провела по спинке носа, - не знаю… - По-моему, ты думаешь о себе слишком плохо, - фыркнула Веларова, - тоже мне, ураган Катрина. Прекрати забивать голову всякой дрянью - бодрее будешь. - Ты хочешь сказать, что во мне победит специалист, а не обида? - Катя пристально смотрела в глаза своему отражению, и ответ на этот вопрос не находила. А вот у Лизы все было гораздо проще. - Тебе в ЗимаЛетто просто доктор прописал вернуться, - отрезала она довольно категорично. Точно так она разговаривала со своим редактором, кода тот старался отказать ей в публикации статьи, - у тебя гештальт не закрыт еще с того времени. Ты думаешь, что ты просто так ангиной четыре раза за последние три года болела? У тебя невысказанных обид столько, что я о тебе книгу могу написать. - Ты мне ещё скажи, что я должна все простить и отпустить, - раздражения в Катерине было хоть отбавляй, и она невольно искала возможность сбросить ее в разговор с подругой. Но Веларова на провокацию не повелась, она выдержала короткую паузу, словно позволяя Кате добавить что-то ещё, а потом заговорила сама: - Это ты и без меня сама знаешь, но я буду советовать тебе нечто совершенно другое. Вытащи ЗимаЛетто из той задницы, в которую она провалилась, прости СЕБЯ за то, что бросила компанию, и не смогла спасти ее, спасая свой рассудок и сердце. Прекрати нести на себе груз вины за то, что было когда-то, - Лиза говорила это все так же строго, но Катя невольно закинула голову назад, принимаясь моргать часто-часто. Она ведь только накрасилась, Боже, и ей бы хотелось сохранить этот макияж до конца дня. Лиза! Она любила, и терпеть не могла эту женщину. Она знала ее слишком хорошо. Они друг друга ИЗУЧИЛИ слишком хорошо… - Ты думаешь, что самая главная причина в компании, а не в том… - Пушкарева сглотнула, - а не в том, что… у меня был короткий, притворный роман с практически женатым мужиком, которого на меня вполне успешно натравил его друг, заметив мою в него… влюбленность? - Ух, как завернула, - присвистнула притворно бодро Веларова, - это ты сама так натренировалась говорить, или ты пошла к психологу, которого советовала Юлиана? - Я не ходила к психологу, - улыбнулась Катерина, примерно представляя выражение лица Лизы в этот момент. - Ну и славно, - удивила ее подруга своим заявлением, - а то я уже собиралась советовать тебе, послать его к черту на рога. В случившемся нет твоей вины, Катя, и я буду повторять тебе это бесконечно. - Я не против, - Пушкарева еще раз оценила свое отражение, и принялась вытирать ярко-алую помаду, решив все-таки сегодня отдать предпочтение строгому нюду, - а то я об этом постоянно забываю. - А ты ко мне приходи, и я с удовольствием повторю это тебе в лицо, - Веларова зевнула, недовольно ворча, - за нашей работой мы друг с другом видимся урывками, это как-то… печально. - Согласна, - кивнула Катерина, хотя Лиза и не могла сейчас видеть ее движения или мимику, - как продвигается твое расследование? - Даже не спрашивай, - простонала Веларова, - иногда мне кажется, что я берусь за что-то, неподъемное… - Значит всё идёт просто отлично, - рассмеялась Пушкарева, - ты всегда переходишь в фазу ненависти к работе, когда у тебя наступает самый пик. - Ты там никуда не опаздываешь? - елейно поинтересовалась Лиза, видимо раздумывая над тем, чтобы послать Катю в пешее эротическое путешествие. Скорее всего, очень мелким шагом. - Не опаздываю, но думаю, что было бы неплохо немного ускориться, - призналась Катерина, снова переходя к серьезному тону, - можешь пожелать мне удачи. - Буду держать за тебя кулаки, - пообещала Лиза, и тут же добавила, - и даже немного материть, как раз заслужила. - Спасибо, - Катя улыбнулась, и бросила в сумку помаду, которой только что подкрасила губы, - когда буду дома, сброшу тебе вызов. Если не будешь занята - поболтаем, - Пушкарева знала, что вероятность не очень-то велика, но это было их довольно стандартное прощание. Иногда на долгие недели. - Юлиана уже тебя напутствовала? - Лиза уважала Виноградову, хотя