S.T.A.Y ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Где-то вдалеке капала вода, скорее всего с крыши, а ещё шуршала листва, возможно… бамбука? Откуда он об этом знал парень и сам не понимал. Просто… знал. – Минхо, Минхо, ты меня слышишь? – раздавалось откуда-то из темноты. Вслед за голосом последовала резкая боль, и парень неосознанно скорчился. Ему было хорошо в небытие, какой леший посмел его тревожить? – Минхо-я, – продолжал звать голос, – давай, просыпайся. Парень почувствовал, что кто-то бьёт его по щекам, пытаясь привести в сознание. Но всё тело так сильно ныло, тянуло и болело, что Минхо был готов отдать всё за то, чтобы провалиться обратно в забытье. – Ли Минхо! – потребовал голос, – я знаю, что ты уже не спишь, хватит притворяться, возвращайся в наш мир, сейчас же! – и тише: – прошу… Минхо сделал глубокий болезненный вдох и медленно разомкнул тяжёлые веки. Перед глазами всё плыло. Размазанный образ парня в медицинском халате с облегчением выдохнул: – Наконец-то, я уже было подумал, что ты решил остаться в царстве Морфея. Зрение медленно фокусировалось. – Как ты себя чувствуешь? – круглые глаза настороженно смотрели на лежащего на больничной койке парня. – Могло быть и лучше, – постарался выдавить из себя ухмылку Минхо, но тут же сжал от боли зубы. – Операция длилась пять часов, – пояснил Хан, проверяя капельницу, – но, как они утверждают всё прошло успешно, теперь тебе остаётся только набираться сил. Минхо в задумчивости оглядел помещение. Ему не показалось. За окном о зелёный бамбук шелестел осенний дождь. Крупные капли, падая с покатой черепичной крыши, отпрыгивая от деревянного подоконника, барабанили о закрытое окно. Осенняя непогода должна была приносить прохладу и зябкость, но вопреки этому тело парня пылало жаром. Он лежал на плоской белой поверхности, верх которой был поднят в полусидящую фиксацию. Привычных для реанимации трубок, проводов и приборов в палате не оказалось. Вместо этого вокруг Минхо изливалось прозрачное энергетическое поле. Оно коконом обволакивало тело больного, сотнями неощутимых жгутиков касаясь кожи пациента, ежесекундно снимая показания его состояния, и реагируя на каждое движение Минхо. – Почему всё такое… сине-зелёное? – наконец выдавил парень. Зрение вело себя странно: стало зорче, но цвета… парень как будто смотрел через донышко стеклянной бутылки. Почувствовав, как невыносимо сводит мышцы на ногах, Минхо простонал. – Тебе вживили кошачьи гены, – выдохнув, посетовал учёный, – конечно, будут изменения, не мог же ты остаться прежним, Хо. Хан вызвал сенсорную панель, и перед глазами учёного возник прозрачный экран с показателями состояния Минхо. На появившемся дисплее учёный движением руки начал перелистывать страницу за страницей, просматривая какие-то графики, таблицы и скрученные разноцветные спирали ДНК. – Судя по показателям, их эксперимент прошёл довольно удачно, ДНК ведёт себя, почти как родной, – выдохнул Хан. – Теперь остаётся только привыкать к новому себе, Минхо-я. Проглотив подкативший к горлу болью ком, доктор, прикусив потрескавшуюся губу, уставился в окно, где болотной зеленью бушевала непогода. Хан перевёл взгляд с отчётов системы на Минхо: по щеке друга беззвучно скатилась слеза. – Прости, – с отчаянием в голосе выдохнул учёный, – прости, что не смог… Хан запнулся и отвёл мокрый взгляд в сторону: Минхо через многое прошёл, не хватало ему ещё тут терпеть сопли неудачника-по-совместительству-ужасного-друга. И вдруг он почувствовал, как горячая ладонь накрыла его руку. – Ты не виноват, – выдавил Минхо, вытирая покрытый испариной лоб, – так уж суждено мне… ты же знаешь. – Знаю, но не понимаю! – взбеленился учёный. – Это ведь ужасно – играть с генами животных