Вечер воспоминаний

Даламар стоял у двустворчатых дверей лучшей во всем доме спальни, расположенной на верхнем этаже, с окнами в пол, разбитыми шпросами на аккуратные прямоугольники, с балконом и открывающимся с него видом на роскошный сад. Задачей Даламара было быть на подхвате у гостей – влюбленной пары из дома Благородных – и выполнять все их поручения, если им что-то понадобится. На самом деле причины стоять навытяжку не было (не считая регламента) – Даламар вполне мог бы присесть на пол, главное – не заснуть. Но заснуть сейчас было бы очень непросто. Из комнаты доносились попеременно смех, отзвуки разговора… и стоны. Непереносимо возбуждающие стоны. Даламар одернул одежду – хотя его никто не видел – пытаясь скрыть эрекцию. Женский голос не заставил себя долго ждать: – Эй, слуга! – Даламар вежливо постучался и чуть приоткрыл одну створку двери, уважительно глядя в пол. Льющий в комнату солнечный свет разбивался на радужные кружки под спущенными ресницами. – Самое время принести воды – той, солоноватой, с пузырьками. И вина! Пробормотав формулу немедленного послушания, Даламар сходил принести заказанное. Его сердце по-прежнему бухало, но теперь он мог хотя бы оправдаться, сославшись на то, что запыхался по пути. Если бы он не торопился выполнить приказание как можно поспешней, он бы остановился вылить кувшин холодной воды на негодный горящий пах. Когда он вошел в комнату, солнечный свет снова ослепил его, но теперь ему пришлось поднять глаза, щурясь. И его дыхание перехватило. Эльфийка забралась на кресло-лежанку, вытянув босые ноги. Ее одежда, прозрачная и облегающая прекрасно сложенную фигуру, выглядела нескромной даже для ночного одеяния. Эльф, тоже босой, сидел на краю шикарной кровати, застеленной пышным одеялом и забросанной подушками. Его нижняя рубашка была расшнурована, обнажая грудь, но он еще не успел снять – или уже успел надеть? – дорого выглядящие штаны, шелково блестящие. Остальная одежда лежала разбросанной по полу и Даламар задумался, следует ли ему сложить ее аккуратно или будет лучше как можно скорее покинуть покои, оставив влюбленных наслаждаться друг другом. Красивый жест эльфийки безмолвно указал на столик у окна. Чтобы подойти к нему, Даламару пришлось пройти между ними. И когда он развернулся, у него даже не осталось подноса, чтобы прикрыться. Это не осталось незамеченным. Стройная нога эльфийки взмахнула, преграждая ему путь. – Смотри-ка, – позвала она своего партнера, кивая в сторону Даламара. – Как тебя зовут, слуга? – протянула она. Даламар почувствовал, как вспыхнула кожа над высокими скулами. – Даламар. Арджент, – сказал он, и быстро добавил: – Не гневайтесь, госпожа, прошу вас, не сочтите за оскорбление… – Похоже, Арджент не прочь с нами позабавиться, – сказала она, без стеснения рассматривая выдающий Даламара бугор. И игриво посмотрела Даламару в глаза, прикусывая губу: – Ты хочешь с нами позабавиться… Арджент? Даламар уставился в пол. – Госпожа, я бы ни за что не посмел даже помыслить… – Подойди ближе, – сказала она, и Даламар подчинился. Тонкая рука с аккуратными короткими ногтями легонько легла поверх его члена. Даламар ахнул. – И все же, кажется, помыслил, – легко сказала она, улыбаясь. Улыбка была неожиданно искренней и открытой. В ней не было ни коварного флирта, ни угрозы. – Останься с нами? – Госпожа… – жмурясь, Даламар закинул голову назад. От предложений господ было не так легко – не так дешево – отказаться – разве что переубедить их. – Ты стесняешься, – сказала эльфийка, слегка поглаживая его член кончиками пальцев. – Но стесняешься ли ты только нашего положения в иерархии, вот в чем вопрос. Или же… Ты никогда раньше ни с кем не бывал близок? Даламар запнулся, раздумывая, какой ответ на этот вопрос будет наиболее приближенным к реальному положению дел. – Бывал, – говорит он с большим вызовом, чем намеревался. – Но? – склонив голову к плечу, интересуется эльфийка. Несколько долгих мгновение