Доказательство Выживания

      Самое отталкивающее в том, что Элисон выходит на корт одна, не в том, что она первая после Кевина. Дело не в том, что она приходит на десять минут раньше, когда обычно ей тяжело опаздывать менее чем на пять минут. Дело не в том, что на ней спортивные штаны, она без макияжа, ее волосы не причесаны, и, похоже, ей наплевать на свой растрепанный вид.       Дело в том, что она проходит мимо Кевина и говорит: «Привет», словно они друзья, будто в любой другой день она не стала бы устало шутить о том, что он живет на стадионе, или задаваться вопросом, знают ли Аарон и Кейтлин, что он изменяет им с кортом. — Что с тобой не так? — требует он. Элисон падает в кресло рядом с ним. — Это просто спортивные штаны, Кевин. Я не на своем гребаном смертном одре. — Нет, меня не это волнует. Ты пришла раньше. Ты поздоровалась со мной. Что-то не так. — Мои извинения, — произносит она нараспев. — В следующий раз я обязательно приеду на пятнадцать минут позже и скажу тебе вместо этого идти нахуй. — Ты знаешь, это не то, что я имел в виду.       Она достает свой телефон и печатает в течение нескольких секунд, прежде чем фыркнуть: —Я рано ушла с занятий, и я поехала одна, потому что мне нужно попасть на встречу после тренировки. Я поздоровалась с тобой в явно недооцененной попытке быть вежливой. Доволен? Кевин хмурится. — В прошлом месяце у нас были занятия с Бетси. — Хочешь верь, хочешь нет, но есть и другие виды встреч. — Ох. Верно. Это доктор? Что-то не так? Ты больна? Ты выглядишь так, будто тебя тошнит. Тебе не следует практиковаться, если ты… — Ты говоришь своей девушке, что она выглядит больной каждый раз, когда видишь ее без макияжа? — возражает Элисон. — И нет, это не доктор. Просто оставь это. — Ладно, чем бы это ни было, не позволяй этому отвлекать тебя. — Придумай что-нибудь новенькое, Кевин, серьезно. Твоя одержимость экси еще больше устарела, чем раньше. — Отлично. Господи, — усмехается он, доставая свой телефон, готовый игнорировать ее, пока не прибудут все остальные. — Я не знаю, почему я беспокоюсь. Он на полпути к отправке ответа на забытый текст от Джинн, когда Элисон тихо говорит: — Это дантист. Кевин, уверенный, что ослышался, делает паузу на середине нажатия клавиши. — Дантист? — Да. Это просто чистка, но я чертовски ненавижу туда ходить. Мне пришлось — из-за моих… — она неловко замолкает. — Мои зубы испорчены. — На мой взгляд, они выглядят прекрасно. Это правда. Ее улыбка прямее и белее, чем на собрании Клуба молодых республиканцев. Элисон теребит кольцо на среднем пальце. — Я говорю тебе это только потому, что думаю, ты наименее вероятный человек, который будет меня жалеть, хорошо? Кевин закрывает свой телефон, обращая свое внимание на нее. — Хорошо. — Ты знаешь, как я попала в больницу из-за булимии? Что ж, оказывается, постоянная рвота ужасна для зубов. По-видимому, я уничтожила большую часть своей эмали, и она не отрастает снова. Дело в том, что если бы я знала, сомневаюсь, что это остановило бы меня, — она глухо хихикает. — Мой здешний стоматолог был, типа, супер милым с тех пор, как я всё объяснила. Он больше никогда об этом не упоминает. Но, я не знаю. Каждый раз, когда я иду, это всё, о чем я могу думать. Что мои зубы останутся такими навсегда из-за того, насколько глупой я была. — Ты не глупая, — говорит Кевин. Когда ее глаза сужаются, он повторяет. — Ты не такая, Элисон. — Я говорила тебе, что мне не нужна твоя жалость, Дэй. — Мне тебя не жаль. — Вау, ты лжешь, чтобы пощадить мои чувства? Это… по-настоящему шокирует. Я не думала, что ты знаешь, что такое чувства. Кевин игнорирует это. — Диетологи Эдгара Аллана заставляли меня постоянно бороться со своим весом. Каждую неделю они говорили мне, что я набрал фунт или два, хотя я питался в точности соответсвуя с их планом питания. Я убивал себя тренировками, пытаясь избавиться