Вместо Отражения

От этого можно было попросту задохнуться. Лекарство в капельнице было совершенно ненавистным. Фетушев первые несколько раз пытался достучаться до него, читая лекции о том, что же с ним происходит и почему, но Павлу было плевать. Сперва ему поставили диагноз “апластическая анемия”, Маргарита бегала по потолку, таскала его по всем возможным и невозможным клиникам - родным и заграничным - легче не становилось. Лечение не помогало, да и какое там лечение… Но, как итог, диагноз через какое-то время был скорректирован на “миелодиспластический синдром”. К тому времени Жданову было все равно, что там у него, и как. Донора найти было нельзя… точнее, невозможно… точнее… Маргарита искала. Она истратила буквально баснословные суммы на информацию, на базы доноров, на то, чтобы кочевать из одной страны в другую. На то, чтобы сохранить ему жизнь. А Павел… он сам признавался себе, что он просто плыл по течению. Он уже потихоньку прощался с этим миром, попутно успокаивая Киру, которая рыдала на его плече, поддерживал Кристину, что старалась делать вид, что верит, что с ним будет все хорошо. Пытался уговорить Маргариту прекратить свои попытки, и просто побыть с ним, побыть рядом, подержать его за руку. Но гордая Марго отказывалась верить в то, что столкнулась с чем-то, что было ей не по силам. Она отправила на анализ Андрея, чтобы попробовать вариант, пусть и не самый лучший, но довольно возможный. А когда оказалось, что костный мозг Андрей дать ему не способен - решилась. - Ты такая грустная, словно все наши действия были напрасны, - Павел погладил пальцы Маргариты, что и сама растерянно ласкала его ладонь, - что тебя снедает? - Андрей, - супруга вздохнула, все еще не встречаясь с ним взглядом, - он меня беспокоит. Ему так плохо. Мне кажется, что ему… одиноко. - Женатому мужчине? - Павел нахмурился, понимая, что высказался недостаточно точно, - мужчине, который женат на такой женщине как Кира? - Ты не понимаешь, - Маргарита покачала головой, - Андрей и Кира… мне кажется, что у них проблем гораздо больше, чем они нам об этом говорят. Кира переехала… съехала, понимаешь? Съехала жить отдельно. Вернулась в свою квартиру. Я вижу, как она обижена, но говорить со мной не хочет. - Может, мне все-таки стоит поговорить с Кирой, - на этот раз он сумел привлечь внимание Марго, - она никогда не отказывала мне в разговоре. А то, что у нее потухший взгляд, - Павел повел плечами, - я думал, это из-за меня. Видимо, с моим эгоизмом все более чем в порядке. - Это было бы очень хорошо, если бы у тебя получилось, - Маргарита сжала его пальцы, - но, я очень прошу тебя, подойди к этому осторожно. Я не хочу, чтобы Кира знала, что я на нее тут тебе жалуюсь. Она в целом считает, что тебя не нужно волновать. И я с ней согласна, но… я не знаю, кто кроме нее сможет быть рядом с Андреем, - на этих словах Маргарита вдруг отвернулась, и Павлу пришлось потянуть ее за пальцы, чтобы снова взглянуть ей в глаза. - Рита, хорошая моя, о чем ты думаешь? Я вижу… вижу, что это что-то… - Павел притянул ее еще ближе, заставляя Маргариту пересесть со своего места на его постель, - да, я могу понять, что эти мысли об Андрее, но там что-то еще. Ты думаешь, что мы были неправы, когда подтолкнули его к Кире? - Кира прекрасна, умна, совершенна, она была… есть идеальной партией, но, Паша, ты, точно так же как и я, знаешь, что Андрей ее никогда не любил, - Маргарита улыбнулась, но улыбка ее была с горчинкой, а госпожа Жданова крайне редко признавала свои ошибки. - Я говорил тебе, что идея соединить Киру с Андреем была не совсем честной, по отношению к самой Кире, - Павел погладил пальцы, медленно, вверх-вниз, - но ты сказала, что ее любви хватит на них двоих. Выходит, не хватило? - Почему ты не остановил меня тогда? - Маргарита нахмурилась, - если бы ты настоял… то, возможно, я бы услышала тебя и не торопила… - Вот возьми то слово “возможно”, что ты только что произнесла и покрути его из стороны в сторону, - улыбнулся Жданов, - ты же понимаешь, что тебя невозможно переубедить. Это