Культурные недоразумения

      Справедливое предупреждение от автора: описания насилия, крови и кишок (не явно, но застрагивается).       P.S. Если бы автор знал что это такое… но автор не знает, что это такое, так что просит просто морально подготовиться к возможным эмоциональным потрясениям.

***

      Ситуация… неприятная.       Мягко говоря.       А если обойти всю этическую и дипломатическую цензуру — то ситуация просто пи…       Джедай не успевает закончить свою вульгарную (по меркам его воспитания) мысль, потому что его довольно невежливым толчком заставляют опуститься на колени.       И — ладно — у него были бы все шансы выбраться, но…       Джедай действительно ненавидел наручники из бескара.       Он действительно — действительно — ненавидел их, несмотря на то, что данная эмоция — по многочисленным заверениям всех его родных и близких — вела к падению на Темную Сторону.       Перед глазами, слово по заказу, мелькают воспоминания об мелькнувшей в дали темной мантии и обманчиво-дразнящем блеске золотых глаз.       Томный, мурлыкающий голос на секунду заполняет уши:       — Сдайся, Джедай.       (Ты мне нравишься.)       А потом — удушающая тишина и враждебно настроенные разумные, с которыми Джедай остался один на один.       Джедай посчитал, что есть вероятность того, что его накачали наркотиками, пока он находился без сознания, раз он ни с того ни сего стал галлюцинировать о своем извечном враге-преследователе-раздражителе, возможно, в последние минуты своей жизни.       Его враг — по иронии судьбы, не раздражающий Ситх — который, скорее всего, убьет его сегодня, явно не заметил секундного отсутствия Джедая из реальности.       Он — человек, который нес ответственность за многочисленные преступления и был за это весьма известен в криминальных кругах — сидел в кресле, властно закинув ногу на ногу, в окружение своих — выглядящих не менее враждебно — последователей, и злобно ухмылялся, явно получая большое удовольствие от вида беспомощного Джедая на коленях перед собой.       Дело в том, что у Ордена много могущественных врагов и, хотя ситхи входят в их число, они не являются единственными разумными, которые хотят показать свое превосходство над космическими волшебниками перед всей Галактикой.       Показать, что с ними можно сделать все что угодно, что они так же смертны, как и все остальные.       Что они уязвимы.       Репутация как неуязвимых существ, подчиняющихся какой-то неизведанной Силе Вселенной, защищает род джедаев так же надежно, как и их световые мечи и, если ее не станет…       Джедай сглатывает и, даже без Силы ощущая на себе тяжесть взглядов через камеры вокруг, готовые запечатлеть его последние минуты существования, садиться как можно более прямее.       Скорее всего, его братья и сёстры сейчас тоже смотрят на него.       Джедай не хочет, чтобы им было грустно из-за его смерти и он готов сделать все возможное, чтобы смягчить удар.       Он постарается защитить репутацию и, соответственно, его братьев и сестер.       Он не знает, что с ним будет после смерти его тела, учитывая его нынешнее отречение от Силы с помощью наручников из бескара на руках, скрепленных в надежный захват за его спиной, но он готов.       Если его похититель что-то и говорит — скорее всего зрителям, скрывающимися за объективами камер, а не непосредственно плененному Джедаю — то он не обращает внимания.       Время течет, как патока — медленно и липко в преддверии рока.       В какой-то момент проскальзывает соблазнительная в своей Темноте мысль: покончить со всем на своих условиях — они не додумались заткнуть его рот кляпом и язык свободно проходил между зубов — но, обдумав это хорошенько, Джедай отринул эту идею.       Судьбу его решает Сила, а не он сам. Он доверяет ее решениям гораздо больше, чем своему ограниченному уму.       Джедай прикрывает глаза в обреченной надежде почувствовать хоть что-то — хоть каплю, хоть искру, что угодно — и…       Двери, через которые его провели — плотные и надежные, из тех, что трудно разрушить — с ужасающим шумом буквально сворачиваются во внутрь, словно сделанные из картона.       Секунда — и на земле только обломки.       Всего секунда — и он может видеть в открытом дверном проеме смутно знакомый из-за многих лет настойчивого преследования и многочисленных сражений темный силуэт, освященный токсично-опасным красным светом, обещающим мгновенную смерть.       Темный сейбер отбрасывает тени как на своего владельца, так и на тела позади него, безвольные и бездыханные.       — Ты… — рычит его знакомый-Ситх, когда замечает пленника и его пленителя, и в порыве нечеловеческой ярости бросается в бой.       (Ты кусок ^$#@[} посмел напасть на моего суженого, да я тебе &$#*&$% и *&%^^$&*% в $#%^$$ %%#%& вставлю и $! @$: ; % *%:? заставлю!)       (*напоминание автора читать перевод в скобках монотонным голосом и желательно в нос, с полным проговариванием всех предоставленных символов*)       Очевидно, что сигнала тревоги не было — преступника и его последователей застигли врасплох — и вскоре все было кончено.       Перемена оказалось слишком резкой, чтобы Джедай мог к ней сразу приспособиться и поэтому адепт Светлой стороны может только — находясь в глубоком ошеломлении — наблюдать за тем, как плечи адепта Темной стороны поднимаются и опускаются в такт учащенному гневному дыханию, когда тот стоял среди луж крови и отрубленных конечностей.       Когда Джедай медленно моргает, картина перед ним снова меняется — знакомое лицо застилает всё поле зрения, теперь не позволяя запечатлеть всю трагедию сцены.       «Он выглядит сердитым», — думает Джедай и не сопротивляется, когда рука в темной, мокрой от пролитой крови перчатке на удивление нежно ложится ему на щёку.       — Только я могу убить тебя, Джедай, — выдыхает Ситх и время в этот момент как будто замирает и больше не двигается вперед.       (Пожалуйста, не умирай. Ты очень сильно напугал меня. Я не хочу терять тебя, ты мне очень дорог *буквально щенячье поскуливание*.)