Вечер воспоминаний

– У тебя ведь уже был опыт, – холодно отчеканил Эфлид. Даламар сидел на коленях, глядя в пол, и пытался не выдать охватившую его ярость. Единственный, с кем он говорил об изнасиловании, был Элатор, старый слуга, который пришел оказать ему посильную помощь. Как он понял из коварных, окольных попыток Эфлида походя расспросить его впоследствии о произошедшем, каким-то образом Элатор сумел облегчить его участь, говоря одними намеками, не раскрыв деталей, о которых узнал. Что же касается той пары дней, которые он провел в сладком служении паре из дома Благородных, о них он не говорил ни с кем. Впрочем, не догадаться в общих чертах о том, что там происходило, было практически невозможно – когда он сначала пропал, а потом вернулся, изнуренный, с припухшими губами, красными отметинами на шее и пошатываясь. Но тем не менее. Эфлид не задал ему прямого вопроса. Он не получил прямого ответа. Официальной информации у него не было. Все остальное было догадками, и предъявлять их Даламару в такой форме… – Что вы подразумеваете, господин управитель? – с оттенком ехидства спросил он. – Не надо разыгрывать тут передо мной оскорбленную невинность! – рявкнул Эфлид. – Я не подразумеваю. Я прямым текстом тебе говорю. Не каждый день хозяйство лорда Рэлана имеет честь принимать гостей из Королевского дома. Поэтому ты сейчас пойдешь к лорду Гил-гэлану Звездоносному. Ты встанешь перед ним на колени. И ты спросишь его, предоставили ли мы ему все, чего он желает. А то, что не предоставили – потрудишься предоставить. Он не имел права требовать того, на что намекал. Не имел права сводничать его. Делать из него наложника. Но Даламар не имел никаких прав вообще. Он сделал последнюю попытку, вполсилы: – Мне довелось слышать, что Элатор… – Научись слушать то, о чем говорю я! А не сплетни в коридорах и застенках. Элатор стар. Даламар не задумывался о предпочтениях Элатора, поэтому эти слова застали его врасплох. Он знал только, что старый слуга мог раздобыть примерно все что угодно с любой из трех лун. – Я не это имел— – А гость у нас здесь и сейчас! – снова прервал его управитель. – Я прослежу на всякий случай за тем, чтобы Лейда была готова. – И, бурча себе под нос: – А то у нее, как у некоторых других тут, между ног чешется, пусть… почешет. * – Мой господин, – говорит Даламар со всем почтением, которое может изобразить, и с трепетом, разыгрывать который вовсе не требуется: страх вполне настоящий. Он сидит на коленях, устремив взгляд к ногам в красивейших сапогах. – Прошу вас не гневиться на то, что я прервал вас. Я пришел сюда по поручению лорда Рэлана спросить, можем ли мы предложить вам что-то, чего вам не хватает? В меру наших скромных сил, с полным пониманием того, что наше скромное жилище не достойно вашего присутствия. – Эти тяжелые шторы из красного бархата давят на меня, – говорит Гил-гэлан. – Мы немедленно уберем их. Можем ли мы предложить нашему господину шторы зеленые, полупрозрачные? – Подойдет. – В вашей комнате есть писчие принадлежности, в комоде. – Я исходил из того, что есть непременно. – Дайте нам знать, каких напитков или закусок вам не хватает. – Нарезки фруктов. – Что-нибудь еще, мой господин? – Пожалуй, на сейчас все. – Тогда я хотел бы упомянуть… что иногда боги в своем милосердии награждают рожденных в доме Сервитор неподобающей им красотой. И одна из них служит здесь. Она… – Даламар переводит дыхание, но возможности не подставлять Лейду он не видит, – она сочла бы за величайшую честь предстать перед вами. – Меня не интересуют служанки, – жестко говорит Гил-гэлан, и Даламар поспешно кивает. – Тогда, мой господин, – говорит он чуть изменившимся голосом, бархатно, вкрадчиво, поднимая глаза на лорда из Королевского дома, – у меня лишь один вопрос. Могу ли я как-то услужить вам? Он говорит с придыханием. Мягкое ударение на ‘я’. Он