из области фантастики. - Практически невозможно, - решила добавить Маргарита, но Павел покачал головой. - Рита, вот себе не ври, - Жданов вздохнул, когда Марго нахмурилась, - я не хочу с тобой спорить, но я прав и ты это знаешь. Как и то, что Андрей сошелся с Кирой едва ли не из-под палки, которую мы с тобой держали очень даже дружно. Но у тебя сейчас есть мысли, кто мог быть на месте Киры, ведь так? - Как ты?.. - Маргарита выглядела совершенно растерянной, - я же ничего… да я даже ничего говорить не собиралась, это только мои мысли. Не хочу тебя расстраивать лишний раз. - Да ладно тебе, - Павел старался звучать максимально беззаботно, - ты думаешь, что меня сейчас в этой жизни мало что расстраивает? - Если хочешь, я скажу, чтобы Александр не приходил к тебе больше, - Маргарита уцепилась за смену темы, добавляя к этому еще и желание пресечь сближение Павла с Сашей. Рука Жданова невольно дрогнула, и он чуть было не отпустил пальцы супруги. Но вовремя опомнился, и решил, что смешивать в кучу несколько тем, это очень плохая идея. После того, как шило, которое они так успешно хранили в мешке, выскользнуло наружу, многие из их договоренностей утратили силу. Павел видел, как Маргарита пыталась все это прихватывать белыми нитками, стягивая обратно, но… теперь ему совершенно точно не хотелось притворяться, что ничего не происходит. Павел знал, что тема с Александром приносила Марго боль, точнее, не с самим Александром, а с тем, что теперь она была снова обязана думать о нем как о сыне Павла. А в последний раз она так думала об этом мальчике, когда ему было всего три недели от зачатия. Все было слишком… слишком сложно. - Александр имеет право злиться на меня, и он должен сам решить, когда в нем это утихнет, Рита. Я не буду подгонять его, и не буду ни о чем просить или требовать… он… - Павел невольно улыбнулся, и Маргарита отпустила его руку, чтобы немного отстраниться, хотя все еще осталась сидеть на его постели. - Он невоспитанный мальчишка, вот он кто, - припечатала она довольно резко, - он уже давно должен был успокоиться и принять ситуацию. Как данность. Ему не пятнадцать лет, и у него никто не забирает его жизнь, и не отнимает его фамилию. - Рита, ты не можешь говорить серьезно, - Павел потер лицо свободной рукой, чтобы не потревожить капельницу, - Саша столько лет верил и знал, что его отец Юрий. Да у него мир в руках плавится, а ты говоришь, что он ведет себя словно мальчишка, - он покачал головой, - я прошу тебя, не нужно говорить с ним. Ни о чем с ним не говори, если не уверена, что не сделаешь ему хуже, Рита, я очень тебя прошу. - Я могу пообещать это, Паша, конечно, могу, - Маргарита отвернулась, разглядывая картину на стене, - но и ты пообещай мне кое-что, - она снова взглянула на мужа, и продолжила, не дождавшись его ответа, - поставь на первое место СВОЕГО сына. СВОЕГО, Паша, и я хочу, чтобы ты об этом не забывал. Для тебя все это не должно ничего изменить. Есть ты, я и Андрей. Александр даже не пятое колесо, он - никто. Никто для тебя, не родня, не близкий человек. Сын Юрия и Каролины Воропаевых. Досадная преграда для нашего сына в браке с Кирой - не более. Ты обещал мне тогда, пообещай и сейчас. Тебе не будет сложно. В прошлый раз не было. Маргарита была не права. В прошлый раз ему было еще сложнее, чем сейчас, а потом было сложно каждый день его жизни, когда он видел Александра, но не имел права к нему прикоснуться. Точнее, не имел права прикоснуться к нему как к сыну, как к родной душе, частичке себя. Тогда Маргарита и Юрий выторговали себе “идеальный брак”, договорились о том, как будут жить, что будут делать и говорить. На годы и годы вперед. И все так и велось, до гибели Воропаевых. И велось бы дальше, если бы не болезнь, которая сразила Павла буквально наповал. Иногда Жданов думал, а как бы все было, если бы Юрий был жив. Позволил бы он Александру помогать ему, Павлу? И однозначного ответа на этот вопрос попросту не было. Был ли Юрий плохим человеком? Совершенно точно нет. Был ли хорошим? А что такое “хороший”? Кого