Don't Let Me Love You

      Коридор академии, казалось, не имел конца… Джисон бежал, задыхаясь горячим воздухом, который обжигал лёгкие больнее сигарет и дыма. Грудная клетка вздымалась от быстрого бега, а сердце готово было выпрыгнуть ему под ноги, но Джисон бы его не заметил. Он бы пробежал по своему сердцу, растоптав его подошвой кроссовок, потому что сейчас оно не имело значения. Парень всё ещё ощущал горячее дыхание на своём лице и сильные руки на своих бёдрах, на которых, казалось, выжиглись отпечатки его пальцев.       Сперва человек всю жизнь чувствует себя подростком, у которого впереди бессмертие, а потом вдруг оказывается, что осталось уже совсем немного… Перед глазами мир пролетал, так как Джисон не мог поверить в действия Минхо. Он считал, что все эти рассказы о романах преподавателей и учеников выдумки, пока не увидел в глазах Минхо черноту возбуждения. На этот момент есть приблизительно шесть миллиардов людей в мире. Некоторые испуганы, некоторые возвращаются домой, некоторые лгут, чтобы прожить день до конца, другие не хотят смотреть правде в глаза. Добро воюет со злом. Шесть миллиардов людей, шесть миллиардов душ. Но иногда… Всё, что тебе нужно — всего лишь одна.       Наивный возраст… Не трудно догадаться, что всё люди были дурочками, если считали, что ничего никогда не изменится. Все, вероятно, были наивны, думая, что морщины и растяжки до них не доберутся, но они не говорили о расстоянии, или об обязательствах, или о чеках на оплату аренды, когда друг до друга было рукой подать. Все просто вели себя так, словно их возраст — чуть за двадцать — был овеян тайной, и глотали горячий шоколад, не давая себе труда считать калории, и ходили ужинать в два часа ночи, зная, что, возможно, такое уже больше никогда не повторится. Невозможно положить эти мгновения в шкатулку. Невозможно удержать людей навсегда. Эти моменты случаются, а потом исчезают.       Именно поэтому Джисона изначально так привлекла эта мысль — танцевать и рассказывать свою историю телом. Всё это, опять же, возвращается к присутствию. К тому, что ничто не вызывает такого удивительного чувства, как знание, что кто-то где-то думает о нём, смотрит на него и запоминает. Даже если это всего лишь одно движение, отправленное в воздух, чтобы его заметил незнакомец. В мире, который дёргает, требуя смотреть одновременно в тысячу разных сторон, приятно знать, что кто-то говорит: «Эй, я тебя вижу!»       Нужно побороть атмосферу, которую сколько не хватай, не бей, не толкай, всё зря. Воздух, что окружил академию. Равняться на тех, кто идёт впереди. Зачем тратить силы и думать над проблемами своей головой? Поступишь по-своему, от тебя отвернутся и будет только больней, а значит нужно держаться как все и ничего не случится. Не хочешь смотреть? Не смотри! Не хочешь думать? Так и не думай! Считай, что это всё не твоё дело. Но даже если все играют по правилам, ты можешь причинить кому-то боль. Если так поступают и думают все, это ещё не значит, что так и надо. И вообще скажите, кто это все? А как же парень, который дразнил из-за возраста, который так мило краснел от любой пошлой шутки, а после упорно делал вид, словно ничего и не было. Властный, себе на уме, переменчивый, но при этом такой наивный, старше всего на несколько лет. Разве кто-то обратит на него внимание? Не сможет отвести глаз? И Джисон такое устроит, что никто не посмеет про него забыть! Станет ли он мириться с атмосферой?! Да пошла она к чёрту!       Джисон не замечает, как задевает какого-то парня своим плечом, получая в спину множество ругательств. Все его мысли были заняты преподавателем по хореографии, его запахом, его смехом, улыбкой и руками… Его разум оставлен в хореографическом зале. — Эй, ты куда? — Джисон не замечает, как его кто-то хватает за руку, но родной и такой приятный голос сразу забирает его из пучины мыслей.       