и человека! Это, как если бы скрестить… – Хан хотел выразиться более образно обо всём этом мракобесье, но сдержался, чтобы ещё больше не травмировать друга. Минхо с силой сжал ладонь учёного, но голос остался всё такой же мягкий, и чуть по-кошачьи тягучий: – Так решила Мать-Природа, Хани. Мы не вправе противиться Природе. – Природе? – зашипел учёный, – это природа тебе ДНК кота впаяла? Нет, – покачал головой Хан, – ничего общего природа с этими нечеловеческими опытами не имеет! – Не смей так говорить, – нажал голосом доктор и, поймав раздосадованный взгляд друга, отрицательно покачал головой, – не надо. – Но я… – начал было Хан, как почувствовал, что в его руку вонзилось что-то острое. – Ай, чёрт! – Хан в шоке отдёрнул ладонь. Но с ужасом обнаружил, что Минхо было куда больнее. Парень завопил от раздирающей его пальцы боли. Схватив когтистую руку, Минхо прижал её к горячей груди, пытаясь убаюкать, но боль была настолько сильной, что парень, не выдержав, потерял сознание. – Минхо! – нервно вскрикнул Хан. Энергетическое поле порозовело, и в комнате тут же появилось несколько учёных. **** Как заверил Хана появившийся на тревогу системы о нестабильном состоянии пациента врач: тело парня менялось, и понадобится время, чтобы оно привыкло и приспособилось к незнакомой, усовершенствованной натуре человека с новыми способностями. Они провозились вокруг Минхо около получаса, и удостоверившись, что когти парня вернулись в исходное состояние, строго-настрого наказали Хану не выводить друга из себя, если учёный не хочет, чтобы его отсюда выпроводили под белые рученьки. Вот Хан и сидел рядом с кроватью спящего Минхо, смиренно разглядывая его тревожное выражение лица. Интересно, что ему снилось? Учёный закрыл лицо руками. То, что творила VENOM, то, над чем осмелилась экспериментировать – восхищало и ужасало одновременно. VENOM проводила опыты над людьми. VENOM – моделировала нового человека. VENOM моделировала «дитя природы». Да, Кристофер принял правильное решение, уговорив Хана присоединиться к группе учёных-исследователей незаконной организации. Так у них появился шанс быть в курсе не многих, но происходящих здесь вещей. Хотя, будучи всего лишь подневольным био-технологом в лаборатории, Хан мало на что мог повлиять в ситуации в целом. Но, ему позволили навещать друга. И это уже было большим прогрессом в чужой и не совсем дружелюбной к ним организации. Не то, чтобы их здесь не принимали, скорее им было сложно принять устои и мышление VENOM. Но уж имели, что имели, будь проклят тот чёртов день, когда они... В памяти учёного всплыли воспоминания четырёх месяцев давности. – Это ещё кто? – Хан перевёл тревожный взгляд с идущего по дороге рыжеволосого незнакомца на Минхо, который пристально разглядывал непрошеного гостя. Заметив стоящих возле ворот парней, рыжий уверенной походкой направился прямиком к ним. – Вы должно быть друзья Феликса? – криво улыбнулся парень. – А ты кем будешь? – вопросом на вопрос парировал Минхо, с подозрением разглядывая рыжеволосого. – Меня зовут Лука, – представился юноша, – мы с Феликсом коллеги… – парень ненадолго замолчал, с хитрым прищуром, оглядывая новых знакомых, – это вы же хотели попасть в Пусан, верно? Парни неуверенно переглянулись. – Где Феликс? – не выражая особой дружелюбности, коротко спросил Минхо. – Феликс… – Лука задумался, вспоминая, как дерзкий гадёныш, забрав его мотоцикл, улетел в закат за каким-то пацаном, – я всё объясню, только… может… зайдём в дом, – парень облизнул губы, – мне бы глоток воды, здесь становится жарковато. И в доказательство своих слов смахнул со лба выступивший пот. И если бы! Если бы Хан тогда был хоть чуточку внимательнее. Если бы не гнался слепо за навязчивой