Даламар фантазирует, как господа отреагировали бы, расскажи он им, как лорд Брэнан бросил его о столик в прихожей, выпорол – поверх свежих рубцов – и изнасиловал. Удивило ли бы это эльфийку неприятно? Или, наоборот, завело? Захотела бы она воспроизвести этот опыт? Или, наоборот, отдернулась в отвращении? А если бы она узнала, что он кончил от своей же руки во время мучительного изнасилования? Он заставляет себя перестать думать об этом, вспоминает вместо этого, как целовался с Лейдой, сгорая от желания, и как невинно все кончилось, когда их прервали. Он думает, как будет правильнее ответить на вопрос. Говоря правду так тщательно, что смог бы повторить сказанное на дыбе – одновременно скрывая то, о чем говорить не следовало. – …Скажем так, – выговаривает он, – это… довольно быстро закончилось. Теперь острые кончики его ушей тоже полыхают красным. Это звучит совсем не так, как было на самом деле, и ему заочно стыдно за его предполагаемую невнимательную поспешность. Эльфийка смеется, легко и совсем не обидно, разряжая атмосферу. – Меня совсем не пугает перспектива сегодня остаться неудовлетворенной. Думаю, это невозможно. – Она поднимается с кресла, кладет изящную руку Даламару на грудь, Даламар смотрит на ее лоб, губы его полураскрыты. – А вот сделать день еще более приятным – можно. Даламар судорожно выдыхает. Эльфийка поднимает руки, кладет ладони поверх отмеченных стыдом и волнением скул. Мягко, она привлекает слугу к себе и целует в губы. Ее губы мягкие, нежные, искусные, Даламар подрагивает, но не отвечает, только покоряется – дрожат светлые веки. И тут Даламар бросается в сторону от страха. Потому что на его плечо сзади легла мужская рука. Он стоит в стороне, отпрянувший, изогнутый, и смотрит загнанно и виновато. Ему страшно. Страшно, что с ним могут сделать за неповиновение. Страшно, что с ним сделают, если он повинуется. Эльф в два шага преодолевает расстояние между ними – Даламар стоит замерев. И снова кладет руку на плечо слуги, теперь со стороны, так, что Даламар его видит. – Не бойся, – произносит приятный баритоновый тенор. – Я не сделаю тебе больно. Он заводит пальцы за уши Даламара, слегка наклоняет его голову назад и целует, тоже в губы, и его рот умелый, уверенный, мягкий. Даламар дрожит, не отвечая, его рваное дыхание щекочет эльфу губы. – За нее, правда, не ручаюсь, – улыбается эльф, кивая в сторону своей пассии. Отпускает Даламара и идет налить вина. – Бокала, я смотрю, два. Мне пить из стакана или будем передавать друг другу? – Конечно, передавать, – говорит эльфийка и принимает первый бокал. Отпивает глоток и протягивает Даламару, который принимает его без дальнейших протестов – сколько можно жеманиться, думает он с отвращением к себе, доколе пытаться отвратить неизбежное. Вино золотисто-оранжевое, сладковатое и пьяное. Даламар вспоминает, как лежал голый на скамье, скуля от боли, пока его ягодицы и бедра жестко охаживал ремень в наказание за уроненный господином – и сваленный на него – бокал темного винтажного красного, бутылка которого стоила дороже даламаровой жизни. Интересно, с кривой ухмылкой думает Даламар, сколько стоит моя жизнь, пока выпитое вино во мне? Больше? Насколько? А сколько будет стоить моя шкура, когда узнают, что я пил недозволенное? С господами… – Начну – я, – говорит эльфийка. Она привлекает Даламара к себе. Он стоит не колышась, руки по сторонам, его глаза закрыты, его ресницы подрагивают. Ловкие женские руки гладят его – лицо, грудь, живот, бедро – юркают под его одежду, находя голое тело. Даламара бьет словно шоковым заклинанием. Руки скользят дальше и останавливаются. – Дотронься до меня, – говорит эльфийка. Даламар осторожно протягивает руку и целомудренно касается ее плеча. Кончики его пальцев замирают поверх бело-серебристой прозрачной ткани, вышитой крошечными белыми же растительными мотивами. Ее пальцы заигрывают с его, щекочут, перебирают, тянут их. Его ладонь оказывается поверх ее