Вместо Отражения

Зорькин шарахнулся от широкоплечего и довольного мясника, который обратился к потенциальным покупателям довольно тонким, для таких габаритов, голосом: - Чем я могу вам помочь? Мне Юлиана говорила, что вы ко мне зайдете, но я так и не понял, что конкретно вам нужно, - он развел руками, и Катерина едва сдержала смех, когда Николай зашел ей за спину, видимо так, на всякий случай. - Мне нужна телятина, - Катерина мило улыбнулась мужчине, а потом и молодому продавцу, что уже поправлял на пальцах одноразовые целлофановые перчатки, - самая свежая, самого лучшего качества, мякоть, знаете, такая, без жилок и жира. - А что вы собираетесь готовить, если не секрет? - мужчина задумался, принимаясь осматривать заполненный всевозможными кусками мяса прилавок, - возможно, я смогу подобрать то, что подойдет вам идеально. - Татарак, - Пушкарева покосилась на Зорькина, что выглядывал из-за ее плеча, - это… вроде чешского аналога тартара, как я понимаю. - Это закуска такая к пиву, - Николай все-таки обрел голос, и даже шагнул вперед, - мясо нужно будет перебить в блендере со специями, подаваться это все будет на гренках из серого хлеба, их еще чесноком можно, даже нужно, натирать. - Как много специй вы будете использовать в блюде? - серьезно поинтересовался мясник, потирая подбородок совершенно чистыми, ухоженными руками. Стереотипы в этом магазине отсутствовали напрочь. - Там много? - Катя тоже взглянула на Зорькина, и тот пожал плечами, немного хмурясь. Видимо, силясь вспомнить, сколько специй входит в татарак, и насколько “много” это в итоге будет. - Туда входит молотая паприка, по возможности можно использовать копченую, она будет ароматнее и интереснее, - начал перечислять Николай, - свежемолотый черный перец, это обязательное условие, - и мясник покивал, понимая, что Зорькин тут совершенно прав, только свежемолотый перец может подарить тот самый настоящий аромат, - туда мы добавляем соль, а еще горчицу, можно классическую, а можно медовую, но совершенно точно не в зернах, и мелко порезанный лук, желательно синий, тот который послаще. Ну, можно такой плоский, знаете, - Коля изобразил в руках сферу, а потом сжал ее с двух сторон, - а еще в некоторых заведениях в фарш добавляют кетчуп, но, как по мне, он слишком кислит, так что я против. А вот сырой желток - это то, что нужно. - Фарш вы будете делать сами? - поинтересовался мясник, на этот раз глядя на Зорькина, но он только пожал плечами, и кивнул в сторону Катерины. - Понятия не имею, готовить она будет, а дома она больше гость, чем хозяйка, я даже не уверен, что у нее есть на чем сделать максимально однородную мясную пасту. - У меня есть блендер, - возмущенно заметила Пушкарева, - не такая уж я и безрукая, если уж на то пошло. - А никто и не говорит, что у тебя нет рук, - фыркнул Зорькин, - у меня есть сомнения, что в твоей квартире достаточно кухонной утвари. - Мы можем сделать для вас такой фарш, - предложил мясник, - мы сами готовим наши колбасы, и у нас для этого есть кое-что посильнее, чем блендер. - Было бы отлично, - уцепилась за возможность Катерина, ей совсем не хотелось проверять свой блендер на прочность. Еще не хватало, чтобы в самый ответственный момент нож у него сломался, и она накормила Воропаева порцией железа. Хотя, Александр в последнее время был такой бледный, что у него можно было и анемию заподозрить. Не дай Бог, конечно, - я с удовольствием за это доплачу. - Глупости, - отмахнулся мужчина, - друзья Юлианы, мои друзья. И я вам дам сейчас одну визитку, советую туда заглянуть за свежими яйцами. Если вы собираетесь есть сырой желток, то лучше брать у этих ребят. Секунду, - он кивнул и скрылся за дверью, что вела в подсобное помещение. - Это, к слову, очень хорошо, - заметил Зорькин, - а то сырые яйца - продукт коварный, так что, если у него есть кто-то, кто следит за чистотой и здоровьем птицы… ну, ты понимаешь, еще не хватало, чтобы ты отравила этого своего Воропаева. Хотя, - он пожал плечами, - я искренне не понимаю, почему ты стараешься. Пошли бы с ним в какой-нибудь хороший ресторан, где подают сырятину, раз она ему так нравится, зачем ты будешь для него готовить? - Ему будет приятно, - Катерина пожала плечами, - когда мы в прошлый раз с ним… ужинали, - Пушкарева решительно опустила продолжение вечера, посчитав, что еще не место и не время. У нее это был первый шаг в неясных пока еще отношениях с Воропаевым, и она не хотела предавать это широкой огласке до того, как она будет уверена, что это… больше чем… хотя, ей уже казалось, что это гораздо больше, - он сказал, что ему нравится, когда готовят специально