Не на жизнь, а на смерть

Окинава — самый красивый город на планете, даже не смейте утверждать об обратном. Свежий воздух, красивые, горы морепродуктов. Чонгук не может оторвать глаз от вида из окна, наблюдает как машина мчится по трассе, а вместе с ней сменяется и пейзаж, пока вдалеке не виднеется табличка с названием села: «Онна». Отец, ведя машину, подпевает в голос певице из радио, папа, сидящий на соседнем от супруга сидении, беззаботно улыбается, смотря то на мужа, то в окно. Они выглядят безмерно счастливыми и расслабленными, перекидываются обыденными фразами: отец в шутливой манере жалуется на напарника с работы, папа смеётся и задаёт Чонгуку всякие вопросы про учёбу. Стараясь не отвечать сухо, омега заставляет себя улыбнуться и придумать самую правдоподобную ложь. Обучаться танцам в Чикаго оказалось не так круто, как хотел того Чонгук. Первая остановка случилась у старого университета омеги. Нужно поскорее отдать нужные бумаги и восстановиться на третий курс, иначе в этом году это уже сделать не получится. Родители уезжают назад домой, попросив сильно не задерживаться, и Чонгук наконец заходит в давно знакомое здание. В нём ничего не изменилось, всё тот же спящий охранник, слегка пожелтевшая штукатурка, деревянные ставни и кружевные занавески, какие висят в доме у каждой уважающей себя бабули. На входе Чона встречает старый добрый куратор, заключивший в крепкие объятия быстрее, чем Чонгук успел к нему подойти. Мияно-сэнсэй всегда отличался уступчивостью и доброжелательным отношением к своим студентам, Чонгук всегда ценил это. Мияно-сэнсэй, конечно, упомянул, что жалеет о потерянном годе обучения омеги, но упрекать не стал. Регистрация прошла достаточно быстро. Уже на выходе из деканата Чонгук, не успев даже прикрыть двери, валится с ног на паркетное покрытие. Шипит, ухватившись за столкнувшийся с полом локоть, пока виновник его падения, усевшись как ни в чём не бывало омеге на бёдра, отряхивает ладони от пыли. — Извиняй, ты не сильно… — незнакомый Чонгуку альфа даже фразу до конца не договаривает, замешкавшись, когда перед глазами оказалось чужое лицо, — …ушибся? Ну отлично, думается Чонгук, ещё один кретин, который сейчас спросит его имя или даже попытается выпытать номер телефона. Серьезно, Чонгук ведь не самый красивый омега во вселенной, так почему к нему постоянно кто-нибудь да прилипает? А вот он имени его даже не спрашивал. Тот незнакомец из поезда, оставивший записку. Он тогда ясно дал понять свою заинтересованность, но напирать не стал, да и приставать не спешил. Может, зря Чонгук его игнорировал? Мало ли, вдруг альфа оказался бы самым выигрышным вариантом, а не как вот этот недоносок, всё ещё сидящий у него на бёдрах. — Вау, что за красотка среди этой массовки? — да, очень оригинально. Чонгук еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Я тебя раньше здесь не видел, новенький? — Старенький, — ухмыляется Чонгук, подмечая как краснеет альфа от этого жеста. — Может, слезешь уже с меня? Зардевшись до самых кончиков ушей, парнишка резко подрывается с места. Даже руку омеге протягивает, но Чонгук встаёт и без его помощи. — Так… ты недавно поступил? Я Ичиба Орочи, второкурсник, если нужна будет помощь — обращайся ко мне. Чонгук ничего ему не отвечает, только улыбается и, коротко поклонившись, уходит. Ичиба… как там его? Да и не важно, в принципе. Он забывает обо всём, когда выбирается на свежий воздух. Что там папа просил? Не задерживаться? Но Чонгуку так хотелось бы прогуляться по пляжу. Ну и ладно, папа сильно не обидится, если он задержится минут на десять. В Чикаго тоже были пляжи, но они и близко не стояли с этими. На пляжах Окинавы сейчас достаточно безлюдно, купальный сезон ещё не открыли, в воду лезть нельзя, зато вполне можно походить по бережку, в чём Чонгук себе не отказывает. Снимает