Вместо Отражения

За день до годовщины Александр стал замкнутым, тихим, и решил просто не явиться на ночь домой… Домой… было так странно, воспринимать квартиру Воропаева домом, но Катя старалась… пыталась осознать себя частью его жизни и частью этой квартиры. У нее получалось, не в последнюю очередь благодаря Александру, который показывал, насколько она важна, нужна… любима. Они все еще не произносили этих слов, если не считать тех признаний, которые вырывались то у него, то у нее во время страстных ночей. Но Катя ощущала любовь, буквально кожей чувствовала ее от Воропаева, но… боялась, да она боялась, что это самое ощущение могло быть только фантомом. Тем, что она сама себе придумала, представила… желала. Кира и намекала ей, и говорила прямо, буквально поворачивала Пушкареву в сторону Александра, помогая разобраться в некоторых его словах или действиях. Катерина была благодарна ей за это, искренне, от всей души. Ведь в последние дни быть с Воропаевым было сложно - он уходил от ее вопросов, старался быть нарочито веселым и приклеивал усмешку, которой обычно пользовался в работе, сторонился. Катя ошибочно восприняла это на свой счет, невольно решив, что их отношения зашли в тупик, и она не смогла наладить взаимопонимание с Александром. Так что Кира оказалась не просто прекрасной и любящей сестрой, но и благословением для Катерины… - Ну и что у нас с настроением? - Жданова поставила на столик стакан с горячим шоколадом, в котором плавали крохотные зефирки. Второй стакан был с шапкой взбитых сливок и порцией кокосовой стружки, - я могу как-то помочь? Или, если хочешь, то мы можем просто помолчать. Вот, - она указала на напитки, - с чем-то сладким. Я бы принесла еще протеиновые батончики, - виновато улыбнулась Кира, - но… я их съела. Все. - Спасибо, - Катя покосилась на стаканы и вздохнула, - какой ты выбираешь себе? - Любой, мне просто хочется чего-то сладкого, - блаженно улыбнулась Жданова, - думаю, если бы не было той очаровательной кофейни на углу, я бы просто набрала у нас в кафетерии сахара и ела. Так что, право выбора за тобой. - Не люблю кокос, - Катерина потянула на себя горячий шоколад, и Кира только улыбнулась, забирая свою имитацию Рафаэлло. - Почему-то я так и думала, Сашка тоже не любит кокос, - она сделала глоток, и чуть вздернула брови, когда Катерина вздохнула, услышав имя Воропаева, - дело в нем, да? Сашка тебя обидел? - Нет, - рука дрогнула, и Катя только чудом не пролила горячий шоколад на стол, - нет-нет, он никогда не обижал меня, и сейчас нет, просто… - Катерина не знала, можно ли было говорить о таком с Кирой, да еще и в стенах компании. Нет, она не считала, что тут были лишние уши… ну кому она нужна со своими трагедиями? Но… Кира смотрела на нее понимающе и участливо, и этот шоколад, который она ей принесла. Все располагало к тому, чтобы признаться, - просто в последнее время мне кажется, что мы с Сашей отдалились друг от друга. Я знаю, что мы и сблизились не так давно, - она вздохнула, покручивая в руках стакан с напитком, наблюдая за тем, как растворяются белые и розовые зефирки, - но после того ужина… совместного ужина мне казалось… я думала, что мы стали… ближе. А теперь… - А что теперь? Вы что, с Сашей снова живете отдельно? Или он сказал что-то, что заставило тебя думать, что вы отдаляетесь? - Воропаева сделала еще один глоток своего то ли кофе, то ли шоколада. - Нет, - Катя нахмурилась и тоже отпила, немного удивившись, что безумно сладкий с виду напиток был не приторным и ароматным. Разве что сами зефирки были сплошным сахаром, но это было логично, - в том-то и дело, что он НИЧЕГО не говорит. Он зависает… словно в его голове постоянно происходит какой-то… подсчет. Словно его что-то беспокоит, но он… молчит, не хочет поделиться со мной. Я