Вместо Отражения

Воропаев мог похвастаться исключительным самообладанием. Он выдерживал встречи с разными людьми - глупыми и умными, хитрыми и наивными, изворотливыми и прямолинейными, но никогда и никто не доводил его до такого состояния, до которого его сегодня практически довел Павел. - Саша, ты что-то не в настроении, не хочешь поделиться, что случилось? - Жданов улыбнулся ему легко и непринужденно, так, как он, собственно, улыбался и всегда, еще раз подтверждая, что болезнь отступила. И пусть еще врачи советовали Павлу поберечься, но Александр видел своими глазами, что ему становилось лучше с каждым днем, и возможно, именно поэтому в нем просыпалось больше и больше возмущения. Воропаев уткнулся взглядом в свою тарелку, строя недовольные рожи ростбифу и салатным листьям. - Ничего, просто я не люблю тратить время впустую, а мы именно этим сейчас и занимаемся, - он поднял глаза на Жданова, стараясь быть максимально спокойным, - ты сказал мне, что мы сможем обсудить ситуацию с деньгами, которые твой… Андрей чуть было случайно не украл у компании. А вместо этого ты заказываешь мне мой любимый салат и пытаешься говорить о чем угодно кроме работы. Ты забыл, зачем меня позвал? Если так, то это симптом, и тебе лучше обратиться к врачу. На всякий случай. А я, пожалуй, пойду, у меня, правда, очень много работы, чтобы я вот так бесцельно тратил свое время, - он снял с колен салфетку и положил ее рядом с тарелкой. Встать он, правда, не успел, голос Павла остановил его до начала движения. - Саша, не нужно уходить, я… прошу тебя, - Жданов на этот раз стал серьезным, даже немного хмурым, - я просто думал, что мы могли бы начать наш разговор с какой-то… отвлеченной темы. Ведь нам не обязательно говорить только о работе. - Нет, - покачал головой Воропаев, - нам ОБЯЗАТЕЛЬНО говорить о работе. Ты… я знаю, что ты пытаешься сделать, и мне это не нравится. Мы договаривались с тобой, что я помогу… и да, я не сожалею, но… напоминаю - мы договаривались, что ты не будешь пытаться играть со мной в папу и сына. А что я вижу сейчас? - Саш, - Павел вздохнул, - это… да, действительно, я пытаюсь… и я думал, что ты не будешь против. Я знаю, что тебе было неприятно… - Мне не было неприятно, - Александр сжал правую руку в кулак, но говорить он продолжил спокойно. Отлично работала многолетняя выучка - идеально ровный нейтральный тон - залог успеха любых переговоров, - у меня просто в один момент вскипел мозг, и мне иногда кажется, что он до сих пор кипит. Иногда я просыпаюсь по утрам и пытаюсь понять кто я. У меня словно в одночасье отняли мою идентичность, и я не узнаю в зеркале свое отражение. Раньше я видел там отца. В том, как я хмурюсь или как поджимаю губы, или как я… не важно. Это совершенно неважно, потому что все это оказалось фикцией. А ты думаешь, что мне было неприятно, а потом прошло? - Тебе сложно, я понимаю, - Жданов старался говорить максимально успокаивающе, - и я хочу помочь тебе пройти через это, потому что я виноват… - Да, - Воропаев рассмеялся, но прозвучало это безрадостно, и даже ему самому не понравился этот смех, - ты… виноват… правда, мне кажется, что каждый из нас думает о разной вине. - Так давай мы обсудим, - Павел всем своим видом пытался показать готовность к диалогу, даже тарелку с пастой отставил в сторону, - я уверен, что мы сможем… - Мы сможем, - кивнул Александр, - точнее, смогли бы, но давай не будем. Я… я хотел бы сказать, что желаю забыть, это было бы правдой, но в меньшей мере. Ведь мы оба знаем, что теперь НИКОМУ из нас не забыть той правды, которая обрушилась на всех. Я… я даже буду рад, если ты скажешь, что тебе стало легче, ведь Крис сказала, что ей стало. Это единственная положительная часть в этом всем. Я просто хочу жить своей жизнью и видеть в тебе вновь друга моего отца и отца человека, который действует мне на нервы. И… несмотря