Доказательство Выживания

— Ох. Это ты. Аарон вздрагивает от неожиданности, опрокидывая стакан на стойку возле своего локтя. Нил позволяет себе быть самодовольным на секунду, а затем еще на несколько секунд, потому что уже так поздно он слишком устал, чтобы утруждать себя установлением лимита. — Да, это я, придурок. Я здесь живу, — огрызается Аарон, вытирая посудным полотенцем пролитую воду. — Чего ты хочешь? — По-видимому, то же, что и ты, — говорит Нил, заглядывая в шкаф в поисках своего стакана. Аарон не включал свет, поэтому кухня слабо освещена уличным фонарем, падающим через окно над раковиной. — Эй, ты знаешь, где Кевин? Он не на диване, как обычно. Аарон прочищает горло. — Понятия не имею. Нил маневрирует вокруг него, чтобы наполнить его чашку из холодильника. Аарон с раздраженным шумом отходит в сторону, и Нил чуть не роняет воду, когда свет падает на Аарона. — Фу. — Что? — говорит Аарон, в его голосе звучит излишняя паника, он постукивает себя по шее и ключице, как будто беспокоится, что на него приземлился жук. — Что ты делаешь? — спрашивает Нил. — Я сказал «фу», потому что ты без рубашки, мудак. — Ох. Подожди, что? Это вызвало у тебя отвращение? Мне разрешено не носить рубашку в моем собственном гребаном доме. Мы переодеваемся в одной раздевалке, Джостен. Нет ничего такого, чего бы ты раньше не видел. — Это не значит, что я хочу это видеть. Аарон издает раздраженный звук, который точно говорит Нилу, как сильно он закатил глаза. — Тогда не смотри. Очевидно, я не рассчитывал, что приеду сюда, чтобы устроить для вас шоу. Нил имитирует закатывание глаз, поворачивается и залпом выпивает половину своей воды, бросая на Аарона сердитый взгляд поверх края стакана. Аарон в ответ показывает ему средний палец. Только из-за того, что Нил пристально смотрит на него, только из-за того, что просачивающийся свет уличных фонарей придает бледной коже Аарона водянисто-медный оттенок, внимание Нила падает на массивный шрам на его левом плече, неровной дугой спускающийся по бицепсу. — Что теперь? — Этот шрам, — говорит Нил, пожимая своим плечом, указывая на плечо Аарона. — Я никогда его не замечал. Аарон неловко ерзает. — Не то чтобы я пытался это скрыть. Моя одежда обычно прикрывает его. — Откуда он? — А откуда взялся какой-нибудь из твоих? — фыркает Аарон. — Разве это не обычная вежливость - не спрашивать? — Прикуриватель на приборной панели. Ножи. Утюг для одежды. Дорожный ожог, — перечисляет Нил, указывая на обе свои щеки, а затем похлопывает по рубашке поверх других шрамов. — Я могу продолжать. Ты просто никогда не спрашивал. — Это называется быть чертовски вежливым, Джостен. Очевидно, я не собирался спрашивать о твоих. Я не один из этих идиотов-первокурсников. — Ты не обязан мне рассказывать, — говорит Нил. — Мне было просто любопытно. Иногда я задаюсь вопросом, какие шрамы люди получают от вещей, которые не спасают их жизнь. Аарон не отвечает так долго, что Нил расценивает это как отказ, поэтому он допивает воду, а затем снова наполняет стакан, чтобы отнести наверх, если ему или Эндрю это понадобится позже. Когда он оборачивается, рот Аарона открыт для слова в форме кинжала, но он, кажется, передумывает после долгого взгляда на лицо Нила. — Я провалился сквозь стеклянный кофейный столик. — Ты упал. — …Меня толкнули. — Кто? — Моя мама, ты это уже знал. Ударила меня так сильно, что я споткнулся и разбил стекло. Везде была чертова кровь. Это был единственный раз, когда она действительно отвезла меня в больницу. Им пришлось вытащить чертову тонну стекла из моей руки, и мне пришлось наложить швы там, где мое плечо ударилось о стол. Нил прислоняется к холодильнику, холод нержавеющей стали проникает сквозь его футболку. Последнее, чего хотел бы Аарон, - это сочувствия, и даже если бы он потрудился солгать, Аарон увидел бы это насквозь. — Ни один из моих не от моей матери, — предлагает он взамен. — Иногда она била меня, но никогда настолько, чтобы нанести длительный урон. У нас и так было достаточно поводов для беспокойства. — Хорошо. — Я не закончил, — раздраженно говорит Нил. — Мы тоже никогда не ходили в больницу. Слишком большой риск быть замеченным, слишком много бумажной волокиты, слишком пристальное внимание к удостоверениям