Вместо Отражения

Татарак был приготовлен просто отменно - вкус немного сладковатого мяса оттенялся специями и чесноком, которым Катерина щедро натерла для него поджаристую, румяную гренку. А желток, ярко-оранжевый и такой же аппетитный, соединился с нежным фаршем, намекая о себе только кремовым привкусом. Александр не знал, почему Пушкарева выбрала именно такие блюда, но мог примерно представить, кого она могла потрясти для этих сведений. Но вот с чего вдруг Кира решила ей помочь? Чудеса. Он потянулся за очередной гренкой, но Катерина в этот раз перехватила его руку и сама принялась снова готовить ему такой закусочный бутерброд. Воропаев следил за тем, как она натерла кусочек хлеба чесноком, а потом положила сверху щедрую порцию татарака. - Тебе нравится? - она протянула ему угощение, а потом стала готовить такой же бутерброд и себе. Это очень импонировало Александру, ведь обычно сестры не поддерживали его пристрастия к сырым продуктам. И если Кристина еще жаловала сашими, которыми перед татараком угостились Воропаев с Пушкаревой, то мясо вызывало у всех если не отвращение, то непонимание, шок или что-то подобное… Наверное, как и он сам. - Очень, - признался Александр, - это, правда, очень вкусно, но меня немного удивляет твой выбор блюда на ужин, - признался он, - чеснок, пиво, - он кивнул на два бокала до половины наполненные темным карамельным пивом, которое так восхитительно сочеталось с приправленным мясом, - это странно даже. - Ты не ожидал, что я могу придумать что-то такое? - Катя сделал глоток пенного напитка, - ты принес вино, я ассоциируюсь у тебя именно с ним? - Нет, - покачал головой Воропаев, и снова откусил от импровизированного бутерброда, - ты у меня ассоциируешься с текилой или ромом. С чем-то ароматным, чертовски крепким, что либо сбивает с ног, либо сносит голову с первого глотка. - Неожиданно, - Катерина выглядела немного растерянной, - я даже не думала, что могу быть похожа на нечто подобное, - она улыбнулась, снова принимаясь готовить очередной бутерброд, - учти, нам это все нужно съесть, потому что крайне сомнительно, что из этого фарша можно будет потом приготовить котлеты. - Я-то свою порцию смогу съесть, - Александр взглянул на остатки татарака на своей тарелке, - а вот как ты справишься, мне даже любопытно. - Ты думаешь, я не осилю? - выгнула брови Пушкарева, - очень даже зря, мне это блюдо неожиданно понравилось. Так что мне очень повезло, что я вспомнила, что мне о нем рассказывал Коля, он восхищался чешской кухней в целом. Он из своей поездки столько рецептов привез! Парочкой даже меня угощал. - Коля? Зорькин? - Воропаев захрустел гренкой, - так это по его подсказке такая вкуснятина на столе? - Да, - не стала отрицать Катерина, - чтобы ты знал, он готовит гораздо лучше меня, хотя, поверь, я могу подать что-то поинтереснее, чем фарш со специями, и даже не сжечь кухню. Просто, - она пожала плечами, - у меня как-то не было необходимости готовить, если честно. Хотя, могу признаться, что вкусно поесть это и моя слабость. Правда, - Пушкарева улыбнулась, - это у меня началось в Египте. Лина считала, что я просто заедала стресс, может она была права. - Я тоже люблю заедать стресс, - Александр собрал пальцем остатки татарака с края тарелки и отправил в рот, - особенно сладким, иногда помогает. - А почему ты тогда выглядишь так, словно ты ничего не ешь? - выгнула брови Катерина, - да и сладкоежку в тебе заподозрить сложновато. - Ну, я много работаю, - принялся размышлять Воропаев, отпивая глоток пива, ему нравился такой привкус жженой карамели. Он никогда не был фанатом пива в целом, но тут оно было уместно, - и у меня не всегда есть время заедать, но это не значит, что такой способ борьбы со стрессом мне не подходит. А еще у нас в семье никто не склонен набирать вес, ни мама, ни… отец, - он немного осекся, невольно испытывая болезненный укол. Черт, и как долго он еще будет об это спотыкаться? - Думаю, ты видела моих сестер, так что примерно понимаешь нашу породу. Быть высокой спичкой это прямо наше фамильное призвание. - А у меня мама склонна к