Доказательство Выживания

Ночь приятно окутывает Эллисон, но это мало помогает заглушить инстинктивный трепет дурного предчувствия при нахождении в подобном месте. Этот бар совсем не похож на тот, в котором той ночью произошел тот инцидент с тем человеком, напоминает она себе, размешивая напиток быстро разлагающейся бумажной соломинкой. Тем не менее, ее хватка на стекле жесткой. — Привет. Ты в порядке? Мэтт через стол ловит ее взгляд, приподняв брови. Эллисон придает своему лицу надменное выражение. — Почему бы мне не быть? Экзамены окончены. Мы чемпионы. Следующий месяц я проведу на экси-детоксикации. Нет ничего, что было бы не в порядке. Бар, который они выбрали для празднования окончания семестра, более сдержанный, чем клуб, в котором часто бывают Монстры, с менее яркими огнями, менее БДСМ-стилистическими костюмами и музыкой на достаточно разумной громкости, так что Мэтту не нужно говорить намного громче обычного, чтобы сказать: «Ты продолжаешь напряженно пялиться на танцпол. Ты беспокоишься о Дэн и Рене?» — Они могут справиться с чем угодно. — Это не ответ на вопрос, — возражает Мэтт, черт бы его побрал. Эллисон поджимает губы. Она знает, что он тоже это видит: сейчас другое время года, другая ночь, другая атмосфера сразу после предполагаемого самоубийства Рико Мориямы, но Эллисон не уверена, что когда-нибудь сможет избавиться от затянувшегося беспокойства от пребывания в таком месте, как это. Где парни могут «передозироваться» на удушливых полах в ванной. Где лучшие друзья могли таинственным образом исчезнуть. Где девушкам, которых вы трижды целовали, но еще ничего не обозначили, можно подливать безалкогольные напитки с сахаром или — — Прекрасно, Мэтт, — огрызается она, хотя за этим не так много тепла. — Да, я беспокоюсь о них. Я выпустила Сета из виду на пять минут, когда мы в последний раз выходили вместе, и посмотри, что получилось. — Если ты хочешь уйти, мы можем, но теперь мы вне такой опасности, помнишь? Кроме того, ты не хуже меня знаешь, что эти двое действительно крутые. В ту секунду, когда кто-нибудь хотя бы странно посмотрит на них, они вылетят оттуда. — Я знаю это. Я просто не могу перестать думать о Сете. Мэтт подталкивает ее коленом под столом и ободряюще улыбается. — Я понимаю. — Прости, что заговорила о нем, — говорит она. — Я знаю, что ты точно не любил его. — Я этого не делал, — соглашается он. — Однако это не значит, что я хотел его смерти. Он был говнюком, но…Я не знаю, в некоторые дни я видел в нем потенциал. Я имею в виду, мы жили вместе. Я видел его больше, чем кто-либо другой, кроме тебя. Сколько бы мы ни сталкивались лбами, у нас было больше общего, чем кто-либо из вас это знал. Эллисон ставит локти на стол и кладет подбородок на скрещенные запястья. — Да? Что, например? В ответ Мэтт разжимает руку. Может быть, это из-за алкоголя, но Эллисон изучает выцветшие следы там гораздо дольше, чем, вероятно, социально приемлемо. — Начнем с этого. Отцы, которым было на нас насрать. Как сильно Кевин нас раздражал. Нам было нелегко из-за того, что наши старые соседи по комнате употребляли, хотя он относился к этому... по-другому. — Иногда я забываю, что они у тебя есть. — Забавно, что ты могла забыть, — говорит Мэтт с кривой усмешкой. — Учитывая, что они были причиной, по которой я жил на твоем диване восемьдесят процентов моего первого курса. — У меня нет ни малейшего шанса, что я когда-нибудь забуду твои нескончаемые лунные взгляды на Дэн или постоянное присутствие твоего дерьма по всей нашей гостиной. — Пожалуйста. Я сделал твою жизнь намного интереснее, и ты это знаешь. — Я не буду этого отрицать. Она наблюдает, как Мэтт кладет руки на колени, край стола скрывает следы от уколов. — Ты... начал употреблять из-за своего отца, верно? — Да. Он приводил меня на все эти сумасшедшие вечеринки, и все там это делали. В то время я был так взволнован возможностью поехать. Я все еще доверял ему, понимаешь? Я почувствовал себя круто оттого, что он хотел, чтобы я был там, что все тоже предлагали мне наркотики. Мой отец всегда был слишком