можно было назвать хорошим человеком? Уж точно не того, кто погряз в бизнесе, совершал не самые простые и однозначные вещи… Павел закрыл глаза, ощущая тяжелую сонливость, которая, словно вата, окутывала голову, сдавливала виски и давила на уши. В этом состоянии дремы он думал о словах Маргариты. О том, что они вдвоем выбрали для их сына, их горячо любимого мальчика, неверный путь, подобрали прекрасную, любящую, во всем идеальную, но совершенно ненужную жену. Павлу было больно слышать, что Кира была несчастна, было неприятно осознавать, что Андрей так и не обрел желаемого… Маргарита страдала, страдала от того, что целый год потратила на то, чтобы уговорить сына забыть Пушкареву, о которой он твердил денно и нощно. А сейчас… Жданова увидела, в кого превратилась та нелепая девчонка с косичками, которая, по мнению Маргариты, не была достойна носить фамилию Ждановых. Сейчас Марго жалела, что Андрей так и не сошелся с Катей. “Она бы смогла сделать его другим, с ней он был бы не только счастлив, но еще и серьезен” - говорила ему Маргарита, и в ее глазах зажигался знакомый огонь уверенности. Павел знал, что ничем хорошим это закончиться не могло. Сперва Жданова, словно одержимая, толкала Киру к Андрею, а теперь собиралась развести их, чтобы попробовать подтолкнуть к сыну Катерину. Этого допустить Павел не мог. Он предупредил об этом Марго, отрезая любые ее планы довольно безжалостным предупреждением о том, что он не собирается позволить ей продолжить игру. Если понадобится, о ее планах узнает и Кира, которую Марго все равно не хотела терять, как близкого человека, и Катерина, с которой Ждановы, пусть и в лице одного Андрея, наигрались достаточно. Поняла ли его Маргарита, согласилась ли с ним, определить было крайне сложно. Его супруга мало того, что всегда была упрямой и своенравной, но еще и довольно скрытной. Конечно, она могла с легкостью действовать у него за спиной, особенно сейчас, когда руки Павла были связаны в самом буквальном смысле, но Жданов был уверен, что торопиться теперь она не будет, чтобы он не испортил то, что Марго в своем воображении уже провернула не один раз. Нет, она была бесспорно замечательной женщиной, прекрасной, умной, доброй… но только ровно до того момента, пока дело не касалось ее ребенка. Ради Андрея она была готова свернуть горы, манипулировать людьми… Интересно, материнство у всех проявляется таким… маниакальным способом? Или это Павлу так повезло? Он улыбнулся, качая головой. С одним он был согласен - Катерина была просто отличной девушкой. Умная, сильная, привлекательная, профессионал своего дела… А еще, как точно знал Жданов, она до безумия любила Андрея. Правда, ключевым словом тут было то, что она ЛЮБИЛА. Прошедшее время было самым правильным определением. Он говорил с ней, общался в тот день, когда она столкнулась у него в палате с Александром, и понял все, даже то, что говорить ему она не собиралась. Павел очень четко увидел, что в ней к его сыну осталась только злость… и то, скорее всего это было связано с тем, что конфликт внутри себя Пушкарева еще не решила. Павел помнил Катю в Египте, и тогда, сгорая от стыда, он знал, что не имел права говорить с ней, не имел права сказать, что знает. Он провел с ней несколько дней, встречаясь, и пытаясь рассказать, как он уважает ее, как он к ней относится и ценит то, что она сделала, то, что она оказалась куда честнее, чем кто-либо из его окружения. Тогда, в те дни он не был уверен, что Катерина слышала его, но сейчас, после их первой встречи по прошествии нескольких лет, Павел ощущал, что тогда зерна его слов попали в благодатную почву. И где-то глубоко внутри он даже был готов признать правоту Маргариты - такая женщина могла бы изменить жизнь его сына. Но он не был готов рушить то, что Катерина собрала из осколков, только потому, что его сын не мог что-то создавать самостоятельно. Не был готов… Сквозь сон он услышал, как скрипнула дверь. Это был странный звук, тихий, едва различимый, далекий. Такой не должен был исходить от двери в дорогущей ухоженной