пыталась, пробовала поговорить с ним, расслабить и… но, нет, он не хочет говорить, он… - Он говорит, что с ним все хорошо, да? - Кира улыбнулась ей, а потом собрала пальцем взбитые сливки и отправила их в рот. Катерина кивнула, пристально глядя на Жданову. Именно так и отвечал ей Александр. Все хорошо - хотя во всем этом не было ничего хорошего. - Да, - Пушкарева постаралась сдержать напряженный вздох и почесала кончик носа, - когда я пробую расспросить его, он тут же старается сделать вид, что ничего не происходит. Пробует… - Пробует притвориться? - и снова Кира попала в точку, - да? Может, пытается вытащить тебя куда-нибудь из дома? Куда угодно, только чтобы вокруг вас были другие люди, и ты не пыталась его расспрашивать? - Да, - закивала Катерина на этот раз более ожесточенно, - я все не могла понять, зачем мы едем куда-то, если ему и моя компания в тягость… - Вот тут ты не права, - покачала головой Жданова, - твоя компания Сашке сейчас очень нужна, но… - легкая улыбка коснулась ее губ, - у моего брата есть такая… особенность. Думаю, ты не поверишь, но он терпеть не может быть кому-то… обузой. - Что? - брови Пушкаревой подскочили вверх, - обуза? И в каком месте… - Ты же знаешь, что у нас скоро годовщина гибели родителей? - на всякий случай еще раз уточнила Кира, и, получив очередной кивок от Катерины, продолжила, - вот, хорошо… мне не нужно объяснять тебе, что это не самое радостное для всех нас время. Я, Кристина и Саша, мы все переживаем это время по-разному. В основном, мы проводим время вместе, если, конечно, Крис не укатывает в Индию. Тогда мы ждем ее уже на годовщину… но дело сейчас не в этом. Мы говорим сейчас о Саше - он… страдает. Ему крайне тяжело переживать это время… слишком много воспоминаний, и он… он винит себя. Так вышло, что он должен был ехать первым, а наши родители за ним, а не наоборот… Катя, поверь, там слишком много всего, и он до сих пор носит все это в себе. Понимаешь, - Кира вздохнула, - Кристина, после гибели родителей была настолько безутешна, что просто не замечала ни меня, ни Сашу. Для нее, возможно, пусть и неправильно так говорить, эта потеря была самой тяжелой. Мне кажется, что именно она была особенно близка и с мамой, и с отцом… она даже ссоры их, пусть и мимолетные, переживала как трагедию. - Жданова покачала головой, - что и говорить… Я… у меня всегда было иное утешение, я находила его в руках Андрея. Прости, если тебе неприятно это слышать… - Мне… все хорошо, я понимаю, - Катерине было совершенно плевать, что в разговоре возник Жданов, она хотела услышать то, что касалось Саши. Хотя она и сама уже догадалась, в чем крылась… проблема, - я слушаю, внимательно слушаю. - Да слушать нечего, - вздохнула Кира, - тебе просто нужно понять - Саша остался со своей болью один на один. После аварии, буквально с больничной койки он сам организовал похороны. Собрал меня, собрал Кристину, собрал себя по кускам. До гибели родителей он и улыбался чаще, и веселиться себе позволял… иначе. И вся эта едкость, резкость, нетерпимость - раньше это тоже было, но не так, не там, не в таком виде… Но к чему я веду, - Жданова взглянула на Пушкареву, пристально, но мягко, - он не отталкивает тебя сейчас. Не пытается отстранить… когда он нуждался в поддержке и заботе он не получил ее о нас. Тогда он просил об этом, пусть не открыто, но я помню… Теперь он не просит, никого и ни о чем. Но… ты же видишь это, правда? Видишь и его боль, и его тревогу. Если ты сейчас отступишь - второго шанса не будет. Он закроется от тебя окончательно. Навсегда. Кате не нравился офис Александра. Он был мрачный, темный, тяжелый и только мысли о сладких минутах, проведенных в нем, манили ее вернуться туда снова... и снова. Но сегодня она пришла сюда не поэтому, она пришла за своим