Не на жизнь, а на смерть

Игра затянулась. В кармане ни гроша, подступают сроки оплаты проживания в общежитии, у родителей Чонгук финансовой помощи не попросит из принципа. Хотя какая теперь разница, они наверняка уже всё знают, им со стопроцентной вероятностью уже позвонили, чтобы сообщить о «несчастном» случае. Боль от обожженной лопатки раздаётся острыми импульсами при каждом движении, приходится лежать на животе. Периодически в палату заходит медсестра, Чонгук на неё почти не обращает внимания. Его мысли заняты лишь двумя вещами: как оплачивать своё содержание в больнице и чем отомстить заигравшимся «друзьям». Ну что ж, наконец настало время поставить шах и мат в этой игре. Его трое «друзей» наверняка даже правил этой игры не знают, просто ходят вслепую пешками в случайных направлениях, пока Чонгук раз за разом пропускает ходы, ожидая подходящего момента, чтобы сделать свой первый и решающий шаг. Целый год он ничего не предпринимал, не просил помощи у кого-нибудь из одногруппников, делал вид, будто действительно водит с ними дружбу, терпя издевательства и побои за закрытыми дверьми. Почти все карманные деньги и стипендия улетали на нужды Эрика, Камиллы и Клейтона. Почему Чонгук позволял так к себе относиться? Он и сам не знает, в нём бушевал некий интерес, азарт. Хотелось увидеть, к чему это приведёт. Он с лёгкостью мог закрыть весь этот эксперимент, утихомирить трёх зазнавшихся крыс, решивших, что у них достаточно сил, чтобы загнать учёного в угол своим наглым писком. Они думали, что играют с Чонгуком. На деле же они просто бегали за своими же хвостами, пока Чон наблюдал по ту сторону клетки и делал короткие заметки в записной книжке. Но учёному быстро наскучило, а после и вовсе вывело из себя. Крысы подросли и в себя поверили, решили, что могут цапнуть кормящую их руку. Эрик думал, что поводить над головой «друга» горячим утюгом смешно. Ему хотелось увидеть испуг на лице вечно до отвратительного спокойного Чонгука, хотелось почувствовать власть над ситуацией, но по итогу всё вышло наоборот. Эрик испугался. Чонгук смотрел на него снизу вверх и… улыбался. Улыбался самой нежной в мире улыбкой, слишком сильно контрастирующей с пустыми глазами. Рука дрогнула, утюг, шкварча, приземлился на синтетический свитер Чона. Ткань плавилась, прожигалась, оставляя огромный ожог на нежной коже спины. Горящая синтетика пустила копоть к потолку, сработала пожарная сигнализация, кожу всё сильнее прожигало. Но Эрик, сам того не ведая, удерживал утюг подрагивающей рукой на спине невозмутимого Чонгука. Едкий, неприятный запах горящей плоти и бензина от плавящейся синтетики разносился по маленькой комнате общежития, воздуха не хватало, голова Чона начала кружиться, но он просто не мог перестать улыбаться. Восторг. Именно это он испытывал, глядя на дрожащую руку с утюгом и испуганное выражение чужого лица. Эрик пришёл в себя лишь от тычка Камиллы. Девушка, будучи более собранной, попыталась отрезвить друга. Она отобрала у Эрика утюг, кинула на допотопный линолеум и, схватив Чонгука за ворот свитера, прошипела: — Ни слова, — шептала она чётко, вкрадчиво. — Это вышло случайно, Чонгук-и, несчастный случай. Если вздумаешь кого-то винить — вини Клейтона. Клейтон, с ужасом наблюдавший за всем происходящим из угла, вздрогнул и съёжился от жестокого взгляда Камиллы. Он почти в той же ситуации, что и Чонгук, но в чуть более щадящей. В следующее мгновение Чонгук уже потерял сознание. А затем последовало три долгих дня в больнице. Эрик и Камилла его не навещали, не писали. Только один Клейтон допытывал сообщениями во всех соцсетях. Просил прощения за своё бездействие, интересовался самочувствием и ещё раз извинялся, раз за разом. Боялся, что Чонгук сделает так, как предложила Камилла. Боялся, что виноватым останется он. Чонгука поведение