они были довольно разными людьми. Их дружба держалась на Кате, и Пушкарева ценила, что они находили общий язык ради нее. - Она пообещала меня забрать, когда все закончится, - и вздохнула, когда Веларова фыркнула, явно сдерживая смех. - Это если у нее самой ничего не начнется. Ладно, проехали, у нас у всех работы выше крыши. Соберись, первый день это всегда Ад, тем более в этот раз, - Лиза громко чмокнула трубку, - просто помни, ты - лучшая. Она отключилась до того, как Катя успела ей что-то ответить. Пушкарева закрыла глаза и вздохнула полной грудью - медленный вдох, и еще более медленный выдох. Так лучше. Гораздо лучше. Она повернулась и направилась в комнату, чтобы убедиться, что кипенно-белый жакет это хорошая идея. Возможно, следовало выбрать черный? Но узкие алые брюки с жемчужной шелковой рубашкой смотрелись с белым пиджаком выигрышно и победоносно, даже если она сама себя так не ощущала. Черный бы сделал образ более тяжелым, угнетающим… Этого Катерине тоже не хотелось, и она чувствовала себя крайне уставшей уже сейчас, и это она еще из квартиры не вышла. Захотелось снова позвонить Лизе или Юлиане, но это была слабость, которую Катя не могла себе позволить… Не сейчас, когда требовалась максимальная концентрация, а уж на это она совершенно точно была способна. Выбрав, все-таки, белый пиджак, она закрыла шкаф и вскоре снова открыла одну из его створок. Там, в его глубине, в небольшой коробке, в которой когда-то Катя хранила свои шейные платки, лежал свернутый тугим узлом, черный с тонкими серебристыми полосками, галстук. Она уже потянулась за ним, чтобы достать из коробки. В конце концов, сегодня у нее был шанс определенно увидеть Воропаева лично, и даже пообщаться с ним в закрытом помещении. Почему бы не вернуть ему его вещь? Почему бы не вернуть ему свой… случайный трофей? Закрыть, таким образом, ту ночь в Швейцарии, чтобы она больше не преследовала ее своими неясными образами. Боже, да между ними ведь даже ничего не было, а она никак не могла избавиться от мыслей об этом человеке. Виделись ли они с Александром после той ночи? Конечно! И не один раз, пересекались и на деловых встречах и на раутах, в особенности тех, которые были за границей. Но если в случае с бизнесом Воропаев вел себя четко, жестко, но корректно, то на раутах Катерине казалось, что он ее попросту избегал. Только в больнице у Павла у них выпал шанс… пообщаться. Тогда Пушкарева еще раз подтвердила себе, что Воропаев противная, ядовитая, дерзкая пиявка, но, черт возьми, она была согласна с Александром в одном - она тоже скучала. Общение с этим человеком ее бодрило как никогда, да и дозу адреналина дарило такую… Кто знает, может и сегодняшний Совет она переживет именно благодаря ему? Коробочку с галстуком она закрыла и спрятала обратно в шкаф, решительно закрыв двери. Катерина старалась не думать, почему она решила не возвращать Воропаеву то, что принадлежало ему по праву. Не самая лучшая идея предаваться сейчас рефлексии, она подумает об этом потом. Принять душ было просто наивысшим благом. Катя даже не представляла, как она мечтала об этом, и как хорошо ощутить на коже потоки воды. Ванная комната, как и обещал Воропаев, была выше всяческих похвал. Огромное белое полотенце, в которое Пушкарева завернулась после купания, было мягким, ласкающим… Ничто не создает такого восхитительного эффекта, как ощущение полнейшей усталости. Она вышла из ванной комнаты, не озаботившись переодеться в пижаму. В голове гудело, и ей хотелось побыстрее упасть в кровать. Пижама ждала ее на краю постели и первым делом Катерина натянула штаны. Она отбросила в сторону полотенце, собираясь застегнуть на себе пижамную куртку, когда дверь в комнату распахнулась. Пушкарева прижала куртку к груди, повернувшись на звук. Воропаев скользнул по ней быстрым, немного растерянным взглядом и тут же отвернулся. В одной его руке он держал тарелку с чем-то съедобным, тонкий запах мяса и свежих овощей бы довольно ощутимым. В другой руке он держал