идеей во что бы то ни стало исправить ошибку и изобрести вакцину – спасти человечество, то возможно он и заметил бы, как зрачок нового знакомого сузился в рептильный, а ещё подметил бы его неутолимую жажду. Может быть тогда, он поддержал бы подозрения и недоверие Минхо. Хан напряжённо вздохнул. Если бы не его зазнайство, если бы не его учёное помешательство и самобичевание по поводу собственной разработки, если бы не навязчивая идея исправить всё как можно быстрее, то Минхо не лежал бы сейчас в исследовательском корпусе запрещённой организации VENOM с кошачьим ДНК в своём теле. А Крис… Крис бы не… Учёный в отчаянии закусил губу. **** Темнота. Темнота и тягучий зовущий, сводящий с ума голос. Чей это голос? Мужской? Женский? Не разобрать. Что? Что голос хочет ему сказать? Почему зовёт? Куда? Он отчаянно хочет понять, что требует от него зов, но все попытки заканчиваются бессмысленным набором звуков. Что это за звуки? А может это и не голос вовсе? Может и не мужской и не женский. Что же это за звук? Где он слышал этот звук? Такой знакомый… Где? Где?! Рокот ворона. Гортанные звуки птицы навязчиво колотятся в сознание Джинни. Смех. Заливистый ненормальный смех… Чей?! Вскрикнув, Джинни сел на кровати. Тяжело дыша, парень провёл рукой по мокрым волосам. Опять кошмар. Этот кошмар преследовал его уже несколько проклятых дней. И каждый раз заканчивался одинаково. Откинув одеяло, айдол бросил взгляд на постель. Простыни, как и вчера, как и позавчера, насквозь промокли. С острого подбородка на постель упала капля пота. Джинни помотал головой, отгоняя от себя сумасшествие кошмарного сна. Бросив взгляд на окно, парень выдохнул. На улице занималась золотая заря. Устроившийся на ветке ворон как обычно рокотал что-то на своём непонятном. Если так дальше продолжится, то Джинни рискует сойти с ума. Тело схватила дрожь. Так происходило каждый раз после его кошмарных сновидений. Сделав усилие, парень всё-таки слез с кровати и почти без сил направился в душ. Несмотря на вымотанное эмоциональное и физическое состояние, он не мог позволить себе сегодня дать слабину. Протерев запотевшее стекло ванной комнаты, Джинни уставился на своё отражение. Он тряхнул головой, и капли воды с мокрых блондинистых волос россыпью покрыли бледное, осунувшееся лицо. Изводившие его кошмары последние дни отложили свой отпечаток на тело и здоровье парня. Айдол пробежал пальцами по тёмным кругам под глазами. И достал из шкафчика тональный крем. Эта отвратительная замазка стала привычным делом для Джинни с того самого дня, как Виктор первый раз оплеухами разукрасил синяками и кровавыми потёками красивое лицо айдола: за дерзость, как уверял звереющий от непокорства пасынка мужчина. Так и вошло у парня в привычку замазывать следы преступлений президента. А теперь ещё и эти кошмары. Да, Джинни эти дни нездоровилось, и знать об этом лучше никому не следовало бы. Хотя, парень понимал, что его тревожность во снах вряд ли осталась незамеченной Уком. Но тот отчего-то молчал, что опять же не могло не настораживать наследника корпорации. Замазав круги под глазами, парень потянулся за феном и застыл в раздумьях. Он всё чаще собирал волосы в хвост. За четыре месяца золотистые волосы Джинни изрядно отросли, а натуральные чёрные корни всё резче очерчивали грань безысходного принятия решения. Похоже, всё-таки настал тот день, который так тщетно пытался оттянуть айдол. Он долго сопротивлялся в этих умело расставленных Виктором сетях, наивно полагая, что его бунтарство и непокорность позволят ему продержаться до дня «Z», дня, когда друзья отыщут его и вызволят из этого холодного кошмара. Но… Встреча с Феликсом, та самая встреча, которую он так долго ждал, не смотря ни на что, в