Клэйтона только забавляло. Полиции он подтвердил, что случившееся было всего лишь случайностью, что ничего насильственного в тот день не произошло. Врал как мог. В дом Эрика пробраться было проще простого. Его семья уехала, сигнализации и камер на территории дома не наблюдалось. Парень любил оставлять окно в своей спальне открытым, район ведь тихий, все друг друга знают. Беспечность Эрика сыграла только на руку. Натянув на руки резиновые перчатки, Чонгук ухватился за скрипучие ставни и прошмыгнул в спальню. Повсюду горели свечи, электрический свет виднелся только в ванной. Тихо стянув с себя ботинки, Чонгук оставил их у окна и, беззвучно шагая ногами в носках по ковролину, дошёл до ванной. В руке он крепко сжимал старенький фен, прихваченный из спальни. Эрик, плескаясь в тёплой водичке, напевал какую-то попсовую песенку из начала двухтысячных. Тёр руки мочалкой, перепрыгивая с ноты на ноту, и безбожно фальшивил. За своими стенаниями он даже не заметил, как скрипнула дверь. Чонгук смотрел на безмятежное выражение лица парня, оперевшись плечом об косяк. Эрик симпатичный, миловидный паренёк, жаль, что только внешне. Чонгука заметили не сразу, лишь пару минут спустя. Парень вздрогнул, помотал головой, не веря в то, что предстало перед его глазами. Но нет, фигура Чона не исчезла, более того, приблизилась. — Как ты сюда пробрался? — тут же ощетинился Эрик. — Я вызову полицию. Чонгук на это лишь хрипло усмехнулся, остановившись у стиральной машины. Заметив обтянутые латексом руки омеги, держащие потрёпанный годами фен, Эрик лишь сильнее напрягся. — Чего ты хочешь этим добиться? — голос юноши дал петуха. — Ты собираешься меня убить? Злишься? Почему я?! К-камила куда в большей степени виновата. Я… — Я, я, я, — передразнивает парня Чонгук, тихо хохоча. — Ты невинный, пушистый, а Камилла зверь, выбравшийся из самой преисподней. Бедный, — сочувственно вздохнул Чонгук и, не тратя время впустую, вставил вилку в розетку у стиральной машины. — Чонгук, н-не делай того, о чём пожалеешь. Эрик заикается, от чего его слова кажутся лишь менее угрожающими. — Что тебе нужно, деньги? Я-я… моя семья далека от обеспеченной, Чонгук. Пожалуйста, давай поговорим. Ладно, я об-бещаю, что не буду заявлять на те… Чонгук щёлкнул кнопку включения питания на фене, последующие мольбы Эрика потонули в гуле, издаваемом шумным старым феном. Руки, тело и лицо Эрика в пене, он пытается вылезти из ванной, но, предсказуемо, подскальзывается и с визгом приземляется назад, на дно. Вода выходит из-за бортиков, льётся на кафельный пол. Стоит Чонгуку подкинуть фен и лицо Эрика озаряет гримаса ужаса. Устройство приземляется в воду и, контактируя с водой, начинает искриться. Звучит щелчок, и электричество вырубается во всём доме. Омеге лишь краем глаза удается увидеть судороги Эрика, что не может не огорчить. Теперь парень лежит в отключке а на поверхности воды плавает дымящийся фен. Мягкой поступью Чонгук придвигается ближе, садится на край бортика и, сдвинув голову Эрика, проверяет пульс. Живучий, зараза. Удара электричества, увы, недостаточно, чтобы убить здорового человека. Долго не думая, Чонгук обхватывает голову юноши с двух сторон и опускает в воду. Не проходит и минуты, как Эрик, очнувшись, начинает вырываться, хвататься скользкими руками за запястья Чона, но он слишком ослаблен из-за недавнего удара током. Тело Эрика охватывает истерический припадок, он борется из последних сил, руки со скрипом соскальзывают с бортиков, но Чонгук не оставляет ему шанса, настойчиво погружая голову глубже. Проходит минута, две, Эрик перестаёт брыкаться. Лишь спустя ещё пару минут Чон отпускает голову парня. Тело остаётся под водой. Лоб Чонгука взмок, сам он дышит часто, но не может перестать улыбаться. Эйфория охватывает его полностью и без остатка. Осталась ещё одна цель.