упакованные в пластиковые чемоданы одеяла. - Вам что, мало ванной комнаты? Или соблазнение все-таки входило в ваши планы? - проворчал он, но так и не повернулся, что позволило Кате ощутить себя немного комфортнее. Она быстро застегнула на себе пижамную куртку. - Ничего я не собиралась… - она села на край постели и потерла лицо двумя руками. По-хорошему, нужно было забросить полотенце в ванную комнату, но встать с постели теперь казалось невероятно… - ой! - Катерина чуть не свалилась с кровати, когда Александр швырнул в нее одеялом, - вы с ума сошли? - она даже проснулась от такого возмутительного поведения, - вы… вы в меня… а если бы я упала? - Я бы извинился, - пожал плечами Воропаев. Казалось, он совершенно не раскаивался в содеянном, и не испытывал ничего, что могло хоть отдаленно напоминать неловкость, - но вы же усидели на месте, так что… - он извлек одеяло, развернул его, а потом скрутил в подобие длинного рулона, бросив ровно посредине кровати, - разделительная черта, - указал он на него, - за нее не заползать, и на меня свои конечности не раскидывать. - Я даже не собиралась, - Катерина принялась доставать свое одеяло, - главное, вы свои конечности держите при себе. - Я ими обычно не разбрасываюсь, - хмыкнул Александр, даже не шипя, - так почему все-таки платиновый блонд? - А почему вас это так сильно волнует? - Пушкарева захватила полотенце с постели, направляясь в ванную, - что вам до моих волос? - Мне просто интересно, - пожал Воропаев одним плечом, - это… не свойственно вам, словно на вас парик, словно ваша голова чужая. - Правда? - Катерина провела пальцами по прядям, а потом завела их за ухо привычным жестом, - значит, я преуспела. - Хотелось примерить чужую голову? - Александр хмыкнула, а потом повернулся к столу с тарелкой, - относите полотенце и перекусите. Потому что я тоже собираюсь оккупировать ванную. Она мне нужна не меньше чем вам. - Я не хотела примерять чужое, я не хотела больше носить свое, - предложение поесть Катерина проигнорировала, хотя желудок напомнил о себе предательским воем кита. Она отвернулась и скрылась в ванной, и уже оттуда услышала: - Зря вы отказываетесь от самой себя, в вас как раз-таки было все идеально. - Что? - Катерина вернулась в комнату, как только развесила полотенце, - что вы сказали? - ей казалось, что такие слова точно не могли быть произнесены Воропаевым. Это совершенно точно усталость и недосып. Как же иначе? - Говорю, поешьте, пока оно все еще теплое, - Александр кивнул на тарелку, перекинув через руку свою пижаму, - потому как я не знаю, каким оно будет на вкус, когда остынет, - он прошел мимо Катерины, и она коснулась его локтя. - А вы? - она повторила его кивок на тарелку, - уже ели? - Беспокойство? - выгнул бровь Воропаев, а потом высвободил руку из ее захвата, - с чего бы? Или переживаете, что если я паду от голода, то за комнату вам придется платить одной? - Боже… - Катя прошла мимо Александра, ощущая себя полнейшей идиоткой. Да чтобы она еще хоть раз проявила к Воропаеву хоть какие-то человеческие чувства! Нужно свернуть сострадание в трубочку и засунуть себе… а почему, собственно, себе? Вон, тому же Воропаеву. Она покосилась на ванную, из которой доносился шум воды, и пожелала ему в этой воде утонуть. Как можно быть таким невыносимым засранцем? И хорошо ли ему с таким характером на свете белом живется? Катя взяла с тарелки сэндвич, откусив огромный кусок. Это было невероятно вкусно. Она даже глаза закрыла от удовольствия - мягкая булочка, свинина, поджаренная или запеченная, покрытая плотным слоем сладковатого соуса и много, просто нереально много овощей. Ладно, за это Александру можно было бы простить его выходки. В конце концов, она не просила обеспечивать ее едой. Она доела первый, а потом принялась за второй, раз уж Воропаев сказал, что он не голоден… Ощущение сытости принесло с собой еще и сонливость. Катерина вытянулась на своей половине постели, прикрывшись одеялом. Вода все еще шумела, и Катерина невольно подумала, что