Don't Let Me Love You

      12:35       Студия вокала       Чонин сидел на самом верху выстроенного ряда из стульев, смотря на больших размеров сцену, на которой были расставлены стойки для микрофонов. Его сердце билось непозволительно сильно, желая выпасть из груди и рухнуть на пол… Человек, что тревожит его душу, стоял посреди всего зала, рассказывая о сегодняшнем занятии… Спать с преподавателем по вокалу нельзя… Нельзя, потому что придираться на занятиях он начнёт в разы сильнее после того, как услышит, насколько чисто звучат твои стоны и насколько фальшиво звучат твои октавы…       Нельзя, потому что на каждой репетиции будешь думать не о том, как правильно держать микрофон на выступлении в честь Дня всех влюблённых, а о том, как сильно тебе хочется, чтобы твои губы оказались напротив совсем другого «микрофона»…       БанЧан смотрит на него всегда открыто, улыбается так лукаво, что от стыда лицо заливает алым. Чонин его эти растянутые улыбкой неприлично пухлые губы помнит на своей шее, на своей груди и между своих ног. На его занятиях сосредоточиться просто невозможно, потому что его брюки слишком аппетитно облегают его подтянутую задницу, и даже широкая ширинка спереди не в состоянии скрыть то, каким шикарным достоинством обладает этот мужчина. БанЧан стучит по поверхности стола, стоя рядом с Чонином, отсчитывает ритм, чтобы стоящему рядом Сынмину было проще не сбиться и спеть правильно, а Чонин на его кисть смотрит и облизывается, потому что этой ночью снова хочется эти самые пальцы, чтобы они вновь проникли в его тело и выбивали из него громкие вздохи.       БанЧан словно его мысли читает, знает, насколько он хорош и как сильно Чонин становится им одержим, и потому решает поиграть немного, ритм отстукивает теперь лишь двумя пальцами — средним и безымянным, двигает ими так же, как в те моменты, когда ласкал его в своей постели, а у Чонина от этого вида крышу сносит за пару секунд. Он один понимает, что в голове у этого мужчины, один видит все эти пошлые знаки и воспринимает всерьёз, ёрзает на твёрдом и неудобном стуле, хотя хотелось бы сейчас ёрзать на члене чëртового преподавателя. Терпение почти на исходе, Чонин едва ли сможет дождаться окончания занятия, чтобы… Чтобы убежать. — Ты весь красный, — шепчет Сынмин, снова садясь к Чонину, когда БанЧан переключился на другую группу студентов. — Что-то случилось? — Случилось, — выдохнул Чонин, закрывая свою тетрадь, в которой делал небольшие заметки. — Либо я сошёл с ума, либо этот идиот не просто так стучал своими пальцами. — Он играется, — усмехнулся Сынмин, начиная тоже стучать по парте пальцами, отбивая ритм играющей музыки. — Ему весело, ведь ты не скрываешь, что течëшь, как… — Сынмин, замолчи! — Чонин ударил ладонью по столу, повышая голос на тон выше. — Ты ничего не понимаешь! Ты абсолютно ничего не понимашь…       На этой секунде музыка прекратила играть свою мелодию, а миловидная девушка у стойки микрофона, что напевала до этого песню, зло стала смотреть на двух парней, как и все, кто находились в зале. — Ян Чонин, — тишину аудитории разрезает недовольный голос преподавателя, — Что Вы с таким интересом рассказываете мистеру Киму? Расскажите всей аудитории, нам было бы очень интересно послушать!       Чонин закатывает глаза, переводя взгляд с сжавшегося Сынмина на БанЧана, что стоит посреди аудитории. Невооружённым взглядом понятно, что мужчина злится: недовольный прищур карих глаз, жилки на скулах. И это не считая руки, что сложены на груди. Чонин хмыкает, а после громко отвечает, вспоминая условия игры, что они установили вчера. — Ничего особенного, — опирается двумя руками о парту, закусывая в улыбке губу. — Обсуждаю, насколько были огромные презервативы у моего партнëра несколькими ночами ранее… Видимо, у него слишком большая самооценка о себе.       