Вместо Отражения

Воропаев пристально смотрел на Пушкареву. Он не отрывал от нее взгляд весь Совет, и даже игнорировал обращенную к нему речь. Точнее, практически игнорировал. Кира сидела рядом с ним, время от времени касаясь его колена, словно проверяя, не ушел ли он в свои мысли. А он не уходил. По левую руку от него лежал листок с именем Кристины. Старшая сестра хотя и находилась в городе, но на Совете не появлялась, а голос свой отдала Александру. Ну, как отдала, попыталась отдать, но Воропаев игнорировал это право, каждый раз выбрасывая его в “воздержалась”. Обида не просто гложила, она разрывала его изнутри, ощущалась полынью на кончике языка, а все тело словно каменело. Предательство… Но сегодня и это нужно было отставить в сторону. Быстрый взгляд в сторону Жданова - таким Андрея он не видел очень и очень давно. Младший Жданов ощутимо нервничал, теребил манжет рубашки так, что казалось, вот-вот он должен был оторвать пуговицу, и это приносило удовольствие. Буквально животная жажда, чтобы это продолжалось гораздо дольше. Снова взгляд в сторону Пушкаревой. Хороша. Нет, просто невероятно хорошо. Такая… хищная, он склонил голову к правому плечу. Видит Бог, если бы сейчас его жизнь не превратилась в шатающееся здание, то он, возможно, даже поохотился бы на нее. Она повернулась к нему, и они встретились взглядами. Катерина отзеркалила его движение, чуть склонив голову. - Александр Юрьевич, что вы думаете относительно анализа финансовой отчетности? - она вздернула брови, ожидая ответа, и Воропаев, к своему стыду понял, что выпал из жизни на короткий миг, прослушав тем самым, что она ему говорила. Более того, что она говорила всем. - Хотите анализировать - анализируйте, - он чуть откинулся назад, переплетая руки на груди, - вам виднее, с чего начинать свою работу. - Ты с ума сошел! - возмущение Жданова было столь громким, что Александр поморщился, - компания и так в довольно печальном состоянии, с ней нужно УЖЕ что-то делать, а не закапываться в документы! - Андрей повернулся к Пушкаревой, - уж не за три ли года вы собираетесь проверять наши финансовые отчеты? Ага… Вот она, та самая причина, по которой Катерина решила обратиться к нему. Она искала поддержки у кого-то из членов совета, чтобы получить доступ к отчетам и прочей финансовой документации. Воропаев понимал, что это не просто прихоть, не просто желание заглянуть за завесу, это начало, способ работы КАЖДОГО антикризисного менеджера. Сидя за документами, Катерина будет выискивать между строк из цифр и символов причины неудачи ЗимаЛетто. Интересно, насколько много она увидит там того, что осталось еще из ее времен? - Андрей Палыч, я понимаю, что вы жаждете получить ответы на ваши вопросы по щелчку пальцев, но, увы, это так не работает, - Пушкарева встретилась взглядом со Ждановым, - и да, я буду изучать документы за три года, за четыре и даже за пять, если понадобится. За десять, если это поможет. И если вы будете мне мешать, я отстраняю вас, без зазрения совести. Теперь комната напоминала пчелиный рой. Роман пытался обвинить Катерину в предвзятости, Маргарита была возмущена тем, что Пушкарева, которую еще “не взяли” на работу, принялась раздавать указания, Кира пыталась всех успокоить, выжидательно глядя на Катю, чтобы та сказала… что пошутила? Была излишне резка? И только имена Павла и Кристины не несли в себе оттенка скандала. - Я помогу вам с аудитом, - заявил он Пушкаревой, которая, казалось, была совершенно безучастной ко всем воплям за этим длинным столом, - это ускорит для вас получение всех исходных данных, и вы сможете перейти к разработке антикризисного плана. - Спасибо, но я думаю, что с такой малостью я могу справиться сама, - как он и предполагал, Катерина отвергла его помощь. Он пожал плечами. - Дело ваше, - спокойно ответил Александр, - но вас так просто к документам ЗимаЛетто не подпустят, - он повернулся к Жданову, - неужели там все еще есть что скрывать, Андрей? - Я изначально