кросовки, носки и ступает в прохладный песок, прогуливаясь вдоль кромки воды. Волны, гонимые ветром, с секундной периодичностью заступают на берег, всё стремясь коснуться чонгуковых ног, но безуспешно отступают назад, оставляя после себя след из морской пены, который сметает очередной накатившей волной. Так и шагает он по песку, пока не доходит до первых магазинчиков. Минимаркет, кафе у моря, сувенирный магазинчик. Кофе — любимейший напиток Чонгука, ну и, раз уж сегодня день такой прекрасный, почему бы и не выпить чашечку? В кафе оказалось почти также пустынно, как и на самом пляже. За это он и любит время до начала купального сезона, люди не ходят на пляж, если нет возможности залезть в воду, а за этим очень строго следят. Чонгук вообще не любитель плескаться в солёной воде, его максимум — прогуляться по песку и обратно, но в воду он не залезет даже под угрозой смерти. Это кафе Чонгук частенько раньше посещал по дороге домой с учёбы. Расположено оно в удобном месте, по пути из универа домой, напротив общественного пляжа. Вот и теперь омега решил не изменять традициям. Напиток он заказывает всегда один и тот же — айриш с корицей и шоколадом. Сладкий напиток с привкусом виски и кофеина лучшая таблетка после тяжёлого дня. Не успевает он проговорить свой заказ, как сталкивается взглядом с бариста. И, к удивлению Чонгука, им оказался не давно знакомый школьник, подрабатывающий по вечерам, а… — Надо же, да здесь стало куда светлее с твоим приходом, Солнышко, — всё та же самодовольная ухмылка и острый взгляд. Альфа, упираясь локтями в стойку, подпирает свой подбородок, пристально рассматривая посетителя. — А может, это судьба? Чонгук даже опешил от столь неожиданного поворота. Он пробегается глазами по выражению лица бариста, замечает закатанные рукава белой рубашки, оголяющие венистые руки, расслабленный черный галстук, расстёгнутые верхние пуговицы, дающие увидеть острые ключицы. А ещё бейдж с именем. — Я бы назвал это злым роком, мистер Ким Тэхён, — безэмоционально ухмыляется Чонгук. — Я всё же предпочту думать, что это судьба, — Тэхён подмигивает хмурому омеге и, выпрямившись, принимает серьёзный вид. — Что будете заказывать? — Айриш с корицей и шоколадом. Но вместо того, чтобы сразу приступить к выполнению заказа, Тэхён вдруг… усмехается? В самом деле? — Что смешного? — не удерживается Чонгук. Помотав головой, альфа отвечает: — Ничего, просто это очень соответствует моему представлению о тебе. Заказываешь кофе, но с горой сладкого и пряного сверху. Очень мило, Солнышко. Чонгук демонстративно закатывает глаза под чужую усмешку, наблюдая за работой бариста и стараясь не думать о том, что его только что назвали милым. На самом деле, у людей часто складывается такое впечатление при первом знакомстве с Чонгуком. Его всегда называют милым, но ещё ни разу красивым, что, в общем-то, немного бьёт по самолюбию. Но то, как это произнёс этот альфа… Омега никогда не признается вслух, но ему, возможно, самую капельку, понравилось. В руках у омеги всё ещё снятые на пляже кросовки, а на плече сумка с документами и парочкой книг. Он садится за один из столиков у самого окна, обувается и достаёт одну из своих книг, предпочитая вязнуть в тексте, а не замечать каждый брошенный на себя взгляд со стороны стойки. И пяти минут не проходит, как перед омегой на стол приземляется чашка с кофе и апельсиновый пирог. Чонгук явно испытывает дежавю. — Я это, — кивает он на тарелочку с десертом, — не заказывал. — Это комплимент от обворожительного молодого человека за стойкой бариста. Сощурившись, Чонгук заглядывает за спину альфы, убеждаясь, что стойка сейчас пустует. — Да ладно тебе, это же бесплатно. Между прочим, и на вкус, и на запах — пальчики оближешь! — Ничто не пахнет лучше, чем хлорка и химически чистый глицерин на физиологическом растворе. Услышь