Вечер воспоминаний

Оказавшись в спальне, Рейстлин садится на край кровати, изображая большую решительность, чем ощущает. Даламар, переполненный чувствами, бросается к его ногам, тыкается носом в колени, прижимается лицом к поле мантии. Золотая статуя, идол, вычерненный бархатом. Аромат сушеных лепестков – и влажных недр земли, жизни и смерти, повседневности и магии. Касаясь его, словно чувствуешь под пальцами воды реки времени, несущей на своих волнах огромные знания – полных библиотек, целых столетий, горького опыта. Бархат – мягкий, теплый; вкрадчивый, как самый любимый голос – и не хочешь, а невольно тянешься прикоснуться, тонешь в нем, как в зыбучем песке часов. Сарказм – едкий, раз – и пролился кислотой, до волдырей. Пьянящий, снова и снова манящий обжечься. Силуэт – неприступный, – одно дыхание, и растворился в тени. Даламар не верит, что это происходит. Ему хочется отдаться целиком и полностью. Но он чувствует, как учитель скованно замер. Он отстраняется, позволяя магу выдохнуть, ощутить, что тот может в любой миг вернуть себе личное пространство. – Шалафи, – говорит он. – Чего вы желаете? Рейстлин медлит. Мой ученик. С доверием передавший мне в руки свою жизнь, покуда я веду тебя глубже во тьму Нуитари. Ты говоришь, будто желаешь меня, но разве не раз обжегшийся о жестокость хозяев слуга осмелился бы возразить властному и могучему учителю? Ведь это – я, хочу – тебя. Розовый след на светлой коже, стон, беззащитность. Изгибающаяся от боли спина. Дрожащие ягодицы. Острое ухо, такое чуткое, такое чувствительное. Разметанные по плечам волосы. Моя рука у тебя в паху. Мой титул у тебя на губах. Желание мое мечется по телу, как рвущийся на волю из магического силка ифрит. Слепо, яростно, выжигая все на своем пути, рыча. Я не знаю, как мне дать ему выход. Огненное исчадие Бездны во мне бьется бессильно и бездумно, сгорая изнутри, готовое взорваться, готовое уничтожить все в округе. Вот ты стоишь передо мной, трясясь от страсти и страха, молодое тело требует своего. Молодое сердце тянется к наставнику, пусть холодному, пусть суровому – хочет следовать. Хочет – милосердия. Как мне принять твое – добровольное ли? – подношение? Как мне взять тебя, не сломав? Не сломавшись? Это ты стоишь передо мной на коленях, готовый повиноваться любой прихоти. Но ты же держишь мое сердце в своих руках. Мой ученик. – Мне отдать вам мой пояс? – предлагает Даламар, помня о прошлом разе. Его руки тянутся к своей талии, глаза его светятся желанием. Рейстлин качает головой. Даламар немедленно останавливается. Невыносимо притягательно и совершенно не вульгарно облизывает губы. Как же он красив, думает Рейстлин, пытаясь заглушить чувство, только отмечая его разумом. Как же он безумно красив, думает Даламар, задыхаясь, изнемогая от желания, сводящего низ живота. – Желаете завязать мне глаза? – снова предлагает эльф, видя, что маг замешкался, и подозревая стеснение. Несколько долгих мгновений Рейстлин борется с искушением. Как удобно это было бы. Связать. Обездвижить. Снова. Убедиться, что ученик не посмотрит на него, чтобы не рисковать увидеть насмешку и презрение. Сжать щеки до боли там, где сходятся челюсти, вынуждая раскрыть рот, войти резко и грубо, чтобы тот давился и кашлял… С излишней силой взять свое удовольствие, все, что ему причитается – за соблазнительные взгляды, которыми ученик так дразнил его, за переливы голоса, будящего зверя, – и все, что не положено – учителю, старшему по рангу. Бросить на кровать лицом вниз, грубо содрать одежду, прижать голову к подушке, глуша выкрик. Взять его – больно, намеренно больно, вбиваясь жестко, по сухому. И затем потребовать того же самого на следующий вечер – чтобы