Не на жизнь, а на смерть

Размеренное гудение кондиционера давит на виски, Намджун почти физически это ощущает. В участке стоит знойная жара, которую не разгоняет ни сквозняк, ни дряхлый кондиционер, но это, увы, от работы не освобождает. Строчки уже плывут перед глазами, кажется, что ещё чуть-чуть и мозг отключится, но Намджун трясёт головой и хлопает себя по щекам, приводя в чувства. Следователь уже битый час просматривает и пересматривает сведения, полученные после вскрытия. Как и ожидалось, ничего нового Ким не увидел. Гематомы по всему телу, признаки удушья, изуродованное лицо, ему и так всё это известно, но Намджун всё равно продолжает вдуплять в текст, который уже почти заучен наизусть. Тэхён тихо прикрывает за собой дверь кабинета следователя и, подойдя к столу, ставит перед мужчиной картонный поддон с двумя стаканчиками с кофе. Время уже давно перевалило за двенадцать ночи, так что кофе сейчас для Намджуна словно Мана небесная. Благодарно улыбнувшись, следователь берёт свой стакан и отпивает большой глоток, щёлкая что-то мышкой на компьютере. Вся основная работа лежит на нём, Тэхён ведь всё ещё новичок, а новичкам, как известно, важные дела доверять без толку. И если уж совсем откровенно, Намджун не понимает каким образом этот сорняк смог добиться стажировки в главном полицейском отделении Окинавы. Наверняка у паренька просто папочка в чиновниках, иного объяснения невероятному везению Тэхёна следователь не находит. Знал бы только Намджун, насколько близок был к правде. Тэхён, болтая ногой в воздухе, бегает глазами по тексту заключения от судмедэксперта. Для себя он, подобно старшему коллеге, ничего нового не находит. Остаётся только наблюдать. О, Тэхён любит роль наблюдателя. И наблюдать за чужими попытками разыскать убийцу, на самом деле, очень даже весело. Особенно интересно наблюдать за всем с первых рядов. Если бы следователь Ким Намджун знал, кто сидит сейчас напротив, с ума бы сошёл. Это и является тем самым завораживающим фактором роли наблюдателя. Это как прочесть книгу и, зная всё и даже больше, пойти смотреть экранизацию. Сходство определенно есть, но присутствуют и весомые различия: в фильме сюжет более поверхностный, режиссеры и сценаристы часто упускают важные детали, то ли дело книги, в них можно увидеть куда больше, глубже. Намджун, хоть и старается копать глубже, видит вещи очень поверхностно, в то время как его помощник погряз глубоко в самой сути. А ещё Тэхён любит играть. Да, роль наблюдателя не единственное его пристрастие. — Хён, — негромко зовёт следователя помощник, — у меня, кажется есть одна догадка. Намджун переводит на младшего альфу удивлённый взгляд. Честно признаться, он не ожидает от Тэхёна чего-то полезного. Да и вообще, почему он всё ещё здесь? Намджун его давно отпустил. — Догадка? — Да, — кивает Тэхён, — это по поводу следов удушья. Способ убийства похож на тот, которым пользовался Чикагский серийник. — Тот, который сбежал недавно? — подозрения помощника заставили Намджуна оживиться. — Он самый, — кивает Тэхён. — все его жертвы были также изуродованы и задушены его руками, — когда он говорит «его руками», он это и имеет в виду. — Но при этом он никогда не оставлял после себя отпечатков, только подпись, — от упоминания подписи Намджун вздрагивает. Он не видел её лично, но того, что имелось на фотографиях с места преступления, вполне хватало. Чикагский серийник, несомненно, зверь воплоти. — И тут вдруг происходит убийство с похожим почерком в тихом японском городке, при чём через пару дней после побега серийника из тюрьмы строгого режима. Стоит признать, Тэхён получает отдельное удовольствие когда наблюдает за потугами следователя Кима. Мужчина, потирая виски, задумывается над его словами, даже не подозревая, что перед ним сидит тот самый человек, которого в своей голове он окрестил зверем. — И всё равно мне кажется, что это другой человек, — цокает Намджун, постукивая пальцем по столу. — Чикагский серийник любит оставлять свою подпись — рожицу, выведенную кровью убитой