личности и медицинской страховке, которых у нас не было. Некоторые из моих травм, возможно, зажили бы лучше, если бы их лечили чем-нибудь получше, чем ее дерьмовые швы и дезинфицирующее средство в виде водки. Шрамы - это ее вина, и это не так. — Таким образом, ни один из шрамов не принадлежит непосредственно ей, — резюмирует Аарон. — Насколько я могу судить, она все еще не получила ни одной награды за лучшую родительскую роль. — Она сохранила мне жизнь. — У меня тоже получилось. Это не означало, что быть живым было приятно. — Ты так говоришь, будто до сих пор не скучаешь по ней. Аарон ощетинивается. — Откуда, черт возьми, тебе знать? — Потому что я все еще иногда скучаю по своей. Ты можешь знать, что она была плохим человеком, и все равно скучать по ней. То, что Эндрю мыслит исключительно в черно-белых тонах, не означает, что все должны так думать. — Эндрю никогда не поймет, — горячо говорит Аарон. — Я не скучаю по матери, которая толкнула меня так сильно, что я сломал целый стол. — Уверен, что нет. — Я не знаю. Я скучаю по маме, которая научила меня кататься на велосипеде, которая готовила мне макароны с сыром, когда я был маленьким. Точно так же ты не скучаешь по матери, которая ударила тебя или облила алкоголем все твои гребаные травмы. Ты скучаешь по тем временам, когда она была настоящей матерью. Нил отводит взгляд. — На самом деле она никогда такой не была. Не так, как у кого-либо другого. — Ни то, ни другое не было моим. Она была не в своем уме, когда учила меня кататься на велосипеде, и она съела большую часть макарон с сыром, прежде чем дать мне их, но она все еще была моей мамой. Иногда она пыталась. Это Нил может понять. В отношении Мэри нежность всегда сопровождалась «но только»: она успокаивающе проводила пальцами по его волосам, «но только» проверяя, нет ли пятен краски. Она спокойно исправляла его произношение, когда они использовали новые языки, новые акценты, «но только» после того, как она поколотила его словарем перевода за неправильное употребление одного глагола слишком часто. Она заключала его в свободные объятия, «но только» когда пыталась раствориться в общественных местах. Нил всегда принимал любую привязанность, любую мягкость, которые она ему дарила, обеими руками и крепко держал это, потому что он был не настолько глуп, чтобы думать, что когда-нибудь получит от нее что-то более доброе. — Ты хотел бы, чтобы у тебя не было этого шрама? — спрашивает Нил, прежде чем успевает передумать. — Потому что он напоминает тебе о ней? — На самом деле, он напоминает мне Эндрю. — Что? Почему? — Это был последний раз, когда она причинила мне боль, прежде чем он убил ее. Не перед ее смертью, а перед тем, как он убил ее. Различие громким эхом отдается в пространстве между ними. Это напоминает о долгих вечерах по средам, когда близнецы выходят из Реддина, не разговаривая, но вместе, о постоянном осознании Эндрю местонахождения своего брата в любой комнате, о ночах, когда Аарон входит с DVD и пакетом конфет, когда Нил и Кевин направляются на корт. Свободное владение шестью языками помогло ему быстро выучить диалекты близнецов, но Нил провел последние несколько месяцев, наблюдая, как каждый Миньярд расшифровывает язык другого в гораздо более медленном темпе: крайняя и не по-джентльменски, но непоколебимая забота Эндрю, всепоглощающее желание Аарона создать семью и нерешительность принять ту, которая у него есть, из-за страха, что ему снова будет отказано в любви, ради которой он провел все детство. — Хорошо, — наконец говорит Аарон. — Как бы странно это ни было, я действительно хочу лечь спать. Он ставит свой стакан в раковину, но останавливается, прежде чем полностью покинуть комнату. — Не говори Эндрю, что мы говорили об этом. Мне не нужно, чтобы он еще больше поливал меня дерьмом из-за всей этой истории «скорбящий по своей матери». — До тех пор, пока ты не скажешь Кевину. — Зачем мне рассказывать Кевину? — Очевидно потому что он в твоей комнате. В темноте Нил не может разглядеть выражение лица Аарона, но внезапная жесткость его позы безошибочно угадывается по силуэту. — Нет, он не такой. — Хорошо, что тебе никогда не приходилось подделывать свою личность. Ты дерьмовый лжец. Кроме того, у тебя засос на шее. Спокойной ночи.