тот шел маленькими шажками с колотящимся сердцем вновь ложиться под муку, зная, что его ждет, всхлипывая в подушку… Ты этого хотел? Ты хоть знаешь на что, считай, напросился? Поддаться искушению. Чтобы не надо было принимать тихую нежность. Чтобы не открыться. Потому что если всего этого не сделать – то не будет жёсткого фасада. Будет – настоящее, зияющее как свежая рана, податливая рыхлая мякоть, будешь ты сам со всеми своими изъянами, во всей своей жалкости. Тебя будут видеть. И судить будут тоже тебя. Уязвимого. Связать. Взять жестко и грубо. В извращенном значении слова близость, в то же время в настоящей близости отказывая. И ученик это примет. Не этим ли он искушал, соблазняя его так невинно, так знающе. Сделай мне больно, не сладко, по-настоящему неприятно, только позволь мне быть рядом с тобой, дозволь прикоснуться. Назови свою цену. Нет, одергивает себя Рейстлин. Не будет так. Довольно властелину прошлого и настоящего действовать из страха. – Чего вам хочется, мой шалафи? – с придыханием говорит Даламар, и Рейстлин думает, что – ты знаешь, чего, ты знаешь, что я и сам не хочу знать, чего, потому что – не быть сему, я не отдам тебя на растерзание. И – что очень хочется потянуться рукой вниз от одного звука этого голоса, от самого предложения. – На этот раз, – с трудом выдыхает маг, – я думал предоставить тебе большую, нежели в прошлый раз, свободу действий. – Сказанные слова возвращают ему голос, возвращают власть, возвращают превосходство. – Подозреваю, что чего-то хочется тебе. – Он усмехается, глядя на озаренное неверием и радостью лицо эльфа и вспоминает, как же тот молод. – Начнем, ученик. Нет победы огромней, чем не побояться открыться. Дать другому делать что хочет, не устанавливая границ, не определяя дозволенное угрозами. Быть достаточно сильным, чтобы не бояться быть слабым. …уговаривает себя Рейстлин, сжимая худыми пальцами одеяло, чтобы сдержать дрожь. Но Даламар этого не видит – он закрыл глаза, покуда его сердце заходится так, что шумит кровь в ушах. Ему хочется – всего и разом. Запрокидывая голову назад и в сторону, он тянется к воротнику, оттягивает его, дает увидеть ключицы, плечо, подставленное в подчинении горло. Медленно, одну за другой, ослабляет завязки мантии. Смотрит в глаза – призывно. Знаешь ли ты, что ты делаешь со мной, Сын ночи? Знаешь ли, какая тьма разверзается перед тобой – по сравнению с ней сама Бездна светла как храм Паладайна. Кликать тень с другого плана существования было бы безопасней. Перед тобой даже не нож. Холодный скальпель. Рассечет без сомнений, без эмоций. Остановит кровь только чтобы не закрывать вид на бьющиеся внутренние органы. Освежует, оставив без кожи. Ты решился? – Вы позволите мне… раздеть вас, шалафи? – выдыхает Даламар, не веря, что нашел в себе дерзость произнести эти слова вслух. Рейстлин кривится, но на обнаженный перед ним участок кожи смотрит прямо. – Для соития в этом необходимости вовсе нет, – чеканит он. – Но подозреваю, что для тебя это входит в понятие близости. Даламар отступает. – Я не прикоснусь к вам так, как вы не хотите. – Полно, ученик. За работу, – пытается пошутить Рейстлин, хотя рот его пересох, и хватает эльфа за рукав, привлекая к себе. Даламар мягко, осторожно толкает учителя, так, что тот падает на спину, ноги его все ещё свисают с края кровати. Матрас прогибается под легкой тяжестью эльфийского тела, легшего рядом. Эльф разводит складки мантии на груди учителя. Бережно. Маг закидывает тонкое запястье – тыльной стороной к себе – поверх глаз. И вздрагивает всем телом. Потому что изящные эльфийские пальцы скользят по его лицу. Легкие как летний ветер. Нежные. Еле ощутимым прикосновением снимающие ту