конечном счёте, расставила всё на свои места: пришло время официально признать – он один в этом новом мире и ему нужно двигаться дальше… Как бы сильно не ранило сердце и не раздирало душу осознание настоящей реальности, но – не было больше их уютного, дружного, хоть и опасного мира бродячих детей. Зато существовали запрещённая террористическая организация VENOM и официальная государственная корпорация Jellyfish, наследником которой он, Джинни, являлся. Ну, так что ж… Так вот… да… Джинни грустно усмехнулся, смахнув с бледной щеки непонятно откуда взявшуюся слезу, а его потемневший взгляд приобрёл пугающую решимость. **** Прислонившись лбом к окну летящего над городом новёхонького авиамобиля, последней разработки корпорации Jellyfish, Джинни с безразличием разглядывал своё новое отражение. Чёрная стильная стрижка с невесомой чёлкой, обрамляющей острое лицо с двух сторон, и чуть удлинённые пряди по шее – самое то для презентабельности наследника корпорации Jellyfish: так как нужно было, так как требовалось, так как считалось правильным. Сидящий рядом с новоиспечённым сыном Виктор с довольным выражением на лице читал какие-то бумаги. Мужчина был несказанно рад, когда Джинни сам пришёл к президенту Jellyfish и заявил, что хочет попробовать понять мир, который так усердно строил Виктор и который как ни крути, а теперь уже и юридически имел отношение к самому Джинни. Виктор был настолько доволен наконец-таки зрелым решением парня, что даже не стал затрагивать тему встречи наследника с бывшим другом. Да и чему собственно было там переживать. Феликс справился с поставленной задачей блестяще. А после слов Джинни о «хранении верности своим, а не чужим организациям», сердце старика совсем зардело гордостью. Выходит, всё же не зря Виктор столько вечеров напролёт настойчиво продолжал заставлять пасынка играть с ним в Го, между делом как мантру повторяя свою речь о важности их миссии на Земле. Иногда, конечно, приходилось применять и более серьёзные меры наказания строптивца, оставляя синяки от пощёчин на красивом лице айдола и следы от кнута на заднице непослушного щенка, но… Джинни сам был виноват! Он провоцировал, дерзил и выводил Виктора из себя. А вот если бы он вёл себя так, как сейчас – никто бы ведь и не пострадал вовсе! Верно? Мужчина бросил довольный взгляд на парня. Погода сегодня выдалась хорошей. Солнечные лучи клонившего к вечеру октябрьского солнца алым закатом оглаживали чёрные волосы сидящего рядом пасынка. – Джинни, – вдруг позвал Виктор. – Мм, – протянул парень, не отрываясь от нового, пока какого-то чужого отражения в окне. – Я хочу, чтобы ты знал, как я горд за тебя и за то, что ты, наконец, отпустил прошлое и принял единственное правильное для себя решение. Парень поймал в отражении светящиеся маниакальным наваждением глаза Виктора, и надменно вскинул бровь. – Я всего лишь сказал, что хочу попробовать понять философию твоего заговора, не питай особых надежд, Виктор, – надавил на последнем слове Джинни. – Я же просил тебя называть меня отцом, – в спокойном голосе мужчины появилась нотка раздражения. – Сколько раз я должен тебе повторять, Джинни – мы с тобой семья. Только семья, как видишь, может по-настоящему поддержать друг друга. Джинни уловил этот тонкий намёк президента. Он уже не раз заводил разговоры про предательство близких друзей и про то, что они уже давным-давно позабыли, как, его, Джинни, звали. Айдол усмехнулся и удобнее сложил руки на груди. За четыре месяца проживания с Виктором под одной крышей парень понял одно: спорить с этим психопатом, поверченным на отцовско-сыновьих отношениях – себе дороже. Двигатель авиамобиля, наконец, замедлился, и Артур приступил к снижению. Они прибыли в пункт назначения.