По стремительно краснеющему Сынмину, БанЧан понимает, что это не то, о чём Чонин говорил с ним. Чонин вообще самый невинный человек, которого БанЧан только встречал. Не смотря на весь свой дерзкий вид, на деле брюнет был мягкой плюшевой игрушкой, что смущается от слова «секс», «минет» и даже «поцелуй». А поскольку эти двое лучшие друзья, Сынмин точно знает, о чëм с парнем говорить не стоит. Но слишком уж хотелось побесить мужчину стоящего внизу, поэтому Чонин набрался максимально смелости, уже представляя, в какую страну сегодня перелетит жить, чтобы смыть со своего лица этот позор… — Эта очень интересная тема для разговора, и мы все обязательно это обсудим, но сейчас закройте свои рты, — улыбнулся БанЧан, подмигивая.       БанЧан отворачивается под недовольный бубнёж Чонина. Кажется, тот пытался извиниться, и продолжает читать лекцию как ни в чëм не бывало. Студенты достаточно быстро возвращают внимание на преподавателя, продолжая записывать всё в тетради, а девушка у стойки микрофона лишь показательно сложила руки на груди. Провокационные действия от Чонина были для них чем-то новым.

***

      Длинный коридор, забитый студентами с разных факультетов, не давал ускорить шаг до спасательного автомата с водой и более спасательного буфета. Чонин и Сынмин крепко держались за руки, пока Феликса и Джисона на руках несли очередные «спасатели» с факультета литературы и факультета психологии. — Что ты уже натворил? — выдохнул Сынмин, замечая, как Феликс засыпает на руках неизвестного им парня.       Чонин поднимает голову, встречаясь взглядом с идущим рядом Сынмином. Сейчас большая перемена самое то, чтобы собраться компанией и сходить пообедать. — Ничего такого, — пожимает плечами Чонин, заходя в буфет и сразу занимая столик. — Я просто хочу, чтобы он понял: я — не из хрупкого десятка.       Феликс переводит взгляд на Чонина. Тот, то краснея, то белея, неловко отводит взгляд, и практически выкрикивает: — Мы с Сынмином говорили про поведение этого неотëсанного педофила… Кхм… БанЧана… Но это увидел этот неотëсанный педофил… Кхм… БанЧан… — Мы поняли, — морщится Джисон, прикрывая уши, — Можешь не продолжать.       Чонин тут же сдувается и, жалостливо смотрит на Феликса, который недовольно морщит нос. Парень с факультета литературы аккуратно опускат блондина на ноги, получая взамен поцелуй в щëку. — Спасибо, что донëс меня, — улыбается Феликс и, когда парень уходит, вытирает свои губы и садится рядом. — Я даже имени его не знаю… — Я говорил с ЧанБином, — Сынмин всё ещё смотрит на Джисона, — Кажется, ты и вправду взбесил Ли. — Но это же правда, — беззаботно качает головой Джисон. Феликс переглядывается с Чонином, вздыхает, но больше ничего не говорит. В этом весь Джисон. Упёртый до ужаса, всегда говорящий правду, даже, если не особо приятную. Больше эту тему ребята не поднимают за столом. — У нас ещё одно практическое занятие по вокалу, — выдыхает Чонин, закусывая губу. — Я думаю, может, не идти? — Да, и на отчисление по красной дорожке, — усмехнулся Феликс. — Успокойся. Ты должен доказать ему, что ты не просто мальчик для ночной жизни! Возьми себя в руки! Ты не тряпка!       Чонин улыбается и кивает, не подозревая, что произойдёт через полтора часа…