преграду, тот единственный барьер, который защищает от ужаса уязвимости. Барьер насмешливого сарказма. Кончики пальцев проносятся по скуле, по щеке, легким трепыханием взлетают к виску. Маг приоткрывает глаза. Эльф смотрит на него со спокойствием, исполненный терпения, обуздывая свое желание, смягчая его. Так – как тот, у кого впереди несколько сотен лет жизни, чтобы все успеть. Так – как тот, кто ведает, что это будет последняя его ночь перед битвой, и другого раза не предвидится. Рейстлин ожидал – вторжение туда, куда всем вход заказан, судорогу страсти, уже однажды подаренное наслаждение— Он не ожидал нежности. Он не ожидал отклика в своей груди. Не ожидал чего-то, похожего на плач, ударившего поддых, стремящегося встряхнуть его плечи, свести спазмом горло. Он немедленно задавил это чувство. Легко, танцуя пальцами, эльф развязывает завязки, разводит складки мантии. К чему это, ученик, безмолвно спрашивает Рейстлин с легкой иронией, одними уголками губ. Какая в этом польза? Губы эльфа касаются виска. Грудь прилегает к груди. Окситоцин, думает Рейстлин, пытаясь унять колотящееся сердце, это всего лишь алхимия, реакция на кожу к коже. – Можно ли мне продолжить, шалафи? – внимательно шепчет Даламар. Маг смотрит в тёмные глаза из-под защиты запястья. Еле заметный сигнал, только чуть дернувшимися веками, снова возвращающий к их лабораторным работам: учитель страхует, учитель проверил и убедился, что все правильно, дальше. Словно бы я знал, что меня ждет, кривит губы Рейстлин. Словно бы имел компетенцию одобрить. Нежные руки освобождают их обоих от одежд, влажные губы проносятся над кожей, лишь слегка задевая. Эльф скользит к его ногам, чтобы расшнуровать высокие сапоги. Упругий живот протягивается по наполовину затвердевшему члену, маг с шипением втягивает воздух сквозь зубы. Пальцы касаются его члена сильнее, чем лица, избегая нечаянной щекотки. Прослеживают по всей ещё не полностью налившейся длине. Мягко – так мягко, что хочется приказать – сильнее! – обнимают, слегка сжимают, спускаются к кончику, играют с нежной, шелковистой кожей. Ловят каплю смазки, легко размазывают ее по головке до венчика. Сжимаются на середине. Начинают скользить взад-вперед. Лаская его одной рукой, эльф тянется другой выпутаться из собственных сапог. Разобравшись с ними – не прекращая движения – гладит и целует внутреннюю сторону бедер. Рейстлин рад, что не видит его лица перед своим, что можно притвориться, будто это просто исполненный сладострастных ощущений сон, вот так – распростертый на спине, словно снова распятый Богиней Тьмы. В то же время, Рейстлин пытается не думать о том, что его ученик вблизи, слишком близко, рассматривает его промежность. Рейстлин прекрасно помнит о том, что он никогда не считался красивым, а с этой точки так особенно. Обнимая его колени, Даламар молчаливым мановением предлагает ему закинуть ноги на кровать, и Рейстлин залезает повыше. Теперь его голова лежит на подушке и он не чувствует себя настолько раскрытым всем стихиям. Ученик колдует над его членом – пропускает сквозь кольца обеих рук, словно затягивая в бесконечный тоннель, проводит пальцем по мошонке, ласкает головку. Сжимает и скользит. И удовольствие становится невозможно игнорировать. Невозможно ему противостоять. Маг сжимает зубы, рефлексивно, защищаясь, давя стоны. Как же он прекрасен, захлебывается Даламар: неприступный, и вдруг в его руках, такой исхудалый – и столько могущества, угловатый, хоть поранься, кости кистей, ребра, острые позвонки – как частокол. Взглядом – может ударить как плетью, может заслониться как зеркальным щитом, может – раздавить, как огненная гора – Истар. Ранимый, кажется, воину ничего бы не