был против этой идеи, - хмуро ответил он, отворачиваясь в сторону Маргариты, - неужели я не говорил, что будет именно так? - Катерина Валерьевна, - Жданова поправила на шее шелковый платок винного цвета. Воропаев заметил, что с возрастом Маргарита все чаще стала прикрывать шею и прятать руки - то, что больше всего выдавало ее возраст. Она всегда была красивой, и тщеславной в своей красоте женщиной, возраст не мог изменить этого, - мы знаем, что вы специалист наивысшего класса, и мы очень ценим, что вы согласились работать с нами, и на благо нашей компании. Но я хочу, чтобы вы понимали… - Наша уважаемая Маргарита Рудольфовна пытается вам сказать, что она против того, чтобы вы давали ее сыну коленом под зад, - Александр оскалился, наслаждаясь шипением за столом. - А давай ты закроешь свой рот, - Андрей буравил его недовольным взглядом, - иначе я… - в нем буквально клокотал гнев, и Воропаев сейчас разделял это чувство. А может Кристина была права? Им стоило почесать друг о друга кулаки и их бы отпустило, ну… хоть немного? Возможно… это помогло бы немного осадить клокочущее внутри негодование, заполнить пустоту, которая засасывала его глубоко внутрь самого себя. - Иначе что? - Воропаев склонил голову к левому плечу, - лишить меня места в совете ты не можешь, запретить появляться в ЗимаЛетто не можешь… - А что можешь ты? - Жданов не собирался оставаться в долгу, он даже подался немного вперед, сбрасывая руку Романа со своего плеча. - О, Господи, давайте поговорим о компании! - Кира, казалось, была в отчаянии. Она буквально простонала эту фразу, глядя в навесной сетчатый потолок. - Спасибо, Александр Юрьевич, что вы перевели для меня речь Маргариты Рудольфовны. Но, я думаю, что я поняла, чего от меня хотят, - Катерина сделала вид, словно за столом только что была абсолютная тишина, а не недостойная перепалка… фактически семейная ссора, выставленная напоказ перед посторонним, чужим человеком. Пушкарева оказалась куда более великодушной, чем Воропаев мог себе представить. Она могла бы с легкостью повернуть их дрязги в свою пользу. Но вместо этого Катерина старалась подписать перемирие. Пока не слишком успешно, но все же… Она снова взглянула на Маргариту, - я бы не хотела, чтобы мне мешали работать, а еще указывали, что я могу или не могу делать для реабилитации и восстановления компании. Но я могу гарантировать, что я не буду увольнять сотрудников компании. Если вы слышали о моей работе, то вы знаете, что сокращения, это самая крайняя мера, к которой я прибегаю только в самом безвыходном случае. - И этого нам должно быть достаточно для того, чтобы поверить, что никто не вылетит из этого кресла? - на этот раз Малиновский. Александр позволил себе ухмыльнуться. Конечно, кто же еще мог так трястись за собственный зад. В отличие от Андрея, у него не было прочного тыла, который мог бы поддержать его в случае чего. - Пока у вас есть только мое слово, - Катя улыбнулась, но от этой улыбки и Аду суждено было замерзнуть, - вам недостаточно? Или для того, чтобы верить мне, вам нужно держать меня за горло? - она выгнула брови, ожидая ответа Романа. Но Малиновский только нахмурился. Он справедливо опасался ее реакции, ее возможностей, ее желания. Даже Воропаев видел, насколько изменилась Пушкарева, а Роман не был ни слеп, ни глуп - осторожность была едва ли не единственным правильным выходом. - Думаю, что работая над общим делом, мы могли бы выстроить некое подобие обоюдного доверия, - Кира выставила руки вперед, словно призывая всех к тишине, - я доверяю Катерине Валерьевне достаточно. И, если никто не против, предлагаю свою кандидатуру на помощь с аудитом, - она повернулась в сторону Пушкаревой, - как вы на это смотрите? Александр гордился своей сестрой. Он всегда гордился ею на самом деле, ведь она была восхитительным специалистом, творцом, в своем деле она была едва ли не лучшей. Но, зацикленная на своей любви к Андрею, Кира словно ослепла, и не видела вокруг себя