полноте, - Катерина или не заметила, что Александр на упоминании отца запнулся, или просто сделала вид, за что он был ей безмерно благодарен, - а папа - нет, ну точнее, чисто теоретически, нет. Думаю, что он свой живот активно наел на маминых пирожках, булочках, пирогах, и это мы еще не упоминаем печенье, рогалики, торты… Знаешь, мне казалось, что мама вставала в четыре часа утра, чтобы к шести у нас был полный дом вкуснятины. Когда я была ребенком, мне казалось, что так и должно быть. Ну, что у всех женщин ранний подъем, щека в муке и руки, которые постоянно пахнут ванилью, даже когда они не готовят. И что мир это такая закрытая коробочка - квартира в две комнаты, домашняя еда и двор за окном, - взгляд ее стал расфокусированным, - я даже о другом особо не мечтала. Ну, пока не попала в ЗимаЛетто. Я тоже думала, что так правильно. И, ты знаешь, я иногда смотрю на себя в зеркало и думаю, - Катерина моргнула, словно прогоняя наваждение, и взглянула в глаза Александру более осмысленно, - может, я зря оттуда сбежала, может не нужно прыгать выше головы? - Чушь, - это было резко, возможно, слишком, но Воропаев считал, что именно так проще всего донести до Пушкаревой его мысль, - все стараются прыгнуть выше головы. Те, кто не желают подобного, либо боятся, либо живут стереотипами, либо достаточно счастливы в том мире, где они сидят. Зона комфорта иногда хуже самого топкого болота. Вот признайся… можно не мне, можно самой себе, ты была счастлива? Ну, там, в родительской квартире, по меркам твоих родителей, была? - Не знаю, - Катерина пожала плечами, принимаясь крутить в руках бокал с пивом, видимо, для того, чтобы не смотреть ему в глаза, - иногда, мне казалось, что я была. Потом, что не была. Теперь, я уверена, что полностью счастлива я была только… - теперь был ее черед. Она осеклась, а потом снова подняла глаза на Александра. Он не торопил ее, а просто ждал. Захочет поделиться - скажет сейчас, а если нет - потом.Ну, а, если решит оставить при себе, то и это будет ее выбор, ее право. - Саш, скажи мне, тебе со мной было хорошо? Воропаев опешил. Он открыл рот, закрыл его, снова открыл и снова закрыл. Нет, это было просто нереально. Она же не могла серьезно спрашивать об этом? - Ты… - нет, Александр, правда, не знал, как он должен был ответить на этот вопрос. То, что он чувствовал, то, вокруг чего кружили его мысли - все это было практически невозможно облечь в вербальную форму. Воропаев даже сам не был способен до конца проанализировать их первую и пока единственную ночь, а тут Катерина огорошила его таким вопросом. - Если не хочешь - не отвечай, - Пушкарева покачала головой, - я говорила, что не хочу усложнять, и я правда не хочу, просто… - Катя, как только мы оказались в одной постели, мы УЖЕ все усложнили, - Александр вздохнул, а потом отвел взгляд, принимаясь рассматривать Катину кухню, - ты спросила меня - было ли мне с тобой хорошо… И я хочу тебе ответить, и хочу ответить честно, но я не знаю, поверишь ли ты мне, - он снова взглянул на нее. - Я знаю, какая у меня репутация, знаю, что поверить мне сложно, даже практически невозможно, и раньше меня это не беспокоило. Меня устраивало, что общаясь со мной, люди всегда ожидают подвоха, всегда держат ухо востро. Такое напряжение изматывает и человек, даже стараясь все контролировать, теряет фокус и пропускает удар… Я всю жизнь работал на репутацию, со временем, репутация стала работать на меня. И только в общении с тобой меня этот расчет подвел, - он развел руками, искренне не зная, как ответить Катерине так, чтобы она не решила, что он дал ей “правильный”, четко выверенный ответ. - Я поверю, - Пушкарева заправила за ухо светлую прядь волос, но она снова выскользнула назад, и, качнувшись, коснулась ее губ. Катерина снова попыталась заправить ее за ухо, и снова не преуспела, - я поверю тебе, я знаю, что сейчас ты скажешь мне правду. - Но, с чего бы тебе верить моим словам? - Александр действительно слышал уверенность в ее голосе, и это сбивало его с толку еще сильнее. Ему хотелось, чтобы Катерина действительно услышала его, то, что он ей