палате частной клиники. Павел несколько раз собирался попросить смазать дверь или посмотреть, что там пищит и стонет, но… забывал. Капельницы иногда просто непозволительно туманили сознание. Вот и сейчас, он попытался открыть глаза, но не преуспел, так что оставалось только слушать, ощущать, обонять, и надеяться, что он не соскользнет в сон до того, как определит, кто же это к нему пожаловал. Обычно, у него это получалось довольно хорошо. А все потому, что к нему обычно приходило не так много людей. Было очень просто различать их шаги, парфюм, и только потом уже голоса. На этот раз все было примерно столь же просто, но, немного странно. Обычно Павел не отключался перед приходом Александра, видимо сказывались измененные препараты. Пряный, горький запах его одеколона, знакомые хвойные нотки, которые так любил Юрий. Впервые когда Павел полагался только на нюх, он чуть было не решил, что час его настал. Ему тогда было просто невероятно плохо, и казалось, что со дня на день он Богу душу отдать может, а тут такой знакомый одеколон… Правда после, уже хорошенько и здраво пораскинув мозгами, Павел решил, что если бы за ним и прислали чью-то душу, то совершенно точно это был бы не Юрий. Он услышал вздох, тихий и протяжный, а потом шуршание одежды - видимо Александр сбросил пиджак и сел в кресло. Теперь в палате было слышно только дыхание Воропаева, да время от времени шуршание одежды. С закрытыми глазами, в странном безвременье Павлу было крайне сложно понять, сколько они так просидели. Пять минут, полчаса, а может и того больше… Сидеть с ним больным, но в сознании - не интересно, а со спящим… Жданов погружался все сильнее в сон, и даже аромат одеколона постепенно растворился, как и любой шум и шорох, и он уснул бы, если бы не ощутил, как теплая рука Александра накрыла его пальцы. Если бы все тело Павла не походило на желе, он бы обязательно вздрогнул, а так никакой реакции не последовало, и это тепло, что чуть пробудило его, снова стало убаюкивать. Так что слова, которые он услышал перед тем, как окончательно скользнуть в сон, могли оказаться просто плодом его воображения: - Считай, что я не говорил тебе этого, но я не хочу тебя потерять… Когда Павел, наконец, открыл глаза, после стольких часов сна, в который его погрузила капельница, его тело было словно исколото сотней-другой иголок. Дышать было немного сложно, и Жданов попытался приподняться на постели, чтобы оказаться в полусидячем положении. Самостоятельно у него это получалось далеко не с первого раза, так что Павел готовился к провалу, и даже немного испугался, когда чьи-то руки его поддержали, позволяя удержаться в выбранном положении. Он обернулся к источнику помощи и удивился еще больше, рядом оказался Андрей. - А что ты тут делаешь? - спросил Павел хрипло, после того, как младший Жданов поднял для него подушку, - время не для посещений, да и работа, - он взглянул на часы, да было всего пять часов. Учитывая то, в каком состоянии находится компания, Павлу бы хотелось, чтобы Андрей уделял внимание именно ей. А для посещения можно было бы оставить утренние и вечерние часы, когда, собственно, обычно он его и навещал. Но, видимо, сегодня что-то изменилось… - Вот ты меня сейчас гонишь, или ты все-таки рад меня видеть? - Андрей нахмурился, откидываясь в кресле для посетителей, чуть отбрасывая в стороны полы пиджака для удобства, - или это тебя немного прибивает после капельницы? - Я всегда рад тебе, - Павел понял, насколько грубо прозвучал его вопрос, да и замечание было немного неуместным. Андрей был больше не в том возрасте, чтобы можно было его воспитывать. Точнее, он в этом больше не нуждался, - но ситуация в ЗимаЛетто так себе, я говорил с Катериной, она обеспокоена, так что я подумал, что ты сейчас будешь проводить максимум времени… - С каких это пор, ты прислушиваешься к чужим словам, не проверив что-то самостоятельно? - покачал головой младший Жданов, - а тут… Катерина. Ты столько рассказывал мне, как мы облажались… позволю тебе напомнить, что Пушкарева была с нами тогда, но к