груди. Даламар боится. Но Даламар боится по-разному. Эльфийку он боится разочаровать неумением, сделать что-то неловко. Эльфа он боится до дрожи – он не верит обещанию, он только ждет со страхом. Когда ему надоест. Когда он разгневается за то, что слуга целует его любимую. Когда отдаст его на расправу управителю… или расправится сам. – Неужели ты не хочешь доставить мне наслаждение? – заигрывает эльфийка. – Заставить меня застонать под твоими прикосновениями? Даламар выдыхает и отворачивается в сторону, не глядя. Эльфийка берет его палец в рот, ее язык влажный, горячий и очень гладкий; он чувствует острые зубы, которые скользят от последней фаланги к кончику, и его снова пробирает дрожью. Ее бедра мягко подаются ему навстречу, она заводит его руку между своих одежд и он чувствует – ее кожу, как меняется ее структура, мягкое, сокровенное. Точным движением она подводит его пальцы к вершине треугольника и Даламар ощущает заветный аграф. Пальцы прирожденного мага – но более привычные к работе по дому, чем к сплетению заклинаний, они кажутся ему жесткими и неумелыми, и он скользит очень осторожно. Эльфийка издает одобрительный стон, указание, а не честно выраженная эмоция. Но глаза Даламара все еще закрыты и он весь замер, только осторожно, по приказу, движутся пальцы. И тоже останавливаются. Его волос касаются и гладят. Эльф снова подошел к нему сзади. – Я хочу раздеть тебя, Даламар, – говорит он. Даламар не отвечает, только легко кивает. Слишком страшны последствия несогласия. Эльф снимает его рубашку. Эльфийка помогает ему сбросить короткие сапоги и стягивает с него штаны. Даламар стоит между ними, подчиняясь, открытый, уязвимый. Одежда на плечах – то немногое, что дозволяется иметь сервиторам, и даже это отнято господами, пустой символ, способный обмануть только незнающих… Эльфийка, откинувшись назад, рассматривает его тело. Эльф мягко мнет его плечи. Затем они оба обходят его вокруг, касаясь походя, еле заметно. – Они тебя бьют, – говорит эльфийка, дотрагиваясь до его поясницы, прослеживая выцветший след через ягодицу. Ее голос звучит с непонятной Даламару интонацией – но его накрывает стыд. Бьют плохих слуг. Негодных. Заслуженно. Он не хочет, чтобы важные гости остались недовольны тем, что им подсунули второсортного слугу. – Не так ли? – говорит эльф, тоже заходя ему за спину. Эльфийка, обошедшая его, рассматривает его лицо. Даламар полуоткрывает глаза. – Ни одному из тех, кто служит, я думаю, – отвечает он, глядя на нее из-под ресниц, – не удалось избежать ремня. Они продолжают легко касаться его, не затрагивая его член, и все же это уже мимолетные ласки. Приятные. Прикосновения обоих, неожиданно, очень приятны, и замершее тело Даламара поневоле начинает расслабляться. Он закидывает голову, когда пальцы касаются его шеи, плавно выдыхает, когда ладонь оглаживает его бедро, шумно вдыхает через нос, когда пальцы скользят от подреберья к подвздошной кости, заставляя край живота рефлексивно втянуться, расслабляется еще больше от заботливого выглаживания спины. Эльфийка становится за ним, обнимая его, но не приникая к нему, он чувствует ее жар за спиной, легкое прикосновение грудей. Одна рука ложится поверх грудной кости, другая – над его лобком. Эльф встает перед ним, протягивает между пальцами его длинную прядь – от виска до ключицы. – Посмотри на меня, Даламар, – говорит он своим чарующим голосом. Даламар взмаргивает. Его взгляд мягче, уже не такой загнанный, хотя страх все еще там. Но эльф видит легкую пелену удовольствия, слабую доверчивость… и отсвет упрямого ехидства. Эльф прижимается к Даламару, сначала – бедрами, потом – грудью, заводит руку ему на затылок, целует – уверенно, с желанием, но не жестко. Даламар не отшатывается, не напрягается, но и не отвечает – только принимает ласку. И дрожит, когда эльф дает ему почувствовать свое возбуждение, елозя бедрами. Эльфийка сразу чувствует его страх, и ее изящные руки быстро гладят