скажет, но в то же время его страшила возможность того, что его слова могут превратить эту самую уверенность в неверие, - неужели тебе больше не кажется, что я могу сказать то, что ты хочешь услышать? Обманывать это часть моей работы, и ты это знаешь. Даже на ужине ты уличила меня во лжи. - Но ты ведь не лгал, - покачала она головой. - Не лгал, - кивнул Воропаев, - мне не было смысла лгать тебе, не было необходимости. Я хотел быть честным с тобой. - Теперь я это знаю, - Катерина снова кивнула, - знаю, тогда я ошиблась, я… я могу ошибаться, но дело не в тебе… не лично в тебе. Я… я боюсь, что меня обманут, обманут снова. Но я ЗНАЮ, что ты не будешь этого делать, поэтому я хочу знать, что ты чувствовал. Мне важно это знать. - И снова - что заставляет… что позволяет тебе верить моим словам? - Александр напирал, излишне сильно, непозволительно, учитывая то, что Катерина признавалась в том, что ВЕРИТ. Но ему хотелось знать… хотелось знать не меньше, чем ей самой. Прежде чем признаваться самому, ему нужно было обрести уверенность. - То, - Катерина вздохнула, и снова попыталась заправить прядь, - что ты не просто хотел со мной спать… ты… ты хотел рядом со мной проснуться… Это была самая лучшая ночь. Не то, что за долго время, это была просто самая лучшая ночь. Даже то желание, что снедало его все это время, не могло предсказать того взрыва, который случился потом… Воропаев был уверен, что ему будет хорошо, что Катерина в постели окажется просто океаном наслаждения, и все, что ему будет нужно, это не утонуть. Но прикоснувшись к ней… в своей постели… на своих простынях… его буквально накрыло жаркой волной, и дальше ночь проходила словно в зыбком тумане. И если бы не ее губы, не вкус ее кожи, не ее горячий шепот, Александр мог бы поверить, что ему снился самый сладкий в его жизни сон. Он мог бы поверить, что, наконец, выпил такое желанное снотворное, и сейчас плыл на волнах сна, и его преследовало такое жаркое видение… Она принадлежала ему, хотела его… не просто на словах, тело ее отвечало на его прикосновения, дрожало от той же жажды. А ее стоны…. Господи, да он был готов убить за этот стон, готов был отдать все что угодно, чтобы услышать его снова. И ее ласковые руки, то, как она касалась его кожи, как ласкала. Как отдавалась ему, прогибаясь в его руках… и ее кожа, словно патока под его губами. Горошины сосков, которые хотелось ласкать, покусывать, наслаждаться, снова и снова срывая с ее губ подтверждение тому, что она тут, рядом, что ей так хорошо… так же хорошо, как и ему самому… Он не успел сделать с Катериной и половины того, о чем мечтал долгими бессонными ночами… Он просто не выдержал, и желание оказаться внутри нее было сильнее… И да, Александр мог с уверенностью ответить, что такого у него не было давно, если вообще когда-то было. Правда, шутка в том, что он чуть было не узнал, как это, когда в газетах пишут - “умер во время секса”. Перенапряженный, ослабленный препаратами организм не подвел в самый главный момент, но чуть было не убил после. Воропаеву было даже смешно, но Катерина так мило о нем беспокоилась, буквально тряслась над ним, хваталась за него, словно он тонул, и этот ее взгляд - взволнованный, ясный… Это было приятно, и Александр даже не стыдился признаваться в этом. Он даже решил потащиться в душ, чтобы попытаться немного взбодриться, а то состояние было буквально пограничным между засыпанием и просто попыткой организма отключиться, чтобы нерадивый хозяин не принес еще больше вреда. Катя приняла его приглашение принять душ вместе, и сперва Александр обрадовался, что у него элементарно выпадет шанс немного к ней поприставать. Ну не мог он отказать себе в удовольствии касаться ее тела. Но, в итоге, Пушкарева оказалась не объектом желания, а самой настоящей опорой… в самом что ни на есть прямом смысле. Без ее поддержки он просто растянулся бы на полу ванной. В принципе, ничего особенного в этом не было, подобное с ним случалось пару раз, но пугать Катерину ему не хотелось. Он даже толком не помнил, как из душа они добрались до кровати. Так что первое пробуждение для него