стоило смять тонкое тело, – и несгибаемый. Упорный. Непобедимый. Воистину инвиктус. Изласкав внутреннюю сторону бёдер до самой точки, где они смыкаются, вдыхая запах, пьяный от него, Даламар касается влажной головки члена языком, рисует кружки его кончиком, и берет головку в рот. Этот стон Рейстлину полностью задавить не получается. Даламар дрожит от удовольствия, слыша его, запоминая сиплый перелив, чтобы вспоминать потом одному в своей постели. Он заглатывает член до самого корня, до задней стенки гортани и чуть глубже, перекрывая себе воздух, давая магу почувствовать сокращения глотающего горла. Бедра Рейстлина протестующе поворачиваются, тихое ахание невнятно, и влажный, горячий рот отступает, снова сконцентрировавшись на головке. Рука к губам помогает еще увеличить давление на ствол. Даламар уже понял, что его учителю не нравятся все эти верчения языком; когда он может выбирать, ему, похоже, приятен ощутимый нажим и, если возможно, постоянный ритм. Эльф ждет, не схватит ли властная рука волосы до боли у корней, насаживая его голову на член, захотев повторения прошлого опыта. Но нет. Учитель выполняет обещание о большей свободе; одна его рука по-паучьи хватает одеяло, другая, которой он прикрывал глаза, прижата ко рту – Рейстлин кусает основание большого пальца, глухо постанывая. Даламар одобрительно мычит, посылая гул вибраций через плоть. Рейстлин начинает хватать воздух ртом. Даламар наслаждается тем удовольствием, которое он может подарить, служением, которое может предложить. Самая ничтожная малость – за невероятную привилегию оказаться рядом с магом Маджере. Удавшееся соблазнение, считай, почти обман – радости больше себе, чем другому. И он позволяет немного удовольствия себе тоже, отпуская руку и давая ей сползти вниз. Его собственный член давно побаливает от долгого напряжения, и Даламар вздыхает, когда его рука наконец отвечает на зов плоти. Ах. Да, здесь. Еще немного, ещё совсем чуть-чуть… Даламар заставляет себя прекратить движение. И выпускает член учителя изо рта, предоставляя ему брошенно дернуться и улечься на живот, напряженно смотрящим вверх, как стрелка компаса – на север. Его взгляд следует за этим указателем, чтобы посмотреть внимательно на лицо Рейстлина, и его вознаграждает легкий – на мгновение – оскал, короткое аханье и – беззвучный смех неукротимой самоиронии. – Вам нравится, шалафи? Рейстлин чувствует, что запыхался; ему хочется изогнуться всем телом, хочется заставить ученика – приказом ли, силой ли – довести начатое до конца. Вместо этого он дотягивается до кончика острого уха. – Я вижу, ты всегда был прилежен… в том, что изучал, – умудряется выдохнуть он, лаская хрящик. Даламар улыбается светлой улыбкой. – Концентрация, ученик. Обратно за работу. Даламар мягко, ласково посмеивается, и лезет выше, ложась поверх Рейстлина. Эльф выше ростом, и когда он оказывается лицом к лицу с магом (точнее, носом на уровне подбородка), член мага оказывается прижат к упругому животу. – Вы не против, шалафи? – тихо спрашивает он. – Зная… что я только что делал?.. – Поверь – сейчас это… не главная… из моих забот, – закидывает назад голову маг, скалясь от фрустрации, чувствуя легкую испарину, выступающую на местах их взаимного соприкосновения. Аккуратно, ученик. Как ловко ты доводишь меня почти до высшей точки, но не додаешь самую малость – специально. Если ты сейчас замрешь, то берегись, еще немного, и я овладею тобой прямо так, прямо в… умбиликус. И посмотрим, умру я со стыда или со смеху. Рейстлин не ожидал, что его, несмотря на торжественную серьезность ситуации, пробьет на так не свойственный ему легкомысленный смешок. Эльф прекрасно знает о невысказанном приказе, о