~🎭~

— Ты случайно не убийца? — усмехается Чонгук, упираясь локтями в деревянный подоконник. Вид из окна Тэхёна красивый, кругом зелено, другие дома находятся на приличном расстоянии, да и не живёт в них никто, как догадался Чонгук. Очередная вымирающая деревня. Очень удобное место для того, чтобы прятать трупы. — С чего вдруг такие выводы? — хрипит Тэхён, пуская в воздух табачный дым, а взгляд так и не отводит от омеги, жадно цепляясь за его образ, так удачно вписавшийся в обстановку его тихого жилища. — Если б я был убийцей, то непременно купил бы себе незаурядный домик в подобной глуши. Никто бы меня не заподозрил, в Японии ведь полно социофобов, которые намеренно переезжают из больших городов в вымирающие посёлки. Времени уже около двух ночи, но Чонгук и Тэхён всё ещё болтают обо всём и ни о чём сразу. Впервые в жизни Чон смог построить с кем-то непринуждённый разговор, не боясь сболтнуть лишнего. Крайне необычное ощущение. Чонгук и сам не знает, как умудрился согласиться на то, чтобы поехать в дом малознакомого альфы ночью, ни кому не сказав заранее. Это опасно и безрассудно, но в тот момент в голове омеги главенствовало любопытство. Да и что такого с ним может сделать Тэхён? Чонгук уже не раз в жизни сталкивался с дерьмом, это не в новинку. Но Тэхён, отчего-то, располагает к себе. — Что ж, ты прав, я убийца, — непринуждённо отвечает альфа, прикрывая зевок рукой. — Но трупы в доме не храню. Это же небезопасно, не находишь? И очень предсказуемо. Если я оставлю какие-то улики, которые в последствии выведут на мой след, первым же делом запросят ордер на обыск моего дома. Поэтому для меня дом в первую очередь убежище, ночлег, но никак не место, где я творю свои грязные делишки. Чонгук медленно кивает, обдумывая услышанное и, запоздав с реакцией, широко распахивает глаза, поворачивая голову к Тэхёну, вальяжно развалившемуся на стуле. Это… шутка такая? И ведь по мужчине так сразу и не поймёшь, издевается он или же правду говорит, выражение его лица слишком непроницаемое. Тяжёлый пристальный взгляд и нейтральная ухмылка не помогают, лишь сильнее вводят в заблуждение. Ещё и усталость туманит разум, не позволяя полноценно проанализировать ситуацию. Сощурившись, Чонгук разворачивается к альфе лицом и опирается поясницей об подоконник. — Только вот, убиваю я по строгому приказу, но что на счёт тебя? — Тэхён в последний раз пускает в воздух сигаретный дым и тушит бычок в пепельнице. — А чем ты руководствовался, когда впервые лишал человека жизни? Сперва Чонгук не отвечал. Он смотрел в ответ на Кима не менее пристальным взглядом, стараясь уловить правду. Вскоре он всё же смог ухватиться за тонкую нить и понять, что слова альфы не были лишены истины. Но если точнее, всё сказанное было правдой, поданой под видом иронии. Выходит, Чонгук не ошибся на его счёт, и, более того, Тэхён пришёл к тем же, ответным, выводам. Они похожи даже сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Более того, Тэхён знает, что руки Чонгука уже не раз были обагряны кровью. В точности как его собственные. — С чего ты взял, что я мог совершить подобное? — склонив голову к плечу, Чонгук хитро ухмыльнулся, заметив блеск в глазах смотрящего. Особого смысла строить из себя святую невинность уже нет, но Чон всё же продолжает скидывать с себя вину, выведывая из альфы всё больше информации, которая, в общем, не является такой уж секретной. Происходящее действительно заставляет сердце пропустить пару лишних ударов. Ситуация Чонгука будоражит, заставляет все внутренности трепетать. Это не пресловутое чувство влюблённости, это тревога. С Тэхёном наедине тревожно, все инстинкты кричат об опасности, но омега лишь ближе к альфе подступает, принимая правила игры. Кто же в этот раз окажется учёным, а кому посчастливится примерить на себя роль подопытной крысы? Ах, любимая игра Чонгука. И главное — совершенно непредсказуемая! Мышь до самого конца игры может считать себя учёным, но в конце глубоко разочароваться, поняв, что всё это время жила в подлой иллюзии. Так же случилось с Камиллой и Эриком. Мыши, заигравшись, попались в клетку мозговитого безумца, и там же испустили дух. — Я стажируюсь у главного следователя Окинавы, мой дядя уже много лет