его, по бокам, по плечам, словно успокаивая и утешая, желая оставить только возбуждение. Даламар сдается – и расслабляется, поддаваясь господину. Его губы до сих пор не отвечают на поцелуй, но легкими движениями головы он начинает следовать за движениями эльфовой, встречая его, предвосхищая, показывая понимание. Эльфийка кладет ему руки за спину, – предплечья следуют прямой линии позвоночника, – прикладывается к нему левым острием уха. Эльф обнимает его за талию одной рукой. Другой опускается к основанию члена Даламара. Того пробивает резким разрядом дрожи, но отступить он не может. – Ты нравишься мне, Даламар, – говорит эльф, прижавшись своим лбом ко лбу слуги. Рука господина мягко сжимает и разжимает ствол члена Даламара у самого корня. Даламар пытается удержать бедра от желания податься вперед, но это удается только ценой того, что он вместо этого изгибается назад. Эльфийка трется о него головой, как кошка, скользя руками по его спине. Рука эльфа сжимает сильнее, продвигаясь чуть вниз, но не дойдя до участка, где слугу захватило бы сладострастием. Даламар охает и подается вперед и назад, пытаясь достичь этого места, но рука неумолимо следует за ним, не меняя своего положения. Тихий стон Даламара переходит в поскуливание просьбы. Но его руки так и остались чуть приподнятыми по сторонам. Без прямого приказа, он не касается ни господина, ни госпожи. Рука эльфийки выползает из-за его спины, ныряет в штаны эльфа, начинает орудовать там. Тот отвечает ей легким хмыканьем довольной усмешки. Она ласкает его щедро, так, что он твердеет полностью, издает довольный звук. И, переставая удерживать ласку, он дает то же слуге. Даламар коротко вскрикивает, когда чужая рука проглаживает его член по всей длине, захватывая венчик, заставляя скользить крайнюю плоть. Рука ходит взад-вперед по стволу и Даламар дышит рвано, захлебываясь. Затем эльфийка убирает руку, и то же делает эльф. Даламар сдерживает молящее скуление, сдерживает убийственный взгляд, пытается проглотить отвращение к себе. Эльфийка отпивает глоток вина из отставленного Даламаром бокала и полуложится боком на кресло, согнув ноги в коленях. – Подойди ближе, – с затаенным огоньком говорит она Даламару. Тот слушается, эльф следует за ним. – Доводилось ли тебе доласкивать мужчину до высшей точки? – спрашивает она. Даламар думает, сколько оттенков красного способны проявиться от стыда. Но глубоко внутри вспыхивает упрямство. Он не робкий девственник, и вообще не из робких, а то, что его опозорили, взяв силой, ему для того, чтобы ответить на вопрос, рассказывать не обязательно. – Не рукой, госпожа, – отвечает он, но его голос звучит менее уверенно, чем он это себе представлял. – Вот как? – поднимает брови она с интересом. – Хорошо. Тогда сочтем это основополагающим уроком в искусстве соблазнения, – произносит она, легонько щекоча Даламару головку члена, чем заставляет его ерзать. – Я буду трогать тебя. А ты – его. Как можно точнее повторяя мои движения. Даламар мысленно стонет. Он бы до онемения стеснялся принимать ласку. Он бы в страхе пытался услужить как должно. Теперь ему придется делать и то, и другое сразу. Рука эльфийки дотрагивается до его члена. Он следует приказу – чуткие, уважительно осторожные пальцы его тянутся к паху эльфа. Прикосновение к чужому члену необычно и страшно. Он благодарен за указания, говорящие ему, что делать. И они отвлекают его, не позволяя самому почувствовать, что нравится эльфу и подстроиться под это. Эльфа это упражнение явно развлекает. Даламар хватает воздух ртом. Сколько раз он смыкал руку вокруг своего члена, ища и обретая наслаждение – и насколько странно ощущается член чужой, как трудно узнать, какое движение будет верным, что понравится, а что вызовет раздражение и гнев. Эльфийка пробует и дразнится, прощупывает разные участки, проверяет границы чувствительности. Ей должно быть проще – она знает своего партнера, а разочаруй она Даламара, она ничем не