на то, что тебе не хочется мне позволять, тебе придется. - Саша, я не собираюсь отступать сейчас, - на этот раз в голосе Павла слышалась буквально стальная уверенность, - я был ВЫНУЖДЕН молчать… ты же ничего не знаешь, и не позволяешь мне ничего… - Ты вынужден был молчать раньше - молчи и сейчас, потому что я не хочу этого… родства, - Воропаев нахмурился, взгляд его метнулся по залу, чтобы еще раз убедиться, что люди вокруг могут оказаться излишне заинтересованы в их общении, если оно перейдет на повышенные тона. Он сделал глубокий вдох и резкий выдох, чтобы справиться с клокочущим возмущением, - чтобы ни было между вами, между всеми вами меня это не касается. Я не могу знать, кто был прав, а кто виноват, и не хочу раздумывать над этим еще больше. Послушай, Павел, я уважаю тебя и ценю, и как бы я сейчас не злился, я не могу отрицать этого, но ты должен понять - мне не нужен второй отец. Мне достаточно одного. - Но ты не можешь отрицать того, что у тебя этот отец есть, - Жданова слова Воропаева не осадили и не успокоили. Да, было заметно, что он старался не спорить, но и отступать не собирался, - я готов подождать, готов подождать столько, сколько тебе нужно, но я не готов отступить снова. - Даже если я об этом попрошу? - Александр невольно отчаялся договориться с Павлом спокойно. Сейчас слова Жданова не были “пустыми угрозами”, он действительно собирался донимать его до тех пор, пока Воропаев не сдастся или пока не пошлет его так… И Александр все больше и больше склонялся к последнему. Ну почему Павел не хотел его понять? Воропаев со своей стороны сделал ВСЕ, что от него зависело, абсолютно все. Так почему же Жданов не готов сделать для него то же самое? Александру казалось, что просьбы будет достаточно, что они поймут друг друга, но, увы, понимания не происходило. - Даже если ты об этом попросишь, - кивнул Павел, - со всем уважением к тебе, Саша, но сейчас ты и сам не понимаешь, что для тебя хорошо, а что нет. Ты просто зол. Зол на меня, зол на Лину и Юрия, и я понимаю. - Нет, не понимаешь, - покачал головой Александр, - если бы ты понимал, то ты бы не делал ничего подобного. НИЧЕГО. Ты просто позволил бы нашим отношениям, вернуться на круги своя. Так было бы проще всем. - Ты заблуждаешься, Саша, заблуждаешься, - покачал головой Павел, - уже ничего не может повернуться на круги своя. Мы открыли эту шкатулку, и все из нее разлетелось в разные стороны так, что теперь не собрать. - Скажи об этом Маргарите, - это было не совсем честно, но, увы, сейчас у Александра это была одна из уловок, которую перекрыть было крайне сложно, - она здесь вполне солидарна со мной. Каждый останется при своей семье. - Саша, но я тоже твоя семья, и Андрей, как бы тебе это не нравилось, тоже. Маргарита… она, так же как и ты, думает, что она способна вернуть ураган снова в коробку, откуда она его выпустила, но так не будет. Ты можешь пробовать притворяться, и Рита может, я не против, но я больше не намерен, и ты увидишь это, я… - Жданов вздохнул, - я вот что тебе скажу, Саш, если ты не захочешь общения со мной сам, то тебя к этому принудит общество. Будешь меня избегать - я нашу историю попросту обнародую. Кто-то поверит, кто-то не очень, но, - он пожал плечами, - тебе придется сталкиваться с этим не раз в неделю, как со мной, а каждый день. Ты к этому готов? - он приподнял брови, ожидая ответа, а Воропаев растерялся. Он не был готов к такому повороту. Александр знал, что Маргарита больше всего боялась именно этого - обнародования всей той ситуации, и того, что Александра признают сыном Павла во всеуслышание, и тогда все что принадлежит Ждановым, придется делить и на него. Пускай не сразу, пускай после… но… придется. Да, что греха таить, Воропаев сам пугал этим Маргариту, чтобы добиться своего, а теперь… А что теперь? Теперь этим пугали его. Как он мог забыть, что