им жертвы. Хотя что, если он просто не хотел, чтобы кто-то знал о его появлении в Окинаве? — Вполне вероятно, что ему нужно было залечь на дно, но перестать убивать он просто не мог, — пожимает плечами Тэхён. — Вот и решил, наверное, обойтись пока без факторов, дающих опознать его работу. Намджун одобрительно кивает, удивляясь, что от этого парня действительно есть прок. Быть может, он поспешил с выводами на его счёт. — Я подумаю над этим, — тон Намджуна быстро сменяется равнодушным. — Ты всё ещё здесь? Я же сказал тебе идти домой. — Знаю, — Тэхён со вздохом закатывает глаза. — Но меня всё равно там никто не ждёт, я один живу. Здесь, в безымянном посёлке рядом с Онной, у него теперь есть большой и тихий дом. Настолько тихий, что проведя там больше часа начинаешь думать, что попал в чистилище. И тому есть простое объяснение — Япония медленно вымирает. Это в её столице всё кишит людьми, все стараются перебраться в центр, бросают свои дома в других областях и переезжают поближе к столице, или же вовсе покидают страну. У Тэхёна из соседей только одна старушка, живущая в ветхом доме со своим рыжим котом, остальные дома совершенно пустые, так что на весь их посёлок числится всего два человека, да и можно вообще это место поселком называть, если из жителей всего одна старушка и приезжий кореец? — Иди лучше домой, выспись хорошенько, — следователь машет рукой в сторону двери, вновь погружаясь в работу за компьютером. Нехотя поднявшись со стула, Тэхён всё же, поклонившись, плетется к двери. Намджун наконец остаётся один. Ещё целый час он проводит за тем, чтобы нарыть информацию о серийнике из Чикаго. Он поднимает все архивные записи с камер видеонаблюдения в тюрьме, выпуски новостей, прошлые дела с его участием. Всё есть, но в то же время ничего нет. На записях с камер он видит бородатого-патлатого мужчину достаточно подтянутого телосложения, но лицо не распознать. В бумагах по делу почему-то не хватает страниц, будто их намеренно изъяли, а в выпусках новостей вместо фото показывали чёрный квадрат с вопросительным знаком. Что-то здесь нечисто. Это всё слишком странно. Будто чикагского серийника кто-то покрывает. Бесит. Не совладав с собой, Намджун отбрасывает от себя компьютерную мышку и откидывается на спинку сидения. Прикрывает лицо ладонями и тяжело дышит. Это всё его невообразимо злит. Через щели между пальцев он бросает взгляд на монитор, где женщина американка из недавнего выпуска новостей вещает об убитом подростке на парковке у выезда из Чикаго. Задушенного парня нашли в туалете заправки без верхней одежды, но следов сексуального насилия или иных травм помимо удушья на жертве не оказалось. Похоже, что парень просто попался убийце под руку. Помедлив немного, Намджун выключает выпуск. Хватит с него на сегодня, пора и ему домой возвращаться. Да, правильно говорят — утро вечера мудренее.

~🎭~

Чонгук вдыхает полной грудью холодный морской воздух. Звук бьющихся друг об друга волн приятно играет на слуху. Время уже перевалило за двенадцать ночи, на пляже ни единой души, только один уставший омега. Домой он не торопится, ещё час назад он написал отцу, что переночует у друга. И им вовсе не обязательно знать, что у Чонгука нет друзей. На самом деле раньше он часто врал таким образом, а сам проводил ночи на пляже. В Чикаго он такого позволить себе не мог, там в принципе ночью выходить гулять опасно, да и людей на тех пляжах предостаточно даже ночью. Чонгук рассуждает о многом: о стажировке, учёбе, надоедливом новом знакомом и о Тэхёне. О последнем он думает чаще всего. Кто этот альфа и что он делал в кафе, при том что работает в полицейском участке? И вообще, почему он всегда оказывается там, где Чонгук? Но этот альфа напрягает его всё равно меньше чем Орочи. Во взгляде Тэхёна нет той же плохо скрываемой похоти и затаенной опасности. С незнакомцем из поезда ему находиться не так напряжно, ведь в его взгляде он улавливает только едва ощутимый подтекст и некий интерес. Шелестит песок, будто под чьими-то тяжёлыми шагами. Шелест