Toyboy

      Из всех наказаний, которые он получал, это ощущалось по настоящему суровым, хотя, как таковым, и наказанием, фактически, не было. Его просто отправили на неделю домой. Одного. Без права посещения каких-либо вечеринок. Разрешены были только официальные выходы в свет и за покупками. Также ему дозволено было немного прогуляться. Никаких походов в гости или чего-то вроде того.       Сперва это звучало даже неплохо. Им всем не мешало бы отдохнуть друг от друга после всех этих бешеных дней с круговоротом событий и людей. Но правда заключалась в том, что за последние несколько лет (три или около того, с того момента, как Дамиано полностью стал принадлежать им), он ни разу не оставался по-настоящему один. И за столько времени он отвык спать один, ходить в туалет один. Находиться наедине с самим собой, не под прицелом чьего-то взгляда.       Еще одно требование, кроме посещений, которое ему оставили, это продолжать соблюдать остальные правила, как если бы он все еще был под их присмотром. Вроде спать только голым, соблюдать гигиену как снаружи, так и внутри, использовать анальную пробку хотя бы час в день. Как они могли бы проверить, если не собирались даже заглядывать к нему? Целую неделю он должен быть предоставленным самому себе, и сможет увидеться с остальными только на запланированном интервью в среду. Но и тогда они к нему не притронутся, потому что он все еще будет наказан.       Первой же мыслью, после того, как входная дверь захлопнулась за ним, было наплевать на все наставления, и просто наслаждаться внезапной свободой. Отоспаться, а потом поехать в гости к маме или даже брату. И конечно же, никаких ставших рутиной обязательств, вроде неношения нижнего белья, пока он дома. Он правда собирался так сделать, но уже первой же ночью обнаружил себя свернувшимся в клубочек посреди неуютно большой для него одного кровати, совершенно обнаженным и с пробкой в заднице.       Ему было неуютно одному, он не мог заснуть. Пижамные штаны, которые он надел прямо на голое тело после душа, скорее мешали, чем создавали необходимый комфорт. В итоге он проделал все то, чего изначально делать не собирался, просто потому, что так чувствовал себя увереннее. В безопасности. Это действительно стало его зоной комфорта. Они знали, о чем говорили, когда просили соблюдать его все эти придуманные ими правила. Отвратительно. Даже оставшись совершенно один, он все равно ощущал себя полностью подчиненным им. Все его бунтарство сломалось в одну единственную ночь, в которую он так практически и не смог заснуть.       Второй проблемой, как ни странно, стал туалет. Казалось бы, его всегда смущало это требование, которое они выставили ему в самом начале. Ходить в туалет, если он хотел лишь помочиться, только вдвоем. Всегда в сопровождении кого-то из них троих, кто будет смотреть. Не важно кто это будет — Итан или Томас, это непреложное правило, которое всегда действовало. Даже если это была Виктория, а туалет был мужским. И если с парнями все еще было неплохо — ну, кто не ходил облегчиться вместе с другом? — то с Викторией по-первости было ужасно смущающе. Он краснел, бледнел и не мог помочиться под ее пристальным взглядом. Именно поэтому в тот месяц она стала практически единственным его сопровождающим. Пока он не привык, и это не перестало так сильно беспокоить его. Потом, с приходом известности, это правило даже стало работать на них. Быть в общественном туалете вдвоем стало безопасней, чем по-одному. Даже если это все так же была Виктория, а туалет все еще был мужским. А если они останавливались где-то в чистом поле, на пути между двумя городами, где у них что-то запланировано, то в конце концов его перестало беспокоить не только то, что кто-то из них стоит рядом и смотрит, но и даже то, что его могут увидеть из проезжающих мимо машин.       Теперь же, оставшись один, он понял, что отсутствие кого-то из них рядом беспокоит его гораздо больше, чем наличие приставучей фанатки на вечеринке в Америке, которая тоже очень сильно хотела посмотреть как он писает. Вообще-то, тогда ему было все равно будет она стоять там или нет. В интервью, когда он вспоминал эту историю, он сказал по-другому лишь потому, что Виктория, которая была тогда с ним, и решала в тот момент хочет ли она устроить ему сессию именно так, все-таки приняла отрицательное решение и выпроводила девицу. Тогда это было одновременно смущающе, что кто-то еще, кто-то посторонний, сможет увидеть его член, пока он опорожняется, и очень возбуждающе по той же причине. К тому же, рядом была Виктория, поэтому он был в безопасности. И хотя сейчас его мочевой пузырь был достаточно наполнен с ночи, облегчиться он так и не смог. Он был один, и это напрягало. Сделать это сам он смог только пару часов (и чашек кофе) спустя, когда терпеть стало уже невмоготу.       