для него. И я решила, что мне не сложно сделать ему приятно. Тем более что этот твой татарак не слишком сложное блюдо. Ну а десерт я все-таки куплю. - По-моему, ты перегибаешь, - отмахнулся Николай, - и усложняешь. Я вчера виделся с Юлианой, и она сказала, что ничего особенного у тебя с этим Александром Юрьевичем не происходит. Да и толку от него ЗимаЛетто, насколько я знаю, не так уж и много. Так что, - он пожал плечами, - мне не понять, с чего ты его так обхаживаешь. Или ты знаешь что-то, о чем не сообщаешь мне? - Сообщаю, - Катерина повернулась к другу, - сейчас у Воропаева в ЗимаЛетто гораздо более созидательный интерес, чем был до этого. Думаю, скорее всего, из-за того, что Павел Олегович сейчас болен, именно поэтому он помогает, а не мешает, потому что помогает старшему Жданову, а не младшему. Ему бы он и помогать не стал, - она ухмыльнулась, - даже несмотря на то, что Андрей - муж его сестры. - Боже, это целая Санта-Барбара, - покачал головой Зорькин, - но, знаешь, - он поднял руки вверх, - я о ЗимаЛетто знать ничего не хочу. Я еще помню, как меня таскали по юристам, твоими молитвами, между прочим. Они ТАК боялись, что я могу их облапошить… - Я уже просила у тебя за это прощения много раз, - вздохнула Пушкарева, - я не думала, что на тебя свалится столько всего… После того, как я поговорила с Павлом Олеговичем в Египте, и мы подписали все документы, я думала, что они не станут тебя трогать. Ну, на крайний случай несколько подписей попросят… - Я тебя простил, - отмахнулся Зорькин, прекращая поток речи подруги, - но забыть то… унижение, - он передернул плечами, - мне, правда, сложно. Знаешь, я иногда думаю, лучше бы мама меня таким честным не воспитывала. Таких как эти Ждановы с Воропаевыми иногда нужно ставить на место, а самый лучший способ - это наказать деньгами. - Ты на самом деле так не думаешь, - покачала головой Катерина, - и не все они такие плохие как ты обрисовываешь. А то, что они переживали за свое имущество… - Вот визитка, о которой я говорил, - мясник вернулся в торговый зал, оборвав их с Николаем диалог, - а мясо я вам сейчас выберу и подготовлю. Сколько вам нужно? - На две порции возьми пятьсот грамм, - посоветовал Николай, с легкостью снова переключаясь на разговор о готовке, - тем более что ты собираешься сделать еще одну закуску, а потом десерт. Да и к татараку будут подаваться гренки - так что еды у вас будет просто выше крыши. - Тогда, полкило, - согласилась с предложением друга Катерина, хотя сама прикидывала, что на две порции ей нужно будет около шестисот граммов. Но она ведь собиралась еще заказать сашими в Якитории, а там должно было быть не меньше четырехсот граммов еды, плюс салат и дайкон. Ну и десерт - обязательно что-то кисломолочное, чтобы перебить чеснок. Да, она знала, что готовить с чесноком на свидании глупо, но ведь именно его как специю чаще всего использовали в сочетании с сырым мясом, так что его было просто не избежать, - вы сможете его быстро смолоть? - она снова скользнула взглядом по витрине с мясом, следя за тем, какой кусок выбирает мужчина, принимаясь отрезать от него ровно половину. - Буквально пару минут, - пообещал он, - и помимо мяса у нас вы можете подобрать специи, - он кивнул в угол магазина, где под стеклом стояли всевозможные баночки, пакетики и колбы, - поверьте, такого многообразия вы нигде не найдете. Катерина верила очень даже охотно, ведь Юлиана просто не могла посоветовать плохого. Виноградова всегда окружала себя безукоризненными знакомствами, и даже саму Пушкареву считала таковым. Николай первым направился в сторону стеллажа, собираясь протестировать выбор специй. Катерина догнала его у полок, собираясь продолжить их беседу: - Я просто не хочу, чтобы ты относился к ним предвзято, - начала она, когда убедилась, что ни сам продавец, ни мясник, друг Юлианы, не интересуются ими. - А я просто не хочу о них говорить, - скривился Зорькин, - я с ними работать зарекся, так что пересекаться нам не суждено. - Погоди, - Катя нахмурилась, - как это не суждено? Ты же только недавно работал с Воропаевым, разве нет? - А откуда ты знаешь? - нахмурился Коля, пристально глядя на подругу, - ты что, о моей работе справки наводишь? Тебя что, мама попросила меня проконтролировать? - Окстись, - отмахнулась от претензий друга Пушкарева, - при чем тут твоя мама? Мне Александр на ужине рассказал, что у вас было плодотворное сотрудничество. Все. - Правда? - выглядел Зорькин еще более недовольным, чем когда они начали говорить о Ждановых и Воропаевых, - и что он еще рассказал? - Ничего, - пожала плечами Катерина, - это же ваши рабочие