Павел не просто добряк, который всегда старался быть хорошим дядей и заодно едва ли не отцом для Киры, когда ей было так тяжело. Жданов был дельцом и игроком, начинал свои дела в тяжелые и голодные годы и знал, очень хорошо знал, что такое шантаж, и умел этим пользоваться. И сейчас он прибегал именно к этому. Пока, конечно, это было просто попыткой взять на понт, не более того, но Александр с легкостью мог поверить, что Павел решится на это, если не получит желаемое. И тогда мир, в котором жил Воропаев не только закачается, а просто рухнет к его ногам. Александр позволил себе улыбку. Короткую и холодную, именно такой он всегда одаривал тех своих конкурентов, которые не понимали, против кого они начали играть. Судя по взгляду Павла, это возымело на него небольшое отрезвляющее действие. - А давай, - Воропаев пожал плечами, - раз уж вы начали уничтожать все вокруг меня - вперед. Так что я с удовольствием на это посмотрю. Ну и заодно выдвину свои претензии на часть ваших акций как Жданов. Если ты думаешь, что сможешь запугать меня той грязью, которая на меня обрушится - зря. На меня и так периодически выливают столько - ты бы уже утонул трижды. Но я хочу тебя предупредить, если это коснется памяти моих родителей, а это коснется, ты же понимаешь, и их имя начнут трепать и очернять почем зря - я уничтожу вас. И поверь, мне будет все равно, что там будет. Что будет со мной, с тобой, с Маргаритой и даже с Андреем. Моей заботой будет только сохранить моих сестер и имя Воропаевых. И для того, чтобы это стало возможным, я даже от фамилии своей откажусь. Все ради семьи, но заметь, не ради твоей, - на этот раз он встал, ощущая, как все его тело сотрясало мелкой дрожью, - подумай о моих словах, а потом сделай то, что ты считаешь нужным, - он вытащил деньги из кошелька, бросая их на стол рядом с тарелкой, - хорошего дня. Даже если Павел и собирался его остановить, не смог бы. Сейчас Александр не был готов его ни слышать, ни слушать, так что он просто вышел из заведения прочь, стараясь совладать с той клокочущей ненавистью внутри. Он настолько торопился к машине, что чуть было не сбил с ног одного из гостей заведения, что как раз хотел войти внутрь. Мужчина возмутился, но у Воропаева не было ни времени, ни желания ругаться или просить прощения. Все о чем он думал, как он закроет за собой дверь машины и… У внедорожника была очень хорошая звукоизоляция, это позволяло включать музыку на любую громкость и не мешать окружающим, конечно при условии, что окна были закрыты. Так что, как только Александр оказался внутри, он проверил, насколько плотно закрыты стекла, а потом… закричал. Он кричал настолько сильно, что горло буквально засаднило, а во рту остался горький железистый привкус. Только после этого он чуть откинулся спиной на кресло, закрывая глаза. Руки, которыми он вцепился в руль, чуть дрожали, а к горлу подкатывала тошнота. Черт. С этим нужно было что-то делать… Все его выпады в сторону Жданова были бравадой, хорошей такой, но, все-таки бравадой. Ведь Александру не хотелось бы, чтобы Павел вынес все это на суд людской. А это значит, Воропаеву нужно было обратиться к Маргарите, пускай приструнит своего мужа, если не хочет скандала. Ну, должна же она понимать, что все это неминуемо коснется и ее с Андреем. В особенности Андрея, да, ему нужно бить именно в это, тогда Жданова включится на все сто. Он перевел дыхание, стараясь настроиться на дорогу. Ехать в таком состоянии работать было огромной ошибкой. Александр просто свел бы своих сотрудников с ума, а это значило, что ему нужна альтернатива. Сердце намекало ему позвонить Катерине, попросить ее выйти с ним на кофе, и просто прижать ее к себе и не отпускать… С ней ему стало бы гораздо лучше, он смог бы расслабиться, как это обычно бывало. Но… это было бы неправильно. Не мог же Воропаев постоянно приносить