его кто-нибудь из посторонних, то непременно посчитал бы парня психом, но всему есть своё оправдание. Чонгук скучал не только по Японии, но и по своей специальности, которую так бестолково чуть не променял на танцы. Вскрывать трупы на учебной практике ему нравилось больше всего, как и издалека наблюдать за «консервацией» изъятых органов. Наверное, именно после второго Чон всерьёз заинтересовался ремеслом патологоанатома и судмедэкспертизой, когда впервые на занятия для наглядного показания профессор принёс подобные образцы. На удивление, в ответ ничего не прилетает. Чонгук медленно отпивает кофе, не сразу замечая на себе удивлённый взгляд. Тэхён так и застыл с выпученными глазами, не дойдя до своего рабочего места буквально пару шагов. Только после сказанного до Чона дошло, что он сморозил, но не успевает он начать оправдывать себя, как на лице бариста проступает непривычная для Чонгука улыбка. Она не самодовольная, а, скорее, искренняя. От такой неоднозначной реакции Чон растерялся. Серьёзно, он просто упомянул запах жидкости для консервации органов, почему это так взбудоражило альфу? — А Солнышко, оказывается, жгучее, — но Тэхён решил добить его окончательно. Чонгук его не понимает. Его модель поведения сложно назвать предсказуемой, это и запутывает. Альфы почти всегда говорят и действуют однотипно, словно рассказывают один и тот же монотонный стишок на детском утреннике. Люди сами по себе крайне предсказуемые, их эмоции просты и видны невооружённым глазом, даже если те стараются их подавить. И даже если так, Чону не всегда под силу считывать их. В какой-то степени Чонгук даже завидует, ведь эмоции — не его конёк. Он ни разу в жизни не смеялся от души, не испытывал особого отвращения к запахам, картинкам, людям. Никогда не понимал как можно считать милыми детей или животных. Все эмоции словно всегда по умолчанию были выкручены на минимум и ограничены. Чужие эмоции невероятно сложная вещь, с которой Чонгук учился совладать чуть ли не с самого рождения, но так и не смог освоить окончательно. Однако, при большом желании, он может разглядеть истинные эмоции. Тогда, почему он не может разглядеть его? — Знаешь, — вернув самообладание, Чонгук решает ответить на чужую колкость. Не может промолчать, — солнце, находясь очень далеко, поддерживает жизнь и дарит тепло, но, если вдруг окажешься вблизи, может и спалить ненароком. Более завуалированного предупреждения просто не придумаешь. И снова эта ухмылка, сопровождаемая задумчивым взглядом. Будь у Чонгука силы, он непременно бы стёр её с чужого симпатичного личика. Альфа вызывает в нём раздражение и Чону это нравится. Нравится на полном серьёзе, ведь Тэхён вызывает в нём некие эмоции, всегда разные, редко положительные. Но вызывает ведь, а этого уже достаточно, чтобы зацепиться. «Ким Тэхён» — Чонгук прокручивает в голове это имя сотню раз, пока шагает по давно знакомым улочкам на пути к дому. Лицо альфы зависло перед глазами чёткой картинкой. Тэхёна поблизости уже давно нет, но будоражащее чувство всё не проходит. Это что-то сродни бабочкам в животе, и будь Чонгук совсем уж тупым, то легко принял бы это чувство за любовь с первого взгляда. Но ему хватает мозгов оценить обстановку. Это чувство — предвестник опасности. Всё естество кричит омеге об этом, предостерегает. С этим альфой что-то не так, это говорят не только инстинкты, но и здравый смысл. Они пересекаются уже во второй раз. Совпадение ли? Но, оказавшись в коридоре родного жилища, Чонгук стремится отбросить все навязчивые мысли, когда слышит заветный аромат домашней еды с кухни. Папа, пританцовывая у политы, мычит себе под нос одну из песен его юности, пока отец, чинно закинув ногу на ногу, читает газету за обеденным столом. — Я дома! — выкрикивает Чонгук, наконец переступив порог. Да, теперь он действительно дома.