дела, я в них не лезу. Я просто удивилась, что ты сказал, что работать ни с кем из них не будешь, и вот… - Это просто случайное пересечение, - Николай снова уставился на стенд, - не более того, - он указал на одно из стеклянных окошек, - вот копченая паприка, а вот, - еще одно окошко оказалось под его указательным пальцем, - мельница со смесью перцев - тебе как раз все это подойдет. - Спасибо, - Пушкарева решила больше внимания на Воропаеве не заострять. Но то, что Николай остался таким недовольным ее немного беспокоило. Возможно, следовало поговорить об этом с Александром? - тогда это и возьму. У тебя время на кофе еще есть? Ну, - она подмигнула другу, - в качестве благодарности. - Только в том случае, если мы будем говорить о чем-то приятном, - поставил условие Зорькин, - а не о твоей работе, Воропаеве и прочей братии. - О чем скажешь, - кивнула Катерина, - мне не принципиально. Могу, например, расспросить тебя о личном фронте. - Даже не начинай, - замахал руками Николай, - все вы, женщины, существа на всю голову странные. Я же вот не спрашиваю, как у тебя на личном фронте, потому что я хороший друг, и не хочу расстраивать, напоминая тебе о твоем одиночестве. Вот и тебе не стоит расстраивать меня. - Да, ты просто замечательный друг, - Катерина улыбнулась немного мечтательно, - одиночество - самая тягостная часть моего существования. - То-то же, - вздернул нос вверх Николай, а Катя попыталась отвернуться, чтобы не выдать себя повторившейся расслабленной улыбкой. Знал бы он, с чего она так старалась угодить Александру с этим ужином… Нет, Зорькину о таком все-таки не стоило знать, а то зависть - чувство далеко не дружеское. А завидовать было чему… Когда Воропаев пригласил ее к себе, Катерина едва не застонала от облегчения. Ей казалось, что если бы он решил закончить этот вечер более целомудренно, она бы просто запрыгнула на него прямо в машине. Какой позор! Но она не могла отрицать своего желания, да и сам Александр, по-видимому, устал… ждать или отрицать свое. Так что дорога к квартире Воропаева пролетела незаметно, но, шутить у Александра получалось все напряженнее, и он то и дело косился на нее, а не на дорогу. Хотя, следовало признать, что водителем он был аккуратным, в этом Пушкарева убедилась в который раз. У подъезда Воропаев покинул свою машину, а потом открыл дверь и для Катерины, протягивая ей руку. - Волнуюсь, чтобы вы не подвернули ногу, - поддразнил он ее, когда она коснулась его пальцев, - а то ваши каблуки… - А я смотрю, они не дают вам покоя, - Катерина улыбнулась и покачала головой, - даже не знала, что вы так внимательны к таким деталям. - В последнее время меня крайне беспокоит все, что касается ваших ног, - не стал отрицать мужчина, - так что да, я замечаю все мелочи, или стараюсь замечать. - Ваша внимательность всегда была выше всяческих похвал, - была ли это лесть, даже сама Пушкарева не знала, но ей хотелось сделать приятно Александру. А он, как и любой успешный мужчина, был крайне тщеславным. - А вот тут вы лукавите, Катерина Валерьевна, - он позволил ей выйти из машины, и тут же прижался к ней так, что она не могла пошевелиться, - и тогда, когда вы играли за Жданова, да и сейчас я упускаю детали. Будь я внимательнее в то время, то я бы, возможно, прекратил заниматься глупостями, и заметил, что компания тонет. - А сейчас? - он склонился к ней так низко, что Катерине казалось, что ее дыхание должно обязательно щекотать его губы, - что же сейчас? - А сейчас я не замечал, что вы, - его пальцы погладили ее волосы, на этот раз ласково, едва ощутимо касаясь кожи щеки, - открыты для чего-то… - Что я открыта для вас? - Пушкаревой хотелось, чтобы он понял, что это не просто желание почесать, потому, что чешется. Ей хотелось признаться ему в том, что ее привлекал именно он, ведь сам Воропаев не стеснялся говорить ей, что желает именно ее, а не просто хорошего секса для сброса напряжения. - Для меня, - пальцы его переместились на ее подбородок, а большой палец проскользил по нижней губе, - такая чистая красота, и для меня? Не верю. - Поч… - она не могла не спросить, не могла не попытаться, но его губы уже накрыли ее, и у Катерины вылетели из головы все вопросы, все мысли, все, кроме таких желанных губ. На этот раз, точно так же как и в кабинете Киры, он не торопился. Александр ласкал ее медленно, нежно, словно позволяя ей сказать ему нет, чтобы оттолкнуть, если она того захочет. Но Пушкарева только прижалась ближе, и, наконец, позволила пальцам зарыться в волосы мужчины. Они оказались куда жестче, чем ей казалось со стороны, и она с удивлением поняла, что на них, скорее