мужчиной. Чтобы забрать его домой. К ним домой. Чтобы не позволить ему прятаться от нее, чтобы… чтобы он был ее. Раз и навсегда. Сегодня она чувствовала в себе эту уверенность, и это буквально подталкивало ее в спину. Здание было пустынным и единственный, кого ей нужно было пройти, был охранник. Кате очень повезло, что он уже видел ее и знал в лицо. Поэтому седовласый мужчина хоть и уставился на нее с удивлением… едва ли не с ужасом, но пропустил, подтвердив, что Воропаев в своем кабинете. Так что теперь Катя замерла перед дверью кабинета Александра, поглаживая холодную металлическую ручку самими кончиками пальцев, все еще не решаясь на нее нажать. Она же была такой храброй и уверенной, что же не так на этот раз? Вдох. Выдох. Она увереннее ухватилась за ручку и подскочила, когда без ее нажатия та шевельнулась в ее руке. Катерина сделала шаг назад, наблюдая за тем, как Воропаев выходит из своей “пещеры”. Затворник… Дракон… Он выглядел так, словно день его не клонился к закату, а только начинался - уложенные волосы, идеально отглаженная рубашка, даже пиджак все еще был на его плечах. А вот глаза - они были уставшими, покрасневшими, грустными. Александр не удивился - скорее всего, охранник сообщил ему о ее приходе, и Воропаев элементарно заждался. - Катя, что ты тут делаешь? - он отошел немного в сторону, чтобы пропустить ее в кабинет, - я думал, что ты уже должна быть дома. - А я и была, - Пушкарева вошла в кабинет, и вздохнула, когда увидела на диване плед и подушку. Да, идеальное место для “ночлега”, ничего не скажешь, - просто оказалось, что дом там, где дорогой мне человек. И если он решил жить в своем кабинете, то, так и быть, я буду жить с ним тут. Она повернулась к Александру, и увидела, что он запер дверь кабинета. Свет тут был приглушенный и желтый, горела одна единственная настольная лампа, и ей очень хотелось отчитать его за то, что он совершенно не бережет себя. Но она решила, что с этим еще успеет надоесть ему. А пока… Катерина ждала, пока Воропаев приблизится к ней, остановится в шаге… - Я просто заработался, и не хотел… - начал Александр, но Катя сократила расстояние между ними до самого минимума и коснулась кончиками пальцев его губ, чтобы заставить замолчать. - Не нужно мне врать, не нужно ничего придумывать, - она смотрела ему прямо в глаза, - если ты не хочешь говорить - мы не будем. Мы можем молчать с тобой часами, но не нужно меня беречь, не нужно отгораживаться. Я решила быть с тобой, захотела быть твоей и буду, но только если ты готов быть моим в ответ. Моим, и не важно, хорошо тебе, плохо тебе, я хочу, чтобы ты готов был поделиться со мной всем. Я хочу быть частью тебя, частью твоей жизни, если ты, конечно, сам этого хочешь, - она убрала пальцы, чтобы Александр мог заговорить. Но он молчал, смотрел на нее странным, диким и голодным взглядом, и молчал. И Катерина решила, что она пересекла черту… что теперь, именно теперь Воропаев точно укажет ей на дверь, выставит из этого кабинета, выставит из своей жизни, выставит… - Я люблю тебя, - его хриплый шепот был громче выстрела, - я тебя люблю. Он привлек ее к себе, впиваясь в губы поцелуем, таким же голодным, как и взгляд. А сам поцелуй буквально обжигал и плавил. И то, как он прижимал ее к себе, словно боялся, что она вырвется и вот-вот сбежит… Но Катя не собиралась бежать, она была так далека от этого желания… все, что ей было нужно - это быть с этим человеком, стать его частью, принадлежать ему. И в то же время хранить его, сделать своим. И при этом... Катерина понимала, почему по ее венам бежал страх, страх снова раствориться. Она боялась потерять в этих отношениях себя, боялась, что снова постелить всю свою любовь под ноги человеку, и не получит отдачи. Но сегодня Пушкарева была готова рискнуть. - И я