И если ты давно хотела что-то мне сказать...

— Я считаю, что ты просто губишь свой талант, зарываешь в землю, — горячо и взволнованно говорил Саша Морозов — лучший друг Васильева, расхаживая по комнате. — Серьёзно, тебе не на улицах играть надо. Саша только устало махнул рукой. С тех пор, как Кира ушла, прося не искать, он так и не брал гитару в руки. Слова сами собой складывались в строки, мелодии будто звучали в воздухе, а гитара пылилась на стене. Васильев просто вспоминал её, сидящую на перилах моста, задумчивую, подпевающую вполголоса, и просто не мог больше играть один. Не мог вспоминать без сжимающей сердце боли. Все песни он записывал в большую толстую тетрадь, мечтал когда-нибудь отдать её Кире, представлял, как та бы задумчиво улыбалась или хмурилась, листая страницы — ей ведь так нравились его песни. Понимал, не случится, не сбудется, но не мечтать — не мог. А песен, наверное, накопилось на целый альбом. Саша не показывал их никому, даже Моррису — тот непременно завёл бы свою шарманку, что такие песни не должны просто так пропадать. И Кира бы, наверное, с ним согласилась. Кира… Почему каждое воспоминание о ней причиняло такую боль? Почему они не тускнели даже спустя почти год, почему её голос звучал в голове всё так же, будто с гитарой в центре Питера они сидели буквально вчера? Почему, в конце концов, ни одна девчонка из тех, что вешались толпами, не могла заменить? Может, потому что она и не была похожа ни на одну из них? — Эй, ты слушаешь меня вообще? — подозрительно нахмурился Морозов. — Сань, ты чего такой? Всё из-за той девчонки? Да ладно тебе, подумаешь, девчонка. Вот будешь ещё известным музыкантом, будут у тебя толпы поклонниц, а она локти кусать будет. — Не будет. Ну или точно не поэтому, — упрямо возразил Саша, вздохнул. — Ты всё равно ничего не понимаешь… — Да, понимаю-понимаю, влюбился ты. Я ж поддержать пытаюсь. Слушай, а хочешь, забухаем? Васильев, покачал головой, засмеялся, фальшиво и совершенно неискренне, отошёл к окну покурить. Даже злиться на друга не получалось, в конце концов, он и сам от себя не ожидал, что эта девушка так прочно поселится в его сердце. Настолько, что запретить себе думать о ней — всё равно что собственноручно перекрыть себе кислород. «Я уезжаю в другой город, не ищи меня…» — слова эхом звучали в голове, отдавались тупой болью в висках. Вдруг захотелось схватить её за руку, бежать за ней, говорить что угодно, только бы осталась… Как же глупо, господи… Глупо, но вдруг в одночасье осознал, как же она ему была… нужна. Саша сложил гитару, нащупал в чехле тетрадный листок, где Кира записала текст его песни, хотел догнать, отдать ей, но та уже уже скрылась за углом, убежала цокая каблуками. «Ну зачем же ты так? Зачем?» — с горечью прошептал Васильев, уронив голову на руки. Саша вспоминал её, перед глазами вставали растрёпанные волосы, буквально сверкающие в лучах закатного солнца, его гитара у неё в руках, такое сосредоточенное лицо… Он перевернул листок, нашёл в кармане огрызок карандаша. Васильев крупными резкими штрихами стал рисовать её портрет, потом осторожно растушевал пальцем, тихо сказал: «Тебе бы, наверное, понравилось». Саша спрятал рисунок в нагрудный карман, взял гитару и побрёл домой. На душе тогда было пусто до боли. — Ну ладно, Сань, я пошёл, — хлопнул его по плечу Моррис. — Ты бы хоть съездил куда-нибудь, развеялся, сменил обстановку. Случай воспользоваться советом представился довольно скоро: родственники пригласили погостить в Москву, Саша, не долго думая, согласился, и вот уже серебристо-белый «Сапсан» мчал его прочь из любимой Северной столицы. Гитара, тетрадь со стихами — что ещё надо? Только все мысли вновь были лишь о ней, о Кире. Саша вспоминал, как девушка смотрела на него с нежной мечтательной улыбкой, а когда замечала, что он смотрит тоже, смущалась и отводила взгляд. Неужели он всё это себе придумал? Интересно, а Кира вспоминает о нём хоть иногда? Может быть, скучает? Если не по нему, то хоть по их вечерам на