ей свои проблемы. Еще не хватало, чтобы Пушкарева решила, что она для него антидепрессант! Поболтать с Кирой он тоже не мог, в последнее время младшая сестра стала СЛИШКОМ внимательной и с легкостью раскусила бы, что с ним что-то не то. А ей сейчас нужен был покой и, по возможности, мир - он даже ради этого был готов с Андреем искать общий язык, и прекратить на него шипеть. Состояние у Киры сейчас было… особенное. Да, Александр знал, что они все сейчас дуют на воду из-за прошлого раза, но… все равно, раз врач сказал ей поберечься, значит, он должен был сделать все, чтобы так и было. Выходило, что единственным человеком, к которому он мог приехать сейчас, была Кристина. Да, их отношения сейчас сдвинулись с мертвой точки, но пока прежнего комфорта не ощущалось… Но… Воропаев сперва решил, что он отъедет от ресторана, на случай, если Павел решит выйти и заметит его на парковке, а уже потом позвонить Кристине. Но найти укромное место для звонка не получалось еще очень долго, а колесить по городу бесцельно было бы как минимум глупо, так что он прижался к обочине и включил аварийку. Теперь можно было набрать сестру, и узнать, где она сейчас веется. Поймать Крис без дополнительных уточнений было нереально. Ее даже у дома было караулить бессмысленно - она просто способна не ночевать дома не то что днями, а то и неделями. На телефонный звонок она ответила моментально, и в голосе было столько радости, что Александр невольно пожалел, что набрал ее именно в таком настроении: - Привет, дядька! Неужели ты по мне соскучился? Я даже знать не знала, что ты можешь меня набрать так рано, неужели работы нет? Видно в каких-то пампасах издох особо крупный лев. - Издох, - согласился Воропаев, - но врать о причинах звонка не собирался, - я виделся с Павлом, и, по-моему, когда его лечили, ему что-то в черепушке повредили конкретно. - Что уже? - Крис тяжело вздохнула, скорее всего, она примерно понимала, что происходит, но решила уточнить, ведь в случае Александра подобный выпад мог быть и сарказмом. - Да вот, решил со мной поиграть в счастливую семью. Даже рассказать все честному народу собирается ради этого, - пальцы невольно сжались на руле, и пластик захрустел под ними, намекая на непоправимое. - Чего? - сестра явно подобралась, а еще показалось, что она словно бы привстала, голос перестал отдавать легкой ленцой, - он что делать собрался? Саш, слушай, если это шутка… - У меня чувство юмора придурошное, но не настолько, - отрезал Воропаев, - он мне сказал это минут десять назад, я бы сказал, что до сих пор под впечатлением нахожусь. Я, конечно, не могу на сто процентов быть уверен, что он собирается сделать все, что наобещал, в конце концов, это создаст проблемы ВСЕМ нам, да еще и на всех уровнях, но… уж очень он выглядел уверенным… я бы сказал, что у него было страстное желание сделать что-то подобное. - Саш, я даже не знаю, что тебе сказать, - Кристина вздохнула, а потом уточнила, - ты где сейчас? Потому что я в кальян-баре, “ДЫМ”, помнишь? Если ты меня сейчас заберешь, то мы можем поговорить… - Я сейчас подъеду, - Александр отключил аварийку и завел мотор, - у тебя для меня время найдется, я твоим планом не мешаю? - Ты сейчас пошутил? - немного раздраженно ответила Кристина. - Да, - соврал Воропаев, потирая глаза. - Не смешно. Я жду. Возможно, у меня есть для тебя пара советов, - сестра смягчилась, а потом добавила, - пожалуйста, будь осторожен. - Я всегда осторожен. Жди, - он отключил телефон и принялся выводить машину в поток так, чтобы можно было сделать поворот. Советы, это хорошо, но было одно “но”, Александр практически был уверен, что у Крис, как и у него самого, последней инстанцией была именно Маргарита. Но, кто знает, в любом случае это было лучше, чем самому справляться с внутренним давлением. Так что дорога сейчас вела его в “ДЫМ”, а там видно будет.