всего, было укладочное средство. Когда Катерина приоткрыла губы, чтобы позволить Воропаеву углубить поцелуй, то услышала тихий стон мужчины. Он прижался к ней сильнее, и она ощутила его возбуждение. Это заставило ее податься ему навстречу, совершенно не зная, что делать с руками, ведь ей хотелось ласкать мужчину и держаться за него одновременно. А все потому, что она попросту не могла стоять на этих чертовых каблуках. Но Александр разорвал поцелуй, позволяя ей вдохнуть побольше воздуха… Его глаза горели жарким безумием, и Катерина практически поверила, что они никуда не двинутся с этого места, и она, Господь свидетель, была не против. Но у Воропаева были другие планы, а еще явно куда лучше выдержка, чем у нее самой. - Пойдемте, здесь становится… - он сглотнул, нервно облизнув губы, - слишком жарко. - Да, я совершенно с этим согласна, - Пушкарева кивнула, глядя в глаза Александру, - жарко, просто до одури. - Это все ваше платье, - Воропаев сделал шаг назад, и с легкостью сбросил с себя пиджак, чтобы тут же набросить на плечи Катерине, - оно… - Только оно и смогло заставить вас реагировать так открыто, - Пушкарева закуталась в пиджак Александра. Сейчас, когда он к ней не прижимался, она ощущала, что вечер был на самом деле куда прохладнее, - иногда провокация стоит того. И моя стоила. - Вам не нужно было меня провоцировать, - Воропаев щелкнул брелоком, ставя машину на сигнализацию, - я и так от вас глаз оторвать не мог, - он снова подал ей руку, чтобы помочь подняться по ступенькам к двери подъезда. - Я даже не знаю, чем я привлекла ваше внимание, - покачала головой Катерина, и прикрыла глаза рукой, когда дверь подъезда распахнулась. Свет в парадной был слишком ярким. - Я хотел сказать, что первое, что привлекло меня, был ваш ум, - заметил Александр, позволив Катерине привыкнуть к освещению, а потом уже повел ее внутрь, - но вы только что сказали такую глупость, что начинаю сомневаться, что я был прав. - Я никогда не считала себя роковой женщиной, - улыбнулась Пушкарева, - а вы не похожи на мужчину, который смотрит на простушек. - Вы не знаете, на кого я смотрю, - оскалился Воропаев, - но, возможно, если вы будете хорошо себя вести, я расскажу вам немного о себе. - Ваша самоуверенность возбуждает, - заявила ему Катерина, довольно улыбаясь, - но иногда просто, а иногда порождает желание вас задушить. - Вы не первая, кто говорит мне это, - Александр пожал плечами, - так что приз не получите, - он кивнул на лифт, - я живу на девятом этаже и обычно хожу пешком, но сейчас не думаю, что вы осилите такой подъем, - он явно намекал на каблуки, и Катерина только покачала головой. - Честно вам признаюсь, я бы и без каблуков на девятый этаж пешком не пошла - высоковато, - она смерила мужчину внимательным взглядом, - в очередной раз убеждаюсь, что вы куда выносливее, чем я думала, - только после того, как она произнесла эти слова, Пушкарева поняла, насколько двусмысленно это звучит. Но смутиться она не успела. Воропаев тут же обнажил зубы в довольно хищной улыбке. - Поверьте, я помогу вам в этом убедиться еще не один раз… Они целовались в лифте, и Катерина ненавидела себя за то, что она желала, чтобы руки Александра оказались повсюду, а не находились так целомудренно на ее плечах. Где-то глубоко, на периферии мыслей она знала, Александр ведет себя именно так, чтобы в случае, если их кто-то застанет, она выглядела прилично. Воропаев оказался большим джентльменом, чем она думала, но… Боже, как бы ей хотелось избавиться от этого платья! Он продолжал целовать ее у двери квартиры, и с трудом попал ключом в замочную скважину дрожащей от возбуждения рукой, а потом довольно прозаично затащил ее внутрь, даже не включая свет. Катерина думала, что он оторвется от нее, чтобы элементарно запереть дверь и снять обувь, но вместо этого Воропаев просто захлопнул дверь, а потом подхватил ее на руки, направляясь в спальню, не заботясь ни об обуви, ни о том, что его пиджак все еще был на ней. И она ничего не смогла сказать ему обо всем об этом, ведь ей так хотелось, наконец, оказаться с ним в одной постели… Чтобы… чтобы… Александр опустил ее на постель осторожно, с такой нежностью, словно не был уверен, что под ними правда кровать, а может, сомневался, не сбежит ли она от него… кто знает. Но сам рядом не опустился, и Катя уже собиралась поинтересоваться, что не так, когда поняла - он снимает обувь. А значит, она могла воспользоваться шансом, и сбросить его пиджак, но не успела. Воропаев оказался над ней, прижимая ее на этот раз к мягкой постели. Ее окутал запах жимолости и вербены, а еще его парфюма, горького и