Доказательство Выживания

      После десяти месяцев капитанства именно в команде Лисов Дэн не может поверить, что они все еще находят способы удивить ее. Дверь стадиона захлопывается за ее застывшим в шоке телом. — Почему вы все здесь так рано? — Никакого «привет»? Так бесцеремонно, о капитан, мой капитан, — растягивает слова Эндрю, беззаботно развалившись на диване, каблук его ботинка в опасной близости от столкновения с бедром угрюмого Аарона. — Осторожно, вас могут обвинить в грубости и это было бы действительно непростительно — в том, что мы вам не нравимся.       Он изображает оскорбленный вздох, но драматический эффект сводится на нет этим фирменным резким, искусственным ликованием. — Привет, Дэн, — говорит Ники, избавляя ее от необходимости придумывать ответ своему маниакальному кузену. — Привет, ребята, — говорит она. —Ты не знаешь, Ваймак уже здесь? — Не видел его, — отвечает Ники.       Другой сюрприз заключается в том, что самое последнее пополнение в их печально известной замкнутой команде находится вне поля зрения Эндрю. Дэн предполагает, что их четвертое звено уже в раздевалке или на корте, пока она не сворачивает в коридор, где находятся кабинеты Ваймака и Эбби, и не сталкивается лицом к лицу с самим Кевином Дэем, прислонившимся к стене за дверью Ваймака. — Ты тоже ждешь Ваймака? — спрашивает она. — Да, — отвечает он.       Отлично. Зная Кевина, в тот момент, когда Ваймак войдет в здание, он будет весь в глазах их тренера, держа в заложниках каждую секунду своего минимального свободного времени до начала тренировки.       Дэн устраивается в ожидании напротив него, скрестив руки на груди, пока она незаметно изучает его. Судя по тому, как он обращался с ней и командой, она почти ожидает, что он воспользуется возможностью, чтобы сделать резкий комментарий о ее, якобы, тусклом выступлении в их последней игре, но он просто теребит потертый край рукава своей толстовки.       Семь недель назад Кевин Дэй ворвался в ее жизнь, как испуганный олень, которого кто-то вытащил из-под ярких фар и поместил в автобус Лисов.       Пять недель назад первоначальная волна симпатии Дэн к нему была унесена приливом, навсегда потерявшись в море. Любое сочувствие, которое она испытывала к нему, как к жертве, и любое восхищение, которое она испытывала к нему, как к нападающему, исчезло где-то примерно в пятый раз, когда он до хрипоты закричал, подробно описывая, насколько дерьмовой была ее команда. (Он может быть помощником тренера, но только ей позволено называть своих Лисов говно-шоу, большое вам спасибо.)       Дэн замечает его руку из-за того, что он возится со своим рукавом. Его левая рука — впервые, когда она увидела ее на виду.       Было бы любезно сказать, что она выглядит беспорядочно. Выступающие края хирургических линий неровные и воспаленные, блестящие от какой-то мази. Знание того, что с ним случилось, мало подготавливает ее к холодному всплеску сочувствия в ее собственной, неповрежденной правой руке при виде этого.       Часть ее поражена тем, что кто-то смог собрать все эти фрагменты кости. В ту ночь, когда он появился в их автобусе в белой рубашке, заляпанной кровью, Дэн с ужасом вспомнила старый урок истории об ампутации при непоправимых повреждениях конечностей. — Тебе наконец-то разрешили снять бинты? — спрашивает она. — Какое-то время мне это удавалось. Я просто не хочу, чтобы люди пялились. Дэн поджимает губы, признавая свою вину. — Это больно? — Конечно, это больно. Ты думала, что если кто-то раздробит тебе все кости в руке, это не повредит? Не просто кто-то. Его капитан. (Правда о травме Кевина — ни для кого не секрет. Ни один из них не купился на чушь про «несчастный случай на лыжах» — Дэн немного обижена, он был настолько низкого мнения об их интеллекте, что даже попытался это сделать.)       