Брюнет оборачивается и встречается взглядом с недоумением в глазах Феликса. Парень держит его за руку, а позади него стоит высокий блондин, которого Джисон не успел запомнить, как преподавателя по литературе и художественному искусству. — Привет, Феликс, — выдохнул Джисон, переводя дыхание и замечая, как в карих глаза Хёнджина пробегает искра усмешки. — Ты откуда такой резвый? — улыбнулся Феликс, замечая, как парень бегает глазами от него к Хёнджину и обратно. — С тобой всё нормально? — Да, мне просто нужно срочно к Чонину, — Джисон быстро обнимает парня и направляется к выходу из академии, оставляя блондина с преподавателем наедине. — Будь аккуратен! — последнее, что он крикнул перед тем, как выйти на улицу.       В чём смысл трогать омут кончиками пальцев, если всё равно в него ныряешь? Нужно быть очень осторожными, предоставляя кому-либо власть над собой. Но не важно, насколько осторожен, всегда есть опасность споткнуться. Можно споткнуться о камень и разодрать колени в кровь, можно споткнуться о свою ногу и подвернуть лодыжку, а можно споткнуться о неизвестные сердцу чувства, сломав все кости изнутри. Феликс не собирался ходить на цыпочках всю жизнь только для того, чтобы в полной сохранности прибыть к смерти. Ни один человек в мире не может утверждать о своей безопасности. Даже те люди, которые уверены в безопасности, приобретая диких зверей себе домой, держат пистолет заряженным.       Человек всегда будет готов, если перестанет верить собственным глазам и ушам, если на каждую хитрость у него найдётся ответная, никто не причинит ему зла. Лучше опасаться без меры, чем без меры доверять. От бед спасает только осторожность. Одинокий человек постепенно забывает об осторожности. Он подставляет плечо каждому лучу внимания, пока не обожжётся, и тогда он снова прячется в свой тёмный уголок-убежище. Дерево падает в сторону, в которую склоняются его ветви. Нужно быть осторожным со своими наклонностями. Но важнее быть аккуратным, когда выуживаешь секреты… Чужие секреты… — Странный он, — подметил Феликс, заходя в кабинет художественного искусства. — У меня теперь вся голова будет только им забита. — Хороший ты друг, Феликс, — улыбнулся Хёнджин, закрывая за собой дверь и проходя к рабочему столу, опираясь о края поясницей. — Переживаешь, думаешь, заботишься. — Он же мне не чужой человек, сэр Хван, — Феликс садится на своё место и берёт в руки карандаш, начиная рассматривать его, словно в чём-то смыслит. — За последнее время столько всего происходит, при этом не имея начала и конца…       Хёнджин слушает внимательно, садясь напротив парня и устремляя свой взгляд точно в его. Карие глаза столкнулись с другими, практически чёрными… У Феликса задрожали губы от такого интимного взгляда, которым его одаривает блондин. Интимные отношения не могут быть смыслом жизни, но, чтобы жизнь имела хоть какой-то смысл, в ней должны присутствовать интимные отношения… Это может быть касание, взгляд или даже слова. Говорить о любви так же бесперспективно, как и заниматься дружбой. Для того, чтобы сделать приятное без интима, достаточно сказать весомый комплимент. — Наивный возраст, когда кажется, что всё будет замечательно без последствий, — произнёс Хёнджин, медленно касаясь кончиком пальца руки Феликса, словно что-то убирая.       Соприкоснуться с чужой кожей — жест не менее интимный, чем поцелуй. Более интимный, так как подразумевает, что поцелуй уже был… Или будет прямо сейчас.       По телу Феликса пробежал ток от этого касания… Свежесть подлинности — вот чего не хватает сегодня не только искусству, но и интимным практикам. Чтобы секс был чувственным, приносил удовлетворение, не наскучил и не приелся, не нужно никакого разнообразия поз, техник и тем более партнёров. Только практика и эмоциональное присутствие. — Для людей мода — это игра в различия, в поиск идентичности, в статус, в интим, — произнёс Хёнджин, убирая от парня руку и аккуратно забирая из его пальцев карандаш. — Ты не такой, и я это вижу. Не выпить ли нам кофе?       