размеренный, спокойный, но по мере приближения к месту, где сидит Чонгук, он становится всё медленнее, пока и вовсе не прекращается. — Я что, ослеп? — звучит с придыханием знакомый голос. — Моя вина, не взял солнцезащитные очки. Кто же знал, что можно встретить солнце даже после наступления темноты. Чонгук почти удивлён. Он оборачивается и сталкивается с ухмылкой Тэхёна, глядя снизу вверх на его веселое лицо. — Может, ты меня преследуешь? — Ким вдруг выдает удивительную гипотезу, склонив голову к плечу. — Куда не пойду везде встречаю тебя. Я верю, что один или два раза можно считать совпадением, но когда уже больше трёх — это либо судьба, либо преследование. Чонгук уже в привычной манере закатывает глаза. Кажется, он начинает привыкать к манере общения этого альфы. — Это ещё кто кого преследует, — буркнул Чонгук, отвернувшись назад к морю. Усмехнувшись, Тэхён присаживается рядом на теплый песок, ставя сбоку от себя шелестящий пакет. Чон, конечно, не надеялся что Ким уйдет, но всё равно недовольно поджал губы, когда тот решил остаться. Вот и нарушили его тихий мирок. Снова. — Что ты здесь забыл, Солнышко? — низкий мягкий голос оказывается очень хорошо звучит под шепот волн. Пошуршав пакетом, Тэхён выуживает две банки пива, протягивая одну Чону. Тот, помедлив, всё же берет её. Холодная банка приятно холодит вспотевшие ладони. — Ладно, не хочешь рассказывать — пожалуйста. Твоё право. Будешь пить? Эти слова подействовали на Чонгука странным образом. Он вновь поворачивается к Киму и задерживает внимание на остром подбородке. Лицо Тэхёна расслаблено, он ведёт себя достаточно беззаботно и дружелюбно. По-настоящему дружелюбно. Действительно странный мужчина. Хоть в словах и присутствует некий сексуальный подтекст, черту Тэхён не переходит. Это не может не располагать к себе такого циничного человека, как Чонгук. — Почему ты работаешь в том кафе? — Чонгук ловит себя на мысли, что впервые добровольно заводит беседу с альфой. Вообще с любым альфой, речь не обязательно о Тэхёне. — За работу в участке мало платят. Я же пока всего лишь помощник следователя, и к тому же стажёр, вот и пытаюсь выживать как могу, — щелчок, и банка пива с шипением открылась. — Сколько же тебе лет? Поднеся банку к губам, Тэхён так и не делает заветный глоток. Задумывается. Альфа всматривается в горизонт, туда, где колыхание волн еле заметно. По его открытым рукам бегут мурашки. — Двадцать шесть. Соврал. Чонгук конечно не эксперт в области психологии, но некоторые детали всё же выдают ложь Кима. Тяжело вздохнув, Чон откидывается всем телом на песок, открывая своему взору тёмное небо, словно усыпанное миллиардами мигающих фонарей. Невольно в голове омеги мелькает мысль: если сложить все разы, когда ему лгали и превратить их в звёзды, то хватит ли этого на целое звёздное небо? А что, вполне себе романтично, одна ложь — одна новая яркая точка в темноте. Подобные мысли для Чонгука безумно редки. Он совершенно не творческий человек и мыслить абстрактно попросту не умеет, его голова чаще остаётся холодной. Может, именно потому он всегда и тянулся к искусству. Быть может, именно потому его и привлекали танцы, бывшие его давней мечтой. Теперь уже несбыточной. Забывшись в своих мыслях, Чонгук не уследил за мимикой. Лёгкая, но не лишённая грусти улыбка озарила его лицо. Внезапно Тэхён осознаёт, что ощущает себя безумно слабым рядом с этим человеком. Угрюмый и недоброжелательный, холодный и грубый, притворно милый и вежливый, создающий мнимый образ мальчика зайчика. Чонгук нравится ему и таким, но больше всего привлекает он настоящий. Тэхён видит его расслабленным и с лёгкой улыбкой, понимая, что вот оно, то самое лицо, которое этот омега так усердно скрывает от других ради непонятных Киму целей. Не улыбающийся и не смеющийся из приличия, а такой, совершенно честный и простой. Такое Солнышко греет его куда интенсивнее. Тэхён готов сгореть под его лучами. — Ты мне соврал, — шепчет, не утруждаясь говорит в полный голос. Но альфа его слышит и не может