ничего, кроме ублажения, оправдания, а потом еще и спасения Жданова, от его сердечных болей. Теперь у нее это немного прошло, схлынуло, позволяя расправить крылья. Да, все еще обожженные, подбитые, но… он улыбнулся, замечая, как Кира принимается барабанить кончиками пальцев по столу. - Я благодарна вам за предложенную помощь, - Катерина улыбнулась, и улыбка это была странно ласковой. Александр невольно коснулся кончиками пальцев нижней губы, как интересно. А он думал, что Пушкарева должна была ненавидеть их всех в равной степени, - но вы мне нужны на своем месте. Я не хочу, чтобы вы распылялись еще и на аудит. Я могу гарантировать вам, что работать с документами я буду исключительно в стенах компании, и если мне понадобится помощь, - она повернулась в сторону Воропаева, - я знаю к кому обратиться. - Значит, так мы и решим, - Кира решила не затягивать с этим моментом, - думаю, если отбросить все ненужные сейчас эмоции, то мы согласимся с тем, что Катерина Валерьевна права. Сперва она должна изучить состояние компании, чтобы… - Катерине Валерьевне не нужно ничего изучать, - Малиновский немного откинулся назад, кривя губы в усмешке, - ведь можно сказать, что она сама находилась у истоков этой проблемы. - И это позволит мне работать еще эффективнее, потому как я знаю, какие ошибки были совершены ТОГДА, но, увы, прошло достаточно много времени, и я уверена, что компанией и ЗимаЛетто, и вы сами предпринимали попытки все исправить, - Катерина переплела пальцы на столе, пристально глядя в глаза Роману, холодная, словно формочка для льда, - учитывая то, что я сижу здесь, с вами, вы не преуспели. А значит, помимо наших общих ошибок, я должна разобраться еще и с вашими. Пушкарева вздрогнула, точно так же, как и Малиновский, а еще и Кира рядом, когда Воропаев зааплодировал. Точнее, всего несколько громких и уверенных хлопков. Которые разорвали резким звуком секундную тишину. - Катерина Валерьевна, вы великолепны, - Воропаев улыбнулся, стараясь передать в этом все свое отношение к происходящему, - нам давно не хватало кого-то, кто мог бы разбавить это болото. Такого игрока давно не было. - А как же вы? - этот изучающий, испытывающий взгляд ореховых глаз. Возможно, он был не прав, считая, что этой женщине не подходит блонд? - А я в этом болоте утонул, - Александр пожал плечами, - игрок из меня никакой, одна злость осталась. Признаваться в чем-либо Пушкаревой было странно, но вот воспользоваться тем, что Катерина проснулась, было можно. Воропаев включил ночник над кроватью на самый минимум, но даже от этого количества света ему стало немного легче. Склеп перестал походить на склеп, а очертание комнаты и осознание того, что стены не сожмут тебя в своих тисках, позволило дышать без боли в легких. Катя лежала тихо. Она просто смотрела на него, он чувствовал, как Пушкарева скользит по нему взглядом. Сейчас его кожа обрела небывалую чувствительность, и ему хотелось не просто попросить Катерину отвернуться, но расстегнуть свою пижаму, снять ее, сбросить прочь. Но такой фокус мог не прокатить, и Пушкарева бросится бегать по отелю с воплями, что ее домогаются. А для полного счастья ему только этого не хватало. У него так и не прошла простуда, а тут еще и ночевка в макси-саркофаге. Господи, за что? Точнее, Кристина сказала бы, для чего, но ему от этого легче не становилось совершенно точно. - Александр Юрьевич, вам плохо? - вот ему только участия в голосе Катерины не хватало, - я заметила, что вы бледный, еще в холле, может, у вас температура? - Я всегда бледный, - вздохнул Воропаев. Вот же пиявка. Но в этом Александр был сам виноват. Он решил пригласить Пушкареву не от большой любви к человечеству, ему показалось, если с ним в комнате будет кто-то еще, то он сможет избавиться от этого давящего чувства погребения заживо. Еще со времен аварии это чувство было буквально невыносимым. Да, он научился справляться с лифтами. Но вот эта комната… он немного переоценил свои возможности. Воропаев