закусывает губу, слегка подается вперед телом. Гил-гэлан непроницаемо смотрит на него. – Приблизься, – говорит он, и Даламар легко подчиняется, двигаясь на коленях и садясь на пятки перед господином, у его ног. – Предлагаешь ли ты мне то, что я думаю? – Все, что вы пожелаете, что в моих силах. Глаза королевича суживаются. – Знает ли твой господин о том, что ты пришел предложить себя? Даламар на несколько мгновений закрывает глаза. – Дом лорда Рэлана, – говорит он, – по мере наших способностей постарается сделать ваше пребывание здесь как можно более приятным. – А если ты ошибся? – грозно спрашивает Гил-гэлан. – Тогда, – Даламар опускает голову, – я прошу моего милостивого господина простить мне этот промах. – Он сжимает зубы, надеясь, что это останется незамеченным, ему опять приходится умолять. – Не велите меня пороть. Гил-гэлан задумывается, прослеживает изящную челюсть пальцем. – Все же, шторы можешь оставить, – говорит он. – Только задвинь их. Даламар подчиняется и возвращается обратно к ногам господина. – Что вы мне велите сде— – Шшш, – прикладывает палец к его губам Гил-гэлан и привлекает его к себе. Гил-гэлан красив, аристократической, но неизбалованной, нехоленой красотой. И Даламар понимает, что на этот раз он вовсе не против близости. Он зарывается лицом в пах лорда королевских кровей. Через одежду, он гладит внутреннюю сторону бедер, целует член. Пальцы в тонких кольцах нежно теребят его ухо, гладят и прочесывают черные волосы. Даламар, чувствуя прилив собственного возбуждения, осторожно открывает доступ своим губам и рту, расстегивая серебряные пуговицы и застежки. Он чувствует холод металла браслета на щеке, когда рука ободряюще гладит его. Господин красив и пахнет приятно и возбуждающе, и Даламару хочется довести его до оргазма не по принуждению или из страха наказания, а потому, что он хочет ощутить доставляемое удовольствие. Он предупредителен, он дышит на чуть влажную кожу, чтобы не спугнуть; он касается скукоженного, глядящего набок члена широким движением языка. Языком же мягко толкает его к центру. Осторожно засасывает в рот мягкую плоть, стараясь не щекотать. Сосет аккуратно, увеличивая нажим очень медленно, отпуская и давая члену полностью ощутить тепло и влагу его рта. Жмурится, ощущая, как член твердеет. Предлагает ритм, тщательно следя за тем, чтобы во рту было полно и тесно, и чтобы губы защищали от нечаянного прикосновения зубов. Ритм убыстряется. Рука высокопоставленного гостя обнимает член у основания, оставив слуге чуть меньше половины. Кольцо кулака бьет Даламара по губам, Даламар быстро подлаживается. Гость начинает постанывать и Даламар сладко напрягается в ожидании кульминации. Гость сильным движением отталкивает его голову и Даламар теряет контакт; он тянется, но дотянуться ему не дают. Рука завершает начатое быстро и жестко, в несколько толчков. Сперма заливает Даламару глаза, он слепо хватает ртом, пытаясь поймать ее остатки на лету. Гил-гэлан посмеивается. Даламар нарочито облизывает губы и затем кротко склоняет голову. Глаза начинает щипать. Но Даламар помнит, что ему приказано молчать, и издает только тихий звук, в котором слышится смиренная просьба. Гил-гэлан встает, Даламар слышит всплеск, и ему на колени приземляется смоченное водой из умывальной чаши полотенце. Он обтирает лицо, шею, свои руки. Неслышно поднимается и идет промыть глаза водой из чаши. За собой он слышит вздох, который он истолковывает как нетерпеливый. Он поспешно завершает умывание и возвращается к господину, садясь на колени у его ног. Он смотрит на господина вопросительно, но ему трудно скрыть лёгкий налёт самодовольствия. Несмотря на неожиданное для него окончание, у него есть все основания полагать, что красивый гость доволен. – Принеси мне шнур от занавески, – велит ему гость. – Нет, принеси два. Даламар повинуется с