***

— Какого чёрта это было? — грубо спрашивает БанЧан, прижимая Чонина к стене за тканевыми кулисами сцены.       Чонин приподнимает брови, когда его не особо нежно прижимают к стене студии вокала по окончанию занятия. — Что именно было? — Что ты устроил на лекции? — БанЧан щурится, приближаясь ближе к парню, хотя, кажется, ближе уже некуда, — Все твои друзья и так знают, что мы трахаемся, решил окончательно угробить мою репутацию? А может, мне рассказать об этом остальным преподавателям, чтобы с твоих друзей кожу сняли? — Но это же правда, — хитро улыбается Чонин, опаляя своим дыханием чужую шею, — Я проплакал несколько дней, виня себя в том, что это неправильно, но сейчас мне абсолютно плевать! Ни я один грешный и я не особо получу за то, что мне понравилось вставать перед тобой на колени, но тебя, лично тебя, поведут под суд, поэтому это не в твоих интересах.       Откуда в Чонине было столько уверенности — парень и сам не знает. Что-то внутри дëрнуло, заставило опустить смущение, прогнать стыд… Он не виноват, что преподаватель такой горячий… Он не виноват, что его душа любит этот разврат. — Это необязательно знать всей академии, — шепчет БанЧан, пытаясь скрыть дрожь в голосе, когда руки Чонина начинают стягивать пиджак с его плеч. — Им то необязательно, — шепчет Чонин, покрывая чужую шею хаотичными поцелуями, — Но эта тема единственная, которая может вывести тебя из себя. А злой ты очень горячий… — Я не знал, что ты умеешь так говорить, — усмехнулся БанЧан. — Поверь, я тоже… — Ты даже тут ищешь выгоду, — БанЧан пытается выглядеть строгим, но как тут устоять, когда шаловливые руки младшего уже почти расстегнули рубашку. — Ты словно против, — хмыкает Чонин, а после наконец целует преподавателя в губы.       Казалось, для чего были его угрызения совести? Боязнь выйти на улицу? Испуг читать сообщения в телефоне? Друзья всадили ему уверенность, ведь они совершают больше ошибок, чем сам Чонин в эту минуту.       БанЧан стонет в поцелуй, когда младший ладонью проезжается по чувствительным соскам, а после стягивает рубашку. Брюнет хмурится. За эти несколько минут, младший уже почти раздел его, когда как сам всё ещё остаётся одетым. Разве что кофту снял…       Резким движением, мужчина подхватывает парня под ягодицами, заставляя его обвить ноги вокруг талии.       Пока БанЧан направляется в более тëмное место за сценой, Чонин с явным наслаждением оставляет засосы на чужой шее… Точно такие же красные, как и у него.       БанЧан не церемонится, когда опрокидывает младшего на кучу различных тканей и декора для сцены, вновь впиваясь в чужие губы яростным поцелуем.       Их секс был разным… В ту ночь он был нежным и ленивым с нотками дерзости, а сейчас быстрым и жёстким. Но этот вид Чонин полюбил больше всего. Когда БанЧан злился, в постели он становился настоящим дьяволом, заставляя каждую минуту медленно умирать от поддразниваний…       Чонин уже извивался от чужих прикосновений, но БанЧан не торопился избавить младшего от мучений, а наоборот. Невероятно медленно старший раздевает парня, отчего Чонину уже хочется выть и самому раздеться, но он терпит, ведь знает, к чему приведёт непослушание.       Наконец, когда Чонин остаётся почти обнажëнный, БанЧан языком проходится по чужой шее, медленно опускаясь ниже. — Повернись… — приказывает БанЧан, стоит ему оказаться около тазобедренной косточки, сладко выпирающей.       