рискует, и это значит, что она может касаться его как угодно. Ее обещанный урок интуитивен и неорганизован, но достаточно последователен – она не только изучает, но и дает изучить. Подсказывает. Помогает сравнить свои ощущения с ощущениями другого. Ее рука делает замысловатые движения, до которых Даламар бы не додумался сам, – по крайней мере, долго бы еще не додумался – и на мгновение это напоминает ему о заклинаниях. Он тут же сердится на себя за эту мысль – он бы никогда не осквернил искусство магии—- В хитрых глазах эльфийки мелькает озорная искорка. Она резко дергает рукой, до боли. Вскрик Даламара переходит в выдох, его рука разжимается. – Ты не следуешь нашему уговору, – говорит она. – Движение в движение, Арджент. – Госпожа… – просит Даламар. – Повторяй. Даламар нерешительно смотрит на эльфа, уверенного и снисходительного: того больше заводит возбуждение подруги, – которую, в свою очередь, заметно заводит неопытность Даламара, – чем первые касания сервитора. Эльф смотрит на него с ленивым выжиданием. Даламар повторяет движение эльфийки, но легко. Эльф посмеивается. Эльфийка качает головой. – Ты не слушаешься меня, – говорит она и до боли сжимает головку, с удовольствием глядя, как изгибается Даламар, упрямо отказываясь стонать. Даламар снова смотрит на эльфа, чья вскинутая бровь говорит – ‘Кого ты предпочтешь разозлить – ее или меня?’. Но Даламар не собирается просить прощения. Он повторяет движение, но мягче, нивелируя боль. – Сильнее, Арджент. – Рука делает ему больно. Даламар удерживается от стона и снова смягчает переданное дальше прикосновение. Рука сжимается и дергает. Стон Даламара граничит с протестом. И он осмеливается. Внимательно глядя на эльфа, он тоже намеренно причиняет боль. Эльф втягивает воздух сквозь зубы, но тут же расслабляется и смеется. – А ты нагл, сервитор, – говорит он. – Желание госпожи для меня закон, – отвечает Даламар, чуть улыбаясь. – А желание господина? – спрашивает эльф. Даламар медлит. – Неужто желания господина не совпадают с желаниями госпожи? Теперь смеется эльфийка. – Ты быстро учишься, Арджент. И мне нравится твой ответ. Продолжи ласкать его рукой. Сам. Без моих указаний. Убедись, что удовольствие мешается с болью. И что боли больше. Эльф смотрит на Даламара с легким вызовом. Даламар принимает его, его рука жесткая, но чуткая, выученная примером бесстрастного профоса. Он прослеживает, чтобы эльф морщился от боли. – Мой господин способен много выдержать, – говорит Даламар. – Как слуга, не раз ложившийся под ремень, я знаю ценность чуть преувеличенного стона, изданного чуть раньше, чем боль станет нестерпимой. - Эльф улыбается, сверкая красивыми белыми зубами, прежде чем его веки снова сжимаются от болезненного движения чужой руки на своем члене. – Кроме того случая… – Кроме того случая когда что? – …когда тому, кто держит ремень, нравится слышать стоны. – Даламар снова вспоминает лорда Брэнана и то неимоверное усилие с которым он, бесправный слуга, пытался вести себя как можно тише, чтобы не распалять того. – Когда он теряет голову и контроль над силой ударов, опьяненный страстью. – И что же делать в таком случае? – Постараться молчать. Как можно скучнее молчать. Разве что если… – А, то есть все-таки можно? – Голос эльфа сбивается от смеси удовольствия и боли. – Для твоего возраста, у тебя немалый опыт. Кроме того случая, когда? – У меня немалый опыт боли, – почти зловеще говорит Даламар. – Удел слуги. Что же касается удовольствия, то то, что я познал – это только тайком украденные крохи. Так вот, мой господин. Стонать от боли в руках того, кому эти стоны сладки, можно в том случае, когда вы готовы рискнуть предположить… – Что предположить? – Что он от этого достигнет пика наслаждения сразу, – низко, с ноткой соблазнения говорит Даламар, продолжая терзать потемневший член. – И мучительная забава исчерпает себя, едва успев начаться. Если, конечно… – он замолкает, приближаясь к лицу эльфа, нос