Уроки для второгодника

Под боком у Андрея Сергеевича — тепло и надёжно. Ничто не напоминает о том, что было всего полчаса назад, и Миша позволяет себе притереться щекой к его плечу, как ручной домашний котёнок, пока никто не видит у кабинета директора, — и с искренним удивлением чувствует, как его волосы ласково взъерошивают ладонью, а виска мягко касаются чужие губы.       — А ты ласковый такой, оказывается? — усмехается Андрей Сергеевич. — И что, обязательно для такого было по жопе получать?       — А никто и не пытался сделать для такого хоть что-то, — фырчит Миша, а сам в глаза Князеву заглядывает, ищет там подвох, не может же всё быть так хорошо? — Все знали, что я возмутитель спокойствия, и относились так же. А вы...       — А я?       — Хороший. Очень, — он утыкается в препода почти всем лицом, тает от того, как правильно ему на плечо мягко ложится сильная рука, притягивает ближе, обнимая, и как Андрей Сергеевич целует его в макушку. — Заметят же...       — А это уже не твои проблемы будут. Расслабься и получай удовольствие, котёныш. От этого ласкового прозвища по телу пробегает дрожь, и Миша краснеет, смущается, отскакивает от Князева в сторону, к окну, под прохладный воздух, чтобы освежиться и не быть похожим на перезревший помидор.       — Валерий Александрович! Вы не будете против, если я Горшенёва сниму с пар? — проходящий мимо директор окидывает засмущавшегося Мишу и абсолютно уверенного в себе Андрея Сергеевича взглядом, говорящим только о том, что больше всего на свете ему плевать на Горшенёва и на снятие его с пар. — Парню совсем плохо, хочу прогуляться с ним в парке немного, пусть развеется. Проблемы с учёбой выравниваются, вроде, но...       — Раз выравниваются, значит, вы ему не так уж и нужны, сам дальше разберётся, — отмахивается Валерий Александрович. — Мы всё равно подумывали вас перевести с первого курса на четвёртый, вы не нужны молодёжи. А Горшенёв сам разберётся.       — Уберёте Андрея Сергеевича — пизда вашему универу, — вскидывается моментально Миша, заставляя директора вздрогнуть. — Че смотрите? Думаете, я просто так тут хороший такой? Ему единственному на меня не насрать. Так что, продолжать пары срывать? Или Андрей Сергеевич всё же молодёжи нужен?       — Горшенёв... — Князев чуть повышает голос, одёргивая Мишу, но тот уже разошёлся настолько. что вылетает вперёд, закрывая его спиной, и вскидывает голову, с вызовом глядя директору прямо в глаза.       — Что за поведение?!       — Хуедение, — парирует Миша. — Только троньте Андрея Сергеевича, и универ на воздух взлетит! Вы меня знаете, мне на себя плевать, хоть отчисляйте, но я превращу вашу жизнь в ад!       — Горшенёв! — рявкает Андрей Сергеевич, перехватывая его за воротник и ощутимо встряхивая. Миша будто трезвеет и в себя приходит: вздрагивает, обмякает в руках Князева, опускает голову виновато. — Простите, Валерий Александрович, не знаю, что на него нашло.       — Не трогайте Андрея Сергеевича, — бурчит всё же Миша, но получает от Князева подзатыльник. — Что?       — Я сам могу за себя постоять, Горшенёв, — Миша с опаской косится на Андрея Сергеевича, но с облегчением замечает, что тот едва заметно улыбается и смотрит на него всё с той же нежностью, даже, кажется, гордость в голубых глазах мелькает. — Вы видите, Валерий Александрович, работа с ним ещё не закончена. Если вы меня уберёте с первых курсов, то, к сожалению, я не смогу гарантировать, что с Горшенёвым проблем не будет. Сами видите, они будут. Особенно учитывая то, что он считает, что ему есть, за что драться.       — Чёрт с вами, — закатывает глаза директор. — Забирайте отсюда эту головную боль и делайте, что хотите.       — Обязательно сделаю с Горшенёвым всё, что хочу, — с усмешкой выдыхает Князев. — Пойдём, надо поговорить. Они спускаются на первый этаж, заходят в столовую, — Миша робко указывает на свой любимый розан со смородиной, и Андрей Сергеевич тут же берёт ему две штуки сразу, — обедают так, будто сто лет знакомы, а потом в кофейне напротив универа Андрей Сергеевич с хитрой ухмылкой предлагает попробовать угадать любимый мишин кофе.       — Пробуй! — фыркает он, протягивая огромный стакан. На поверхности кофе плавает большая шапка взбитых сливок, посыпанных ореховой крошкой и залитых шоколадом. Миша пробует: в кофе отчётливо чувствуются сиропы со вкусами мяты, лаванды, шоколада и ванили, а ещё тройной сахар, из-за чего кофе превратился в отвратительно сладкое пойло. Отвратительно сладкое — для кого угодно, кроме Миши, который, хоть и тщательно скрывает это, обожает именно такой, до жути переслащенный кофе.       — Вкусно! — почти взвизгивает он, как маленький ребёнок, радостный от того, что ему уделяют внимание, вымазывается в сливках тут же, пока Андрей Сергеевич потягивает эспрессо, любуясь на довольно прыгающего вокруг Мишу. С кофе в руках они заваливаются в автобус, — Князев отпускает пару шуточек сомнительного качества, от которых Горшенёв заливается смехом, — и, пользуясь давкой, Миша прижимается к Андрею Сергеевичу ближе, почти мурлыча от того, что тот под предлогом придержать, дабы не упасть на повороте, приобнимает его за плечи и прижимает к себе, а по губам скользит едва заметная и адресованная только Мише улыбка. На квартире у Князева уютно и пахнет свежим постиранным постельным бельём, а откуда-то с кухни тянет ароматом замаринованного мяса, и Миша тут же своевольно засовывает нос в холодильник.       — Голодный? — уточняет Андрей Сергеевич, но, видя Горшенёва с наскоро нарезанным бутербродом, даже не ждёт ответа и тут же закидывает мясо на сковородку, включает чайник и, не сдерживаясь, притягивает к себе Мишу, пытающегося запихнуть в рот весь бутерброд, будто бы вот-вот кто-то еду отберёт, зарывается носом в мягкие, словно птичий пух, волосы, улыбается довольно, когда Миша сначала вздрагивает от неожиданности, а потом прижимается ещё ближе. А потом — и у Андрея Сергеевича замирает сердце от прилива тёплых чувств, — Миша едва слышно мурлычет, словно и правда в руках у Князева не мальчишка-студент, а большой ласковый кот.       — Мясо с кетчупом или брусничным соусом будешь?       — С кетчупом...       — Пюре картофельного положить? Или салат нарезать?       — Я не хочу вас объедать... Князев вздыхает, отстраняется, наклоняется слегка, чтобы в глаза мишины заглянуть, а тот смущённо пытается отвести взгляд.       — На меня смотри, — чуть добавляет жёсткости в голос Андрей Сергеевич, и Миша моментально смотрит ему в глаза, дышит чуть чаще, когда Князев его за подбородок придерживает, не давая отвернуться. — Миш, ты правда думаешь, что после того, как ты скулил подо мной в общаге, самой большой твоей проблемой будет то, что ты наконец-то вкусно и досыта поел?       — У меня степухи не хватит, чтобы отработать... — мгновение спустя у Миши сверкают глаза так, что даже слепит на пару секунд. — Может, у вас есть идеи, Андрей Сергеевич?       — Больше, чем ты можешь себе представить, — нехорошо улыбается Князев, но тут же треплет Горшенёва по волосам и подталкивает к столу. — Но сначала ты поешь, ладно? А то выглядишь так, будто с секунды на секунду пополам поломаешься. После самого сытного обеда — ужина? — в своей жизни Миша чуть ли не тает, когда его пускают в ванную, — и совершенно не возмущаются, что он первый час пытается найти шампунь, который бы подходил по запаху к светлому пиву, — а потом, когда уже совсем темнеет, Андрей Сергеевич ныряет под большое, мягкое одеяло и слегка похлопывает по кровати рядом с собой.       — Идёшь, Миш? Завтра суббота, нас искать не будут, так что хоть отоспишься нормально... Миша, умирая внутри, выворачивается из штанов, — они остаются валяться на полу под тихое хмыканье Князева, — и в одной футболке и трусах залезает под бок. Прикрывает глаза, уткнувшись носом в чужое плечо, расслабляется, вытягивается весь, как только на плечо к нему укладывается рука Андрея Сергеевича, обнимающая и прижимающая ближе, мурлыкает едва слышно, когда Князев его волосы перебирает, едва-едва почёсывая за ушком.       — Спокойной ночи, Андрей Сергеевич... — бурчит он едва слышно, пригревшись, проваливаясь в сон.       — Спокойной ночи, Мишань, — выдыхает Князев ему в ответ, целуя в макушку, и столько тепла, кажется, Горшенёв не слышал в своей жизни никогда.