тебя люблю, - ответила она, когда Александр оторвался от ее губ, позволяя дышать. Кто же знал, что воздух может быть таким сладким? - ого, - она пошатнулась и вцепилась в Воропаева стальной хваткой, - у меня голова кружится… вот это да. - От меня? - Александр придерживал ее, стараясь не сильно прижимать к себе, и Катя ощущала напряженность в его мускулах, словно он не знал что делать, или же запрещал себе что-то, что сделать ему хотелось очень сильно. - От нехватки кислорода, - не стала кривить душой Катя. Она закрыла глаза и уперлась лбом в плечо мужчины, - но да, ты косвенно к этому причастен. - Перестарался, - Пушкарева ощутила, как пальцы Воропаева перебирают ее волосы, - не думал, что ты придешь ко мне… сюда. В последнее время… - Саш, - Катерина смогла взглянуть в глаза мужчине, и комната при этом перестала раскачиваться, словно палуба в шторм, - в последнее время я была слепа. Слишком легко воспринять что-то на свой счет… Но я не об этом хотела сказать, - она покачала головой, правда, не сильно, памятуя о том, как шатался кабинет перед глазами несколько секунд назад, - я знаю, что тебе сложно, не понимаю, потому как не испытала подобного, но знаю. Стараюсь понять это не только умом, но и сердцем, и очень хочу помочь. Но, проблема в том, что я понятия не имею, КАК помочь тебе, чтобы ты не решил, что я… что я вижу тебя куда более слабым, чем ты есть на самом деле, понимаешь? Я хочу быть рядом, чтобы ты знал, что я тут для тебя. И не нужно притворяться, не нужно делать вид, что тебе лучше, чем есть на самом деле. Не нужно. Ты можешь молчать, можешь ничего мне не говорить, но не притворяйся и не обманывай меня ради моего мнимого блага. Просто позволь мне быть с тобой - все остальное будет совершенно неважно. Александр смотрел на нее удивленно и растерянно, и такое выражение лица делало этого несгибаемого, всегда застегнутого на все пуговицы мужчину, таким беззащитным, что Кате пришлось сделать над собой усилие, чтобы запихнуть подальше своего внутреннего защитника. Нет, она не будет его защищать, она не будет становиться перед ним, чтобы оказаться между любимым человеком и его проблемами. Нет, она станет рядом и возьмет его за руку - так правильно. - Дай мне полчаса, и я закончу с документами, - ответ Воропаева заставил Катю выдохнуть. Да, она и так наговорила достаточно. Александру теперь нужно было все это переварить и осознать, воспринять все сказанное, чтобы не разрывать себя на части. Так что возвращение в реальность был правильным ходом. Пушкарева поднялась на носочки, касаясь своими губами его губ. - Я подожду тут, если ты не против, - она потерлась носом о его щеку, - и уберу плед с подушкой на прежнее место, потому что спать мы все равно пойдем домой.

* * *

Правильный наряд - это основа основ. Об этом постоянно говорила ей Юлиана, об этом не уставала твердить Лиза, и даже Коля, который не слыл большим знатоком моды, говорил, что если человек выглядит уместно, то на него будут меньше обращать внимания. Возможно, именно поэтому Виноградова выбирала строгий, пусть и немного китчевый стиль, Веларова отдавала предпочтение практичным удобным нарядам, и даже ее вечерние платья были максимально усовершенствованы… А Зорькин… Зорькин с первых двух своих зарплат полностью обновил свой гардероб. И Катерина даже пробовала его за это… если не осудить, то немного отчитать, ведь это было, по ее скромному мнению, расточительством. Николай же на слова Кати не обратил никакого внимания, продолжая гнуть свою линию, и следовало заметить, вполне успешно. Тогда Пушкарева его не понимала, но, после воспитательного процесса, который провела сперва Юлиана, а потом и Елизавета осознала - вещи могут говорить. Иногда они говорят куда больше, чем человек может или готов выразить