набережной с гитарой. Васильев взял телефон, набрал её номер — однажды всё же спросил, и так тогда и не позвонил, за что ругал себя последними словами. Набрал, чтобы просто услышать голос, не рассчитывая, впрочем, что та ответит. Гудки в трубке — ожидаемо и всё же чертовски больно… Саша устало потёр виски руками, вновь глядя на однообразные пейзажи за окном, мелькающие с такой скоростью, что рябило в глазах. «Лето ушло и уже никогда не вернётся», — звучали в голове строки собственной песни. Васильев пытался заглушить пустоту в душе алкоголем, встречами без обязательств. Легче не становилось, только к бесконечному одиночеству примешивалась гадость на душе. Было бы очень просто и, пожалуй, даже справедливо обвинить во всём Киру — он не винил. Лишь спрашивал себя раз за разом: «Почему?». Саша помнил дрожащие от слёз ресницы, побелевшие пальцы, крепко сжимавшие сумочку. Почему-то такой он её запомнил — растерянной, испуганной — и ничего не понимал. В попытке отвлечься от всех этих бесконечных мыслей включил музыку. Первый же трек заставил Сашу вздрогнуть, заставил вспомнить… Вот Кира сидит рядом, Саша настраивая гитару, спрашивает между делом: — И всё же, что сыграть? — А давай «Я так соскучился». Сможешь? — А почему бы нет? Летний жаркий день, Кира, как всегда смотрящая на него с восхищением и какой-то гордостью, песня… Одна на двоих… — Так почему же мы всё разбегаемся прочь, зная в каком направлении наша любовь? А Саша смотрит на неё, ловит задумчивый взгляд и пытается понять, что же она думает в этот момент, что думает о нём? И думает ли вообще? — Знаешь, я так соскучился… «Надеюсь, ты хотя бы помнишь… Помнишь и хоть иногда вспоминаешь… Надеюсь хотя бы на это». Саша стоял на остановке, держа руки в карманах, курил, смотрел в беспросветно серое небо — на душе было примерно так же. Но вдруг взгляд зацепился за мелькнувшие в толпе медно-рыжие волосы. Сердце пропустило удар. Взгляд вонзился в худенькую хрупкую фигурку. Девушка печатала что-то в телефоне, чуть склонив голову. В голове была лишь одна-единственная мысль: «Она?». Нет, нет, не может быть… Вот так просто встретить свою любовь на остановке на окраине Москвы? Такого ведь не бывает, да? Что за жестокие шутки судьбы? Саша боялся на секунду отвести взгляд, чтобы она, девушка, которая стала казаться героиней из снов и фантазий, не исчезла, будто мираж. Саша вновь пригляделся, девушка стояла спиной, и он всё никак понять, она это или нет, и просто до дрожи боялся подойти ближе. Саша достал из нагрудного кармана рисунок, затёртый по краям, перед глазами вновь встало её лицо: светлые ореховые глаза, россыпь веснушек, самая нежная на свете улыбка, ямочка на щеке. Девушка на секунду подняла взгляд от телефона, поправила волосы. Сердце замерло вновь: она, точно она! Саше показалось, что он забыл, как дышать. Он сделал несмелый шаг к Кире и вновь замер. Что, если он сейчас увидит пустоту и непонимание в её глазах, что стали такими родными? А что, если сейчас придёт её автобус, она уйдёт, и тогда уж точно больше никогда её не увидит. Сердце болезненно заныло от одной этой мысли. «Не вздумай похерить свой единственный шанс, придурок», — внутренний голос в голове звучал почему-то голосом лучшего друга Морриса. Саша решительно шагнул к девушке, та стояла в наушниках, задумчиво глядя куда-то вдаль, и даже не обернулась на шаги. — Кира? — тихо позвал он. Девушка посмотрела на него, нахмурилась, а потом прошептала севшим голосом: — Саша… Это ты? Васильев взял у неё один наушник. В наушниках надрывалась Земфира. — Слушаешь песни о любви, а сама от неё бежишь? — усмехнулся он. — Я поступила, учусь, — вскинула брови Кира. Сердце защемило от того, что она стоит рядом, разговаривает с ним, такая привычная, родная. Та, что он никак не смог забыть, сколько бы ни пытался. Хотелось вечность вот так смотреть на неё, хотелось вновь играть ей на гитаре — и больше ничего не надо. Только вот, кажется, он может даже не мечтать о об этом. — Но ты ведь даже нормально не