И если ты давно хотела что-то мне сказать...

Васильев ехал в Москву, сердце замирало от нетерпения, в голове стучала лишь одна мысль — скоро ли, скоро? Шумный вокзал, предвкушение встречи… Полупустая электричка, что, кажется, еле тащится, громыхая по рельсам. — Привет, моя родная. Я уже еду. — Я встречу, — с готовностью откликнулась Кира. — Ты что, в такую рань? Раннее утро. Не спит, ждёт… — Знаешь, я скучал по твоему голосу… — прошептал в трубку Васильев. — И по тебе скучаю каждый день… Отключилась. Услышала или нет? Неважно. Она и так знает. Кира всё-таки ждала Сашу с электрички, бросилась к нему в объятия, потянулась к его губам за поцелуем. — Хотела поскорее тебя увидеть. — Нитью незримой нас намертво сшила игла, так больно, когда города нас хотят разорвать, — спел Саша с немного грустной улыбкой. — А помнишь… — оживилась Кира. Васильев только кивнул. Конечно, он помнил. — Приезжай ко мне в Питер. — Потерпи, вот сдам сессию… Саша спросил как-то у Киры, когда она вечером, засыпая, лежала в постели, уткнувшись ему в плечо: — И вот чего тебе в Питере не поступалось, скажи? Кира, услышав вопрос, замерла и напряглась. Саша подумал, не ответит или отшутится как-нибудь, но Кира заговорила, тихо и отрешённо: — Знаешь… У меня очень строгие родители, нашли мне идеальный вуз, всё за меня решили. Там их знакомые работают, сказали, помогут поступить, — она грустно усмехнулась, — «если самой мозгов не хватит». Сказали, что глупо мне отказываться от такого шанса. Я бы могла бы взбунтоваться, отказаться… но не стала. Убежала, потом ещё и симку сменила, чтоб ты до меня дозвонился. И знаешь, пожалела почти сразу же… Зато теперь я понимаю, что за любовь надо бороться. И вообще… — Чего? — с нежностью спросил Васильев, погладил её по спине. — Прости меня. Мне так стыдно за то, что я устроила, правда, — горячо прошептала Кира. Саша откинул одеяло, долгим и очень серьёзным взглядом посмотрел на девушку и так же серьёзно сказал: — Потому что, Кир, если ты не готов простить того, кого любишь, то зачем это всё? — И всё же, почему ты после этого всего не бросил меня, а, Саш? Почему? Как объяснить то, что когда увидел её на остановке — возникло такое чувство, что что-то важное вдруг встало на место, что всё вокруг стало правильно, как надо? Васильев помолчал, покачал головой и наконец произнёс: — Потому что не готов тебя потерять, — притянул её к себе, поцеловал в висок. — Люблю потому что. Какие ещё могут быть причины? Кира пробормотала что-то невнятное в ответ, Саша убрал прядь волос, нежно прикоснулся губами к открытой шее, тихо, почти что успокаивающе прошептал: — А ещё ты интересная, необычная и не такая, как все. Особенная. — Саша, как же… Как же я тебя люблю… От этих слов перехватывает дыхание, сколько бы она ни повторяла… — Саш, мне так с тобой повезло… Он переплёл их пальцы, погладил хрупкую маленькую ладонь. — Нам друг с другом повезло, — поправил её Саша. — Давай больше никогда не теряться? — Обещаю. — Спи, тебе завтра на учёбу рано. А всё же, засыпать и посыпаться, чувствуя её тёплое дыхание под боком — самое прекрасное чувство на свете. — А с родителями познакомишь? — весело спросил у девушки Саша наутро. — Да боже меня упаси, — искренне содрогнулась от подобного предложения Кира, потом добавила с чертовски счастливой усмешкой. — Ты им не понравишься, можешь даже не стараться. Поэтому я не сомневаюсь, что всё сделала правильно. Саше казалось, что когда они вдвоём, весь мир вокруг будто бы замирал, переставал существовать, будто бы они и были друг для друга целым миром. И было так правильно, так естественно, будто они знают друга друга уже много лет, так до одури хорошо вечерами сидеть с Кирой в обнимку, пить вино, разговаривать до рассвета обо всякой ерунде и бесконечно много смеяться. Целовать её губы с терпким привкусом, не зная что кружит голову больше — алкоголь или её близость и её запах. А ещё — слышать её разгорячённое дыхание по ночам, любоваться с утра на на неё, безмятежно спящую, гладить по волосам, когда боишься разбудить и всё равно не можешь не прикоснуться. Или по утрам видеть её сонную, растрёпанную, такую милую и домашнюю, когда в пижаме она с ногами сидела на стуле и держала двумя руками большую кружку чая. Кира любила невзначай касаться его волос, а однажды, попросила, сильно смущаясь: — А можно я тебе волосы расчешу? Васильев решил сделать вид, что не услышал, только затем лишь, чтобы снова полюбоваться смущением на её лице. Потом, впрочем сдался, махнул рукой, мол, делай, что хочешь. Кира ответила ему счастливой улыбкой, Саше показалось, что она сейчас замурчит от удовольствия, как довольная кошка. Кира аккуратно устроила его голову у себя на коленях, провела рукой по волосам, пропустив пряди сквозь пальцы, принялась осторожно расчёсывать. Это оказалось очень успокаивающее занятие, Саша даже задремал под мягкие и нежные движения её рук. Кира, хитро усмехнувшись, заплела косичку, потом ещё парочку. — Ты что мне там сделала, блин? — со смехом спросил Васильев. — Ну оставь, тебе идёт, — протянула Кира. Или гулять, разговаривать, смотреть на её лицо где-нибудь посреди оживлённой улицы, спрашивать: — Неужели тебе здесь нравится? Шумно, все куда-то спешат… — А знаешь, нравится, — пожимая плечами, отвечала Кира. А вот прощаться не хотелось совсем. И пусть обещал, говорил, что будем переписываться, созваниваться, но всё же… И никак не нацеловаться на вокзале, не отпустить её руку, и хочется впитать кожей её прикосновения, сохранить в пямяти взгляд. И когда она рядом, всё равно скучаешь — заранее. А Кира стоит на перроне, машет рукой, поезд набирает скорость… — Я буду скучать… — тихо признаётся девушка. — Это же хорошо. Вот если бы не скучали… — Кира, а ты знаешь такое слово — «сплин»? — поинтересовался Саша, между делом и невзначай. Девушка нахмурилась, задумалась, покачала головой: — В первый раз слышу. — Я так и думал, что ты не знаешь. Я это у Саши Чёрного вычитал: «Как молью изъеден я сплином, посыпьте меня нафталином…», — немного помолчал, опустил взгляд на сцепленные в замок руки и сказал, нарочито спокойно и буднично. — Группу так хочу назвать. Надо Сане Морозову предложить — что скажет? Кира крепко его обняла, растроганно прошептала: — Саш, я… Я так за тебя рада… И почему-то эти слова от неё звучали, как высшая награда…