легким волнением. Шнуры толстые, золотистые, и свиты тугой спиралью. Господин привязывает его за запястья к изящным, в завитушках, консолям настенной полки. Длинные путы оставляют довольно большой диапазон движения. После этого Гил-гэлан обнажает ему грудь, расшнуровывает ему ширинку, обнажая его член. Даламар без сопротивления ждет прикосновения. Гость снимает металлический браслет с тонкого запястья. Он состоит из нескольких литых, чуть изогнутых сегментов, и гость с щелчком отсоединяет один из них и кладет его в карман. Он заводит ладонь между ног Даламара, слуга ежится. И укороченный браслет обретает совсем другую функцию, смыкаясь у основания его члена. Гил-гэлан вытягивает шнурок, удерживавший ширинку штанов слуги, и оборачивает его несколько раз вокруг мошонки. Даламар почти вскрикивает – не от холода металла, не от ощущения чужой руки там, где так просто причинить боль, – от страха, потому что ему пока незнакома эта игра. – А ты думаешь, что в Королевском доме предаются любви так же, как и слуги на кухне, сервитор? Служанки, ублажающие себя морковью? Слуги, кончающие друг другу в рот? – с презрением говорит Гил-гэлан. За свое время служения ничего подобного на кухне Даламар пока не заставал. Но сейчас эти истории его мало интересуют. Его волнует, что будет с ним. Рука гостя трет его член, заставляя встать, вжимая кольцо. – Мой господин, – шепчет Даламар, пытаясь всем своим видом выказать покорность, чтобы господину не пришло в голову его ломать. – Вам необязательно удерживать меня силой. Я повинуюсь вам. – Ты думаешь, я бы привязал тебя, если бы ожидал, что ты вынесешь это без сопротивления? – Что… меня ждет, господин? – Шшш, – гладит его по щеке Гил-гэлан, – только немного ласк. Господин жестко мнет кончик острого уха, кусает за мочку. Остро теребит между ногтей сосок. Находит участки тела, заставляющие молодого эльфа вздыхать и изгибаться. Продолжает стимулировать член и играть с напряженной под давлением шнурка мошонкой. Даламару кажется, что он вот-вот кончит, но странные путы, похоже, удерживают его, только выделяется смазка. Он чувствует себя странно: на него воздействуют, затрагивая рецепторы удовольствия, но механически, не вовлекая его ум, его сознание. Он как оголенный нерв, реагирующий остро, но без эмоций. Поэтому это трудно назвать удовольствием. Лорд снимает с шеи украшение, которое носит под рубашкой: гладкий, чуть волнисто сужающийся и расширяющийся металлический стержень, тонкий, как сердечник пера. Одним пальцем он собирает скользкую влагу с кончика члена привязанного слуги и наносит его на закругленный наконечник. Это не сулит ничего хорошего. Даламар ахает, когда металл прижимают к уретре. И издает долгий, вибрирующий, новый для себя звук, когда металл проникает внутрь. Ощущения переходят из неприятных в сладострастные и опять в слегка болезненные. Волнистая металлическая палочка сначала ныряет неглубоко и снова выныривает, но с каждым погружением оказывается все глубже. Даламар хотел бы, чтобы его привязали надежнее, чтобы не рисковать дернуться и пораниться. Гость терзает его долго, доводя до самой границы и прекращая. Когда Даламар кончает, его оргазм сильный и обильный, но настолько же механический, как и воздействия до этого. Даламара могло бы здесь не быть, здесь могло бы быть только его тело. * Даламар изможден. Он лежит на животе, лицом вниз, в середине комнаты. Его развязали. Ему пришлось ждать, пока искусственно усиленная эрекция позволит ему вернуть браслет владельцу. Он чувствует себя избитым изнутри и довольно гадостно – его не покидает чувство, будто его телом распоряжались в его отсутствие, причем – как дешевкой. – Сервитор, – подзывает его гость, и Даламар спешит сесть на колени у его ног. – Мой господин!.. – говорит он. – Ты развлек меня, слуга, – говорит Гил-гэлан. – Но мне кажется, что