древесного, и табака. - Мне нравится… нравится… как ты пахнешь… - было так глупо обращаться на “вы” в таком не двусмысленном положении. - Это хорошо, - губы Александра оказались на ее подбородке, - а то у меня до душа добраться нет никаких сил. - Боже, как это романтично, я не могу, - Катерина рассмеялась, она была благодарна за то, что Воропаев находил в себе силы шутить, от этого неловкость пропадала окончательно. А то страсть страстью, а вот такое… человеческое… можно было бы даже сказать, воропаевское… да, это было приятно и правильно. - Да, и с романтикой у меня уже все, - губы его теперь сместились на шею, и Катя застонала, здраво рассудив, что нет смысла сдерживаться, ведь они тут для удовольствия, разве нет? Но, услышав этот звук, Александр на миг оторвался от ее кожи, - я тут не уточнил, ты точно этого хочешь? - Вот сейчас не время для твоих издевок, - Пушкарева покачала головой, и даже разозлилась, что в комнате было темно, - ты на мне лежишь буквально - это за согласие считать сложно? - Как это романтично, я не могу, - передразнил ее Воропаев, снова возвращая губы к ее горлу, - но, мое дело убедиться, а то пока на тебе еще вся эта броня, - его рука огладила ее тело, задевая грудь и бедро, но, нигде не останавливаясь и не сжимая, - я еще худо-бедно могу остановиться. - Я потом буду восхвалять твою выдержку, - решила признаться ему Катерина, - а то ты меня и запакованный не остановил бы. Он рассмеялся, и от его смеха по коже прошла волна жара. Это был не привычный саркастический смешок, не издевательское хихиканье, которое он мог выдать в сторону Жданова или даже ее самой в былые времена. Это было… приятно. Виноградова когда-то сказала, что у Воропаева голос, созданный для гипноза, когда он увлекается и начинает о чем-то рассказывать, им можно обмазываться с ног до головы как самым нежным на свете кремом. Тогда Катю от этих слов немного… коробило. Ее тогда вообще от темы секса коробило. А тут еще и секс с Воропаевым… Господи, какой же она была идиоткой! Их же судьба уже один раз в койку уложила - ну чего стоило попробовать? Все равно ведь полночи не спали, а так хоть с пользой… - Ты меня поражаешь, - он потерся носом за Катиным ушком, а потом осторожно сжал его мочку зубами, чтобы тут же приласкать языком, - всегда поражала, правда, в другом ключе, но сейчас, - его губы снова принялись путешествовать по ее шее, и Катя вся ожидала, что он вот-вот спустится ниже, но Воропаев медлил. Поэтому она сама скользнула руками по груди мужчины, принимаясь расстегивать на нем рубашку. Пуговицы были мелкими, скользкими и подлыми, удержать их в дрожащих пальцах было практически невозможно. - Сними, - отчаялась она, - сними, я просто не могу с этим справиться. - У меня терпения и того больше, - его губы быстро коснулись ее губ, - подожди, меня убивает, что я тебя не вижу. - Что ты… - но спросить Катерина не успела, Александр уже встал с постели, а потом, после короткого сухого щелчка, комнату залил мягкий желтоватый свет прикроватного ночника. Воропаев улыбнулся, а потом вернулся на постель, но на этот раз он просто присел на ее край так, чтобы не создавать теней, которые могли закрыть хоть сантиметр Катиной кожи. - Так гораздо лучше, - он улыбнулся, и его рука опустилась на колено Пушкаревой, медленно опускаясь вниз к кромке платья. Катя снова задрожала, на этот раз от предвкушения, сглотнула, пристально глядя на Воропаева. Все было прекрасно, буквально идеально, но, несмотря на то, что Катя четко видела и ощущала в мужчине желание, выглядел он измотанным, уставшим… Она приподнялась на постели, и, наконец, сбросила пиджак. - Куда его убрать? - она опустила свою руку на край платья, поднимая его еще выше, демонстрируя край чулок, и Александр, который собирался ей ответить уставился сперва на эти чулки, а потом ей в глаза. Катя едва не рассмеялась, когда заметила, что в глазах мужчины отразилась… обида. - Чулки? - спросил он обвинительным тоном, - на тебе чулки, и ты до сих пор мне не сказала? - Ну ты же никак не доберешься до того, чтобы меня раздеть, - пожала плечами Катерина, специально укрыв колени его пиджаком так, чтобы скрыть провокационную полоску, - мало ли, вдруг тебе не интересно, - она улыбнулась, а потом подскочила на месте, когда Воропаев буквально отшвырнул пиджак в другой конец комнаты. - Мне интересно, - тон его при этом был совершенно спокоен, и только жилка на шее билась так быстро, что это было заметно невооруженным глазом. - Тогда хорошо, - Катерина встала, наконец, умудрившись сбросить вторую туфлю, куда подевалась первая, она была не уверена, - я рада, что тебе интересно, - она