словами. Именно поэтому сегодня Катерина зависла напротив шкафа, уставившись на свои самые темные и строгие наряды - поездка на кладбище была не пределом мечтаний, а необходимостью поддержать Александра. Но, кроме всего этого, очень хотелось показать ее уважение и сопричастность к скорби. Да, Катерина не знала старших Воропаевых, слышала о них обрывки информации от сотрудников ЗимаЛетто, от Павла Олеговича и от Киры… Саша о родителях говорил не то чтобы мало, он практически их не упоминал, но когда делал это, в словах его сквозили любовь и уважение. Все это позволяло собрать приятный и светлый, пусть и не совсем верный образ… Она настолько глубоко ушла в свои мысли, что услышала звонок в дверь только с третьего раза. Она запахнула халат плотнее, и пошла открывать. Катерина знала, что это был не Воропаев, Александру нужно было лично посетить одну встречу, и до ее окончания было еще полчаса. На кладбище нужно было быть через два. Катя не уточняла у Саши, будут ли они по дороге подхватывать Киру, или она доберется сама. Ведь она помнила, что сама младшая Воропаева говорила ей, что обычно на кладбище она приезжала с Андреем, но… не в этот раз. Возможно, ее подбросит Кристина? Она говорила, что и перед походом на кладбище и после она будет проводить время в Садхане - центре йоги, медитации и релакса. Звучало все это хорошо и логично, хотя, по мнению Пушкаревой, немного эгоистично. Катя думала, что было бы хорошо, если бы старшая Воропаева занялась младшей, а она сама обратила бы все свое внимание на Александра. Кира ведь говорила, что ему нужна нежность и забота - вот она и собиралась заняться этим в полной мере. От выбора наряда Катерину оторвал курьер. Пушкарева решила, что она обязательно должна озаботиться цветами. Она поговорила с Александром и заказала от любящего сына букет практически черных роз - они были изысканными, красивыми и достаточно строгими. А от себя… Катя долго думала, что бы могло быть уместно, и в конечном итоге обратилась к… Кристине. - Кира говорила мне, что ты собираешься пойти с нами на кладбище, но я думала, это так, для красного словца, - старшая Воропаева смерила ее взглядом. Строгим и испытывающим, - а, оказывается, ты планируешь вообще не отходить от Сашки эти дни? Интересно. - Осуждаешь? - Катерина была готова бороться за свое… право. Сейчас назвать это счастьем было сложно, а вот правом очень даже. Александр, наконец, расслабился, позволил свободно вздохнуть ей и вздохнул сам. Больше задушевных разговоров не стало, Катерина ведь не могла ожидать, что Воропаев вот так, словно по щелчку пальцев выложит все, что у него на сердце. Он и так признался ей… во многом, подпустил максимально близко, так что Катя готова была ждать столько, сколько потребуется. И потом еще немножко. - Одобряю, - покачала головой Кристина, - просто пытаюсь понять, почему мой брат все еще не подарил тебе кольцо. - Я думаю… наши отношения, все же, находятся в немного иной плоскости, думаю, что торопиться не стоит, и Александр думает так же, - такой выпад Пушкареву из седла все-таки выбил, она никак не могла понять старшую Воропаеву, а та и сама не стремилась быть понятнее. И каждый раз выкидывала какой-то очередной фортель, заставляя замереть в удивлении. Александр предупреждал Катерину, что Кристина… своеобразна, но, скорее всего, он забывал добавить “на всю голову”. - Ой, - отмахнулась Кристина, - я в принципе не думаю, что Сашка рядом с тобой способен думать… здраво. Так что я удивлена, что он все еще не заявил что ты его во всех смыслах этого слова. И я бы на его месте не тянула. Ты девочка умная, посмотришь на Сашку, посмотришь, и решишь, что он тебе не подходит - слишком уж много с ним проблем. - Проблемы меня никогда не пугали, - хмыкнула Катерина, - иначе я бы никогда не