Она задается вопросом, смотрит ли он на нее, как на 01 на ее футболке, и видит ли в ней проблеск Рико Мориямы. Вероятно, нет, учитывая, какой жалкой она, должно быть, кажется ему: стиснув зубы, она ведет худшую команду юго-восточной конференции к самому скромному подобию функциональности.       Она задается вопросом, действительно ли его надменность так пуленепробиваема, как он пытается казаться, или этот испуганный мальчик, забирающийся в их автобус, ближе к поверхности, чем кто-либо думает. Она задается вопросом, есть ли другие шрамы, которые видит только он. — Я имела в виду прямо сейчас, — говорит она. — Я полагала, что Эбби даст тебе самые высокие дозы обезболивающих, которые она сможет достать. — Я справляюсь с этим, — хладнокровно говорит он.       Дэн сдерживает смех и решает хранить молчание до прихода Ваймака. Это единственный способ, которым она сможет терпеть Кевина: пока они не разговаривают. — Я собираюсь играть в следующем сезоне, — говорит Кевин.       Дэн поднимает свою голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В глубине зеленого она находит сталь и решимость, солидность и целеустремленность. — Неужели? Как? Я думала, твоя рука была… Уничтожена. Конец карьеры. Конец жизни. — Возможно, — отвечает он, слыша все слова, которые она не произносит. — Но я собираюсь тренировать свою правую руку. — Ты серьезно? Его подбородок приподнимается. — Если кто-то и может это сделать, то это я.       Поначалу Дэн принимает это за надменную монету, именно то, что она ожидала бы услышать от такого человека, как он, — человека, который считает себя божьим даром миру и экси (хотя для него между ними нет большой разницы), — но она ловит себя на том, что у нее на языке вертится резкий, унижающий ответ.       В последовавшей паузе она видит его гордость такой, какая она есть: непрочное прикрытие того, что может быть страхом. Прошептанный: но что, если я не смогу этого сделать? это она помнит с того момента, как Ваймак назначил ее капитаном. Это фасад, который вы выставляете, чтобы заявить миру о своей уверенности, когда в глубине души вас охватывает ужас, что вы всегда были обречены на неудачу. Итак, она говорит: — Это здорово, Кевин.       Он корчит рожу, будто даже этого энтузиазма для него было слишком много, чтобы переварить. — Я никому больше не рассказывал, — бормочет он. — Единственный, кто знает, это Эндрю. Я был бы признателен, если бы ты не… раздувала из мухи слона. — Я ничего не скажу. Сама того не желая, она обнаружила, что ее губы растягиваются в медленной улыбке. — Но я настаиваю на этом, Дэй. Я буду ждать тебя на своем корте в следующем году — в джерси вместо планшета.       Хотя он, вероятно, будет еще большим кошмаром, чем сейчас, если продолжит какую-либо из своих тренерских тактик, он с равной вероятностью поможет ей превратить команду во что-то устрашающее. Даже если это сделает их еще большей мишенью, чем они уже есть, как бы она ни была раздражена его безжалостной тактикой, на мгновение все это исчезает, и она может видеть только Кевина на их площадке, прокладывающего Лисам путь к вершине. Ответная улыбка Кевина слаба, но полна решимости. — Будете, капитан.       Ее последний сюрприз за день заключается в том, что, когда появляется Ваймак, ни она, ни Кевин не двигаются со своих мест у стены. — Проходи, — говорит Кевин, кивая головой в сторону того места, где Ваймак вошел в свой кабинет, кивнув им в знак приветствия. Дэн моргает. — А? — Давай, — повторяет он. — Пока я не передумал.       На пороге офиса она бросает последний взгляд на Кевина. Не подозревая, что за ним наблюдают, он прикусывает губу и натягивает потертый рукав толстовки на покрытую шрамами руку.       Дэн откладывает это редкое сострадание к нему в сторону, потому что она знает, что в течение часа он вернется на корт, словесно сдирая кожу с ее Лис заживо, и ей захочется убить его снова. Маленькие шаги.