сидит на посту комиссара, а отец — важная шишка среди подпольного бизнеса в Южной Корее. Думаешь, мне так сложно поднять все бумаги, где хоть как-то упоминается твоё имя? Звучит как откровенное хвастовство, но Чонгук не улавливает в чужом тоне и капли бахвальства. Это скорее голая правда, которой и сам Тэхён будто не очень рад. — У меня нет судимостей, и как подозреваемый я не по каким делам не проходил, — тут же спешит оправдать себя омега. — Но был свидетелем, — парирует альфа, — при чём не единожды. Тут Чонгук отвертеться не смог, он и впрямь несколько раз выступал свидетелем в некоторых делах. Например: отравление химикатами учителя физкультуры во втором классе средней школы, мужчина скончался прямо во время урока с классом Чона. Или инцидент с поварихой в школьной столовой? Её длинные седые волосы, которые по нормам безопасности должны были быть спрятаны специальной шапочкой, намотались на работавший на полной скорости вентилятор. Первый случай действительно был по вине Чонгука. Мужчина был склонен к проявлениям педофилии и не раз докучал ничего не понимающим детям, Чон просто подсыпал некоторые химикаты в его бутылку с водой. А инцидент с поварихой был сущей случайностью, Чонгук тогда просто пришёл на большом перерыве купить апельсинового сока и, заглянув за прилавок, наткнулся на мёртвую пожилую женщину в приоткрытых дверях кухни, скорчившуюся в собственной крови, пока лопасти вентилятора крутили её волосы, разбрызгивая в разные стороны капли крови с вырванного скальпа. Не самое приятное зрелище для ребёнка, стоит сказать. — Чего именно ты добиваешься этими вопросами, что ты хочешь услышать? — вздыхает Чонгук, приземляясь на соседнее место, и закидывает ногу на ногу. Взгляд Тэхёна невольно прослеживает это движение. — Или ты просто играешь со мной? Только не говори, что тебе больше нечем себя занять. — И не подумаю, — Ким не медлит с ответом. — Ты мне интересен, честно. С самого начала ты меня зацепил. Сперва внешностью, позже и проявлениями недоброжелательности, — Тэхён не сдерживает хриплую усмешку, ловя хмурый взгляд тёмных глаз. — Ты был груб со мной, старался оттолкнуть, твои мысли и эмоции было невозможно чётко проследить. В тебе была и есть некая загадка. О, ну что же, теперь картинка в голове Чонгука стала чуточку чётче. В этом плане он с альфой тоже сошёлся. Чон ведь при первой встрече точно так же зацепился за внешность, но уже позже был заманен неоднозначным поведением Тэхён, его непредсказуемостью. Закусив губу, Ким выдвигает свой стул из-за стола и оказывается сидящим перед скрестившим ноги омегой. Он наклоняется чуть вперёд и осторожно прикасается к тонкому запястью Чонгука. Тот даже не сопротивляется, лишь неотрывно следит за странным поведением Тэхёна и запоминает всё в мельчайших деталях. Альфа притягивает руку Чонгука ближе к себе и обхватывает его прохладную ладонь своими двумя. — Мягкие, — вздыхает Ким. Омега не комментирует, не отдёргивает руку. Просто смотрит. — Так чем же ты руководствовался, когда впервые убил, какие эмоции испытал? Тэхён больше не оставляет шанса оправдать себя, теперь он чётко утверждает, что знает правду, хоть и крайне поверхностно. — Разве обязательно чем-то руководствоваться? — Чонгук, признав поражение, и сам наклоняется вперёд. Теперь он чётко видит красивое лицо мужчины. — Я просто… убрал помеху. — Помеху? — бровь Тэхёна слегка дёрнулась, выдавая лёгкое удивление. — Помеху, — повторил Чонгук абсолютно ровным голосом. — Именно по такому принципу я действую всегда. Я не убиваю в привычном смысле слова, я убираю неугодных. — И что же ты испытываешь в момент «уборки»? Тэхён дышит глубже, бегая взглядом по миловидному личику. Сердце бешено колотится, слюны во рту становится больше. Эти невинные пустые глаза и ровный голос, безэмоционально рассуждающий о чужих смертях, будят в Тэхёне что-то неконтролируемо дикое. В голову альфы приходит странная мысль: он хочет Чонгука. Хочет обжечься, коснувшись голой рукой испепеляющего солнца. Внезапная волна возбуждения прокатывается по телу Кима, которую тот пытается подавить, но абсолютно безуспешно. Чонгук слишком близко, его дыхание, тихое и слабое, сталкивается с горячим тэхёновым, а большие