* * *

Очередная чашка чая прекратила источать пар несколько минут назад, но продолжала быть все такой же теплой. Скорее всего, и напиток там был умеренно горячим, но пить его не хотелось. Александр смотрел на янтарный цвет напитка, медленно размешивая ложкой давно растворившийся сахар. Он тяжело вздохнул - это уже была вторая чашка чая, которую он планировал пить. Просто нужно было чем-то занимать голову и руки, ведь спать все равно не хотелось. Он пробовал работать и вполне успешно с этим справлялся. Часов до трех. Потом буквы перед глазами стали буквально расплываться, но сон не шел. Так что он просто перебазировался на кухню и принялся готовить чай. Катя мирно спала, и это радовало Воропаева больше всего. Он пообещал ей, что ляжет, как только закончит, и она поверила ему - была слишком измотана сегодняшними забегами по банкам, разгребая в делах ЗимаЛетто. Так что отправилась спать сразу после ужина, предварительно приняв горячий расслабляющий душ. Конечно, сразу после того как он перестал справляться с документами, он мог бы отправиться в спальню. Возможно, обняв Катерину, он смог бы уснуть, но… она и так была достаточно измотанной, чтобы еще и его укладывать. Александр бросил короткий взгляд на настенные часы - четыре часа. Он все равно планировал вставать в семь, так что еще немного и можно будет готовить завтрак. Раньше он проводил куда больше времени без сна, так что от одного дня ничего не случится. В голове роились противные мысли, они жужжали, заставляя виски болезненно ныть, а голову сжиматься, словно на ней кто-то закручивал тиски. Черт… а все этот… Жданов. Во рту снова появилась знакома горечь, и Воропаев все-таки сделал глоток чая, чтобы смыть это мерзкое ощущение. Кто бы мог подумать, что Павел может оказаться таким… настойчивым? Ну… на самом деле Александр мог бы подумать, но, черт побери, он надеялся, что благодарности за спасение жизни будет достаточно, чтобы держать его на расстоянии. “Если все вылезет наружу, то трепать на всех первых полосах будут не только тебя и Павла, но и Киру. Ты же понимаешь, что со временем ее беременность станет очевидна, а она все еще в браке с Андреем. И даже когда они разведутся, ни у кого не будет ни единого сомнения кто отец. А теперь представь, ЧТО буду писать некоторые газетенки” - слова Кристины буквально отражались в его сознании мириадами всевозможных сценариев. Да, своим поведением он невольно подставлял под удар своих сестер, и не имел на это права. В конце концов, Павел не просил у него ничего из ряда вон, просто общение. Так почему бы не дать Жданову, что он хочет? Видеться с ним раз в неделю. Его же никто не просит быть “хорошим сыном”, так что все могло быть довольно… терпимо. Но что-то внутри буквально кричало от этой необходимости. Хотелось расправить плечи, хотелось сбросить эту необходимость… Его буквально выворачивало наизнанку от того, что ему нужно было признать Павла отцом. Не назвать, а просто признать, принять тот факт. Ему казалось, что этим Воропаев предает память своего отца - Юрий Воропаев был восхитительным, просто невероятным человеком. Прекрасным родителем - сильным, смелым, строгим, но таким любящим, таким… Александр быстро стер слезу, что скатилась вниз, и тут же вытер второй глаз, чтобы пресечь схожую ситуацию. Еще разрыдаться не хватало. Нет, на самом деле, Воропаев не видел в этом никакой проблемы - иногда слезы были отличным выходом эмоциям, просто… с ним этого давным-давно не случалось. А вот… пробило. В горле запершило, а в носу зачесалось, и его буквально накрыло ощущение, что его одолевает простуда. Он снова сделал глоток чая. Какой идиотизм. Кристина, которая обещала помочь ему с решением, как он и предполагал, оказалась столь же оригинальной, как и он сам - а точнее не оригинальной совершенно. Маргарита. В этом имени видел