~🎭~

Тэхён ещё долго сверлит взглядом закрывшуюся за омегой дверь, отбивая пальцем по стойке нервный ритм. Прежней улыбки на его лице уже нет, его выражение отображает лишь полную сосредоточенность на собственных мыслях. Тяжело вздохнув, Ким отрывается от стойки и возвращается в подсобное помещение. Комната маленькая, с парой шкафчиков для сменной одежды и швабр с вёдрами, и потёртый деревянный стол с парочкой стульев. В подсобке негде упасть, всё место занято, в частности двумя наглыми оболтусами, развалившимися на двух единственных пластиковых стульях. Оба альфы, чтоб у них глаза повыкатывались, сидят и с милейшим лицами смотрят новый клип «IU», под стать самым преданным фанаткам. Их любви к артистке Тэхён, очевидно, не разделяет. Он освобождает себе место, выпихнув Тэмина с него насильно — ногой по рёбрам. Альфа с визгом валится на пол. — Бесчувственный чурбан! — шипит тот, потирая бок, на котором остался пыльный след от подошвы Тэхёна. — Это же IU, братан! Кем надо быть, чтобы так бесчувственно прервать созерцание прекрасного? — спешит поддержать товарища Тэян. Тэхён, усмехнувшись, насмешливо выгибает бровь. — А, точно, — до Тэяна быстро доходит какую глупость он сморозил. Взгляд Тэхёна падает на экран телефона, где на видео во всю вытанцовывает обворожительная нежная девушка. И почему на неё ведётся столько людей? Слишком милая, невинная и хрупкая. Бледная кожа, тёмные как смоль длинные волосы, тонкие черты лица. Живая куколка, но не больше. Его никогда не привлёк бы подобный человек. В памяти всплывает совершенно другой образ: светлые волосы с золотистым отливом, кожа еле тронутая загаром, блёклые веснушки на симпатичном лице и усталый взгляд. В первую их встречу Чонгук не выглядел особо доброжелательно настроенным и сухо отвечал на задаваемые вопросы, хоть и улыбался из вежливости. И всё же, Тэхёна в тот день привлекла лишь внешность, если бы не внутреннее предчувствие, он бы не заинтересовался омегой. Но вот он здесь, в кафе, которое, по некоторым сведениям, часто посещал Чонгук до поступления в Чикаго. Решение… присмотреться к парню было достаточно спонтанным. Он не сильно отличался от многих омег, но внутренне предчувствие не отпускало ровно с того момента, когда Чонгук, не желая больше оставаться в его компании, ушёл в вагон-ресторан. — На чём мы остановились? — их болтовню Тэхён слушать, очевидно, не хочет. Цокнув обижено, Тэян забирает у Тэмина свой наушник, отправляет в кейс и выключает «YouTube», не забыв оставить лайк под клипом. По настоянию их неофициального босса Тэян вновь подхватывает со стола стопку скреплённых скрепкой бумаг, начиная пролистывать их до момента, на котором остановился из-за появления Чонгука в кафе. — Родственники… уже говорил, друзей особо в Японии не было… О! был один случай необычный, в Чикаго ещё. У мальца было трое друзей в группе, но двое из них погибли в результате несчастных случаев. В один день. Ничего странного не находишь? Нахмурившись, Тэхён выпрямляется в спине и, уперевшись локтями в стол, подпирает подбородок ладонями. — Их одногруппники утверждают, что все четверо были в хороших отношениях, всюду вместе таскались. Проще говоря, вспомни любую американскую комедию из двухтысячных, где в типичной старшей школе все делились на свои подгруппы: ботаники, тупые качки, разукрашенные живые Барби и тому подобное. Так вот их компания была типо как эти самые Барби. Но в один из вечеров в общежитии, где все четверо отдыхали в комнате Чонгука, случился инцидент с… утюгом? — Тэян и сам удивился прочитанному и, для достоверности перечитал отрывок из дела. Но ошибки не было, глаза альфу не подводят. — Никто не знает почему он вообще оказался включен, но в результате у твоего мальца на спине появился сильный ожог. Никто из их компании так и не рассказал, как всё это случилось, когда ночные воспитатели общежития начали разбирательство. Чон Чонгук пролежал в больнице три дня, после спокойно вернулся к учёбе. Вероятно, это действительно был просто несчастный случай. Но что интересно, на той же неделе, когда Чонгук вернулся к учебе, произошло ещё два несчастных случая с двумя из их компании. Эрик Сандерс умер в своей же ванной. Его