тебе понравилось не все. Однако – ты удовлетворил меня. Знай мою щедрость. В знак моей благосклонности и в качестве небольшой компенсации за доставленные неудобства – проси. Чего желает сердце слуги? – Мой господин действительно слишком щедр, – умело отказывается Даламар. – Дом лорда Рэлана рад служить вам в моем лице. В сделанном мной я не ищу личной выгоды. – Ну же, слуга, подумай. Такая возможность предоставится не скоро. Какой подарок, какую безделушку ты бы хотел на прощание? Ночь с искусительницей? Бутылку вина? О чем мечтает такой, как ты? Сердце Даламара бьется в мучительной надежде. – Мой господин, – выговаривает он через стучащие зубы, – нет награды выше близости, которой вы меня почтили. – Ложь очевидна как Даламару, так и Гил-гэлану. – Но, если я смею вас просить… – Что же? Даламар облизывает пересохшие губы. – Мой господин – мне дозволено немного заниматься магией. Мои наставники из дома Мистик. Поэтому я смиренно прошу вас о подарке, связанным с магией. Будь то… книга, – выдыхает он, не осмеливаясь поверить в свою наглость. – Или немного денег на компоненты. Или хотя бы лишнюю пару часов, на которые мне бы разрешили отлучиться, чтобы потренироваться… *** – Так оказалось, что я впервые, нечаянно, продался за магию, шалафи. – Он сдержал свое обещание? – Да. Он долго смеялся надо мной. Дразнился, говоря, что намекал мне попросить подарить его… украшение. Потренироваться… Но в конце концов, мне действительно досталось несколько лишних часов для занятий магией. Дорого купленных часов – но я мог остаться вообще ни с чем. – Значит, первый из тех, кто был тебе действительно симпатичен, цинично изнасиловал тебя тоже. – Так у меня появлялось все больше опыта, чтобы оттенить предыдущие происшествия, шалафи. – Я удивляюсь, что ты способен говорить об этом с такой легкостью. Мне тоже не понаслышке известно о том, что такое изнасилование. – Эльф вскидывает темные глаза на мага. – Не от двуногих, и не от четвероногих, Даламар. Но от Пятиглавой. И, поверь, – маг до хруста сжимает зубы, – это не та пытка, которую можно вынести с достоинством. Даламар молчит, подыскивая слова. Нет способа выразить симпатию или сочувствие в ответ на признание мага, не умалив его страданий – слишком тяжело преступление богини против него. Отрешенное выражение лица мага подсказывает ему, что тот, возможно, уже сожалеет об откровении. Как теперь вернуть беседу в приятное обоим русло, не дать ей иссякнуть? – Мне повезло больше, шалафи, – серьезно говорит эльф. – Я бывал только в руках тех, с кем я был на одном плане существования. И все они остались в прошлом. Он хочет сказать, что сейчас он очень счастлив, но эти слова, ещё невысказанные, изумляют его настолько, что он не решается произнести их вслух. Ему кажется, что это прозвучит невероятно глупо и неуместно. Особенно в свете того, что поведал ему маг. Что поведал ему маг… – Но я должен принести свои извинения вам, шалафи, – говорит эльф со сдерживаемой мукой. – За что же? – За то, что… прикоснулся к вам тогда без вашего позволения. Вы не любите прикосновений. Любых. И я не могу представить, каково вам было… после того, что вам пришлось вынести. Рейстлин хмыкает с болезненной улыбкой. Даламар ждет, что шалафи скажет, что это не имеет значения, и заранее сжимается внутри от ожидаемого отвержения. Но маг этого не говорит, и Даламару на мгновение легче. – Были ли те, с кем ты шел в постель добровольно? – спрашивает маг вместо этого. – По своей инициативе? – Да, – серьезно кивает тёмный эльф. – Почти все они были после изгнания. Человеческие женщины. До этого, моя близость с эльфийкой из Кагонести была скорее походя, фоном наших отношений, тоже основанных на любви к магии. И…скажем так – с некоторыми мы договорились на то, что сочли равнозначным обменом. – Даламар качает головой, не договаривая. Маг не настаивает.