Феликс резко посмотрел на парня и закусил губу. Для него это прозвучало так интимно, словно Хёнджин сказал: «Не лечь ли нам в постель?». — Разве мы можем…? — аккуратно спросил Феликс, сглатывая образовавшийся ком в горле. — А почему нет? — спросил Хёнджин, поднимаясь со стула и направляясь к своему мольберту. — Эти стены не настолько чисты, как ты думаешь. Ты это знаешь, поэтому ты здесь…       Голос Хёнджина на удивление дрожал. Его лицо было красным до ушей, а сам парень вёл себя как-то неуверенно. Такой вид предстал перед Феликсом, что вогнало того в ступор. Серьёзный и расчёсливо без эмоциональный парень сейчас стоит и краснеет перед ним. И что самое главное, Феликсу это понравилось. Такая картина его, мягко говоря, вогнала в азарт приковывая к себе своей новинкой… Он заметил в Хёнджине запретное желание. Как же ему сейчас хотелось впиться в эти бледные, но такие тёплые губы, прижать к себе это худощавое, но нежное тело, ухватившись за его такой упругий зад…       Хёнджин стоял уже рядом со своим мольбертом. Его рубашка была расстёгнута на три пуговицы, лишь галстук соединял края рубашки. Низ рубашки неопрятно торчал из штанов. Хоть это и выглядело неряшливо, Феликса этот вид заставил вновь погрузиться в свои мысли и мечтания. В своих мыслях он уже подошёл к нему и, взяв его за галстук, тихо потянул на себя. Румянец на щеках того и другого запылал с большей силой. В смыслях они уже начали ощущать тёплое дыхание друг друга и уже были в предвкушении поцелуя, как вдруг вокруг разнеслась мелодия звонка на телефон Феликса.       Парень вздрогнул, возвращаясь из своих мыслей, и быстро достал телефон из кармана, замечая имя своего друга на дисплее. Хёнджин изогнул вопросительно бровь, понимая, что всё это время, пока он рассказывал о сегодняшнем уроке, Феликс витал в своих мыслях. — Простите, Хван Хёнджин, — блондин отключает звонок и переходит в сообщения, чтобы написать другу. Феликс: «Сынмин, я занят!» Сынмин: «Не смей сегодня задерживаться! Есть важное дело! Срочно!»       Феликс немного хмурится и убирает телефон, переводя взгляд на Хёнджина, который терпеливо ждал. Теперь он не казался блондину чем-то нереальным или запретным. Феликс понятие не имел, что им вело несколько минут назад, и почему его разум начал туманиться интимной пеленой. — Ты не слушал меня, да? — улыбнулся Хёнджин, снова подходя к Феликсу и опираясь руками о его рабочий стол. — Как Вы это поняли…? — блондин тяжело выдохнул, боясь поднять глаза на самодовольную улыбку. — Это искусство… — усмехнулся Хёнджин, с каждым новым словом переходя на шёпот. — В нашем случае, запретное искусство. Всё начинается со взгляда, потом мысли заполняют голову, и ты перестаёшь замечать реальность вокруг. Ты сегодня не готов к занятию, тебя куда-то тянет.       Феликс всё же посмотрел на парня и в знак извинения закусил губу. Он чувствовал себя открытой книгой, которую читают быстро, пропуская все отступы и знаки препинания. Словно он был раздет перед Хёнджином, и парень бесстыдно водил пальцами по его венам, запоминания слова, что на них написаны… Вдыхая его запах — читал. Пробуя на вкус — читал. Разговаривал — читал. Он просто читал его всего. — Мне написал друг, чтобы я срочно шёл домой, — пожал плечами Феликс. — Мне жаль правда…       Хёнджин усмехается и отходит на пару шагов, чтобы собрать своё рабочее место. — В таком случае, я не смею тебя задерживать. Встретимся в следующий раз, — Хёнджин выдавливает из себя улыбку, а Феликсу провалиться сквозь землю охота, мечась между двух огней. — Мне жаль, что мы не смогли полноценно поработать сегодня, — произнёс Феликс, начиная собираться. — Всё в порядке, — Хёнджин остановился и посмотрел на него. — Феликс, подумай о моём предложении выпить чашечку кофе. Я думаю, нам есть что обсудить…       Блондин останавливается у открытой двери и замирает… Он ничего не стал отвечать и лишь кивнул, выходя в коридор. Такой опыт у него впервые… Словно два друга договорились о следующем встрече. Феликс: «Я уже иду» Сынмин: «Купи выпить» Феликс: «Что? Зачем?» Сынмин: «Узнаешь!»       Феликс нахмурился и быстрым шагом направился к выходу из здания академии. Он и не чувствовал, как его до самого конца коридора провожал взгляд карих глаз…