ней почему-то вопросов нет? - У меня к ней было ровно столько вопросов, сколько и к тебе, пока мы не поговорили, - Павел вздохнул, ему не хотелось утомиться до того, как этот разговор закончится, - Катерина пришла помочь, пришла, потому что ее позвали вы, а точнее Кира. Я согласен с тем, что это хорошая идея. Она знает ЗимаЛетто достаточно глубоко, понимает его проблемы. Понимает вас, - он взмахнул рукой, имея в виду всех “обитателей” компании, - этого более чем достаточно. - Я пришел просить тебя о том, чтобы ты проголосовал вместе со мной, чтобы убрать Катерину из ЗимаЛетто, а ты предлагаешь не просто смириться, но поддаться, - покачал головой Андрей, - я думал, что ты играешь за мою команду. Или я за твою, а оно вон как выходит. - В этом и проблема, сынок, - Павел облизал пересохшие губы, - что ты играешь за себя, или свою команду, а нужно играть за ЗимаЛетто. - Да, отлично, я понял, - Андрей поднял руки вверх, - я - эгоист, из-за меня компания в одном месте, и, конечно же, я, как всегда, не умею расставлять приоритеты. Что-то еще скажешь? - он выгнул брови и сплел пальцы перед собой. - Скажу, что ты все воспринимаешь в штыки, если это не попытка тебя похвалить, и это печально, - Павел провел раскрытой ладонью по лицу, словно стараясь стереть следы усталости и легкого раздражения, - дело не в тебе, Андрей, дело в компании. Ее директор - это часть компании, это ее сердце, иногда - мозг, чуть реже - глаза. Но никогда, никогда директор не может быть всем сразу. Иначе такого человека просто разорвет от диссонанса, ну или от усталости. Ты должен… - Ты делал это сам, - нахмурился Андрей, перебивая, - ты все делал сам и прекрасно справлялся с этим. Со всем. И компания была довольно преуспевающей, пусть и не в пиковом расцвете, когда ты работал с Юрием, но… - Ключевым было - когда я работал с Юрием, Андрей, - Жданов уставился на картину. Теперь это был весенний пейзаж. Он был довольно ярким, сочным и жизнерадостным. Павел улыбнулся. Его сюда велел повесить Александр, потому как холодный зимний пейзаж, по его мнению, был слишком депрессивным. И это говорил человек, который был самим воплощением всего депрессивного. Если, конечно, он не шутил и не улыбался, ну… и не пытался шутить в своей обычной саркастичной манере. Как сам собой ничем не отравился - не ясно. - Ты хочешь сказать, что когда ты работал сам, то тебе было сложно? - нахмурился Андрей, - я всегда думал, что удел директора это такое себе единоличное правление. Разве нет? - Если ты думал так обо мне, тогда зачем тебе был Малиновский, а впоследствии еще и Пушкарева? - позволил себе улыбнуться Павел, - разве ты не пытался собрать вокруг себя круг людей, чтобы тебе помогали и спасали? - Помогали? Возможно, - кивнул Андрей, - но спасали? Ты немного перепутал - это мы пробовали спасти ЗимаЛетто, я-то в спасении не нуждался. - Именно поэтому позволил ЗимаЛетто быть сожранной НикаМодой? - Жданова вздохнул, принимаясь постукивать пальцами по кровати, - Хорошее спасение. - Мы же договорились об этом не упоминать, - Андрей покачал головой, - тогда это был единственный выход. - Это был один из возможных вариантов. Ты еще мог рассказать мне, и это было бы куда лучше, чем все в итоге, - Павлу не хотелось скатываться в эти обсуждения, но раз уж они начали… тем более что Жданову было важно, чтобы сын понял, что был не прав. Ну или осознал, что есть что-то, в чем он не сведущ, и не всесилен. - Ты еще скажи, что Сашенька на посту президента справлялся лучше, - огрызнулся Андрей, - он только и делал, что палки мне в колеса вставлял. А ты точно уверен, что он твой… - Андрей, не смей, - Павел повысил голос, немного сильнее приподнимаясь на постели, и поморщился, когда голова его закружилась, - не впутывай в это Сашу. Я не оправдываю его поведение с компанией, но погрузил ее в это дерьмо ты, пусть и вместе с Малиновским и Катериной. И в отличие от вас двоих, Пушкарева собирается исправить то, что случилось. Так что у тебя есть два выхода - помочь ей, или не мешать. Андрей на это ничего не ответил.