расслабленном, но налитом до предела невыносимым напряжением желания теле. Рейстлин выдыхает с наслаждением, чувствуя скользящую вниз руку, вновь взявшуюся приносить ему удовольствие. – Пожалуйста, шалафи, – завлекательно говорит эльф, и осторожно раздвигает Рейстлину ноги. Рейстлин напрягается всем телом, каменея. Эльф нежно целует его по сторонам лица, успокаивая, бессловесно напоминая о своем обещании не трогать так, как учитель не хотел бы – не то он собирался сделать, о чем Рейстлин подумал. Эльфийский член, длинный, тонкий пропорционально стройному телу, ныряет между бедер мага, и мягким движением Даламар снова сводит его вытянутые ноги, плотно смыкая их. Его губы останавливаются близко-близко от губ Рейстлина. Но тот не отвечает, не тянется к нему, и Даламар, невероятным усилием воли преодолев себя, не касается их. Только жаркими волнами окатывает друг друга тяжелое, рваное дыхание: о лицо, о горло, о шею. – Можно… я так, шалафи? – рвано дышит Даламар. Рейстлин не протестует. Испарина делает свое дело, и Даламар начинает ходить бедрами между скользких ляжек, словно бы овладевая магом, но не проникая в него. Рот ученика приоткрыт, рука продолжает дарить наслаждение учителю, ублажать его. Бедра бьются быстрее и быстрее, лоб эльфа покрывает пот, лицо его рдеет, рваные вдохи отзываются эхом стона. Рейстлин не знает, нравится ли ему лежать под ним, но его с головой захватывает удовольствие ученика. – Хотите ли вы… поменяться местами? – хрипло спрашивает Даламар. Маг мотает головой. Удовольствие, которое ты мне даришь, тяжело выносить. Я не хочу сейчас меняться ролями, – хотя ты так нагло осмелился поиметь меня, ученик, захватив меня врасплох – это только займет время. Я хочу кончить. Я хочу, чтобы ты довел меня до оргазма движениями своей руки. Ты, непереносимо соблазнительный, мучающий меня сладострастием. Доводя меня до новых высот. До— новых глубин. Я был бы не прочь, чтобы ты довел до оргазма – себя. Даламар с сожалением заставляет член выскользнуть из межбедерья и принуждает себя сделать паузу. Змеится вверх. Целует подбородок, кончиком носа касается носа другого, легонько – внешнего уголка глаза. Подтягивается ещё выше, опираясь на согнутый локоть над головой учителя, глядя на него сверху вниз. Рейстлин смотрит на него в ответ, взгляд глаз – злой, но Даламар прекрасно знает – не от злости. Рейстлин ждет, глотая клокочущий в горле рык приказа. И вдыхает резко, на грани крика, когда члены соприкасаются. Эльф внимательно смотрит на него. Рейстлин закрывает глаза, вслушиваясь в ощущения. Рука Даламара ласкает оба члена, заставляя их тереться друг о друга. И эльф стонет сам. Звук удовольствия, смешанный с просьбой – он пронзает Рейстлина до костного мозга, пробегает по позвоночнику, впечатывается в подсознание. – Так – приятно, шалафи? – тихо спрашивает Даламар и снова постанывает не размыкая губ. Приятно – это преуменьшение, вовсе не способное отразить тот шторм солнечного ветра, всполохи северного сияния, рев стихий, энергию комбинации трех лун в огромный глаз на небе, все невероятные ощущения, обрушившиеся водопадом, стремительным прибоем залившие мага – он не подозревал, что их можно вызвать, что его тело и сознание способны на них. Теперь – границы уже напрочь сметены опьянением от сплетающихся тел – Рейстлин смотрит на Даламара – глубоко, внимательно. Эльф не прячется. Не пытается застранить чувств. Он весь – перед ним, захваченный удовольствием, три доли счастья, одна – стыда. Стыда не из-за интимности ситуации, а перед учителем, на которого посмел замахнуться. Весь из себя – внимание. Весь собой – брошенный вызов. Весь – его. Мягкий взгляд из-под ресниц встречает глаза мага, видящие