поднял правую руку вверх, глядя на то, как пальцы мелко дрожат - или много переоценил. - Но я же вижу, что с вами что-то не так, - теперь Катерина приподнялась на локте, чтобы лучше рассмотреть Александра, - вам что, так сложно признаться, что вам что-то нужно? Или что вам плохо? От вас что, отвалится что-то, если вы свою человечность покажете? - А вы всегда такая болтливая в постели? - Воропаев вздохнул, а потом облизнул пересохшие губы, - бу-бу-бу, бу-бу-бу, бу… это же невозможно, - он повернул голову в сторону, пристально глядя на Пушкареву, - с вами всегда так? Или только я удостоился такого нереального веселья? - Вы всегда такой… - Катерина скривилась. Вот сейчас она должна была сказать что-то сродни оскорблению и отвернуться на другой бок. Но вместо этого она протянула руку вперед, касаясь лба Александра, - горячий, - она убрала ладонь до того, как он успел возмутиться, - но не больше чем всегда. - А откуда вы знаете, какой я всегда? Вы что, меня щупали? - Воропаев выгнул бровь, ему стало так смешно. Эта женщина вела с ним беседу так, словно оказывалась в такой ситуации ежедневно. Нет, он даже в слабом свете ночника видел, что она покраснела, но… голос ведь ее не дрожал. А наглость… да, она была невозможно наглой. Будь Воропаев здоров… точнее нет, не так, не чувствуй Воропаев себя таким разбитым… - Я имела в виду, что вы такой же горячий, как любой другой… Вы специально? - нахмурилась Пушкарева, - вы хотите, чтобы я смутилась? - Так вы уже смутились, - выгнул бровь Воропаев, но все равно растянулся на постели, закрывая глаза, - ложитесь спать, и дайте спать мне. - А свет? Нам нужно оставить его включенным? - за этот вопрос ему захотелось просто прикончить Катерину. Вот обязательно было… - Оставим, потому что только так я могу быть уверен, что вы не будете распускать свои руки, - Александр улыбнулся, когда услышал, как она возмущенно засопела. - Вы, Александр Юрьевич, редкий… - в голосе было столько яда. Нет, определенно эта бессонная ночь не была худшей в его жизни. - Козел? Мудак? Идиот? - не без удовольствия принялся перечислять Воропаев, - я не думаю, что вы будете слишком оригинальной. Или у вас для меня есть какое-то другое слово? - усталость постепенно брала свое, а жужжание Пушкаревой над ухом странно успокаивало. Да и свет, скорее на подсознательном уровне, позволял расширить пространство, а это дополнительно усиливало чувство безопасности. Александр собирался попрепираться еще немного перед тем, как позволить себе и Катерине уснуть, но… Его сморило, буквально размазало по постели тонким слоем чистой усталости, и последнее, что он услышал было: - Я придумаю что-то специально для вас, просто дайте мне срок… Воропаев покачивался на волнах дремы, это было хорошо, правильно и приятно. Ему было мягко, спокойно, уютно, а еще аромат… тонкий, сладкий, немного пряный. Все было просто отлично, вот если бы не эта щекотка… Что-то терлось об его нос, заставляя морщиться, и возвращая из сна в реальность. Александру надоело бороться с этим ощущением, и он протянул руку, чтобы убрать… прядь волос. Он замер, перебирая мягкие, словно шелк пряди. Так, видимо, Пушкареву совершенно не остановила преграда из одеяла, но почему она решила… Воропаев открыл глаза и покосился на спящую на нем Катю. Голова ее покоилась на его плече, а правая рука и правая нога были по-собственнически переброшены через него, словно она делала так каждый день. Александр понятия не имел, что он должен был делать в этой ситуации - вопить, и сбрасывать ее с себя, или лежать неподвижно. Потому как, скорее всего, спалось ему так хорошо не из-за света, а от того, что эта женщина улеглась сверху с такой самозабвенной наглостью. Он снова погладил ее волосы, едва касаясь их кончиками пальцев. Интересно, который час? Для этого нужно было забраться рукой под подушку, ведь именно там сейчас был его мобильный, но как он мог это сделать, чтобы не разбудить Пушкареву? Он промучился такими