повернулась к Воропаеву спиной и оглянулась, - не расстегнешь? Она могла бы и сама, но, во-первых, это был бы не так эстетично, а во-вторых, что греха таить, ей нравилось ощущать на себе голодный взгляд Александра. Он встал со своего места, приблизившись вплотную, и подцепил пальцем замок, принимаясь тянуть его вниз. Медленно. Нет, у этого человека были задатки мазохизма. Ведь Катя очень явственно ощущала, что Воропаев был более чем заинтересован вытряхнуть ее из этого платья быстрее, что же он тянул? - Готово, - он отступил, и снова сел на постель, немного откинувшись назад. Значит, ему хотелось смотреть. Катя медленно спустила рукава вниз, все еще стоя к нему спиной, слушая его дыхание, которое постепенно учащалось. А потом, когда рукава были сброшены, она повернулась к Александру лицом. Она не только старательно подбирала платье, но и изысканное, утонченное нижнее белье, и, судя по тому, как заблестели глаза Воропаева, она не прогадала. Катя продолжала смотреть на Александра, опуская платье все ниже, открывая все больше кожи, чуть остановившись на бедрах, чтобы услышать от него: - Еще… Не то чтобы Катя собиралась дразниться, просто платье именно в этом месте сидело немного туго, но произведенный эффект ей понравился. В итоге, одеяние упало к ее ногам, и она вышла из него, осторожно переступив сперва одной ногой, а потом второй, так, чтобы не зацепиться и не шлепнуться позорно на колени. А то с ее везением… Но, Бог миловал, а Воропаев следил. Следил довольно пристально, буквально обжигая взглядом, словно не знал, где остановиться. Катерина нервно поправила волосы, надеясь, что это выглядит сексуально, а не испуганно или нервно. - Чулки оставить? - она улыбнулась, когда Александр закрыл глаза и застонал. Он просто откинулся назад, словно смотреть на нее ему было физически больно. - Просто иди сюда, потому что я сам уже не могу встать. - А по-моему, ты уже встал вполне достаточно, - Катерина рассмеялась, и не без удовольствия оседлала мужчину. Сперва она хотела снять еще и балконет, но передумала, принимаясь расстегивать рубашку мужчины. Сейчас, когда было достаточно света, она могла делать это с легкостью. Воропаев поглаживал ее бедра одними кончиками пальцев, продолжая следить за ней, словно изучал, словно пытался запомнить, и Катя не могла отделаться от ощущения, что он специально растягивает удовольствие. Ведь она сидела на его бедрах, и понимала, что начинать нужно было не с рубашки. Ему уже должно было быть больно, но он упорно продолжал молчать. - А я и не знал, что Катерина Валерьевна Пушкарева может быть такой, - голос у Александра был хриплым, немного загнанным, словно он только что закончил бежать марафон, - ты всегда была остра на язычок, но… что ты делаешь? Кате надоело, что он болтает, и она склонилась над ним, чтобы провести языком по открывшемуся участку кожи. Раз ему нравился ее язык, то почему бы не воспользоваться им еще и так. Он дернулся под ней, словно она не приласкала, а ударила его током, и Катерина вскрикнула, когда он снова оказался сверху, впиваясь в ее губы с такой страстью, что она едва за ним поспевала. На этот раз он словно торопился, и она запоздало поняла, что треск рвущейся ткани - это ее белье. - Я куплю тебе новые, - пообещал он, принимаясь спускаться поцелуями к ее груди, - я немного не рассчитал… силу… - его зубы царапнули нежный холмик, и Катя пожалела, что не расстегнула лифчик сразу. И Александр словно прочел ее мысли. Пальцы его нащупали застежку, - какая предусмотрительная… Ей хотелось укусить его за это, возможно больно и даже сильно, но да, она была предусмотрительна, и хотела, чтобы с ее балконетом не было никаких проблем, но возмутиться она не успела, ведь губы Александра накрыли ее сосок, втянув его в рот, и она не смогла сдержать стон удовольствия. Она зарылась двумя руками ему в волосы, притягивая его еще ближе… Это было так хорошо, так… но мало, этого было однозначно мало. Она закинула одну ногу ему на бедро, чтобы прижаться к нему теснее, чтобы намекнуть… подстегнуть… И Александр оторвался от ее груди, снова возвращаясь к губам, рука его скользнула ниже, лаская, проверяя ее готовность, заставляя ее выгибаться сильнее, стонать ему в рот, изнывая от жажды. Она была готова умолять его, чтобы он, наконец, сделал это. Он оторвался от ее губ, и рука его прекратила касаться ее, оставив без той тонкой грани удовольствия. Но звук расстегиваемого ремня дал понять, что все только для того, чтобы это самое удовольствие стало гораздо полнее… Они встретились глазами, и Катерину удивил немного виноватый взгляд Александра. - Прости, - он