его до дна, насквозь. Золотые глаза, удивленные сносящей все остатки разума формой соприкосновения. Еще до того, как оказаться с учеником в одной постели, с холодной беспристрастностью ученого, Рейстлин в голове перечислил варианты слияния. Инвентировал доступные полости, их чувствительность и глубину, рассмотрел сами собой напрашивающиеся, очевидные способы стимуляции. Этот конкретно – он не учел. Их тела соприкасаются – интимно, дико, чувственно. Первобытной борьбой двух подземных драконов, сплетающихся во вневременной битве, белое серебро и темное золото – поднимая гордые головы на напряженных шеях, раскрывая пасти, опаляя друг друга, деля огненное дыхание. Это ощущается уже не просто как секс – как что-то на другом уровне бытия, застилающее зрение, трансформирующее сознание. – Шалафи!.. – доносится просительный, предупреждающий голос. О боги – не думает – всем существом ощущает Рейстлин. Так тесно сплетенным телам не нужно лишнего одобрения друг от друга: помимо их воли, неведанная сила, созданная ими, ведёт их в унисон, до апогея экстаза. Даламар кончает первым, и, слыша его стон, чувствуя непроизвольное трепетание тела, ощущая горячую струю спермы, толчками бьющую ему до груди, Рейстлин кончает вслед за ним. Умелая – хоть и трясущаяся – рука эльфа не дает ему остановиться на этом, доласкивает между своим членом и ладонью до ещё одного небольшого биения… и еще до последнего вздрога. Горячее семя обоих смешивается на животе Рейстлина. Истомленный эльф со всхлипом падает любимому учителю на грудь. О Нуитари, прости меня, но нет на свете ничего прекраснее этого, думает эльф. Бог черной луны ухмыляется ему алмазно-черным свечением: темное, плотское, постыдное – его вотчина, и он принимает это в качестве служения ему. О боги, думает Рейстлин, пытаясь выкарабкаться из блистающего вспышками звездных искр перед глазами полуобморока, эта эйфория сравнима с упоением, даруемым магией. Ты познал новые глубины, смертный, зловеще смеется Нуитари, готов ли ты идти во тьму и дальше? Ты сумел удержать в себе жестокого зверя, в слиянии карнальном смог прикоснуться к духовному, сухо признает Солинари, готов ли ты не провалиться в искушение жестокости и дальше? Тебе было приятно и ты даже почти рассмеялся, а посмотри только на своего ученика, игриво подмигивает Лунитари, готов ли ты находить радость в повседневном и дальше? Ученик и учитель лежат бессильно, прижатые друг к другу, пытаясь унять сердце и восстановить дыхание. Прикоснувшиеся к богам. Прикоснувшиеся друг к другу. * Даламар приходит в себя первым. Пытается не рассмеяться в голос счастливым смехом, пытается понадежнее запрятать ехидное самодовольство, пляшущее в глазах. Рейстлин снова забросил предплечье поверх глаз, словно отказываясь принимать в этом всём участие, отстраняясь – как будто это не он стонал под телом ученика, изгибаясь и метаясь, задыхаясь от неизведанных ощущений и чувств. Даламар улыбается шире. Многие годы в роли слуги исправно дают себя знать. Даламар исчезает, словно растворившись в воздухе, хотя не переносился по коридорам магии, и возвращается, чтобы привести учителя в порядок. Строгий и педантичный маг Маджере очень не любит… беспорядок. Ученик чувствует, как в груди пузырится готовое вырваться хихиканье, но только тихо фыркает. Несколько ударов сердца эльфу приходится бороться с импульсом наклониться и слизать смешавшуюся сперму, неоспоримое физическое свидетельство их единения. Но он и тут овладевает собой, не желая замахиваться на еще большее. Стерев все следы с их тел, Даламар набрасывает на учителя покрывало и, залезая на кровать, ютится с ним рядом. Он ожидает, что маг провалится в сон. Но этого не происходит.