к носу. Эльф почти рычит: – Если конечно что? – Если конечно, – шепчет слуга, – вы хотите, чтобы сладкая боль прекратилась. – Он оглядывается назад через плечо: – Вы велите мне довести начатое до конца, госпожа? – Нет, – качает головой эльфийка. – Я передумала. Дай моему любимому отдохнуть. А сам иди сюда. Она откидывается назад на лежанку, насколько позволяет спинка. Обнаженный Даламар становится перед ней, скромно сведя руки перед собой и опуская голову. За его спиной эльф, забрав неначатый бокал, залезает на кровать. Эльфийка манит Даламара, привлекает его к себе – ему приходится вскарабкаться на кресло-лежанку поверх нее. Она распускает одежду на груди и кладет его пальцы так, что их кончики касаются соска. Даламар ласкает его, опираясь другой рукой на верхний край подголовника, и ныряет, чтобы взять второй между зубов. Одобрительный звук, который издает эльфийка, легкий и ненаигранный, и Даламар благодарен ей за это. Он чувствует легкие движения ее руки между ее ног и благодарен ей за это тоже. Маленькая рука находит его член и заставляет напрячься. И, о боги, она указывает ему путь, мягко подводя его, он прекрасно знает, хоть и не мог верить, что его ждало, но ночи одинокого самоудовлетворения не подготовили его к тому, что это будет ощущаться так сильно. О магия. Даламар проникает внутрь, оглушенный и ослепленный, забыв думать обо всём, зарываясь лицом в волосы, в ямочку за острым ухом, забыв сильванестийский, забыв ехидство, хватая воздух широко открытым ртом. Из того, что он знал, он ожидал удовольствие от сжатия и скольжения, но обрушившийся на него сенсорный поток многократно превзошел любые попытки предугадать грядущее. Ощущение кожи к коже всем телом, тепло, аромат, который был не ароматом, не чувствовался и все же неощутимо настиг его до самой глубины, поднимающимся несуществующей щетиной на загривке притяжением, вкус ее соска как потайной сигнал, распахивающий в нём неведомые ему двери, и мягкая скользящая влажность, с которой и близко не могла сравниться ни своя, ни чужая рука. Он уходит с головой в эти ощущения, в измененное восприятие, лишающее контроля, заставляющее его бедра биться помимо его воли – бабочка о стенки банки, пресловутая рвущаяся из рук пленная птица, штормовые волны о кровожадно-острые скалы, зубы в лихорадке, настигшая беспощадностью старости трясучая – и в этом сладчайшем наркотике любострастного приступа ему не хватает всего лишь малости… Чтобы он знал, в чьих объятиях его изводит сладострастием. Или хотя бы – хотя бы – чтобы творящееся вершлось с его добровольного согласия. Он долго никому не сможет об этом рассказать. Взять и так просто так ни за что заполучить прекрасную любовницу, когда столько мужчин по всему Ансалону, эльфийских, человеческих, всех рас, годами, а то и десятилетиями, ждут возможности, терпя неудачу за неудачей, отвержение за отвержением, и многие так и не находят, или соглашаются на вариант в низшей форме – старух, калек, больных, с лицами изъеденными оспой и телом изогнутым рахитом – лишь бы ощутить женское лоно. Никому из них не понять, почему эльф, чье тело захвачено неиспытанным ранее наслаждением, в объятиях прекраснейшей благородной эльфийки, дай ему волю, не был бы в них. О как же хорошо – слова теряют значение, это невыразимо. Как же безумно приятно, о пресветлый Э’ли, о милостивая Мишакаль, о сама всебесцветная владычица бездны – не ее ли удел бездна бессознательной страсти? Даламар не слышит себя со стороны, когда кончает – его колотит долгой, неостановимой, кажется, судорогой наслаждения, и когда последняя пульсация останавливается, он вынужден немедленно выдернуть сверхчувствительный, еще истекающий, член из лона эльфийки, потому что любое прикосновение невыносимо. Он только потом догадывается, что, должно быть, низко, по-звериному стонал, по тому, как сипло, почти простуженно побаливает непривычная к этому регистру гортань за кадыком. В первые минуты он буквально