Два дня тянулись бесконечно, и вместо отдыха и расслабления только вызывали какое-то смутное беспокойство, и заставляли его ёрзать. Выходить ему было некуда — продукты он закупил по дороге домой, потому что в холодильнике после долгого отсутствия было пусто. Просто гулять по округе он не хотел. Поэтому решил занять себя обычными домашними делами. Одежду, после того случая с пижамой он тоже больше не надевал. Было достаточно тепло и сейчас ему действительно было комфортнее без нее, чем в ней. И хотя рядом не было никого, кто бы мог по достоинству оценить открывшийся вид, было что-то такое в том, чтобы протирать пыль или мыть полы с голой задницей. Он обращал на себя внимание каждый раз, как проходил мимо зеркала или другой отражающей поверхности. К концу уборки он возбудился. Не так, как от чужих ласк, его член все еще был лишь наполовину твердым, но то, что он напрягся лишь от одних мыслей о том, что делает это все голым, говорило о многом.       Про самоудовлетворение они ему ничего не говорили. Ни запрета, ни разрешения не было. И некоторое время Дамиано решал для себя дилемму — будет ли нарушением какого-либо табу подрочить себе. Так и не придя к однозначному выводу, он хотел даже написать в их общий чат и спросить, но вспомнил, что они запретили ему обращаться к кому-либо из них до истечения наказания. В итоге решил, что это будет неправильно в первую очередь по отношению к ним. Вместо этого принял прохладный душ и уселся смотреть кино, завернувшись в легкий плед.       Ночь он опять провел в полудреме. Хотелось ощущения надежности. Чтобы кто-то был за спиной, прижимался к нему и, может быть, отдавал какие-то приказы. Спать одному ему не нравилось. Вместо часа пробка провела в его заднице всю ночь, до утра. Так он чувствовал хоть какую-то принадлежность и кое-как забылся сном.       Интервью в студии, где он мог увидеть остальных троих, было просто манной небесной. Дамиано подорвался ни свет, ни заря, переделал кучу дел включая приготовление завтрака, и приехал в нужное место самым первым. Он ни за что не признался бы, что ужасно скучал по ним. Еще сильнее он скучал по их прикосновениям, и они это знали, поэтому явно были намерены избегать этого. Никто даже не пожал ему руку, ограничившись устным приветствием, хотя Итан и Томас запросто обнялись и похлопали друг друга по плечам.       На самом интервью его отсадили в отдельное кресло, тогда как остальные трое уместились на одном диванчике, и не стеснялись прикасаться друг к другу ладонями, бедром или еще тысячей способов. Ничего такого на первый взгляд, просто дружеская поддержка и маленький диван, но на нем хватило бы места для еще одного и, Дамиано точно знал, что это шоу для него. Обычно эти трое не проявляли на публике такой тактильности. Он — да.       Он хотел оказаться там. Между ними. Или у их ног. Хотел настолько, что прослушал часть вопросов, обращенных к нему. Ответил невпопад, вызвав смех остальных. Унизительно. Они знали, что так и будет, верно? Определенно, знали.       Знали и специально дразнили его. Своим смехом, своим присутствием. В какой-то момент, когда Итан мягко улыбнулся, а потом разразился очередной своей пространной речью на какой-то совершенно глупый и не стоящий внимания вопрос, Дамиано понял, что готов на все что угодно. Помани его пальцем Вик, Томас, сам Итан, и он немедля приползет к ним, будет скулить жалобно, прося взять его обратно, не лишать всего этого, и плевать на всех интервьюеров.       Конечно, они не позвали. Конечно, он, невероятным усилием воли, заставил себя продолжать быть послушным мальчиком. Соблюдал правила и гордился собой, что держится. Правда вечером, уже после возвращения домой, едва удержался от того, чтобы бездарно подрочить. Прямо посреди гостиной, просто вспоминая их, троих и себя с каждым по отдельности. Даже руку промеж ног устроил и отдернул только в последний момент, вдруг осознав, что нет — нельзя.       Вот так просто — нельзя и все. Не потому что кто-то из них обидится или придумает наказание поизощреннее. О, они определенно придумают. А потому что сам захотел этого однажды. Захотел отпустить себя, отдать контроль кому-то другому, и не имел никакого права нарушать эти правила, хотя прямо ему никто и не приказывал. Он сам же потом приползет с извинениями и это будет куда более жалко, чем умереть от недотраха за какую-то неделю. А он не жалкий. Никогда не был. Да, он подчинялся им, но потому что сам этого хотел, а ещё потому, что не доверял так, как Итану, Томасу и Виктории, даже себе. Нет. Нет-нет-нет, никакой дрочки или порнухи, он обязан быть сильным ради них и ради себя самого, иначе все это не будет иметь никакого смысла. Последний день его отлучения подходил к концу, и он не находил себе места от ожидания. Что они скажут ему? Кто это будет, кто сообщит ему о том, что наказание снято? За окном уже стемнело, а в чатах все еще была тишина. Сообщение от Итана пришло, когда он уже собирался спать.       «Мы заедем за тобой завтра в 11»       Наконец-то. Завтра он увидится с ними. Как это будет? Они просто проведут день вместе будто ничего не было или придумают что-то особенное для него?       «Подготовка?» — поинтересовался он, искренне радуясь, что запрет снят. «Ничего не нужно» «И надень свои спортивные шорты»       Прилетело два сообщения друг за другом. «Ничего не нужно» означало, что ему достаточно только принять душ и сделать клизму на случай, если у них будет секс. Или они еще как-то захотят поиграть с его задницей. Это обязательный ритуал. И пожелание было только по шортам, больше Итан ничего не уточнял, значит, трусы тоже можно будет надеть. Его оранжевые баскетбольные шорты слишком тонкие, чтобы ему было комфортно носить их на людях без белья. К тому же, наличие трусов гарантировало, что если у него встанет, — а это обязательно случится в их присутствии — это будет не так заметно, как если бы он надел шорты на голое тело. Достаточно только разместить член так, чтобы головка оказалась прижатой резинкой к животу. Ему уже доводилось практиковать это.       Вообще-то, это было его грязной мечтой. Он не врал, когда говорил, что идеальный концерт — тот, который он проведет полностью голым. Мысль о том, что все эти люди будут смотреть на него…       От одной идеи вся кровь моментально устремлялась к паху. Но на самом деле, он все еще был довольно стеснительным. И как бы его не заводило то, что кто-то может случайно или специально его увидеть, на практике Дамиано очень нервничал в таких ситуациях. Даже просто пройтись по улице с пробкой в заднице, о которой не знает никто, кроме него и его группы, потому что ее невозможно увидеть под одеждой, даже если присматриваться, все равно заставляло нервничать. Поэтому остальные трое проворачивали этот фокус с завидной регулярностью. Даже заставили использовать ее во время American Music Awards. Из-за массивного круглого основания она немного мешалась, натирала ягодицы при ходьбе и под определенным углом была таки заметна через кожаные шорты, служившие частью костюма. Узнал он, правда, об том позже, когда фотограф сбросил им фотки для публикации в официальных аккаунтах. Благо на ковровой дорожке эта часть тела почти всегда была скрыта строгим классическим пиджаком. Они сжалились и вытащили ее только перед официальной частью, когда им предстояло долго сидеть на свои местах в зале, пока выступают другие артисты. И то, только потому, что комфортно сидеть с таким агрегатом в заднице, не представлялось возможным. И была возвращена обратно перед тем, как они собрались покинуть место проведения премии. Все время, пока пробка была в нем, Дамиано бросало то в жар, то в холод, и неестественный румянец, как ему казалось, будет виден на всех фото.       К указанному времени он, одетый в оранжевые шорты, летние кеды и простую белую футболку, стоял возле своего дома еще за пятнадцать минут до назначенного времени. К тому времени как кабриолет Итана подкатил к тротуару, Дамиано уже успел искусать себе губы от нетерпения и посадить десять процентов батареи своего телефона, потому что каждые пять секунд проверял время.       Итан махнул ему в открытое окно и показал, что сесть нужно будет назад. Так как крыша пока была поднята, он не видел, есть ли еще кто-то внутри, пока не открыл дверь и не протиснулся внутрь.       Томас сидел рядом с Итаном на переднем сидении. Из-за высокого роста ему пришлось почти полностью отодвинуть сиденье назад, так что Виктории, сидящей прямо за ним, едва хватало места. Дамиано расположился позади Итана, и машина мягко тронулась, едва он уселся ровнее.       Виктория сразу же, жестом, не терпящим сопротивления, хотя он и не стал бы, притянула его к себе для приветственного поцелуя. Властного, доминирующего, ни капли не мягкого. Она просто брала то, что ей хочется. То, что ей принадлежит без остатка.       Дамиано, лишенный не только любых прикосновений в эти семь дней, но и банальной возможности поговорить с ними, задрожал от переизбытка ощущений. Это было слишком много и мало одновременно. Он всхлипнул, стоило Виктории отпустить его. Это было почти больно, но в то же время у него на лице заиграла счастливая улыбка. Он действительно был рад снова оказаться с ними. В их власти.       Виктория довольно рассмеялась. Итан одобрительно поглядывал на них через зеркало заднего вида, а Томас развернулся полубоком на своем сидении и смотрел прямо на них. Дамиано не спрашивал, куда они едут, рано или поздно они сами ему расскажут.       — Ляг на бок, повернись ко мне так, чтобы я могла дотянуться до твоей попки, и приспусти шорты, — скомандовала Вик.       Дамиано развернулся к ней спиной и улегся боком на свободную часть сидения, практически уперевшись в дверь головой и поджав колени, еще до того, как она закончила говорить. И только потом он осознал, что еще она сказала.       — Подожди, что? — он снова приподнялся на сидении оборачиваясь на нее. — Прямо так?       Они как раз притормозили на светофоре, и через лобовое стекло и те два, что опустили парни на своих дверцах, прекрасно было видно улицу и проходящих мимо людей. Через чуть затемненные задние стекла, он вполне отчетливо мог рассмотреть сидящих в других машинах. Возможно, с той стороны их не рассмотреть толком, и он отчетливо помнил, что не видел кто еще есть в салоне, пока стоял рядом с машиной, но разум кричал об обратном. Все это казалось слишком опасным и смущающим. Что, если кто-то заглянет внутрь и увидит его? Точно кто-то увидит.       Он перевел взгляд на Томаса, и тот лишь довольно ухмылялся ему. Лица Итана ему было не видно, а в зеркале отражались лишь его глаза, сосредоточенные на светофоре и дороге.       — Ну же!       Виктория шлепнула его по выставленной заднице, и сама потянула резинку вниз. Дамиано не оставалось ничего, кроме как подчиниться. В том и смысл, верно? Именно этого он и хотел всю неделю. Чтобы они снова решали за него. Чтобы играли с ним как с игрушкой, теша свои, и его грязные фантазии.       Он приподнял бедра, позволяя стянуть с себя шорты вместе с трусами. Не сильно, Виктория оставила их в покое, полностью заголив его задницу. Просунула руку между его бедер и подтянула назад мошонку и член, так, что они, вероятно, теперь выглядывали промеж его сведенных вместе ног, и резко отпустила одежду. Резинка упруго шлепнула по яичкам. Не больно, но это заставило его дернуться и едва не свалиться с сидения. Томас впереди хохотнул.       Когда он снова улегся нормально, последовал новый щелчок. На этот раз — пальцами и прямо по головке его члена. Вот это уже было ощутимо, и заставило его вскрикнуть. Затем Вик несильно ущипнула его за мошонку и отодвинулась, заставляя гадать, что еще она задумала. Привставать и смотреть он не стал, рассудив, что за этим, вероятно, последует новое наказание. Виктория быстро вернула ему свое внимание. На этот раз ее небольшая ладонь крепко сжала его ягодицу, оттягивая и намеренно впиваясь в кожу отросшими ноготками. Обычно ей, как и Томасу приходилось коротко их стричь, чтобы не обломать при игре на гитаре, но сейчас у них был перерыв, и она могла себе позволить. Это означало, что она намеренно будет царапаться, выбирая для этого самые нежные места, чтобы досадить ему. Особенно, если она решит, что он чем-то расстроил ее. Дамиано в ближайшие дни следует быть начеку.       Она развела его ягодицы сильнее и его дырки коснулись смоченные чем-то пальцы. Более тонкие, томасовы. Погладили сморщенную кожу, пошлись вдоль ложбинки, похлопали прямо по анусу, несильно, но настойчиво. Дамиано посмотрел вперед, насколько мог под таким углом из-за мешающего перед лицом сидения Итана. Томас полностью развернулся к ним и был сосредоточен на том, что делает.       Дамиано немного расслабился под этими похлопываниями, хотя мысль о том, что это могут увидеть другие люди в проезжающих мимо машинах или когда они снова притормозят на повороте, всё еще беспокоила его. Тем не менее, он почувствовал, как начинает сжиматься и разжиматься в такт так, что подушечка чужого пальца с каждым движением немного проникала внутрь. Пока Томасу не надоело играться, и он не погрузил в него полностью фалангу. Дамиано чуть приподнял ногу, давая больше доступа. Томас не воспользовался этим. Вместо этого он провернул палец внутри, ощупывая стенки, потянул немного за край и вытянул палец. Потом снова вернул его, но уже холодный и мокрый от густого геля, и принялся смазывать его изнутри. Когда он решил, что Дамиано внутри достаточно скользкий, толкнулся в него двумя пальцами. Никакого дискомфорта не было, и Дамиано поспешил это подтвердить.       — Он весь твой, — бросил Томас Вик и уставился в лобовое стекло, будто там было что-то интересное.       Виктория за то время, пока им занимался Томас, тоже развернулась на сидении. Судя по тому, что он чувствовал, она села, поджав одну ногу под себя, и теперь ее колено упиралось ему в ту ягодицу, на которой он лежал. Вторую она все так же оттягивала рукой. На секунду она отпустила ее, но потом снова потянула вверх — видимо, поменяла руки. А потом в него погрузилось два ее пальца. Виктория, в отличие от Томаса, не осторожничала и не была нежной. Почти сразу она начала двигать рукой, достаточно резко. Он шумно выдохнул и сжался на ее пальцах, но острые ногти предупреждающе впились в кожу. Дамиано постарался расслабиться. Каждое движение внутри ощущалось слишком остро. Одновременно и будя возбуждение внизу живота, и желание избавиться от них поскорее. Он задышал чаще, а потом и вовсе сорвался на стон.       