стало чем-то удивительным… Воропаев не мог вспомнить, что конкретно снилось ему в тот раз, но ощущение страха, удушья и боли в левом боку намекало на знакомые сны об аварии. Да, все было логично, они всегда приходили в канун годовщины. Обычно после такого сна попытка продолжить отдых была безуспешна, вот и сейчас, немного отдышавшись, Александр решил встать, но не смог. Тело и мозг все еще никак не могли свести ощущения воедино, и он вздрогнул всем телом, когда осознал, что к нему прижималось горячее женское тело. - Саш, - голос Катерины был немного хриплым ото сна, - ты куда в такую рань, м? Даже шести нет, - губы ее коснулись его шеи, и Воропаев невольно прижал ее ближе, еще ярче осознавая, что под одеялом они находились обнаженными. - Откуда… откуда ты знаешь, который час? - Александр старался успокоить дыхание, он давно ни с кем не просыпался, да еще и так. Это было приятно, умиротворяюще, и буквально необходимо. Мысли о сне, который выбросил его в реальность, улетучивались, замещаясь ее прикосновениями, голосом, запахом, самой близостью, - ты же спишь. - У меня очень хороший внутренний будильник, - Пушкарева зевнула, а потом добавила, - а еще минут двадцать назад я вставала в туалет и смотрела на часы. Ты же никуда не торопишься? - Нет, - Воропаев покачал головой, хотя она и не могла видеть этого жеста, - мне никуда не нужно, - он повернулся вправо, удивленно взирая на ночник. У него в комнате всегда горел свет, Александр не переносил полную темноту, а тут, видимо, Катерина сама выключила ночник, сделав так, как комфортно ей самой. Но сейчас темнота не мешала, возможно, потому, что уют создавала женщина рядом. Даже дышать становилось легче, - рано еще, я просто… - Ты забыл, что я осталась? - Катерина рассмеялась ему в шею, и снова коснулась ее губами, - хорошо, что я тебя не напугала, когда возвращалась в постель. А то ты бы со сна еще решил, что я грабитель. - Ты была бы самым успешным грабителем, - позволил себе смешок Воропаев, - думаю, в этой профессии никто не работает обнаженным. - У тебя такие простыни, что грешно на них ложиться в чем-то еще, - она принялась поглаживать его грудь, - тебе нужно еще отдохнуть, сможешь уснуть, как думаешь? - Я не забыл, что ты осталась, - немного невпопад ответил Александр, - я думал, что ты и не приходила. Ты даже не представляешь, сколько раз мне снились такие сны, а потом вторая половина кровати оказывалась пустой. - А я думала, что у меня одной такие проблемы с воображением, - Катя поцеловала его в плечо, а потом забросила ногу на его бедро, - но реальность ведь лучше. - Гораздо, - он прошелся пальцами вдоль позвоночника, до ее ягодицы, принимаясь рисовать указательным пальцем на коже спирали, - ты торопишься? - Нет, - она снова потерлась о его плечо щекой, - я рассчитывала, что мы окажемся в одной постели, так что я сделала все, чтобы сегодня… уже сегодня, - она зевнула, - у меня не было никаких важных дел. Спи, - снова перерыв на ласку, которая послала стайку мурашек по его телу, - а то я бужу тебя своими разговорами. - Если ты меня чем-то и будишь, то точно не разговорами, - Александр завозился, чтобы удобнее устроить Катерину в своих руках, - но да, я согласен, поспать еще немного было бы хорошо. - Мг, - согласилась с ним Пушкарева, а потом протянула руку, зарываясь ему в волосы кончиками пальцев, принимаясь массировать кожу головы, - расслабляйся, а то у тебя сердце до сих пор колотится, словно ты кросс сдавал. - Я всегда плохо сдавал бег… - Воропаев зевнул, позволяя насладиться прикосновениями Катерины. Они успокаивали, убаюкивали, расслабляли. - Почему? У тебя такие длинные ноги, - голос ее теперь доносился до него словно сквозь вату. И для того чтобы ответить Александру пришлось напрячься, продираясь через пелену сна. - А я как сороконожка, у которой спросили, как она ходит, когда задумываюсь о беге - падаю, а учитывая то, что думаю я постоянно… Катя рассмеялась, и что-то ему на это ответила, но он уже не расслышал, второй раз погружаясь в сон. И это ощущение было просто восхитительным. Второй раз он проснулся уже сам - без помощи страшных снов, посторонних звуков или беспокойства, и проснулся он от того, что одна его часть активно жила собственной жизнью. На этот раз они с Катериной оказались на боку, и Александр прижимался к ней со спины, чувствуя каждый ее изгиб. Воропаев провел рукой вдоль ее тела, задевая большим пальцем ее сосок. Пушкарева вздохнула и застонала, прижимаясь к нему еще сильнее, заставив Александра буквально задохнуться от желания. Катя чуть повернула голову, чтобы взглянуть на него. - Однозначно доброе утро, - она улыбнулась, и снова подалась немного назад, на этот раз словно показывая ему, что ее желание в этой близости не меньше, - как спалось? - Как никогда, - признался Воропаев, касаясь губами сперва ее плеча, а потом и шеи, - я так тебя хочу, ты даже не представляешь. - Ты знаешь, - Катерина ласково рассмеялась, немного поворачивая голову так, чтобы ему было удобно ласкать кожу ее горла, - я не просто представляю, но еще и чувствую. Мне хочется думать, что это у тебя не просто здоровая утренняя реакция организма, а еще и то, что ты очень рад проснуться рядом со мной. - В этом можешь не сомневаться, - Александр двинул бедрами, тихо застонав ей на ухо, - так бы и не выпускал тебя из постели. - Я бы и не уходила, - заверила его Катерина, а потом коснулась его возбуждения, проводя с силой по его нежной коже, заставляя Воропаева тихонько ругнуться. Это было хорошо, настолько хорошо, что практически больно, - мне нравится так просыпаться, - она продолжала ласкать его рукой, и он ощутил, что Катя устроилась поудобнее, чтобы облегчить Александру возможность маневра. - Не говори так, - он прикусил кожу в основании ее плеча, - иначе я тебя не отпущу… - рука его скользнула к ее груди, сжимая сильнее, - никуда. - Я… ах… я… не против, - вздохнула Катерина, выгибаясь сильнее, когда он вошел в нее, прижимаясь к ней теснее. Эти слова, и жар ее тела, отзывчивость и ее стоны, все это было будоражащим и жарким коктейлем, что буквально сводил его с ума. Он двигался резкими, немного рваными толчками, хотя и собирался брать ее медленно и нежно. Но жажда обладания ее телом была куда сильнее. Когда он двинулся слишком резко, она вскрикнула, и он замер, переживая, что мог сделать ей больно. Но она завела руку назад, зарываясь пальцами в его волосы. - Нет, не останавливайся… еще… мне хорошо… очень хорошо… Желание дамы - закон, в особенности, когда это желание сочетается с его собственным. И Александр продолжил движение, ускоряя толчки, продолжая массировать ее грудь, чуть сжимая соски между указательным и средним пальцем. Она выгнулась в его руках, простонав низко, гортанно, и пальцы ее сжались поверх его руки, что и ласкала ее грудь. Тело ее сперва напряглось сильнее, а потом расслабилось, словно вместе со сладостным вздохом из нее ушла и энергия. Сам Воропаев “догнал” ее буквально за несколько движений, упираясь лбом в Катин затылок, тоже тяжело и загнанно дыша. - Ты… невероятная…. - он коснулся губами основания ее шеи, - спасибо… - сам Александр не знал, за что он благодарит ее. За страстную ночь, не менее жаркое утро, которое по-настоящему только начиналось, или за то, что он выспался впервые за долгое время. Катерина рассмеялась. - Это я тебе должна говорить спасибо, - она повернулась в его руках, чтобы оказаться лицом к лицу, - предрассудки относительно поцелуев до чистки зубов? - Никаких, - немного растерялся Воропаев, - а что ты… Катя подалась вперед, вовлекая его в ласковый, осторожный поцелуй, принимаясь посасывать его нижнюю губу. Александр вздрогнул всем телом, и резко перевернулся с ней так, чтобы она оказалась под ним, углубляя поцелуй. Нет, утро начиналось просто отлично! - Конечно, хотел, - Воропаев опешил от слов Пушкаревой, уставившись на нее в непонимании, - да я даже ответить тебе не могу, что было лучше, наша ночь или утро. - Тогда почему ты пропал на несколько дней? - это прозвучало как обвинение, Александр мог поклясться, что слышал в голосе Катерины обиду, - ты даже в ЗимаЛетто не приходил, словно меня избегая. Я даже решила… - Ты решила, что у меня это на одну