ее пожелание могло и сбыться. Выглядел Александр довольно неважно, словно не спал нормально несколько дней. Кто знает, возможно, ему стало нехорошо? Она даже приподнялась, собираясь проверить… Но журчание прекратилось, и Катерина снова рухнула на постель. Ну вот о чем она только думала? Это же Воропаев - такое не тонет. Она закрыла глаза, погружаясь в легкое состояние дремы. Единственным источником света оставался ночник, который крепился вплотную к кровати со стороны Александра. Пушкарева решила, что он сам выключит его, когда уляжется спать. Не будет же он читать перед сном. Она дернулась на постели, когда Воропаев лег рядом. - Успели уснуть? - хмыкнул он, - хорошо иметь чистую совесть - с ней спится просто отлично, я вам практически завидую. - Не завидуйте, - вздохнула Катя, принимаясь возиться на своем месте, - лучше покайтесь, может и ваша совесть очистится достаточно, чтобы вы могли хорошо спа…ть, - Пушкарева протяжно зевнула, а потом автоматически закинула ногу на “выстроенную” из одеяла преграду. - Гениально, - фыркнул Воропаев, - но, боюсь, этот способ не для меня, - своей ногой он стукнул по Катиной ноге, - конечности. - Что, думаете, что загоритесь в святом месте как факел? - Пушкарева убрала ногу, стараясь не ворчать, что у людей есть свои привычки, на него же она эту ногу не положила. Злыдень. - Какая вы неоригинальная, - голос у Александра был абсолютно не сонным, но совершенно точно уставшим, - неужели вы думаете, что я вампир? - Я не думаю, что вы вампир, - Катерина повернулась к Воропаеву спиной. Находиться с ним в одной комнате, в одной постели, уже было достаточным сюрреализмом. А эта беседа, - но я думаю, что вы порядочный кровосос. Выключите свет, если вы уже улеглись, - она потянула одеяло еще выше, хотя в комнате было довольно тепло. - А вам мешает свет? - вопрос Катерину невольно удивил. - Я просто не привыкла спать с ним, но если вам нужно, - она попробовала взглянуть на Александра через плечо, но Воропаев протянул руку к выключателю, и комната погрузилась в темноту. - Спокойной ночи, - пожелал ей Александр. Голос его показался ей немного напряженным, но Катя не придала этому значения. С недосыпа еще не такое померещится - И вам спокойной… - она не помнила, как провалилась в сон. Казалось, как только она пожелала Воропаеву в ответ, ее окутала уже не только темнота комнаты, но и темнота ее сознания. Казалось, что из этого сладкого расслабленного состояния ее нельзя было вырвать ни чем и близко, но… Тревога. Вот что пробудило ее, словно толкнуло в спину. Она встрепенулась и повернулась в сторону Воропаева - да, именно там и был источник беспокойства. Александр не спал. Дыхание его было тяжелым, загнанным, он ворочался с боку на бок, и… ругался. Тихо, едва уловимо, но в комнате, в которой не было других звуков, это казалось невероятно громким… Катерина лежала неподвижно, слушая, глядя в темноту. По звукам она могла понять то или иное движение… Когда Воропаев сел на постели, она решилась: - Александр Юрьевич, с вами все хорошо? - И как давно вы не спите? - глухо, тяжело и немного отчаянно. - Даже не знаю, - Катя тоже привстала на кровати, - тут нет окна, и сориентироваться… - Да… проблема в том, что нет окна, - Александр снова рухнул на кровать. - Я очень рада, что вы приняли наше приглашение, - Кира выглядела отлично в своем сером костюме и нежно-голубой рубашке, что подчеркивала ее глаза. Катерина ответила на рукопожатие, и даже улыбнулась. - Думаю, иначе не могло и быть, - Пушкарева говорила об этом совершенно искренне, - мне следует закрыть здесь незаконченные дела. - Смотрите, не закройте вместе со своими делами еще и ЗимаЛетто, - мимо них прогулочным шагом прошествовал Воропаев. И Катерина ощутила покалывание в кончиках пальцев и жжение на губах, старательно сдерживая желание ответить что-то едкое, и по возможности обидное. Но Кира поторопилась с ответом. - Саша! Ты обещал вести себя прилично! - она свела брови к переносице, - неужели нельзя хоть минуту… - Минуту