сдержать лезущую улыбку. Он ложится рядом, ощущая как всё ещё тёплый песок проминается под спиной. Ещё никогда звёзды не казались такими красивыми, это подмечает не только Тэхён. Чонгук вдруг осознаёт, что компания этого альфы ему в какой-то степени приносит удовольствие. — Соврал, — легко соглашается Тэхён, — но только потому, что был почти уверен в том, что ты это поймёшь. Ты умный. — С чего вдруг такая уверенность? Я знаешь ли, на самом деле в некотором смысле туповат, — сухо усмехается Чонгук. — Не прикидывался, я же знаю, что ты умён. Мне даже нет смысла копаться в твоём прошлом, чтобы это понимать. Я конечно не могу отвечать за твой IQ, но касательно манипуляций ты просто гений. Прикрытые до этого глаза Чонгука распахнулись. Привстав на локтях, он устремил заинтересованный взгляд на альфу. Чужая наблюдательность Чона поразила, на его пути ещё не встречался человек, способный увидеть за милой улыбкой наигранность и чистой воды манипуляцию. Но доля правды в чонгуковых словах всё же была. Он без труда может считывать чужие эмоции, с годами научился подстраиваться под ситуацию, но иной раз его безэмоциональность играет с ним злую шутку: Чонгук не умеет сочувствовать, угадывать атмосферу и склонен этим обижать других людей. Он может сказать что-то, не угадав ситуацию, чем очень сильно ранит. Именно в этом плане он туповат. Уметь манипулировать это одно, но считывать эмоциональный фон — уже совсем другое. Чонгуку природой закрыто второе умение. — Но одного я не понимаю, — вновь привстав, Тэхён постукивает кончиком указательного пальца по жестяной банке, — почему ты не играешь передо мной ту же роль, что и перед другими? Чонгук не может отвести глаз от расслабленного лица мужчины. Незнакомый ранее трепет поселился глубоко внутри него. Это небывалый интерес и удовольствие. Тэхён его раскусил, смог увидеть то, чего ещё никому не удавалось. Тэхён, приоткрыв край занавеса, смог увидеть актёра на сцене по ту сторону тяжёлой бархатной тряпки, годами собирающей пыль со сцены большого театра. Внезапно альфа начинает чудиться ему совершенно другим. Умным, рассчетливым, догадливым лгуном не лишенным обаяния. Что ж, будь Чонгук простым омегой, то наверняка попал бы под его «чары». И дело здесь не в его самомнительности или в том, что Чон считает себя каким-то особенным. Вовсе нет, по правде, он даже слегка завидует обычным, нормальным людям. — Потому что я хотел тебя оттолкнуть, — всё же признается омега. — Многих людей привлекают улыбчивые, открытые и эмоциональные люди, а я на деле совершенно не такой. Настоящий я людей отталкиваю, и тебя я тоже хотел оттолкнуть таким образом, — показав себя настоящего. Но ты упёрся как баран. Нельзя сказать, что Тэхёна это не задело. Им не заинтересовались и, более того, неоднократно пытались оттолкнуть таким вот незамысловатым образом. Но, с другой стороны, чонгук был настоящим. И тогда, в поезде, и при встрече в кафе, и в лаборатории у Мияно-сэнсэя. Ему выпал уникальный шанс, не пришлось ломать стену в виде умелого притворства. Чонгук с самого начала был открыт. — Ну, раз уж мы выяснили, что я не глуп, то давай теперь попытаемся быть честными хотя бы друг с другом, — размяв спину, Чонгук потягивается и, привлеча внимание альфы, пододвигается ближе. Он садится в позу бабочки и наклоняется вперёд, так, чтобы даже в темноте ночи было видно золотистый блеск мужской кожи и вдумчивый взгляд потемневших глаз. — Ты взрослый мужчина, который явно бежал от чего-то из Чикаго, и теперь следишь за мной. Но почему? — состроив прищур, Чонгук склоняет голову вбок. — Ты не рядовой гражданин, ты ненормальный человек. Готов поклясться, что понятие «законопослушность» и «благочистивость» ушли от тебя слишком далеко. Чтобы хорошо разбираться в людях не обязательно быть эмпатом, Чонгук уяснил это на своём примере. А ещё, параллельно с этим, установил для себя одну интересную закономерность: Дерьмо притягивает другое дерьмо. Однажды Чонгук услышал от одного профессора в Чикаго одну необычную, но крайне неверную