попрощалась. — Я… — Она прячет взгляд, в голосе сквозит неприкрытое волнение. — Знаешь, я просто поняла, что люблю тебя… — Кира… Саша почувствовал, что громче шума машин на оживлённой трассе слышит биение собственного сердца. Но тут девушка бросила взгляд на подъезжающий автобус. — Я тороплюсь, вообще-то. — Куда? — На свидание, — пожала плечами Кира, посмотрела таким взглядом, от которого всё внури рассыпалось на миллионы осколков. Саша вцепился в её руку, не зная, как ещё остановить, задержать. — Отмени, — тихо сказал Васильев, потом почти закричал, сжав её запястье. — Ты же сказала, что любишь меня, так отмени. Автобус уехал, мигнув фарами, Кира вдруг ткнулась ему в грудь, прошептала: — Я соскучилась… «Вот же… Одно слово, женщины» — подумал Васильев, притянул её к себе, обнял, прерывисто вздохнул, повёл её подальше от остановки и от любопытных глаз. И всё вдруг стало так неважно. Саша прикоснулся губами к её виску, прошептал: — Я тоже… Тоже… Саша подал Кире рисунок, она развернула, и у неё на глазах заблестели слёзы. — Красиво… Почему ты раньше не говорил, что рисуешь? — Она развернула листочек, увидела текст, записанный её рукой, прошептала. — А я искала… — Мой текст? — Да, — улыбнулась сквозь слёзы Кира, пробежалась глазами по строчкам, спросила. — Написал что-нибудь новое? — Написал. Весь год только о тебе и думал и песни писал, — потом всё решился осторожно спросить. — Объяснишь, в чём дело? — Прости, пожалуйста, — поникла Кира, заговорила, с трудом подбирая слова. — Просто я… Нас ведь ничего не объединяло, кроме песен под гитару… «Разве этого мало?» — подумал Саша, прерывать её, впрочем, не стал. Пусть говорит, что хочет, пусть… — Я ведь совсем ничего о тебе не знала. И ты мне очень нравился. Я боялась… разочароваться. — Надеюсь, тебе не придётся так уж сильно разочаровываться. — У Саши вырвался нервный смешок. — Прости, — всхипнула Кира. — Знаешь, я в первый раз так влюбилась, и я боялась… Боялась, что просто не выдержу, если ты разобьёшь мне сердце. Теперь я понимаю, как я ошибалась… — Не оправдывайся, не надо, — мягко сказал Саша, притянул её к себе, заключил девушку в такие долгожданные объятия. — Я тоже так никогда никого не любил, веришь? И я соскучился… Саша коснулся губами её виска, прошептал: — Может, пригласишь в гости? — Давай, — обрадовалась Кира, со смехом добавила. — Только если ты обещаешь спеть свои новые песни. — Для тебя — сколько угодно. Не верилось, что всё может разрешиться так легко, одной случайной, просто невозможной встречей. Не верилось, однако было. — Война со всех сторон, а я опять влюблён, что ты будешь делать? — прошептал Васильев со счастливой улыбкой. Кира взяла его за руку, переплела их пальцы. — Проходи, — весело воскликнула она, только у самых дверей отпустила его руку. Кира на кухне варила кофе в турке, Саша настраивал гитару, всё поглядывал на неё, не мог отвести взгляд от рассеянный счастливой улыбки, суетливых движений. Она поставила перед ним чашку ароматного кофе, Васильев коснулся её руки, проговорил: —Спасибо. Саша взял гитару в руки, на мгновение смешался от её внимательного взгляда. — Я бежал сквозь подзорные трубы от испуганных глаз детей. Я хотел переспать с русалкой, но не знал, как быть с ней. Я хотел обернуться трамваем и въехать в твоё окно… Саша представлял когда-то, когда писал, как будет смущать её этими строчками, и знал — она оценит. Потому что по-другому просто не может быть. Кира рассмеялась, так легко и беззаботно, села рядом, положила голову ему на плечо. — Ветер дует с окраин, нам уже всё равно… Когда Саша закончил песню и положил гитару, Кира порывисто его обняла, замерев на мгновение, посмотрела на него взглядом, полным нежности, коснулась его лица и прильнула к его губам. Сердце забилось в десять раз быстрее. Саша обнял девушку за талию, крепко прижал к себе, ощутил вкус её мягких и таких желанных губ. Он зарылся руками в её шелковистые волосы, не спеша прерывать этот волшебный, полный трепета момент. — Будь моей… — Буду…