нашли на следующее утро, в доме не было электричества, а тело лежало в ванной, в холодной воде, пока на её поверхности плавал старенький сгоревший фен. Экспертиза показала, что вначале Эрика поразило разрядом тока, но умер он позже, потеряв сознание и захлебнувшись в воде. Дело признали закрытым, сочли всё случившееся несчастным случаем. Эрик вполне ведь мог оставить фен в розетке и случайно столкнуть его в воду когда, к примеру, тянулся за полотенцем, висевшим на крючке у противоположной стены. Следов взлома в доме не обнаружили, что ещё раз подтвердило теорию с несчастным случаем. Камилла Робертс погибла куда скучнее. Девушка частенько по вечерам задерживалась на крыше кампуса и наблюдала за звёздами. Она была на хорошем счету у преподавателей, потому достать ключи от крыши и кабинета астрономии, откуда она брала телескоп, ей труда не составило. Камилла свалилась с крыши и переломала шею, смерть была моментальной. Её тело, в отличии от Эрика, нашли практически сразу. Это дело также закрыто и числится как несчастный случай. Преподавателя, ответственного за кабинет астрономии, впоследствии уволили. В тот же день Чон Чонгук получил травму. По его словам, он возвращался вечером в общежитие, но, испугавшись лая бродячей собаки, по инерции начал бежать, но неудачно вывернул ногу, в результате чего повредил важные сухожилия. С такой травмой полноценно танцевать уже бы не вышло, потому Чонгук быстро забрал документы и вернулся в Японию. Тэян закатывает глаза, когда видит на лице Тэхёна долю непонимания. — Из их компании в живых остались лишь двое — Чон Чонгук и Клэйтон Ривс. Следователи отметили, что при даче показаний Клэйтон отличился особой тревожностью, а Чонгук, наоборот, чрезвычайной безэмоциональностью. Но их обоих всё равно отпустили, видимо, посчитали, что подобное поведение у омег было вызвано сильным стрессом из-за потери близких друзей. Тэмин широко зевает, вполуха слушая рассказ Тэяна. Его история жизни понравившегося Тэхёну паренька особо не интересует, то ли дело лента новостей в фан-сообществе IU. И каково же было его бешенство, когда среди милых селфи и постов с концертов ему высветилась новость о недавнем убийстве. — Куда не плюнь — везде твой след, — Тэмин, всплеснув руками, кидает телефон на стол перед альфами, а сам уходит в зал кафе, планируя опустошить запасы шоколада, и не важно, что это товар на завтрашнюю продажу! Тэхён совершенно не удивляется, когда видит пост с новостью о недавно найденном труппе и зацензуренными кадрами с места преступления. Задушенный мужчина в чёрном классическом костюме был обнаружен у здания ЗАГСа. Тэхён беззвучно ухмыляется, признавая свою работу, но на этот раз без должного удовлетворения. Раньше он мог оставлять свой след, свою подпись, но теперь это слишком рискованно, в Японии не должны знать, что серийник из Чикаго теперь здесь, среди них, в милом, наполненном свежим воздухом морском городке. Отец, отдавший его на попечительство своему старшему брату, доходчиво объяснил, что может лишить его наследства в случае непослушания. Тэхён, в свою очередь, не особо понимает когда хоть раз его ослушивался. Все его действия всегда исходят из приказов отца, если не считать убитого подростка на заправке в Чикаго, но это уже частный случай. Во всём остальном он всегда действовал по приказу. Единственная его вольность — подпись в виде улыбающейся рожицы, опознавательный знак. И пока он оставлял его рядом с убитыми им людьми, на душе всегда было приятное ощущение, говорящее, что он смог оставить свой след. Что Ким Тэхён, — любимый мамин сын, но ненужный отцу ребёнок и просто его собачонка на привязи, подчиняющаяся каждой команде — существует, что он не просто серое пятно на фоне сурового родителя. В последнее время он всё больше начал сомневаться в отце. У него ведь было достаточно связей, чтобы помочь выйти из тюрьмы в Чикаго, но мужчина сознательно оставил Тэхёна гнить за решеткой добрые несколько лет. А главное, за что? За выполнение его же приказа? Или из-за того, что Тэхён умудрился попасться с поличным? Или он таким образом просто хотел избавиться от сына? Думал, что в тюремных условиях альфа долго не протянет? Невольно