мысль: внешне красивый человек не может быть уродлив внутренне. Внешне Чонгук вполне привлекательный омега, но это не обеспечило ему внутреннюю красоту. В детском саду, перед сон-часом, маленький Чонгук спрятал в пончике нелюбимой воспитателя несколько иголок и с упоением ждал, когда его не по годам жестокая шалость даст свои плоды. Ну и крику тогда было, по сей день омега вспоминает болезненный вопль женщины с блаженной улыбкой. Никто даже не подумал о том, что к подобному зверству мог быть причастен четырехлетний мальчишка, потому все «лавры» достались напарнице пострадавшей воспитательницы. Женщину уволили на следующий же день. И это лишь один из сотен поступков Чонгука. Рубец от ожога на спине стягивает кожу, ещё раз подтверждая мысль омеги. Внутри симпатичной оболочки нет ничего по-настоящему красивого. Это относится и к Тэхёну. Простой человек, возможно, и не догадался бы, но Чонгук и не простой. Он чувствует в мужчине некое сходство с собственной натурой. Не факт, что альфа живёт с теми же проблемами, что присущи Чону, но буквально всё в Тэхёне кричит о чём-то неправильном. Чём-то нездоровом и опасном. Взгляд Чонгука невольно скользнул по рукам и запястьям Кима. Руки сильные, но пальцы длинные и изящные. Интересно, могли ли эти руки кого-то убить? Хриплый смех заставляет Чонгука поднять взгляд. Лицо Тэхёна приняло более холодное выражение, но взгляд по-прежнему блестит. Теперь омега видит, видит, что блеск этот далёк от здорового. — В прочем, я не удивлён, — альфа подаётся вперёд и, сощурившись, обжигает приоткрытые губы Чонгука горячим дыханием. — Но что же на счёт тебя? Ты так же далёк от понятия «здравомыслие» и «эмпатия», как и я от законопослушности и благочистивости. А эти руки, — Тэхён нежно скользит пальцами по не скрытым футболкой рукам Чонгука, пробуждая мурашки, и останавливается у небольших ладоней, — по локоть в крови. Солнце, у нас столько общего. Мягкий тон мужчины лишь придаёт зловещести его словам. Это всё должно отталкивать, пугать, вызывать тревогу, но Чонгук лишь дышит глубже, слыша, как звенит в ушах загнанный пульс. Во рту скапливается слюна. Вместо страха в омеге пробуждается интерес. — И после всего этого ты продолжаешь называть меня Солнцем? — ухмыляется Чонгук. — Ты не стандартное солнце, — ответно усмехается Тэхён. Он наконец берёт чужую ладонь в свою и приподнимает, оглаживая тыльную сторону своим шершавым большим пальцем. — Ты не непорочное дитя, блюющее от одного только вида несчастной капли крови. Ты не простой юный омега, думающий лишь своей текущей задницей. Ты не брезгливая малолетка, не пугливый щенок и уж точно не глупый человек. Все остальные на твоём фоне кажутся простыми, невзрачными, тусклыми. В моих глазах ты сияешь. В представлении многих людей, Солнышко — это милый, яркий, добрый и миролюбивый человек. Для Тэхёна это определение противоположно. Ему не нужно Солнце, которое будет просто греть. Ему нужно жгучее, яркое и опасное Солнышко. Ему нужен Чонгук. — Чую, нам следует ещё многое обсудить, — делает вывод омега. — Тебе нужно завтра на учебу? — предусмотрительно интересуется Тэхён, поднимаясь с песка. — Мне к третьей паре, — Чонгук поднимается следом, следя за тем, как дёргается кадык мужчины в момент, когда тот залпом допивает содержимое жестяной банки. — В таком случае, не желаешь ли провести ночь в моей компании? Тэхён с хитрой ухмылкой протягивает Чонгуку свою ладонь в приглашающем жесте. Бушующие волны шепчут омеге на ушко, поощряют соблазн, просят поддаться. Волосы Тэхёна качаются на ветру, совсем уж тусклый свет луны и мигающих звёзд выгодно играет на выражении лица мужчины. Внезапно Чонгук замечает в ухмылке этого человека нечто соблазнительное, завлекающее. Поддавшись уговорам моря, Чонгук шагает вперёд и вкладывает свою ладонь в руку мужчины. Новый знакомый утягивает омегу прочь с пляжа, слыша за спиной прощальные стенания танцующих на ветру усиливающихся волн. Сегодняшний день стал точкой невозврата, влекущей за собой не одну человеческую смерть.