Виктория вытянула пальцы так же резко, как и двигала ими. Он непроизвольно сжался, ощутив пустоту, но почти сразу же его дырки коснулось нечто другое. Закругленное. Кончик анальной пробки, понял он. Виктория надавила сильнее, и плаг медленно проник внутрь. Она остановила движение на половине, так, что игрушка замерла внутри на самом широком месте. Это не было больно или неприятно, после пальцев пробка входила легко, к тому же они порой использовали и больший размер. Было просто ощущение растянутости и раскрытости. Он лежал тут, в движущейся машине, покорный и доступный, и, вероятно, его видел в этот момент кто-то из совершенно незнакомых людей. Его член от этого дернулся. Виктория наверняка видела, как набухла головка, но ничего не сделала и не сказала. Только протолкнула игрушку дальше, так что он почувствовал, как она погрузилась в него полностью. Мышцы плотно обхватили пробку внутри. Он намеренно сжался еще раз, ощущая, как металл внутри погружается чуть глубже, а небольшое круглое основание, наверняка с каким-нибудь дурацким цветным стразом, плотно прилегает к анусу. Он сжал и разжал мышцы внутри еще пару раз, наслаждаясь ощущениями и тем, как пробка немного движется вперед-назад от его усилий, и как разгоряченная кожа обхватывает прохладный пока металлический стержень, идущий от округлой пробки к ее основанию. Виктория надавила на основание пальцем так, что оно плотно вжалось ему в анус, почти доставляя дискомфорт. Дамиано застонал, и она перестала. Отодвинулась от него и велела ему одеваться.       Он спешно натянул трусы с шортами обратно и сел ровно. Насколько было возможно. Сидеть в движущейся машине, когда пробка давит тебе и внутри, и снаружи, довольно дискомфортно, как бы мягко машина не ехала. Особенно после того, как целую неделю с ним ничего подобного не проделывали. Он немного поерзал, устраиваясь поудобнее.       — Так какие планы на день?       — Сейчас мы немного поработаем в студии, — ответил Итан, как раз сворачивающий на улицу, на которой находилась их студия. — Потом мы пообедаем, немного отдохнем и сходим с тобой в спортзал. Потом, я думаю, мы все вместе где-нибудь поужинаем и немного прогуляемся.       — Отличный план, — поддержал его Томас.       Дамиано вздохнул. Теперь понятно, почему они потребовали с него шорты. Он не слишком любил занятия в зале, особенно под присмотром Итана. К тому же, он был уверен, что они что-то для него придумали, что максимально усложнит для него тренировку.       В студии не было ничего неожиданного. Они действительно просто работали. О том, что у группы на него какие-то планы, напоминала только пробка внутри, которая немного сдвигалась при движении и не давала забыть о себе полностью. Хотя, через пару часов он с ней немного свыкся и перестал акцентировать внимание. Он соскучился по такой работе. Когда Томас и Виктория спорят о гитарных партиях, а Итан говорит, что если они не заткнутся и не послушают его, то он применит палочки не по назначению. Пару раз он использовал палочки на Дамиано, и это было довольно болезненно. Или когда он сам с упоением обсуждает с ними очередную идею, которую не знает, как напеть, чтобы они поняли его правильно. В этом есть нечто близкое к оргазму — смотреть, как твоя мысль обретает материальность. Как на то, что ты еще час назад не знал, как объяснить, Томас теперь подбирает гитарную партию, и ты с удивлением узнаешь ту мелодию, что вторую неделю крутится у тебя в голове.       — Все, перерыв, — скомандовал Итан, и он с удивлением осознал, что время уже четвертый час дня.       За временем всегда следил Итан. Потому что все они слишком увлекались. Теперь же, отложив микрофон и выхлебав полбутылки воды, Дамиано почувствовал, что уже голоден. И хочет в туалет. После недели в одиночестве, сообщать об этом всем желающим почему-то стало неловко. Они давно прошли этот этап, и вот он вновь вернулся к старому.       — Мне нужно пописать, — тихо сообщил он, уверенный, что его услышали, и кто-то сейчас привычно отложит свои дела и пойдет с ним.       Они сами установили это правило. И последовавший ответ несколько выбил его из колеи.       — Нет.       — Нет? Что значит «нет»? Мне нужно.       — Нет, — повторил Итан.       — Но…       — Собирайся, сейчас мы идем есть.       Он замер посреди студии, не зная, что делать. Он мог немного потерпеть, пока это было не критично, но насколько распространялось это «нет»? Ослушаться приказа? Но тогда его снова накажут, и кто знает, каким наказание будет в этот раз. Он не собирался нарываться, едва отработав прошлое наказание.       В ресторане, который выбрала Виктория, ему тоже не позволили посетить туалет. А после еды и стакана воды, который его насильно заставили выпить, хотелось просто невозможно. Еще и пробка давила изнутри. Сейчас, когда мочевой пузырь был переполнен, она ощущалась внутри особенно сильно.       — Итан… — обратился Дамиано к нему, как к самому ответственному. — Пожалуйста.       — Сейчас мы в спортзал, там и сходишь.       Это немного обнадеживало, хотя терпел он уже с трудом.       Спортивный зал, в котором занимался Итан, и периодически брал с собой Дамиано, находился на закрытой территории довольно дорогого жилищного комплекса. Попасть туда просто со стороны было практически невозможно, к тому же, рабочий день у большинства людей еще не закончился, поэтому кроме них внутри было всего два человека, не считая тренера и улыбчивой девушки на ресепшне. Поэтому Итан его и выбрал. Никто не будет на них глазеть и тыкать пальцами, будь они хоть самими The Beatles или премьер-министром Италии.       Едва оказавшись в раздевалке, Дамиано направился к туалетной комнате и замер у дверей. Ему пришлось сжать ноги, но это мало помогало.              — Ит?..       — Заходи, я сейчас.       Дверь мягко захлопнулась у него за спиной, он приспустил шорты, доставая свой член, и застыл в нерешительности перед унитазом. Разрешения не было, значит, он должен дождаться Итана, который все еще копался в раздевалке. Наконец дверь за спиной открылась и снова закрылась. Он облегченно выдохнул и прицелися, но Итан прижался к его спине и убрал его руку, сам перехватывая его пенис и направляя в центр унитаза за секунду до того, как первая капля готова была сорваться вниз.       — Давай.       Дамиано расслабился, позволяя накопившейся жидкости свободно течь. Рука Итана на его члене в такой момент ощущалась донельзя правильно. Спокойно, надежно. И самую чуточку возбуждающе. Ладно, может не чуточку. Он хотел бы, чтобы Итан сжал ладонь крепче, накрыл ей весь ствол и резко провел от головки до основания. Хотелось толкнуться в эту ладонь.       Вместо этого Итан прикусил ему мочку уха и отстранился, вытирая ладонь кусочком туалетной бумаги, хотя на нее не попало ни капли. Потом он промакнул ему головку, не дав Дамиано ничего сделать самому. Ему нравилось, когда о нем заботились, но сейчас это немного ставило в тупик. Итан тем временем включил воду в раковине, сполоснул руки и подтянул Дамиано ближе к себе. Обмыл влажными пальцами все еще свободно висящий член. Ему не разрешали надевать шорты обратно, и он не надевал.       — Развернись к стене и прогнись немного.       Дамиано послушно выполнил просьбу, оперся на холодный кафель и выставил задницу, расставив ноги на ширину плеч. Итан погладил его ягодицы. Шлепнул легонько, заставив дернуться от неожиданности. Развел обеими руками в стороны, любуясь видом. Дамиано снова подвигал пробку внутри. Итан опять его шлепнул, на этот раз звонче, и потянул плаг наружу. Пришлось закусить губу, чтобы не застонать в голос. За несколько часов смазка подсохла, и игрушка выходила туговато. Вытянув пробку до половины, Итан снова толкнул ее внутрь. А потом вновь потянул. Он проделал это несколько раз, прежде чем окончательно вытащить, тут же заменив ледяными пальцами.       Дамиано дернулся. Он не заметил, когда Итан успел выкрутить холодную воду сильнее. От контраста температур он туго сжался на пальцах Итана, невольно насаживаясь сильнее. За спиной послышался тихий смешок. Но пальцы исчезли так же быстро, как появились.       Итан чем-то зашуршал, и он обернулся через плечо, посмотреть, чем тот занят. Шуршал он одноразовым пакетиком смазки. Дамиано закусил щеку изнутри. Быть трахнутым в туалете фитнес-клуба не совсем то, о чем он мечтал, но это гораздо больше того, на что он надеялся после недельного отлучения. И то, что кто-то может их услышать, только подстегивало желание оказаться натянутым на итанов член. Он просчитался. По новой смазав все у него внутри, Итан просто заменил одну пробку на другую. Эта была не металлической, наверное, силиконовой, потому что ощущалась более мягкой и теплой. И немного другой формы. Закончив с введением Итан сам натянул на него шорты и отступил к двери.       — Присядь.       Дамиано послушно изобразил приседание, как сделал бы в зале. И удивленно замер. Внутри пробки что-то перекатывалось. Какие-то шарики со смещенным центром тяжести или с жидкостью. При каждом более резком движении они двигались и это отдавалось внутри приятной тяжестью.       — Ага, почувствовал. Отлично, пойдем.       Итан толкнул дверь, и она легко открылась. Он даже не запер ее! Дамиано шумно выдохнул. Любой мог войти, пока он стоял там со спущенными шортами и откляченной задницей, насаженный на пальцы Итана, или пока мочился с членом в чужой руке.       — Все в порядке? — поинтересовался Итан, когда он вышел следом. — Ты покраснел.       Дамиано мотнул головой. Он не признается в этом.       — Ладно. Футболку тебе лучше снять, она еще понадобится, а у тебя нет сменной одежды.       — Ты мог бы сказать, я бы захватил.       — Я не подумал, — ответил Итан, пожимая плечами.       Дамиано не поверил. Итан всегда продумывает все. Сам Итан уже переоделся в спортивную форму, пока он там изнывал в попытках не обмочить трусы. Дамиано захотелось его стукнуть за это.       — Так что мне делать? — спросил он, когда они вернулись в зал.       — Для начала пробежишься на дорожке. Десять минут, думаю, будет достаточно.       Сам он занял соседнюю, включил наушники и перестал обращать на него внимание. Десять минут — слишком много, решил Дамиано уже через две. От ощущения сталкивающихся внутри шариков хотелось скрючиться, встать на четвереньки или хотя бы просто встать. Что угодно, но только не бежать в ровном темпе. Вибрация от них была слишком ощутимой, и он не мог думать ни о чем, кроме нее. Невыносимо. Еще и сама пробка из-за своей чуть изогнутой формы при некоторых движениях начинала давить на простату, что тоже не улучшало его самочувствия. Когда Итан закончил свою разминку и снял его с дорожки, Дамиано был красным, как рак и со стояком, палаткой поднимающим его шорты спереди. Благо мужчина, что был в зале вместе с ними, тягал железо в другом конце помещения и ничего не видел. А девушка, что была тут раньше, куда-то делась. Наверное, уже ушла. Дамиано отвернулся к стене и переложил член удобнее, так, чтобы головка смотрела вверх. Стало немного лучше. По крайней мере, в зеркале на пол стены его эрекция больше не выглядела такой бросающейся в глаза. Итан видел, что он сделал, но ничего говорить не стал.       — Теперь приседания, два подхода по двадцать пять. А потом пойдешь вот на тот тренажер, — Итан указал ему нужный и сам навесил на него несколько блинов. — Если сделаешь все правильно, ляжешь на лавку, я подстрахую тебя с гантелями и покачаешь пресс. Если будешь халтурить, заставлю прыгать со скакалкой.       Дамиано в ужасе уставился на него. Он сделает все правильно. Прыгать со скакалкой с этой штукой внутри… проще сразу спустить трусы и подрочить прямо посреди зала. Хотя, он был уверен, что от перечисленных упражнений, в конечном итоге, эффект будет тот же.       От приседаний плаг сдвигался внутри, сильнее давя на простату. А когда он вставал, снова выравнивался, и шарики стукались друг о друга. Шов на шортах при каждом движении терся о напряженный ствол, и все это вместе сводило его с ума. Еще и Итан, на которого он то и дело поглядывал. Ему нравилось смотреть, как Торкио работает с тяжестями. Как бугрятся от напряжения и без того рельефные мышцы на руках, как ровно держится спина, как сходятся вместе лопатки. Нравилось наблюдать, как на цветной майке появляются мокрые пятна на пояснице и подмышками, на груди, промеж лопаток. Как блестят его плечи в свете ламп, как он утирает пот с лица и убирает прилипшую ко лбу прядь, выбившуюся из пучка, в который он свернул длинные волосы еще до начала тренировки.       Дамиано понял, что совсем забыл про приседания, по сердитому взгляду Итана, как раз закончившего свое упражнение и идущего к следующему снаряду. Он тряхнул головой и попытался вспомнить, на каком счете остановился. Доприседав, он отправился к выбранному Итаном тренажеру. Ему нужно было полусесть-полулечь практически на пол и упереться стопами в пластину над ним, чтобы потом распрямить ноги, поднимая ее. Он уже делал это упражнение раньше, и ему даже нравилось. Это помогало развить ноги достаточно, чтобы ему хватало заряда скакать по сцене, приседать и делать все те классные штуки, от которых фанатки орут и писаются кипятком. И скакать на ком-то в позе наездника тоже. Но сейчас, с игрушкой внутри, которая в такой позе, от усилия поднять пластину с навешенным на нее грузом, норовила выскользнуть, стало тем еще испытанием. Возможно, Итан не знал, но, скорее всего, выбрал специально. Чтобы ЭТИ мышцы он тоже тренировал. К тому же, когда он сидел там, согнувшись буквально пополам, прижав колени к груди, его эрекция, прижатая шортами и трусами, ощущалась немного болезненно. Дамиано делал упражнение медленно, то и дело сжимая анус, не давая игрушке покинуть его тело, и подольше старался держать ноги прямыми, чтобы снять нагрузку со своего изнывающего члена. В конце концов он окончательно сбился со счета и сгибал и распрямлял ноги просто пока на это были силы.       — Хватит.       Он поднял взгляд и столкнулся с понимающим взглядом Итана. Вероятно, он был очень жалок, потому что Итан помог ему выбраться из тренажера и был очень предупредительным и нежным. Направил его к нужной скамье легким шлепком по заднице, но большой палец как бы невзначай скользнул в ложбинку между его ягодицами, проверяя пробку и заталкивая ее поглубже во внутрь. Потом рука сразу исчезла.       Они еще немного потренировали пресс, и с этим была та же проблема, что с тренажером для ног. Когда он сгибался пополам, мышцы внутри пытались вытолкнуть плаг наружу, и приходилось напрягать не то, и не там, чтобы удержать его в себе. После такого упражнения с гантелями, и немного со штангой, показались очень простыми. Для разнообразия у него напрягались только руки и верхняя часть спины.       