ночь? - выгнул брови Воропаев, а потом покачал головой, - да, тут я сам виноват, что у тебя возникло такое ощущение. Но, Катя, когда ты от меня уходила, ты не позволила мне тебя подвезти и выбрала такси. Я решил, что… - это было глупо, но тогда Александр ощутил болезненный укол - секс сексом, но не более. Хотя, было странно думать, что из одной ночи что-то могло получиться. А выходило так, что Катерина ждала его звонка, в то время как он сам сдался, ощущая, что не может ждать дольше. Он даже не надеялся, что она ответит ему, не то что пригласит его к себе. - Ты решил, что я… я обидела тебя тем, что взяла такси? - видимо, для Пушкаревой это тоже стало неким открытием, - Саша, - она подалась вперед, хватая его за руку, словно он собирался куда-то сбежать, - мы с тобой занимались любовью все утро, даже на кухне тебе две чашки разбили… на счастье, конечно, но… я не могла от тебя оторваться. И ты… ты тоже не мог, и… если бы ты повез меня домой, у нас бы все продолжилось здесь… А так нельзя… точнее, я решила, что так нельзя, я немного испугалась, потому что я этого хотела и… а вдруг нам бы надоело? Я не хочу, чтобы надоело… - она перевернула его руку в своей, принимаясь ласкать его пальцы и ладонь, поглаживая и разминая, - я хочу, чтобы нам было хорошо не только один раз. - Пушкарева, - Александр вздохнул, - ты такое чудо, - он улыбнулся, а потом перехватил ее руку, и поднес к своим губам, чтобы поцеловать пальцы, - а я идиот, и мне прощения нет, но я исправлюсь. - Почему? - теперь растерянность перекочевала к Катерине, - почему ты идиот? - Потому, что я слепой, - углубляться в свои размышления Воропаеву не хотелось. Они могли оказаться слишком удручающими и тяжелыми, в особенности сейчас, когда напряжения и так было более чем достаточно. Он улыбнулся, а потом покачал головой, - секса сегодня не будет, - Александр хотел продолжить фразу, но Катя широко распахнула глаза и на миг замерла, словно лань в свете фар. - Как это не будет? - возмущенно спросила она, и легкий налет трагизма и неуверенности как ветром сдуло, - я десерт купила, который должен перебить запах чеснока, трусы надела, ну которые не жалко, и… Воропаев расхохотался, он совершенно не мог сдержаться, даже несмотря на то, что Пушкарева смотрела на него укоризненно и хмуро, недовольно поджав губы, а он все не мог успокоиться. Он досмеялся до того, что начал икать, и дрожащей рукой потянулся за пивом. Но Катерина шлепнула его по руке, и подала стакан с водой. Александр подношение принял, но кивнуть в благодарность не смог. Но, после того как он осилил половину стакана, говорить стало немного проще. - Пушкарева, ты просто неподражаема, - он вытер слезящиеся глаза, - нет, ну серьезно, Боже… И да, я серьезно не специально твое белье в негодность привел, - он снова сделал глоток воды, - и купить тебе новое обещал тоже серьезно. Мне же его с тебя снимать, так что… - Сегодня ты с меня что-то ничего снимать не хочешь, - Катерина все еще выглядела хмурой, и от этого невероятно милой. А еще именно сейчас она напоминала себя прежнюю, ту милую девочку в круглых очках. - Я тут пытаюсь быть джентльменом, показать тебе, что меня интересует не только твое тело, а ты обвиняешь меня в том, что я не хочу срывать с тебя специально подготовленные трусы, - он выгнул брови, с удовольствием замечая, как Пушкарева сперва фыркнула, и, явно расслабившись, рассмеялась. - Я просто не понимаю, почему ты не хочешь быть джентльменом, не удаляя из этого уравнения секс, - Катерина была просто поразительно честной, и это восхищало и забавляло одновременно. - Никогда не думал, что ты нимфоманка, - на этот раз Александр позволил себе взять бокал с пивом, и сделал маленький глоток. Остатки ужина сиротливо лежали на тарелках, но к ним интерес был утрачен окончательно, - ты так возмутилась моему благородству, - он поиграл бровями, снова поймав недовольство в глазах Катерины. - Я просто надеялась, что ты останешься, - призналась Пушкарева, - а ты снова собираешься от меня сбежать, - она фыркнула, - вместе со своим благородством. - Кто сказал, что я собираюсь от тебя