занималась таким делом, как антикризисный менеджмент. Так что не стоит думать, что сложности во взаимоотношениях с таким человеком как Александр могут меня смутить, - она покосилась на цветы, что украшали их крохотный столик. Как странно, она протянула руку к листу, она только сейчас заметила, что цветы были искусственными. Такое дорогое заведение и пластик? Хотя, что греха таить, сделано все было просто отменно… - Это ты еще просто до конца его не изучила. - Кристина нахмурилась, а Катерина решила, что старшая Воропаева терпеть не могла ошибаться. Пушкарева тут же поставила себе мысленную заметку не играть с Кристиной ни в шахматы, ни в карты… Все эти игры давались ей слишком легко. Но выигрывать было приятно только у того соперника, который мог принимать поражение достойно, - но это ладно. Давай, рассказывай, зачем ты позвала меня на эту встречу. Вижу же по глазам, что у тебя есть цель. Ну, - она взмахнула рукой в воздухе, - помимо того, чтобы провести время в моей восхитительной компании. - Да, у меня есть конкретный вопрос, - кивнула Катя, - о цветах, - она прекратила поглаживать украшение стола, и теперь свое внимание на него переключила Кристина. - Ну и что же о цветах ты решила у меня спросить? Если что, - она взглянула в глаза Катерине, - я не флорист. - Это я знаю, - Пушкарева поправила очки осторожным движением, чтобы скрыть за ним легкую нервозность, - но меня интересуют не цветы в целом, а один конкретный вид, который больше всего нравился вашей маме. У меня, к сожалению, не было шансов знать ее, но почтить память хотелось бы с уважением. - Нет, - Кристина откинулась назад в кресле, разглядывая Катерину как чудо света, не иначе, - ты просто обязана сменить фамилию, и чем быстрее, тем лучше, - она замолчала, продолжая… смотреть, а Катя все не могла найтись с ответом, ощущая себя экспонатом в музее. Но Воропаева вдруг покачала головой, словно избавляясь от наваждения, и добавила, - мама просто обожала подсолнухи, такие… настоящие, крупные, с большими головками, что пахнут сладко и пряно одновременно. Не знаю, найдешь ли ты такие - но можешь постараться. И да, как и любая женщина, она ничего не имела против роз, воспринимая их классикой, которая никогда не угасает. - Спасибо, - Катерина ответила совершенно искренне, принимаясь прикидывать в голове, где же она могла бы заказать именно подсолнухи, - ты меня очень выручила, правда. Может, - она кивнула на меню, что лежало на краю стола, - что-то закажем? - А и закажи, - согласно кивнула Кристина, - на свой вкус, я тебе доверяю, - она улыбнулась, и потерла нижнюю губу указательным пальцем, - Екатерина Валерьевна Воропаева… а что, звучит? Катя просто спряталась за крохотной книжечкой меню. - Признайся честно, кого ты подоила, чтобы получить эту информацию? Киру или Кристину? - Александр снова покосился на заднее сидение, где помимо огромного букета роз лежал еще один, не менее объемный, но невозможно яркий, из подсолнухов и крохотных незабудок. Точнее, Катя подозревала, что это были никакие не незабудки, а что-то схожее, культивированное, но внимания на этом она не акцентировала. Букет вышел красивый, правда, черная лента слишком выбивалась из цветовой гаммы, но… не праздник же, в конце концов. - Я спросила у Кристины, и она мне ответила, - призналась Катерина, - так что мне осталось только заказать цветы. Я надеюсь, ты же не против? - Как я могу быть против, - покачал головой Воропаев, - ты столько внимания уделяешь мне… всем нам в этот день, я просто… удивляюсь. - Почему? - нахмурилась Катя, - я что-то сделала не так? Я думала, что ты не против, чтобы я была с тобой сегодня. - А я и не против, - Александр чуть улыбнулся, сегодня у него даже рубашка была черного цвета, и от этого он казался еще бледнее