быстро коснулся губами ее губ, - я просто не могу больше… - Я тоже очень хочу, - Катя не знала, что еще сказать, она притянула его для поцелуя снова, и впилась ногтями в плечо мужчины, когда он вошел в нее медленным, нежным движением, чтобы она могла привыкнуть к этому ощущению, - да, - выдохнула она, когда их поцелуй снова прервался, - так хорошо… Да, это было действительно хорошо. Он двигался медленно, легкими размеренными движениями, словно не торопился наращивать темп, глядя ей в глаза. И Катя тонула в этом практически черном взгляде, задыхаясь от волны ощущений, что затапливала ее раскаленным медом. Она гладила его кожу, удивляясь тому, что на нем все еще оставалась расстегнутая и помятая рубашка, спущенная с одного плеча, и она даже ощущал ногой его брюки… Александр, скорее всего, хотел растянуть эту ночь подольше, но такой выдержки не было даже у него. Когда толчки его стали резче и утратили прежний размеренный темп, Катерина ощутила, как ее неумолимо подталкивает к краю. Она снова вцепилась в плечи мужчины, желая то ли ускорить разрядку, то ли продлить это ощущение перехода. Но ни чарующие глаза Воропаева, ни его сильные руки не смогли удержать ее на тонкой грани, и она вскрикнула, растворяясь в сладостной истоме, словно через вату улавливая и его протяжный стон. Александр рухнул на нее, придавив своим весом, и смог откатиться в сторону далеко не сразу. Тело его дрожало, и Катю это взволновало до такой степени, что она нашла в себе силы приподняться, прижимая свою ладонь к его груди. - Саша, - позвала она его тихо, и он открыл глаза, слабо улыбаясь, - все хорошо? - сердце его колотилось под ее рукой, словно сошедший с ума мотор. - А может быть иначе, - он прочистил горло, накрыв ее руку своей, - я занимался любовью с самой прекрасной женщиной, Боже, - Александр снова закрыл глаза. - Во-первых, тебе можно меня больше не соблазнять, - Катерина покачала головой, - мы уже стали настолько близки, что ближе некуда. А во-вторых, ты меня пугаешь, с тобой точно все хорошо? - Мужчины о таком не говорят, - улыбнулся Воропаев, снова открывая глаза, но потом сдался, видимо увидев на ее лице неподдельное волнение, - голова кружится, меня Фетушев предупреждал, чтобы я избегал физических нагрузок. Не удержался. - Боже, - Катя вздохнула, и просто прижалась к нему, опустив голову ему на плечо, - но ты же понимаешь, что это серьезно? - Ага, - беззаботно ответил Александр, - сердце могло не выдержать, но я умер бы самым счастливым на Земле. - Не смешно, - Катерина снова приподнялась на локте, и Воропаев слабо кивнул. Сейчас он выглядел таким сонным, словно ему не хватало сил держать глаза открытыми. Она погладила его щеку, и он чуть повернул голову, чтобы коснуться губами ее ладони. - Не смешно, - согласился он, - у меня с чувством юмора огромные проблемы, - Александр попытался встать. - Ты куда? - Пушкарева прижалась к его руке, то ли удерживая, то ли поддерживая, она сама еще не понимала. - Душ, - коротко ответил он, - не могу лечь спать, не помывшись хоть символически, - признался Воропаев, - пошли со мной, там места для двоих с головой хватит. Катерина тут же согласилась. Место там или нет, но казалось, что без нее Александр должен был обязательно рухнуть, а так два в одном, разве нет? Сашими были разложены на красивой каменной подставке, такой способ подачи Катерина подсмотрела в одном из ресторанов, и сейчас очень радовалась тому, что у нее все хорошо не только с памятью, но еще и с руками из нужного места. Дайкон она натерла на терке, а чуку заранее заправила ореховым соусом, и отдельно в соуснике смешала кюпай со шрирачей, а во втором кунжутное масло с соевым соусом и мелко накрошенным зеленым луком. Татарак тоже был готов, заправлен специями и горчицей, она пока еще не добавила свежие желтки, логично решив, что сделает это во время подачи, когда Александр явится на ужин. Гренки же были только что обжаренные, еще горячие, ожидающие, когда их натрут зубчиками чеснока. А десерт ожидал в холодильнике - все было готово, все было идеально, но Катя все равно волновалась. После той ночи прошло три дня, и она уже начала тревожиться, что Воропаев больше не проявит к ней интерес, ведь он словно пропал. Но когда он позвонил… сердце забилось словно сумасшедшее, и радость, что он снова пригласил ее на ужин, накрыла ее… Потом Пушкарева раз двадцать обозвала себя идиоткой, но пригласила его на ужин к себе. Видимо для того, чтобы не сбежал. Господи. Катерина пригладила юбку, вытирая о ткань влажные ладошки. Сегодня она выбрала узкую, темно-серую юбку карандаш и яркую бело-голубую блузу, застегнутую