сбежать? - пожал плечами Воропаев, - я могу остаться просто, ну… - теперь это звучало крайне глупо, но Александр заставил себя договорить, - мы может просто вместе спать, обнявшись. - Спать или мучиться? - выгнула брови Катерина, - нет, ты не думай, мне просто приятно, когда ты рядом… я… я даже не знаю, что мне понравилось больше. Но я не хочу оказаться с тобой в постели, не имея возможности коснуться… И я не нимфоманка! Саша, ну хватит ржать! Но Воропаев ничего не мог с собой поделать. Пушкарева была милой, конечно, он не собирался врать ей о том, что она всегда нравилась ему как женщина. Ведь тогда, когда с ней решил поиграть этот придурок Жданов, Александр ощущал к девчонке скорее жалость и желание покровительствовать. Это было глупо, ведь Катерина уже тогда была равноправным игроком, но вот эта ее беззащитность… Он, идиот, даже пытался ее запугать, но в ней уже тогда была стальная жила. А сейчас она стала просто невероятной, теперь ему хотелось бросить ей вызов, или сделать своей. И то, и другое должно было неминуемо привести к чему-то страстному и сложному одновременно, и Воропаев так до конца и не знал, правильно ли он сделал, что пошел на поводу у собственных желаний. - Прости, - он поднял обе руки вверх, - ты просто… да, я тоже очень хочу тебя касаться, и да, я могу засунуть свое великодушие в задницу, стараясь сыграть в джентльмена, но я хочу чтобы ты знала - мне, кажется, нужно гораздо больше чем просто секс. Конечно, клясться тебе я ни в чем не буду, но могу пообещать, не быть козлом, по крайней мере, не все время. - Это самое романтичное, что я слышала за долгое время, - Катерина улыбнулась и встала, направляясь к холодильнику, - сейчас мы поедим десерт и… посмотрим кино? - она взглянула на Александра через плечо, и тот только выгнул брови. - Ты мне тут целую лекцию прочла о том, как готовилась к сексу, а теперь фильм мне предлагаешь? - нет, ну вот как можно быть такой… - Нет, ну ты же сам мне сказал, что хочешь полежать со мной, обнявшись, что не так? - она была явно довольна собой. Катерина поставила на столешницу две тарелки с лимонным десертом, покрытым сверху пышной меренгой. Воропаев следил за тем, как Пушкарева достала из нижнего шкафчика… ручную горелку. Она выглядела довольно опасно с этой игрушкой, и даже сексуально, но ровно до того момента, как она направила эту самую горелку на десерт не той стороной. Воропаев подхватился со своего места слишком поздно, Катя уже успела нажать на кнопку. Неотрегулированный огонь вспыхнул, но тут проворности Александру хватило, и Пушкарева не потеряла ни пряди своих платиновых волос. - Ого, - очень сдержанно выдала Катерина, уставившись на Воропаева, - а почему у него огонь не с той стороны? - Потому, что ты так держала эту чертову штуку! - ему хотелось ее задушить и рассмеяться одновременно. Ну как… просто как можно было быть такой… - ты что пыталась сделать? - Мне нужно было немного поджарить меренгу, - она кивнула на пирожное, - там цедра, лимонный сок, а еще сметанно-сырный крем, все для того, чтобы перебить запах чеснока. Я… готовилась. - Ты готовилась ко всему, кроме того, что горелка может тебя “подстричь”, - пальцы у Александра дрожали, когда он заправил прядь волос ей за ухо, - Пушкарева, не трогай больше ничего потенциально опасного, Христом Богом тебя молю. Ты мне, конечно, будешь нравиться даже лысой, но давай лучше без экспериментов? А? - Это просто досадное недоразумение, - покачала головой Катерина, потрогав указательным пальцем горелку, которую крепко-накрепко сжимал в руках Воропаев, - а может, ты их ну, - она кивнула на пирожные, - того? - Я скорее тебя “того”, - вздохнул Воропаев, - сядь, пожалуйста, опасная женщина, сделаю я тебе красоту, так и быть. Да, Александр взглянул на свои руки, которые немного подрагивали, эта женщина совершенно точно умела довести до инфаркта, или около того. Он поправил тарелки с лимонным десертом, направив на один из них горелку под правильным углом. Меренга захрустела и зашипела под огнем, тут же покрываясь сладко пахнущей коркой. Воропаев выключил горелку и переставил