Скара, зачем насмерть?

— Ну что там? — Так ну смотри малыш. Духовно-энергетически ты уже явно другой. Тройка кубков. – девушка опёрлась руками о стол и ещё раз взглянула на карты небрежно выложенные по форме квадрата. — Но со своими подходами ты находишься на уровень выше. Однако, – она делает выдох — ты привык делать всё в одиночку и полагаться только на себя. Но смотри, тут немного не сходится. – она проводил пальцем по лицевой стороне карты, томно вдыхает и слегка прищуривается бубня какие-то нечленораздельные наборы слов себе под нос. — Так так. Взаимопомощь, связь, поддержка. Если это ещё не манифестировалось в твоей жизни то это явно то, к чему ты идёшь. Десятка жезлов! Ликуй! – её от напряжения сморщенный лоб впервые за двадцать минут «подпольного сеанса» расслабился и она удовлетворено откинулась на спинку старого скрипучего кресла покрытого обшитой по краям воланами оранжевой накидкой. Задачу "украшение интерьера" этот милипизерный кусочек ткани явно провалил, равно как и спасение плешивого кресла от пыли и грязи что столбом летала по комнате общежития. Мона выдвинула карту из общего расклада и прижимая её к столу развернула в сторону синеглазого готовясь выдвинуть очередную грандиозную речь. — Полтинник я видимо на ветер выкинул. — закатывая глаза и подпирая голову рукой недовольно промямлил Скарамучча. — Схлопнись лучше, раздражаешь. – секундой повременив она продолжила уже в более приказном тоне — Сюда смотри, уникум. Не отрывая взгляда от расклада девушка показательно поправила прядь волос всем видом показывая как ей в одночасье стал быть противен собеседник. — Могу сказать что тебе не придётся тащить всё в одиночку. Сакральный круг видишь? Или дыра в стене куда интереснее? – парень медленно перевёл взгляд обратно на карту. Да причём с таким наигранным интересом, будто бы эти словечки ему и впрямь о чём-то говорили. — Хорошо, раз ты настолько тугодум, то другим тезисом это некая социальная группа. Ожидай какого-то синапса, какой-то авторитетной фигуры, человека с которым у тебя тесные душевные связи или что-то в этом роде. На роже парня чёрным по белому написано что он уже сто раз пожалел о том, что ему вообще хватило тупости затесаться во все эти дела. Процеживая воздух сквозь зубы и всеми силами стараясь держать себя в руках да бы не вспылить, Скарамуш, скрестив руки на груди, вновь стал вникать в то что ему Моночка затирает. — Скачки и переменчивость. Как таковой опасности нет, лишь малая вероятность непредвиденных событий не подтверждённая другими картами. Короче расслабь булки. — В следующий раз к тебе с лапшой на ушах приходить надо. — Малыш, ты просил расклад? Просил. Я его сделала? Сделала. Какие ещё ко мне предъявы? – девушка поправила пару колец и покрутив меж пальцев бокал отпила содержимое. Причём так пафосно и показушно, будто в нём не обыкновенный лимонад «Буратино», а какие-то заморские виски. А она не воспитанница пансиона, а главная героиня турецких сериалов. (которые ещё по СТС крутят после полуночи) Какая м е р з о с т ь. — И слушай сюда. Только попробуй мне завтра выедать душу на лекциях и ныть о том что тебе опять вставил пизды Палыч за то что ты шлялся в два часа ночи по женскому корпусу общаги. Проваливай к себе уже да глаза мне не мозоль, итак Фишли по горло хватает. – жестом изобразив выражение "по горло" Мегистус отвернулась к прикроватной тумбе на которой стопкой были сложены папки с бумагами и прочий бытовой мусор с макулатурой. Наверное это означало что разговор продолжать она не собирается и выметайся ка ты сам пока тебя под сурдинку не вытолкали. Внутри только пренебрежение и гнев на себя за то что он потратил своё драгоценное время в трубу. Зацепив зипку со стула Скарамучча встал и направился к выходу мельком глянув на ранее упомянутую спящую девушку на нижнем ярусе шконки, и не обронив на прощанье ни единого слова лишь стёрся прочь из комнаты. Узкий коридор и монотонно мерцающие люминесцентные лампочки, что так и норовят потухнуть вовсе. Тут одному развернуться проблематично, а о двоих даже и речи идти не может. Коридор подобия одностороннего движения: жди пока встречка проедет. Завернув