мыслями еще несколько минут, а потом ощутил вибрацию. Просто отлично, теперь телефон ему был больше не нужен - шесть тридцать - вот о чем сообщало это гудение. А значит, нужно было вставать и собираться. Времени было не то чтобы в обрез… Пальцы его продолжали ласкать волосы Катерины. Вот интересно, это она во сне на него переползла? Но из объятий нужно было выбираться, причем желательно так, чтобы Катерина этого не ощутила. Ему сейчас спорить с ней не хотелось, да и подкалывать ее совершенно точно. В конце концов, она помогла ему выспаться. Но признавать это? Да он скорее ее осмеет и будет козлом, чем признается… Александр осторожно приподнял ее руку, принимаясь сдвигаться в сторону, чтобы голова Пушкаревой оказалась на подушке, вместо его плеча. Нога ее сама соскользнула с его бедра, и Воропаев ругнулся, ощутив прилив горячего возбуждения. Этого ему только не хватало! Стояк на дорожку? Он прикусил щеку изнутри, вот же… Катерина. Изощренная месть, это все-таки по ее части. Александр похлопал себя по… штанине. Девчонка. Катерина вздохнула и обняла его подушку, теснее к себе ее прижимая. Воропаев сглотнул. Лучше бы ему пойти в ванную и привести себя в порядок, а не любоваться Пушкаревой. Он склонился, и осторожно просунул руку под подушку, чтобы достать оттуда свой телефон. Катерину его действия не разбудили, что уже было огромным везением. А завладев телефоном, он первым делом направился в ванную - быстрый душ. Холодный душ, и к черту простуду. Оплатить номер и прочь, прочь отсюда. Александр остановился у двери ванной комнаты, снова поворачиваясь в сторону Пушкаревой. Он оплатит номер, оплатит ей шикарный завтрак. Закажет для нее все, что у них есть, чтобы совершенно точно избежать ошибки. Катерина снова вздохнула, прижимаясь к подушке сильнее, а Александр скрылся в ванной комнате. Кто же мог знать, что эта ночь будет преследовать его постоянно. Огонек облизал сигарету, и Воропаев сделал глубокую затяжку так, что у него от горечи спазмом свело горло. Алексей только головой на это покачал, неодобрительно глядя на Александра. - Саша, моя просьба минимизировать курение была совершенно серьезной, - Фетушев покачал головой, а Воропаев только скривился, сделав еще одну затяжку. - Я перешел от пачки в день на половину, - все-таки ответил он Алексею, - половина в моем случае, с моим графиком и моими нервами, это просто, черт возьми, отлично. - Но это не значит, что этого достаточно, - Фетушев не пытался отнять сигарету, но смотрел с осуждением. Александр на это только оскалился, его толстую кожу такими взглядами совершенно точно было не пробить, - тебе нужно готовиться к забору материала, и никотин… - Я не легкие буду отдавать, - снова затяжка, - а в остальном… гарантия и так не сто процентов, если уж на то пошло. Так что не нужно устраивать мне нагоняй за сигареты, ты лучше скажи мне, как будет лучше сделать забор, из вены или из тазовой кости? - Я предлагаю вену, - Фетушев поправил на носу тончайшие, практически незаметные очки, - мы подготовим препараты. Да, побочные эффекты… - Не сдохну, - сигарета была докурена, и Александр отщелкнул ее в сторону урны, попав в нее. Секундное удовлетворение, и снова возврат к реальности, - значит, из крови и нужно будет принимать препараты - хорошо. Работать смогу? - Одним из побочных, которые тебя в обязательном порядке догонят - гриппоподобный синдром. Ломота в костях, ты понимаешь? Так что ты уже по своему состоянию посмотришь, насколько хорошо ты будешь работать, - Алексей покосился на пачку сигарет в руках Воропаева, - отпуск взять не можешь? - Чего ради я буду устраивать себе отпуск? Может, мне еще и рядом с Павлом лечь? - выгнул бровь Воропаев, - а что, можно нас в одну палату разместить… может быть весело, если уж на то пошло. - Ты приходишь к нему практически каждый день, чаще чем Андрей… - начал было Фетушев, но Александр перебил его. - Главное, что я прихожу реже, чем Маргарита, иначе это было бы более чем странно, - он