от этого загадочного увеличения веса, перестал доедать крошечную порцию еды, которую мне давали. Мне так и не удалось сбросить «рекомендуемый» вес перед отъездом. Потом я попал сюда и был готов к тому, что Эбби скажет мне то же самое, но она сказала, что у меня недостаточный вес. Она сказала, что такое низкое потребление калорий для моего роста и уровня активности было не только тревожным, но и опасным. Элисон наклоняется вперед в своем кресле, наклонив голову, будто она никогда его раньше не видела. — Проблема в том, что то, чему я научился в Эверморе, настолько укоренилось во мне, что, несмотря на осознание того, что они активно причиняли мне боль, мне потребовалось много усилий, чтобы отучиться от этих привычек. И даже сейчас я всегда считаю свои калории. Это постоянная борьба с самим собой. Я понимаю. Неважно, насколько хорошо ты справляешься с этим сейчас, есть та часть тебя, которая помнит. Это покрыто шрамами. Так что нет, мне тебя не жаль, потому что я это понимаю.       В то время как рот Элисон приоткрывается, когда она пытается подобрать слова, лицо Кевина теплеет, борясь с дискомфортом от того, что она знает это о нем, независимо от того, насколько сильно она могла бы сопереживать.       Элисон не успевает дойти в ответе дальше, чем «Кевин», потому что дверь открывается и обрывает ее. Врываются Дэн, Мэтт и Рене, последняя, как обычно, выступает посредником в споре между парой о чем-то бесполезном и непонятном. — Я просто говорю, что мне похуй, была ли у Гарри самая успешная сольная карьера, я собираюсь быть девушкой Луи до самой смерти. — Ты не девушка, детка. — Это оборот речи. Боже, у меня ничего не может быть…       Кевин слушает вполуха; его разговор с Элисон и сохраняющееся беспокойство о том, что он слишком много выдал, находятся на периферии его сознания на протяжении всей тренировки, душа и переодевания.       К тому времени, когда он встречает Нила и кузенов в гостиной, он распределяет эти нервы во что-то стимулирующее. Он говорит им продолжать без него, уклоняясь от пристального взгляда Аарона, затем устраивается ждать. Рене выходит из женской раздевалки первой, ее футболка пропитана мокрыми волосами. — Привет, Кевин. Эндрю снова ушел без тебя? — Я жду Эллисон. — Зачем? Кевин начинает вставать. Это была глупая идея. Очевидно, что Элисон предпочла бы компанию своей девушки — или, если быть честным, компанию кого-либо еще из команды — его компании. — Она, эм, рассказывала мне о своем приеме? Я думал, что я… Но, думаю, если ты ждешь ее, тогда я просто… пойду. Лицо Рене просветляется. — О! Нет, пожалуйста, останься. Очень мило с твоей стороны, что ты думаешь о ней, Кевин. Вообще-то я собираюсь уходить. Обычно я хожу с ней, но у меня экзамен через двадцать минут. Я спрошу, может ли она перенести встречу со стоматологом, но ты же знаешь, какая она. — Оу. Хорошо, — говорит Кевин, опускаясь обратно на свое место, в равной степени удовлетворенный и смущенный. Между разговорами с Элисон и тем, что теперь он дает Рене понять, что может быть порядочным человеком, его репутация в гребаных руинах. Рене смотрит на часы. — Я должна идти, но ты должен знать — ты хороший друг. Я рада, что у нее есть кто-то еще, кто составит ей компанию. Она будет притворяться раздраженной, но на самом деле оценит это.       Как и следовало ожидать, Элисон выходит из женской раздевалки последней. Когда она видит, что Кевин поднимается на ноги и выжидательно смотрит на нее, приподняв брови, она замирает, придерживая рукой открытую дверь. — Что? — огрызается она. — Если ты ищешь от меня откровенности — — Давай, отведем тебя к дантисту. — Какая часть из этого тебе кажется групповой деятельностью? — Та часть, после которой мы с тобой пьем коктейли. Эллисон размышляет, позволяя двери закрыться за ней. — Сделай молочные коктейли, и ты заключишь сделку. — С тобой приятно иметь дело.