не может встать на ватные ноги, предающие его дрожью в бедрах и коленях, и лежит в полуобмороке, навалившись – потому что на узкой лежанке не лечь рядом – на тело эльфийки. Она относится к этому спокойно – тихо теребит черную прядь, дожидается, пока чуть успокоится колотящееся сердце юного любовника. Наконец Даламар поднимает голову. – Госпожа, – хрипло говорит он. Хотя он не совсем уверен, что именно происходило вокруг во время его отчаянного марша, у него есть все основания подозревать, что тот завершился раньше, нежели эльфийка успела полностью им насладиться. Он чувствует, что должен что-то предложить, в то же время у него кружится голова и ему больше обычного хочется, чтобы его не трогали и никого не трогать. Въевшаяся в подкорку бдительность слабого напоминает ему, что за промахи положено наказание, и начинает прикидывать, что это будет. Но эльфийка смеётся светлым, беззлобным смехом. – Кажется, тебе пора немного перевести дух и уступить место другому, – говорит она, и эльф помогает Даламару дойти до кровати, где тот сразу закутывается в покрывало. Он слышит, что эльф возобновляет ласки, руками ли, ртом, слышит женские стоны, но сейчас они удивительным образом не волнуют его. Он проваливается в сладкую дрему под защитой покрывала. * – Ты отдохнул, Арджент? – спрашивает баритоновый тенор, заметив дрожание ресниц слуги. Даламар распахивает глаза. Эльф протягивает ему стакан минеральной воды. Даламар пьет жадно. – Очень хорошо. Моя подруга неплохо провела с тобой время. Теперь моя очередь. Даламар ощущает холодный ужас в низу живота. Он вспоминает не столько боль и пробивающееся сквозь нее наслаждение в руках Брэнана, сколько ломящие ощущения после. Помнит позывы и отек, помнит саднящее жжение, помнит, как все это сковывало его движения несколько дней после – очень несвоевременно, учитывая физическую нагрузку тех чёрных работ, куда он был послан в равной мере в наказание и чтобы уберечь его. – Как вы желаете меня, господин? – спрашивает он. – Встань. Даламар подчиняется, с сожалением отпуская ту малую защиту, которую предоставляло ему покрывало. Эльф поднимется вслед за ним, вновь прослеживает тело слуги касаниями ладони. – Я желаю тебя самыми разными способами, сервитор. – говорит он. – Лежащим на спине на кровати, закинув вверх ноги. Или на балконе, где ты стоишь согнувшись, облокотившись на перила, чтобы мы оба могли смотреть в сад. Показать тебе, как это приятно. Даламар стоит, замерев. – Но мало радости овладевать телом того, чьим сердцем еще не успел, – говорит эльф. – Как желаешь ты меня, Арджент? – Любым способом, каким желаете меня вы, – заученно отвечает Даламар. – Желаешь ли ты меня… стоя на коленях? – заговорщически спрашивает эльф. Даламар не до конца уверен, как именно ситуация будет развиваться, но плавным движением танцора становится на колени и смотрит вверх послушным взглядом. Эльф довольно хмыкает и привлекает его лицо к своему паху. – Я хочу повторить игру, где один показывает, а другой выполняет, – говорит он. – Только показывать я буду на себе рукой, а ты будешь повторять языком и ртом. Ясно? – Даламар кивает. – Что ж, сервитор. Покажи мне, как ты меня желаешь… * – Так продолжалось около двух суток, – спокойно заканчивает Даламар, не раскрывая дальнейших деталей, – пока меня не отпустили – а вскоре после гости уехали. – Я понимаю, что ты там убирался, – цедит Рейстлин, – но, исходя из того, что я слышу, там был полный бардак. – В значении беспорядок? – В значении бордель. Проходной двор. – Эти случаи, – говорит Даламар, почти оправдываясь – он не хочет, чтобы маг думал, будто он давит на жалость, – были разделены во времени… – Ты не сказал – эти два случая. – Не сказал… – Значит, был как минимум еще один. Даламар сглатывает. – Можешь не отвечать, – говорит Рейстлин, видя замешку. Его глаза блестят непроницаемо, но его голос угрюм. – Нет, почему же, шалафи. Я уже сказал вам, я не против рассказать о прошлом.