практически под самое горло - строгость и сдержанность. Конечно, это не значило, что Катерина не хотела оказаться в постели с Александром. Хотела и даже очень, но не собиралась демонстрировать это так же настойчиво как в первый раз. Сегодня ей хотелось, чтобы ее соблазняли… по крайней мере, пока. Кто знает, может, когда он переступит порог ее квартиры они даже до кухни не дойдут! Хотя, это будет обидно, ведь Катя действительно очень старалась… Дверной звонок заставил ее подскочить на месте, и она быстро взглянула на часы. Странно, до прихода Александра было еще десять минут, кто бы это мог быть? Пушкарева направилась к входной двери и первым делом взглянула в дверной глазок, но единственное, что она увидела, были… орхидеи. Крупные, красивые, словно бы пластиковые, но в то же время странно живые. И Катерина распахнула дверь, чтобы тут же покачать головой. За роскошным букетом прятался Воропаев. На губах его играла привычная дразнящая улыбка, а во второй руке он держал огромный бумажный пакет. На одной из его сторон красовался логотип магазина, но рассмотреть его не представлялось возможным. Он сделал шаг вперед, одновременно интересуясь: - Можно? Катерина тут же шагнула вглубь квартиры, пропуская мужчину. - Конечно, - она была уверена, что вопрос был приурочен к тому, пустит она его в квартиру или нет. Но Александр, шагнув за ней следом, тут же склонился к ней, касаясь своими губами ее губ. Он не мог привлечь ее к себе, так как обе руки его были заняты, но Катя не могла не ответить на поцелуй, хотя и растерялась от такого немного неожиданного начала. Она приоткрыла губы, позволяя мужчине углубить поцелуй, чем он тут же воспользовался, и Катерина буквально растворилась в этой нежданной ласке. Она была не менее растерянной, когда он разорвал поцелуй, а потом уперся своим лбом в ее. - Как я этого ждал, ты не представляешь, - Воропаев произнес это чуть слышно, но Пушкарева разобрала каждый звук. Она тоже глубоко дышала, и легкие заполнялись ароматом его парфюма, горьким табачным дымом и еще чем-то… странным… горьким, пугающим, будоражащим желание смыть с него этот запах… Больница! Вот оно, Александр пах больницей. Был у Павла? - Все хорошо? - спросила Катерина, когда Воропаев снова отстранился, тут же отгораживаясь привычной улыбкой, - цветы мне? - Нет, - качнул он головой, игнорируя первый вопрос, - это я так, похвастаться принес, - Александр протянул ей букет, и Катя прижала орхидеи к себе. - Спасибо, они очень красивые, - она говорила это вполне искренне. Пушкарева могла признаться, что она обожала цветы. Все. Буквально все, даже гвоздики, которые у многих обычно ассоциировались с чем-то… печальным и тяжелым. - В следующий раз я принесу твои любимые, - Воропаев снял туфли и отодвинул их в сторону так, чтобы они оказались у стены, - я просто не знал, что тебе нравится, но приходить без цветов к женщине, которая готовит для меня ужин, по меньшей мере, неприлично, - он поднял пакет вверх, - сладости, их куда? - На кухню, - Катерина повернулась, чтобы проводить Александра в нужном направлении, но Воропаев поймал ее за локоть, снова разворачивая к себе, - что? - Да все, - он снова целовал ее, и на этот раз, со свободной рукой, ему было куда как проще обнимать ее, привлекая ближе в поцелуе. Катя чуть не выронила букет, старательно обнимая его в ответ. Это было сумасшествие какое-то… еще не хватало, и правда, не добраться до ужина. На этот раз она отстранилась первой. - Саш? - она погладила его щеку. У них была только одна ночь, одна единственная ночь, и из этого не хотелось придумывать несуществующую историю. Но вот они здесь, в ее коридоре, и он целует ее так… - Еще один раз, и я обещаю, я буду максимально послушным, - он снова склонился для поцелуя, и на этот раз у Кати не получилось удержать букет. Это было восхитительно, прекрасно, жарко, но почему-то Пушкареву волновало такое поведение Воропаева. Он вел себя примерно так же в то утро, после их совместной ночи, казалось, что она никогда не выйдет из его квартиры… - Нам все равно нужно поесть, - Катерина коснулась губами уголка его губ, - я почему-то уверена, что ты не ужинал, - еще один поцелуй в щеку, - я обещаю, - поцелуй в спинку носа, - тебе понравится, - короткий поцелуй в губы, - а потом… - она сглотнула, - ты останешься? - Да, - и в этом ответе было столько всего, что сердце Кати забилось сильнее, неужели ему так хотелось остаться? Она склонилась за букетом, и, на этот раз, решительно повела его на кухню. Ничего, они разберутся с этим вместе, ведь что бы ни влекло ее к нему, это было взаимным, так может быть это все не просто так?