пьян, чтобы замечать, что я делаю, и даже если бы он не был, я сомневаюсь, что его это волновало. — Господи, — бормочет Эллисон. Она, конечно, знала эту историю, слышала ее в те дни, когда он воровал диван, но часть ее не может по-настоящему поверить, что его отец спонсировал его зависимость. — Забавно, ты говоришь, что забыла о моих следах. Я тоже так делаю большую часть дней. В основном потому, что я почти не помню, как их получил. Обычно к тому времени, когда они начинали выкладываться по полной, я был слишком измотан, чтобы чувствовать иглу или беспокоиться, что она оставит след. Тем не менее, они бледнеют. Мне нравится смотреть, как они исчезают. Чем больше расстояние между мной и тем временем в моей жизни, тем лучше. — Но твой отец пришел на матч чемпионата. — Он в моей жизни присутствует... на периферии. Нам никогда не хватало времени, чтобы поговорить о чем-то значимом. Чем больше я думаю об этом, тем меньше уверен, что он когда-либо знал, как быть отцом. Типо, теоретически это звучит неплохо для него, но когда доходит до дела, он всегда ставит себя на первое место. Я не против иногда встречаться с ним, но мне не нужно, чтобы он был частью моей жизни. Моя мама на моей стороне, и она единственная, кто имеет значение. — Это мило, что она так сильно заботится о тебе, — говорит Эллисон, допивая остатки своего напитка, несмотря на то, что ее зрение уже затуманилось. При мысли о матерях ей хочется провалиться в небытие; когда-то давным-давно у Эллисон была мать. Вопрос в том, была ли она хорошей или нет, спорен, но, услышав о безусловной любви таких людей, как Рэнди Бойд и Стефани Уокер к своим детям, в груди у нее возникает чувство стеснения, как будто она проглотила пищу, не прожевав достаточно. — ...Даже если она позволила Монстру накачать тебя наркотиками, чтобы заставить очиститься. — Ты говоришь это таким тоном, но это действительно сработало. — Неважно. Я просто рада, что с тех пор ты держался подальше от этого дерьма. — Ты должна поблагодарить за это Эндрю, — говорит Мэтт с дразнящей усмешкой. — В тот день, когда я поблагодарю Эндрю Миньярда за что-либо, он увидит меня в аду, — она тянется, чтобы тронуть его за локоть. — Возможно, он и помог тебе самым хреновым из возможных способов, но ты единственный, кто этого придерживался. Я не часто это говорю, но ты чертовски крутой, Бойд. — Вау. Ты начинаешь надоедать мне, Элли. Сколько таких у тебя было? — спрашивает Мэтт, подталкивая ее пустой бокал с дразнящей улыбкой. Эллисон пытается оттолкнуть его, но он отбрасывает ее руки, подходя, чтобы заключить ее в объятия. — Я знаю, ты называешь себя сукой, но на самом деле ты не такая. Она наклоняет к нему голову. —Больше никому не рассказывай. Им не позволено знать. — Возможно, секрет уже раскрыт, — серьезно говорит он. — Нас заметили. Дэн и Рене выходят из толпы, раскрасневшиеся и улыбающиеся, когда ставят свои напитки на стол. Каждый узел в животе Эллисон развязывается от того, что они благополучно вернулись к ней. — Что это? Ты крадешь моего мужчину? — спрашивает Дэн, насмешливо уперев руки в бедра. Эллисон протягивает руку, чтобы похлопать Мэтта по руке, перекинутой через ее плечо. — Как будто ты не была там, танцуя с моей женщиной. Мэтт фыркает, когда отпускает ее — слишком поздно Эллисон понимает, что ей следовало отфильтровать свои слова: Рене для нее — ничто. Пока нет. — Твоя женщина? — повторяет удивленная и (если Эллисон не ошибается) слегка взволнованная Рене. Эллисон достаточно пьяна, чтобы удвоить ставку. — Ты слышала меня. Под румянцем выражение лица Рене холодное и оценивающее, и оно вызывает трепет в сердцебиении Эллисон. — Мы поговорим после того, как ты проспишься, хорошо? Мэтт ухмыляется Эллисон, теперь прислоняясь к своей собственной девушке. — Моя женщина? — он произносит одними губами, выделяя слоги, и неважно, насколько добрым и открытым с ней он был сегодня вечером, или насколько он храбрый, или как сильно она его любит, ничто из этого не мешает ей отшить его во второй (но, вероятно, не в последний) раз за сегодняшний вечер.