выход не только он, но и его старшая сестра, и это оказалось реальным, вот только он понятия не имел, как правильно начать с ней разговор. Он не хотел выглядеть просителем. Во-первых, не привык, а во-вторых, отец всегда его учил, что просить - это связывать себе руки. Связывать не хотелось, особенно сейчас, а значит нужно заняться тем, что разработать план. Точнее, не столько план, сколько “текст выступления”, с которым он просто обязан был заявиться к Маргарите. Кристина предложила свою помощь, мол, она знает, как можно поговорить с Марго так, чтобы та согласилась на все. И, возможно, она действительно могла бы, но… Александр не хотел. И дело было не в принятии помощи, а в том, что он хотел разобраться с этим сам. Это не было возможностью поставить Ждановых на место, нет, это был шанс просто расставить все по своим местам. Ждановых… он снова принялся помешивать чай, медленно поводя ложкой то в одну, то в другую сторону, а потом принялся и вовсе рисовать в чашке восьмерки. Думать о том, что он и сам оказался Ждановым было болезненно. Кира сказала ему, что отец никогда бы не позволил Александру чувствовать себя НЕ частью семьи Воропаевых. Ведь в первую очередь он стремился, чтобы они ощущали вот это единство. Он был с этим согласен. Юрий всегда был основой их семьи - незыблемым фундаментом, на котором все стояло прочно, громоздко, весомо, по-настоящему. И вместе с его гибелью они вдруг словно оказались подвешенными - потерянные дети… И плевать, сколько им было лет. Плевать… они потеряли родителей, и это было невозможно восполнить и перекрыть. Когда при их последней встрече Крис сказала ему, что возможно, только на миг, он мог бы задуматься над тем, что он снова мог получить любовь отца… Александр в тот миг был близок к крику как никогда раньше. Сестра, конечно, попросила у него прощения, и он простил, но понял он ее только теперь, когда подошел ко всему этому с холодной головой. Кристина злилась на него, злилась и завидовала. А все потому, что у него появилась, пусть и искаженная, призрачная возможность снова обрести отца, а у нее такой возможности никогда не будет. Она не понимала, что Воропаев был с ней на равных в этой потере, потому, что Жданов не был способен не то, что заменить любовь отца, а даже частично закрыть эту ноющую, кровоточащую рану. Александр сделал глоток остывшего чая. С этим нужно что-то делать, со всем этим нужно что-то делать… Не только решить, как разобраться с Павлом, но как помочь Кире снова не оказаться втянутой в это безумие с Маргаритой, как не дать ей снова стать частью семьи, которая так и не смогла сделать ее счастливой, а еще как доказать Кристине, что боль их равна, и никакого нового отца в свою жизнь он принимать не намерен. Столько всего… и все нужно успеть в самое ближайшее время… Он поднял глаза от чашки, вглядываясь в окно. Рассвет. Скоро город перестанет походить на ночную сказку, и будет напоминать черно-белую, словно немного выгоревшую фотографию, которую кто-то забыл на последней странице альбома, и только потом свет солнца окончательно прогонит серость и контрастные тени, чтобы наполнить мир красками, стереть отчаяние, скрыть горечи которыми так часто наполняется ночь. Воропаев улыбнулся и отставил в сторону чашку с холодным чаем. Нужно было приготовить себе порцию, хотя по времени уже лучше было бы заняться кофе. А еще было бы неплохо провести инспекцию холодильника и решить, что же он будет готовить на завтрак. Кате нужно было хорошенько подкрепиться перед сегодняшним днем, да и ему бы не помешало позавтракать, его ждал тяжелый, и, если повезет, продуктивный день. - Я побреюсь налысо, если я еще раз поверю тебе на слово, - голос Катерины был сонным и немного ленивым. Александр улыбнулся, не поворачиваясь к Пушкаревой. Он знал, что сейчас увидит в глазах ее волнение и