обычного, - просто… цветы. Никто из нас не приносил маме подсолнухи. Знаешь, я сколько себя помню, мы все были в курсе, что она их любила, но она… говорила, что любит смотреть их в поле, - он снова взглянул на букет через зеркало заднего вида, - отец тоже никогда не приносил ей подсолнухи. Пионы, розы реже, тюльпаны… а подсолнухи никогда. Вот, сейчас задумался об этой странности. - Значит, мне не стоило их покупать? - Катя повернулась, чтобы сравнить строгие темные розы, от которых веяло скорбью и грустью - темные, с черно-золотой лентой, и подсолнухи - яркое пятно на черной коже сидения, - Кристина не сказала, что у вас не принято их приносить. - Ключевое слово “У НАС”, - Воропаев чуть пожал плечами, - ты… новый человек, новый… - он осекся, пытаясь подобрать нужное слово, но не смог и просто вздохнув, продолжил прерванную фразу, - ты не должна поступать так, как поступаем мы, ты должна поступать так, как подсказывает тебе сердце. - Знаешь, - Катя сейчас смотрела на профиль Александра, наблюдая за эмоциями, что отражались на его лице, - я думала… много думала о том, как бы это могло быть, если бы я могла познакомиться с твоими родителями. Мне кажется, что я бы от страха язык проглотила... но, я бы все равно постаралась принести для твоей мамы те цветы, которые были дороги ее сердцу. Думаю, это самый простой способ показать… признательность… благодарность… даже не знаю, как это назвать. - Ты бы очень понравилась моей маме, - на этот раз Воропаев улыбнулся, - правда, мне следует признать, что ей в целом было очень легко понравиться, но… она умела сделать так, чтобы люди ощущали себя максимально комфортно в ее присутствии. Мама всегда говорила мне, что я должен искать девушку с закрытыми глазами, я никогда не понимал, о чем она говорит… теперь, мне кажется, я понял, - он покачал головой, - думаю, она бы отвесила мне хорошенький подзатыльник… - Почему? Ты же говоришь, что она была такой милой, доброй… за что же тогда она могла бы… - Катерина была немного растерянной, но Александр перебил ее: - За то, что я выбирал себе женщину с закрытыми глазами, и чудом ее не проворонил. Говорю же, - он притормозил на светофоре, и повернулся к Пушкаревой, - мне повезло, что ты оказалась в моей жизни снова. - Снова? - Катя выгнула брови, но Александр уже отвернулся, снова концентрируясь на дороге, - я что-то не помню, чтобы между нами что-то… - быть ничего и не могло, в то время все мысли Катерины были заняты исключительно Ждановым. Сам Воропаев все это знал не хуже нее, так о чем же он говорил сейчас? - Успокойся, я не собираюсь говорить тебе, что я был влюблен в тебя уже тогда, - Александр снова улыбнулся, - я просто говорю, что я заметил тебя, увидел… услышал, и, возможно, даже понял еще тогда. Но претендовать на тебя не пытался, и не попытался бы… от тебя веяло интересом к другому мужчине, жаль, что я был настолько слеп, что я сразу не разобрал, что этим интересом был Жданов. - Даже если бы ты разобрал, то ты не смог бы меня остановить, - вздохнула Пушкарева, - мне кажется, что это все… вообще все это было неминуемо. И, знаешь, весь этот опыт… он же, в конечно итоге привел меня к тебе. Так что… я бы ни на что иное его не променяла. Всему свое время. - Как интересно, - задумчиво протянул Александр, - мама тоже так говорила - всему свое время, каждому по заслугам, по его делам. - Звучит весьма религиозно, - Катерина чуть нахмурилась и покосилась в окно на церковь, мимо которой они как раз проезжали, - твои родители были верующими? - Мама… она была скорее… знаешь, как Кристина - она была жителем Мира. Мне кажется, что она находила правду в каждой религии. А вот отец - да, он часто бывал в храме и даже ходил на исповеди довольно часто. Но нам НИКОГДА не навязывалась религия. Когда Кристина впервые