за угол Серёжка бегом быстрее пошкрябал по лестнице на первый этаж застёгиваясь на ходу — времени позарез как мало, ещё сзади шаги чьи-то тяжёлые послышались. Тут что ни день так игра на выживание. Его опасения и странная чуйка засевшая в груди как всегда были кстати. Сумка-то его с ключом от комнаты и прочим барахлом так и осталась лежать у Моны при входе. — Блять. Возвращаться обратно — гиблое дело. Очередной выговор схватить не уж больно то и хотелось. Ещё десяти часов намывания интернатских окон или коридоров сверху имеющихся семи он точно не выдержит, а наткнуться на надзирающих в такой час как два пальца обоссать. Стучать в свою комнату тоже вариантом не катит. Его сосед как всегда спит как убитый. Даже будь Скара обезьяной с тарелками он бы и так не проснулся. Тихо постучать тут явно не выйдет. Да и до мужского корпуса ещё дойти и остаться незамеченным попробуй. Больше звучит из разряда сверх фантастики. Глаза предательски намокают. Юркнув на лестничную клетку соединяющую западное крыло с запасным выходом он тихо приспустился на каменную лестницу вжимаясь в коленки и прикрывая глаза со слабой надеждой хотя бы немного отдохнуть. Жить долгое время в отсутствии чувств и эмоциям крайне тяжело. И Скарамучча как некогда кстати доказывает эту теорию являясь живым экземпляром и наглядным тому подтверждением. Он иссяк, словно докуренная сигарета. Его подожгли, им воспользовались, пока он пылал, а после выкинули на холодный асфальт, затоптав ногой. В его сердце не осталось места для счастья, лишь тоска и тревога. А в голове день изо дня навязчивые мысли задающие один и тот же вопрос ответ на который был ему неизвестен. «Зачем я здесь?» Ему не грозит быть использованным, ему не грозит быть любимым. Он и сам не тянетесь к этому. Даже если однажды его полюбят, то в глубине души он не сможет ответить взаимностью и почувствовать тепло что сможет растопить его ледяное сердце. Знакомых у него было хоть отбавляй, но настоящих друзей днём с огнём не сыщешь. Раз нет их — значит так кому-то нужно. Его уму непостижимы были даже раздумья на этот счёт — пустая трата времени. Был у него друг один, но как в интернат загремел так этот друг и сплыл бесследно. Видимо не уж больно-то и Скара ему и нужен был, раз за три года тот им и не поинтересовался ни разу. А Скарамучча ему письма долгое время отправлял, и в конце Петрушкой доверчиво пописывался, прямо как в детстве. Будто бы их и впрямь читал кто-то. Только его добрая душой мама пару раз приходила с яблочками и прочими фруктами, конфетками и его что ни наесть любимой шоколадкой Алёнкой. Той самой молочной, которая во рту так приятно тает. Передавала сухой привет от Сашки и уходила, да и всё. Немного обидно что на этой планете он никому и не нужен вовсе, раз даже собственной матери он никуда не сдался. Медленно погружаясь всё глубже и глубже в сон бельмом как на зло всплывают воспоминания давно минувших дней. И вот ему снова восемь. Он безмятежно бежит по неровной дороге окутанной мраком вдоль старых давно забытых четырёхэтажных сталинок поднимая за собой табун пыли. Где-то вдалеке можно разглядеть хорошо знакомый магазин, куда в детстве его день через день отправляли купить свежий нарезной батон, а на сдачу, если та оставалась, он старался ухватить как можно больше жвачек с переводными тату, смахнув дома всё на то, что хлеб вдруг ни с того ни с сего подорожал. Он добегает до этого здания и теперь дорога становится куда ясней, незнакомые дома сменяются узнаваемыми пейзажами, но даже это не означает что дома его вновь не накажут за то что он вернулся так поздно. Быстрый бег прерывает камень и он летит на землю. Разбитые коленки и ладошки краснеют и кровоточат, а глаза наполняются слезами. Он всë стерпел. Поднимается и бежит, бежит не обращая на это внимание. Его мать уже давно стоит у подъезда и с одинаковыми промежутками отбивает узеньким путлищем по собственной ляжке, а он всё так же наивно машет ей рукой и словно беззвучно кричит. Он так соскучился. Стук по плечу возвращает его из сна в реальность. А как слипшиеся от слёз глаза размыкаются — видит что ему сигаретку протягивает кто-то рукой трясущейся.