тарелки, подготавливая второе пирожное к экзекуции, а потом взглянул через плечо. Конечно, Катерина не села, она принялась убирать со стола, ворча, что они так и не доели, и что такие “сырые” ужины не вариант. - Мне все понравилось, - он снова нажал на кнопку, принимаясь опалять второе пирожное, - все было очень вкусно, и очень мило с твоей стороны, что ты приготовила то, что мне нравится. - Пожалуйста, - Пушкарева подошла к нему, положив одну руку на спину, поглаживая, - очень красиво, нужно было сразу попросить тебя это сделать. - Нужно было не сходить с ума, - Александр повернулся к Катерине лицом, - это, - помахал он в воздухе горелкой, - я заберу с собой, когда буду уходить. - А зачем она тебе? - Катя погладила указательным пальцем ряд его пуговиц, - мне не жалко, конечно, просто интересно. - Мне она не нужна, - хмыкнул Воропаев, - она скорее тебе опасна, - он прижал ее руку к своей груди, чтобы она перестала играть с пуговицами, - у нас еще десерт, не доводи до греха, веди себя хорошо. - Я всю свою сознательную жизнь вела себя хорошо, - покачала головой Катерина, - а хотела так, как ты. - А как веду себя я? Даже интересно, - он отложил горелку под самый край стены, от греха подальше, а потом привлек Пушкареву к себе за талию, заглядывая ей в глаза. - Уверенно, словно тебе плевать, кто и что о тебе думает, словно ты хозяин положения, даже если оно безумно шатко, - она вздохнула, когда он прижал ее к себе еще теснее, - Саша… десерт… - Я помню, - он склонился к ней, потираясь носом о ее висок, вдыхая запах ее волос, касаясь губами уха, ласково проводя кончиком языка по краю ушной раковины, - десерт, я помню… - Саш… - Мне всегда было плевать, кто и что обо мне думает, - прошептал Воропаев, задевая мочку Катиного уха зубами, - и да, хорошая мина при плохой игре - это обо мне, - он снова прошелся носом за ее ухом, - ты так пахнешь, умереть можно, ты знаешь? - Саш, - Катя дрожала в его руках, но не отстранилась, а прижалась к нему сильнее. Пальцы ее вцепились в его рубашку, словно она держалась за него, боясь упасть. - Да, да, слышу тебя, - он уперся своим лбом в ее лоб, закрывая глаза, - черт, Пушкарева, я постоянно думаю о тебе, с той ночи в Швейцарии. Ты точно уверена, что никакие феромоны не выделяешь? - Впервые в жизни я не знаю, что тебе ответить, - он услышал тихий смешок Катерины, - меня еще никто не обвинял в попытке… обольщения. - И больше никто не обвинит, - он отстранился, пристально глядя на Пушкареву, - ты моя - ты же понимаешь, что теперь никто не приблизится к тебе, если инстинкт самосохранения не сбит? - А к тебе? - Катерина вздернула подбородок, гордая, уверенная в себе женщина, которая не позволит относиться к себе как к вещи - абсолютно прекрасная. - И ко мне никто не подойдет, - он провел указательным пальцем вдоль ее скулы, а потом вниз, по щеке, - не имею привычки смотреть на кого-то еще, когда самая лучшая уже рядом. Это логично. - Ты сам говорил, что логика тебя подводит в последнее время, - Катя сглотнула, щеки ее покрылись легким румянцем, и это заставило Александра улыбнуться, - ты уверен, что это не происходит сейчас? Воропаев взял пирожное из тарелки, продолжая смотреть в глаза Пушкаревой, делая довольно приличный укус. Он никогда не был фанатом лимонных пирогов, но сейчас ему было плевать, он практически не ощущал вкус. - Кусай, - Александр поднес надкушенное пирожное к Катиным губам. Пушкарева послушно откусила, продолжая смотреть на него, все еще ожидая ответа, - и да, я уверен, что сейчас логика меня не подводит. Для таких дел у меня есть кое-что получше, - он собрал пальцем немного крема с остатков пирожного, и провел этой сладостью вдоль Катиной нижней губы, а потом склонился ближе к ней, - это называется чуйка. - И она никогда не подводит? - Пушкарева закрыла глаза, подаваясь вперед, явно готовясь к поцелую. - А мне плевать, подводит она или нет, я просто слишком сильно тебя хочу, - и накрыл ее губы своими. И пусть весь мир катится к чертям, теперь он совершенно точно не собирался отпускать эту женщину. Он сделает ее своей, раз и навсегда.