недовольство. - А если я попрошу прощения? - он смотрел в окно, ожидая, что же сделает Катерина, - тогда ты оставишь свои волосы в покое? А то я буду невыносимо страдать, если из-за меня ты потеряешь такое богатство. - Мне кажется, что ты страдаешь больше именно сейчас, - тяжело вздохнула Катерина и на этот раз приблизилась к нему. Он слышал ее тихие шаги - босиком по кафелю. Интересно, она в его пижамной куртке или в своей? - Почему ты не пришел ко мне? - Я не хотел тебя будить, - на этот раз Александр повернулся. Да, как он и думал, она была недовольна и расстроена, - ты отдохнула? - Ты не отдохнул, меня это беспокоит гораздо больше, - она погладила его щеку, лаская, - Саша, что случилось? - Это пустое, - покачал он головой, перехватывая ее руку и целуя в центр ладони, - ничего такого, что я не мог бы решить. - Я верю в то, что в этом подлунном мире нет ничего, что не мог бы решить Александр Воропаев, - в голосе Катерины было достаточно уверенности, чтобы Александр улыбнулся, - но меня печалит то, что ты не желаешь поделиться со мной своими трудностями. Мы же договорились… - Договорились, - согласно кивнул Воропаев, - не хотел тебя беспокоить. Это, - он улыбнулся, - немного… детские обиды. У меня недопонимание с Павлом, и я пытаюсь решить его так, чтобы это не причинило никому вреда. - Вреда? - Катерина нахмурилась, а потом села к нему на колени, - между вами случилось что-то… - Между нами не случилось ничего, кроме небольшого недопонимания, - Воропаев торопливо прижался своими губами к ее губам, стараясь заставить Катерину ответить и забыть, хоть на минуту о том, что она пыталась докопаться до болезненной правды. Сперва Пушкарева не собиралась отвечать. Она попыталась отстраниться от него, даже уперлась обеими руками в плечи Александра, но Воропаев и не думал отступать. Он ласкал ее губы своими, пока Катя, наконец, не выдохнула ему в губы, раздраженно, и даже немного зло, а потом ответила. Да так, что у него закружилась голова. Это было так же восхитительно, как и в самый первый раз… Но ему пришлось отстраниться от нее, теперь по своей воле. Катерина смотрела на него осуждающе. - Ты же не думаешь, что своими поцелуями, ты заставишь меня забыть, что я хотела узнать? - она снова нахмурилась, - я не становлюсь глупее, когда начинаю думать о сексе, это, - Пушкарева качнула бедрами, заставляя Воропаева шипеть, - это прерогатива мужчин. - Я говорил тебе, что люблю тебя? - Александр выгнул бровь, и рассмеялся, когда она попыталась вернуть ее на прежнее место пальцем. - Сегодня еще нет, но даже эти хитрости со мной не пройдут, - Катя прекратила издеваться над его бровью и вместо этого очертила пальцем контур его губ, - ты мне расскажешь, что происходит? - А если мы договоримся поговорить об этом сегодня вечером? - ему не хотелось начинать новый день с этих разговоров, - я обещаю. - Ты же не думаешь, что я у меня память как у золотой рыбки? - Катерина сузила глаза, глядя на Александра с сомнение. - Конечно, нет, - покачал он головой, Воропаев и надеяться не мог, что Катя способна о чем-то забыть, - вечером, я обещаю. - Учти, если ты не сдержишь это обещание, то я гарантирую тебе, что я побреюсь, - пригрозила ему Пушкарева, - ты же знаешь, что я не шучу, правда, ведь? - Знаю,- не стал отрицать Александр, - именно поэтому планирую сдержать свое слово. Вечером я расскажу тебе все, - он ласково провел ладонью по ее щеке, - а сейчас давай подумаем, что бы ты хотела съесть на завтрак? - Саша… - в его имени на ее губах была и угроза, и волнение, и любовь… - Я обещаю, и обещания свои я выполню, гарантирую. А сейчас, нам, правда, нужно позавтракать, и тебе, и мне. Так… что ты будешь? - Воропаев, я люблю тебя, - Катерина прижалась к его губам, и он ответил на поцелуй. Дико и с жаждой, так как ему этого хотелось. А может, ну его, этот завтрак?