вздохнул, прикрывая глаза, - думаешь, стоит приходить реже? - Думаю, что твое присутствие приносит Павлу облегчение и надежду, - Алексей коснулся плеча Воропаева, но тут же отдернул руку, когда Александр взглянул на нее. - Надежду даешь ты, и при этом не высокую, хотя, я могу сказать, что вполне себе оптимальную, - Воропаев еще раз вздохнул, а потом полез в карман за леденцом, ощущая, как горло начинает царапать знакомый кашель, - пойду к Павлу на пару минут. Нужно узнать, не нужно ли ему чего-то… - Саша, я хочу сказать, что мы сейчас говорим не о той надежде. Ты понимаешь, что Павел ожидает, что после того, как ему станет лучше, у него появится шанс, - Фетушев говорил осторожно, словно подбираясь к теме, которую Воропаев жаждал послать к черту, на мягких кошачьих лапах. Так вкрадчиво могли говорить только врачи, наученные общением с пациентами, у которых нет надежды. - Притормози, - взмахнул рукой Александр, - просто притормози. Не будет никакого “потом”. Вообще ничего не будет. Я просто помогу, потому, что меня поставили в такие условия. Но, когда Павел поправится, встанет на ноги и будет способен обходиться без помощи врачей, я разорву любые контакты с его семьей, - он перекинул во рту леденец, сперва в одну сторону, а потом в другую, успокаиваясь. - Это и твоя семья, ты можешь отрицать это сколько угодно, но чтобы прекратить разрушать самого себя, тебе нужно… - Они не моя семья, - Александр ощутил, как в нем неминуемо поднимается злоба, - я не имею к Ждановым никакого отношения. Я Воропаев. По документам, по сути, по повадкам и по всему тому, что так не переносят ни Павел, ни Маргарита. Да и их сынок, Андрюшенька, тоже. Да, я вынужден признать, что я часть генетического материала Павла, но я не собираюсь принимать его здесь, - он ткнул себе в грудь пальцем, принимаясь разгрызать остатки конфеты, - и здесь, - он указал себе на висок, постучав по нему два раза, - поэтому, мы не будем возвращаться к этому разговору. Конечно, если ты не хочешь стать тем, кто заставит меня передумать о донорстве… - Ты не передумаешь, - взмахнул руками Фетушев, - со мной в это играть не нужно. Будь козлом где угодно, но не здесь. - Тогда прекращай говорить со мной об этом, и я прекращу играть в козла, - согласился Воропаев, направляясь через черный ход назад в больницу, - я не хочу ничего слышать о том, что я могу принять Павла, не предавая при этом память Юрия и прочую дрянь. Что все, что происходило, было ради моего же блага. Я помогаю и удаляюсь. Все. - Тебе нужно отдохнуть, - на этот раз Алексей решил, что тему, правда, нужно закрывать, - ты выглядишь уставшим, измотанным. Это тоже не поможет тебе в донорстве, Саш. - О, я прошу тебя, это влияет не больше чем сигареты, - отмахнулся Воропаев, а потом толкнул очередную дверь, чуть не сбивая девушку, что оказалась по другую ее сторону. Он вовремя схватил ее за локоть, и потянул на себя, не позволяя упасть, - все нормально? - спросил Александр, опуская взгляд на ту, кого прижимал к себе. - Более чем, - Катерина встретилась с ним глазами, она выглядела растерянной, но старалась смотреть храбро, словно Воропаев собирался вот-вот на нее напасть. - С девушкой все хорошо, - Алексей дернул Александра за руку, - ее можно уже отпустить. Воропаев ослабил объятия, но, к его удивлению Пушкарева продолжила к нему прижиматься. Он удивленно выгнул бровь, собираясь выдать что-то едкое о домогательствах, но Катерина опередила его, недовольно нахмурившись. - Кажется, я сломала каблук. Ну конечно, как же так, чтобы с Пушкаревой ничего и не случилось, это же день зря пройдет. Александр вздохнул и решительно подхватил ее на руки, обращаясь к Фетушеву: - Куда ее нести? Потому, что у этой сумасшедшей еще и нога может быть вывихнута. Катерина попыталась воскликнуть что-то возмущенное, но Алексей уже указал правильное направление, и Воропаев направился вперед. Эта больница пыталась слепить из него героя. Хорошая шутка. Просто обхохочешься.