вспоминается время, когда отец проводил с ним действительно много времени. Тэхёну всегда говорили, что пройдёт время и он займёт место отца. Он часто устраивал рабочие вылозки с сыном, брал маленького альфу с собой на встречи, но всё быстро прекратилось, когда Тэхёну исполнилось двенадцать. Это был его день рождения, отец как всегда увёз его с собой по очередному важному делу, но на этот раз пообещал показать что-то особенное. Но маленький мальчик даже представить не мог, что станет свидетелем убийства. Тэхён даже не помнит кем был тот человек, но в памяти и по сей день мелькают неполноценные кадры с того дня: испуганный избитый мужчина, суровое лицо отца, пистолет и три выстрела. А ведь само место было красивым. Закатное солнце, шум прибоя где-то под той самой скалой, насмешливое гоготание чаек. Но всё это было омрачено убитым альфой, ничком свалившимся с живописной скалы с зияющими сквозными отверстиями в груди. Тэхён помнит, как его держали с обеих сторон, не позволяя ни сбежать, ни отвернуться. От этих воспоминаний веет ароматом морской солёной воды, выкинутыми на берег водорослями, и всё это в тандеме с привкусом пороха и собственной рвоты. Было бы странно ожидать от двенадцатилетнего ребёнка хладнокровного равнодушия при виде того, как его родной отец убивает молящего о пощаде человека. Не мудрено, что желудок мальчика вывернуло наизнанку. Что ж, в тот день отец назвал Тэхёна слабаком. После всего случившегося мужчина уже не проявлял былого интереса к сыну, предпочитая продолжать его обучение через других преподавателей, нежели лично, как было всегда до двенадцатилетия. Солнце над спокойным морем заходит за горизонт, навевая не самые приятные воспоминания о событии восемнадцатилетней давности. Тэян и Тэмин уже давно ушли, шутливо бодая друг друга локтями, в кафе остался только Тэхён. Он сидит за одним из столиков у окна, свет во всём заведении не горит, все электроприборы выключены, с внешней стороны входной двери висит табличка с надписью «ЗАКРЫТО». Во всём помещении ни единого лишнего звука, только шум волн, гогот чаек снаружи и звук работающего холодильника с мороженым. Тэхёна удивляет пустынность здешних пляжей. В Корее и Чикаго даже до открытия купального сезона людей пруд пруди. Но это только радует, ведь до начала купального сезона вид из окон кафе не будет омрачён лишними лицами. Тэхён вдыхает воздух полной грудью, ощущая морскую свежесть даже из щелей в ставнях. Это место, хоть и пробыл он в нём от силы часов пять, ему нравится. Альфе хотелось бы когда-нибудь назвать его домом. Дом… Корея давно уже не была ему родной, потому, когда отец отправил его на поручение в Чикаго, Ким уехал без колебаний. Дома Тэхён всё равно появлялся нечасто, мотаясь по разным городам страны. И сейчас, глядя на слабое колыхание волн вдалеке, он понимает, что действительно никогда не имел собственного места. Но ведь говорят, что дом там, где семья, правильно? Была ли у Тэхёна когда-нибудь настоящая семья? Отец всегда был строг, но со временем стал ещё более суровым и безразличным. Мама же, совершенно наоборот, сына любила, но мужа, очевидно, гораздо сильнее, раз всегда в спорах становилась на его сторону. Ей совершено не было важно кто в конфликте прав, она всегда слепо верила мужу и подписывалась под каждым его словом. Только оставаясь наедине с сыном она позволяла себе притвориться матерью, выказать мнимую поддержку. Возможно она и любила Тэхёна, но Тэхён её по мере взросления уважал и любил всё меньше и меньше. Он видел в женщине серое пятно, слившееся с тенью мужа, но не более. В собственной семье Ким Тэхён всегда был лишним элементом. Но, думается альфе, может быть, в Японии что-то может измениться? Сможет ли он найти здесь свой дом? В памяти уже в который раз за день мелькает светлый образ веснушчатого паренька из поезда, сумевшего больно уж сильно зацепить Тэхёна. Чонгук, как кажется альфе, человек специфичный и со своими тайнами. Ну, зато, пока он живёт здесь, в Окинаве, ему будет не так скучно, а о собственном доме он подумает гораздо позже, ведь на данный момент приоритет — жгучее Солнышко. От этой мысли на лице Тэхёна проступает лукавая ухмылка. Что ж, время всё покажет.