Чонин послушно разворачивается, в ходе чего БанЧану удаётся стянуть и нижнее бельё. Колени младшего так и норовят разъехаться в разные стороны на шершавой ткани, но БанЧан одной рукой подхватывает парня под коленом, удерживая на месте. Второй рукой он отводит ягодицы в стороны и проводит языком по ободку, толкаясь внутрь, заставляя Чонина беспомощно всхлипнуть. Парень с силой сжимает в руках ткань до белых костяшек, громко стонет, стоит старшему добавить указательный палец к языку. — Ты настолько нуждаешься во мне, — он медленно двигает пальцем, отчего Чонин тихо скулит. — Всё ещё не понимаю, для чего ты два дня от меня бегал…       Он вытаскивает палец, и вновь возвращает язык, шлёпая освободившейся рукой по ягодице Чонина, оставляя красный след. — Ммм, — стонет Чонин, — Пожалуйста… — Пожалуйста? — Пока я не против, сделай это, — почти умоляет парень. — Чтобы потом ты снова рассказал об этом своим друзьям? — БанЧан хмыкает, но всё же входит в парня двумя пальцами, растягивая его.       Чонин дёргается и почти кричит, когда БанЧан касается простаты, но тут же разочарованно выдыхает, стоит пальцам покинуть его. — Ну… — Лисëнок недоволен? — ухмыляется БанЧан, пока размазывает слюну по своему члену. — Ну, ничего потерпишь. Я же тебя терплю, твоих друзей терплю. — Мои друзья тоже твоих терпят, — возражает Чонин. —Терпят, — подтверждает брюнет, — Но это не значит, что им мало не покажется. Иногда вы все перегибаете палку. — Неправда, — улыбается Чонин. — Если только чуть-чуть… И то…       Чонин не договаривает, срываясь на стон, стоит БанЧану войти в него полностью. Чонин ещё раз попытался что-то сказать, но быстрый темп старшего заставляет парня замолкнуть, а после лишь стонать. Каждым точным толчком мужчина вбивается в парня, попадая ровно по простате. Всё, на что хватает младшего — тихий скулёж и вздохи, когда он в очередной раз выходит из парня полностью. — Ты меня добить решил? — почти в бреду шепчет Чонин, ладонями впиваясь в кружева ткани для сцены. — Ты был слишком непослушным, чтобы остаться безнаказанным, — БанЧан резким движением переворачивает Чонина на спину и вновь входит во всю длину, заставляя парня прогнуться в спине до хруста. — Игнорировал сообщения, не ходил на лекции, рассказал всё своим друзьям…       Чонин стонет, когда чужая рука касается возбуждённого члена. Парень всхлипывает, почти плачет, когда БанЧан подстраивает движения руки под собственный темп. Он знает, что изливаться сейчас нельзя, поэтому всё, что ему остаётся — всхлипывать и сжимать рукой грубую ткань после каждого толчка.       Пот неприятно стекал по лбу, но БанЧан не обращал на это внимание, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. — Давай, малыш, запачкай тут всё, — всего пару слов заставляют парня под БанЧаном задрожать и забиться в конвульсиях.       Старший последний раз толкается, а после изливается, заставляя Чонина сжаться. Не сдерживаясь, младший громко стонет, бёдра сводит, кончая себе на живот.       БанЧан наваливается на Чонина, прерывисто дыша ему куда-то в шею. Наконец, найдя силы, старший всё же слезает с парня, переворачиваясь на спину. Он на ощупь находит грубый лоскут ткани из всей кучи и вытирает их обоих. По-хорошему, им нужно в душ… Лениво поворачивается набок, переплетая свои пальцы с изящными пальцами младшего. — Только попробуй завтра хоть слово сказать, — выдохнул БанЧан. — Я на тебе и места живого не оставлю. — Так не спрашивай меня, и я ни слова не скажу, — ехидно отвечает Чонин, перекидывая свою ногу через чужое тело, и прижимается ближе, устало вздохнув.       БанЧан лишь вздыхает, ближе притягивая к себе тело младшего. Всё равно же спросит завтра, когда он опять будет отвлекаться на паре. И снова получит такой ответ… Кажется, им абсолютно плевать, где они сейчас находятся… А Чонину снова совершенно плевать, что он вновь позволил совершить это с собой…