Когда они закончили и вернулись в раздевалку, ему хотелось только три вещи. Пить, чтобы чертову пробку из него уже вытащили, и кончить. Бутылочка воды ждала его в шкафчике, Итан предусмотрительно приготовил две, но свою брал с собой и выпил пока тренировался. Дамиано же был слишком взволнован и оставил ее в раздевалке, о чем сейчас сожалел. Он осушил ее практически залпом.       В душ они пошли вместе, заняв одну из двух кабинок-комнат, и в этот раз Итан позаботился о том, чтобы закрыть дверь на защелку. Сначала сполоснулся сам, потом принялся мыть Дамиано. Твердо проходясь мыльными руками по всему телу. Немного разминая напряженные мышцы, снимая напряжение, смывая пот. Плечи, спина, бока, живот, ягодицы, ложбинка между ними, со все еще торчащей петлей от пробки, за которую Итан подергал, но доставать пока не стал. Бедра, икры, низ живота и, наконец, член. Дамиано потребовалась вся сила воли, чтобы не закричать. Ладно, на самом деле, он так сильно хотел этого, что просто подавился воздухом, и вместо крика получился задушенный стон, утонувший в шуме воды. Болезненно пульсирующий перевозбужденный член был слишком чувствительным, а Итан, со всей присущей ему дотошностью и методичностью, принялся массировать и его. Сжимать ствол, мять пальцами головку и перекатывать в ладони поджавшиеся яички. Дамиано едва мог дышать от переизбытка чувств. Он судорожно хватал ртом воздух, цеплялся за Итана обеими руками и не стонал в голос только потому, что до крови закусил губу. Он уже был близок к оргазму, когда Итан развернул его лицом к себе, крепко поцеловал и резко выдернул игрушку из его задницы. Дамиано закричал в поцелуй и, в ту же секунду кончил, забрызгивая спермой идеальный итанов живот с кубиками. Итан, разорвав поцелуй, заставил его опуститься на колени и слизать весь тот беспорядок, что он устроил, хотя льющаяся сверху вода и так уже смыла часть преступления. Вычистив языком каждый миллиметр этого идеального пресса, Дамиано опустился ниже, скользнул по краю гладко выбритого лобка и поднял взгляд, требуя поощрения или разрешения. Итан мягко улыбнулся и кивнул, разрешая продолжать, и Дамиано обхватил губами его массивный член. Как он скучал по этому!       Он вобрал в рот столько плоти, сколько смог, и принялся помогать себе рукой, млея от того, как огромная ладонь Итана давит ему на затылок и перебирает влажные от воды пряди. Итан контролировал весь процесс, то заставляя взять глубже, то наоборот, не давая ему проявить инициативу. То прося ускориться, то замедляя. Когда челюсть уже начала немного ныть, Итан зафиксировал его голову и излился ему на язык. Часть спермы выстрелила прямо в глотку, и он немного закашлялся.       Итан выпустил его, давая прийти в себя.       — Ты как?       Дамиано жестом показал, что все в порядке. Говорить пока было тяжело, нужно было отдышаться.       — Иди сюда, — Итан потянул его с пола, помогая встать на ноги и придерживая, чтобы не упал.       Дамиано подставил лицо под воду, смывая возможные следы, и шало улыбнулся. Ему все понравилось, хоть и хотелось большего. Но еще есть Вик и Томас, и они тоже захотят своего, он уверен.       — Повернись-ка, — он развернулся, и Итан снова коснулся его задницы, погладил ребром ладони между двумя половинками. Толкнулся мокрым пальцем внутрь. После недавнего оргазма было немного неприятно. Слишком мало времени прошло. — Потерпи немного.       Итан подвигал пальцем внутри, собирая и вымывая остатки смазки. Ему пришлось повторить несколько раз, прежде чем внутри стало действительно чисто, а палец стал входить с сопротивлением, а не по гладкости смазки. Только после этого Итан его выпустил и выключил воду.       В раздевалке, пока Дамиано пытался высушить полотенцем волосы, Итан ловко выудил из стопки снятой одежды его трусы и оставил ему только шорты. Его нижнее белье вместе с использованными и чисто вымытыми игрушками, скрылось в недрах чужой сумки. Дамиано не спорил. Вытеревшись, он надел то, что было позволено, включая оставленную перед тренировкой футболку. Она немного прикрывала пах и это несколько смиряло его с действительностью. Одевшись, они оба воспользовались феном и отправились к машине.       Итан забросил свою спортивную сумку обратно в багажник, напечатал что-то в телефоне и только потом сел за руль. Дамиано снова устроился сзади, хотя мог бы занять и пассажирское сидение.       — Ты был хорошим мальчиком, Дами, — похвалил его Итан, и это заставило его ухмыльнуться, глядя зеркало заднего вида. — Надеюсь, ты будешь таким же хорошим для Томми и Вик.       Дамиано оскалился. Конечно, черт возьми, он будет хорошим! Разве он не доказал это, оказавшись с голой жопой посреди утреннего потока машин?       Итан тронулся с места, увозя его в только ему известное место, где, очевидно, их ждала вторая половина группы.