можно, но она вас не спасет, - бросил Александр, даже не останавливаясь. Жданова невольно простонала. - Простите, его поведение… - она мучительно скривилась, словно подбирая слова, чтобы подобрать лучшее объяснение выходке брата. - А по-моему, он ведет себя как всегда, - только по распахнутым глазам Киры Катя поняла, что улыбается. Она постаралась стереть улыбку со своего лица. Что за глупости, радоваться хамскому поведению дрянного человека? - Да, это… в этом весь Саша, - Жданова покачала головой, - это же не станет помехой? - Думаю, нет, - Воропаев точно не тот человек, который мог остановить ее, или испортить настроение. Тот самый ожидал ее немного дальше, в Зале Советов, и Катерина не могла ответить на самый главный вопрос - насколько хорошо ей удастся держать лицо, - Александр Юрьевич шипит, но не кусается. - Он не обидит вас, - Кира произнесла это с какой-то странной уверенностью, - точнее, - она качнула головой, - он никогда не обидит вас намеренно, он уважает вас. - Да, - Катерина снова улыбнулась, - я заметила, - но заострять внимание на этом не хотелось, - думаю, нам нужно идти, я так понимаю, все уже собрались, а я не хочу, чтобы ждали только меня. - Конечно, - согласилась Жданова и указала рукой знакомое до боли направление, - мы все ждали этой встречи. Казалось бы, Кира не понимала, насколько пугающе и судьбоносно это звучит. Катерина прогнала дрожь, которая, казалось, неминуемо поселилась во всем теле, направляясь в сторону Зала. Они шли молча - несколько шагов, а все казалось таким невозможно бесконечным… Открыть дверь в старую новую жизнь у Пушкаревой не хватило сил, но Кира, слава Богу, не заметила заминки. Она сама подошла к двери, и распахнула ее, снова пропуская Катерину вперед. Катя кивнула Ждановой, старательно скрывая решительный вздох. Еще шаг… Она сделала его, словно прыгая в холодную воду, и замерла, глупо вытаращившись на происходящее. Она ожидала, что все будут на нее пялиться, будут изучать ее своими осуждающими, удивленными и липкими взглядами. Но вместо этого она застала Жданова с Воропаевым, которые вцепились друг в друга, и это не фигурально выражаясь. Это была не драка, они замерли друг напротив друга, вцепившись в лацканы пиджаков, а Маргарита, что стояла чуть дальше, видимо старалась их урезонить. - Андрей! Саша! Совсем с ума сошли? - вошедшая следом Кира буквально пылала негодованием, - и минуты спокойно просидеть не можете. Саша, ты же только вошел! - А с чего ты взяла, что я начал? - Воропаев не смотрел на сестру, его разъяренный взгляд был прикован к не менее возбужденному Жданову. - Да без разницы кто! - Кира собиралась шагнуть к мужчинам, но Катя остановила ее. Нет, теперь это была ее работа. Коту Леопольду тут есть чем заняться. Жданова остановилась, а Пушкарева сама шагнула к мужчинам. Она была уверена, что сейчас ее не видели ни Андрей, который только ожидал ее прихода, ни Александр, который уже видел ее в этих стенах. Катя коснулась руки Воропаева, положив свою ладонь, поверх его, что сжимала пиджак Жданова. - Александр Юрьевич, я не могу понять и половины того, что тут происходит, но лучше вы не делаете. Для компании так точно. А мы ведь тут собрались ради нее? - Мы - возможно, - Воропаев все-таки повернулся к ней, кривя губы в ухмылке, - а зачем здесь вы? - Думаю, за тем же, что и вы, - повела бровями Катерина, - но мы не узнаем этого, пока не успокоимся и не сядем за стол. Пушкарева старалась не терять с Александром зрительный контакт. Она знала, что ситуация с ЗимаЛетто сложна, но чтобы страсти тут разгорались настолько… Конечно, Воропаев со Ждановым, и раньше друг друга не терпели, но чтобы так… Объем работы только рос с каждой новой секундой, и Катя не могла сказать, что ей это нравилось. - Андрей Палыч, - спокойное обращение далось ей с трудом, она все равно продолжала смотреть на Александра, - вас это тоже касается. Прекратить должны оба. Поэтому сейчас я сосчитаю до трех, и мы сделаем вид, что ничего этого не было. Раз… Два…Три.