сказала, что она теперь будет исповедовать буддизм, он прозондировал почву. Сам пообщался с группой буддистов, к которым решила присоединиться Крис и… посещал эти встречи с ней, пока не убедился, что она там в безопасности. Он всегда говорил, что вера она приходит… или не приходит. И что заставить или навязать ее невозможно, и что самым главным остается совесть - он считал, что это важная часть любой религии. Вот в христианстве он находил этот самый призыв к совести, поэтому больше не искал. - Как интересно, - Катя невольно задумалась о своей семье, - а у нас вера заканчивалась парой походов с мамой в церковь. Пасха, Спас… яблочный в основном, ну… может еще пара праздников, таких как Крещение… Пост мы никогда не соблюдали, да и папу в церковь было затащить очень сложно. Единственное, у меня была детская библия, такая, знаешь, синяя, с изображением сцены прихода волхвов к младенцу Иисусу… наверное, это был мой максимум веры. - Думаю, что вы самая типичная семья в этом плане, - улыбнулся Александр, - мы тоже не посещали храм слишком часто, ни будучи детьми, ни будучи взрослыми. Отец никогда к этому не принуждал. Хотя, сам ходил и пост соблюдал. А еще два раза в неделю он обязательно отказывался от мяса. Заменял рыбой, печеными овощами, со временем морепродуктами… думаю, он бы тебе понравился, он был - парадоксом. - Значит, ты весь в него, такой же совершенно невозможный парадокс, - ответила Катерина, и только потом поняла, что сказала. Она больше всего боялась, что после этих слов Воропаев мог бы замкнуться. Катя знала, что тема отца была для Александра болезненной, запутанной… он не был готов говорить об этом, и в то же время был не способен молчать. Время от времени он шипел на Киру, когда та поднимала эту тему, косился на Павла, если у того вырывалось автоматически “сынок”, но в этот раз он только улыбнулся. - Думаю, что это вполне логично. Для меня отец всегда был примером, и я мечтал быть на него похожим… ты не первая, кто говорит мне о моем с ним сходстве, и мне это всегда приятно, - он снова замолчал, но Пушкарева поняла, что сейчас ему было приятно это слышать вдвойне. - Ты сказал, что мне бы понравился твой папа, а я… я бы ему понравилась? - Катя решила немного увести тему в более... безопасную сторону. - Ну, думаю, он бы поразился как это мне, такому… вредному так повезло, - Александр покосился на Катерину, - я честно признаюсь тебе, отец был бы от тебя в восторге… мне жаль, что ты не можешь познакомиться с ними. Правда, жаль. Дальше они ехали молча, и Катя невольно раздумывала о том, что в ближайшее время ей нужно было устроить встречу Александра со своими родителями. Плевать, что папа мог устроить концерт по заявкам, она хотела показать ему, что дорожит им настолько, что вводит в свою семью. А потом она познакомит его с Колей… уже как со своим другом, а еще с Лизой, главное, предупредить последнюю, чтобы она не превратила встречу в допрос. Катерина, конечно, обожала Веларову, но подруга могла перейти к обороне, и тогда ее было крайне сложно остановить. Катя снова покосилась на Александра, сейчас он был собранным и серьезным. Впереди их ждала самая ответственная часть дня, и она собиралась держать его за руку. Все время. Чтобы он знал, что она действительно рядом. Воропаев повернулся к ней, скорее всего ощутив ее пристальный взгляд, и подмигнул. - Все будет хорошо, - уверенно заявил он, - знаешь, - Александр снова вернул свое внимание к дороге, - впервые за долгое время я говорю это не потому, что так нужно, а потому, что так думаю. Ты чудо, Пушкарева, самое настоящее чудо. - Не уверена, - Катя протянула руку, и осторожно коснулась его колена, ласково его поглаживая, - но я готова учиться, чтобы быть таковой. Да, отличная идея - личное чудо Александра Воропаева.