черные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, смотрят будто в самую глубину. Альфа чувствует себя под этим взглядом совершенно голым и безоружным, и Чонгук наверняка догадывается об этом. — Совершенно ничего, — шепчет омега, задерживаясь взглядом на покусанных губах Кима, который даже не сразу сообразил, о чём вообще говорит Чонгук. — Ты же не чувствуешь ничего особенного, когда выкидываешь мусор. Омега от мужчины не отстаёт, поднимает свободную руку и накрывает ею скулу и подбородок Тэхёна, который тут же льнёт к прохладному прикосновению. У Солнца, оказывается, холодные руки. — Ещё ни разу не слышал, чтобы живых людей так бесчеловечно называли мусором, — ответно шепчет альфа, стремительно сокращая расстояние между лицами. — Насколько же ты бесчувственный? — Настолько, чтобы сделать так, — одним рывком Чонгук перемещает руку со скулы Тэхёна на затылок и, сжав волосы, притягивает голову ближе, впиваясь уверенным поцелуем в приоткрытые губы альфы. В поцелуе полностью ведёт Чонгук: без предупреждения проталкивает свой язык, не давая расслабиться. Встаёт со стула, нависая, и чувствует, как обе руки наконец становятся свободными. Вместо этого ладони Тэхёна ложатся на талию Чона, слегка сжимая. Он старается не причинять болезненных ощущений, но сам Чонгук, видимо, об этом мало заботится — оттягивает Кима за волосы на затылке, задирая лицом вверх так, чтобы было удобнее вести. Целует грубо, кусает, не даёт возможности перенять инициативу, а Тэхён лишь поддаётся, уже чуть сильнее сжимая руки на чужой талии. И Тэхёну до чёртиков это нравится. Именно это он имел в виду, когда говорил, что не прочь обжечься об такое солнце. Грубый, быстрый, настойчивый. Горячий. Такой Чонгук подкупает. Такого Чонгука отпускать уже не хочется. Отстранившись, омега шумно выдыхает, ловя на своём лице неоднозначный взгляд. Да, именно этого он добивался, хотел увидеть в Тэхёне настоящие эмоции. И пусть сейчас ему удалось запечатлеть лишь их тень, он уже, можно сказать… рад? Или вернее будет сказать «удовлетворён»? — Нельзя поступать так с почти незнакомцем, — усмехается Тэхён, когда Чонгук перемещает весь свой вес на одно его колено. Он поразительно лёгкий и источает приятный аромат. — Ты поступаешь очень беспечно, — вопреки смыслу его слов, в голосе нет упрёка. Своим странным поступком Чон смягчил мужчину. Сегодня в Тэхёне однозначно что-то поменялось. — А ты мне не незнакомец, — легко отвечает омега, мягким движением убирая прядь со лба Киму за ухо, — ты уже знаешь обо мне больше, чем кто-либо из моих немногочисленных родственников и знакомых. Какой же из тебя незнакомец? Для родителей он любимый, нежный маленький сыночек, для приятелей и одногруппников улыбчивый и милый паренёк, для преподавателей — способный и усердный ученик. Лишь для Тэхёна он настоящий. Был таковым с самой первой встречи. Только Тэхён захотел увидеть в нём нечто большее, чем то, что позволял видеть сам Чонгук, и только он один умудрился заинтересовать Чонгука в ответ. — Но ты ведь ничего обо мне толком не знаешь. Какая разница сколько мне известно о тебе, если для тебя я по-прежнему остаюсь никем? — Как же сложно! — вымученно выдыхает омега, роняя лоб на широкое плечо Кима. — Я далёк от понимания человеческих взаимоотношений. Почему нельзя просто называть вещи так, как я сам того хочу? — Ты всегда поступаешь так, как хочешь? — усмехается Тэхён. Но ухмылка быстро сходит с его лица. В памяти всплывают обтянутые перчатками руки, уверенно орудующие странными приборами. Ведь даже тогда Чонгук начал вскрытие вопреки просьбам Мияно-сэнсэя. Сделал так, как сам того хотел. И ведь, если так подумать, он бросил обучение в Окинаве после второго курса и свинтил в Чикаго, чтобы поступить на совершенно противоположную специальность. А потом просто взял и вернулся, восстановившись на третий курс медицинского. В чём был смысл? Чонгуку тоже «просто захотелось»? На вопрос омега не отвечает, лишь странно улыбается. — Ты решил поступить в Чикаго по тому же принципу? — Тэхён всё же решается спросить. А улыбки как не было. Лицо Чонгука вмиг приняло привычный безэмоциональный окрас, что альфу слегка удивило. Ах, да. Помнится, двое друзей Чона погибло в то время. Возможно, было слегка неуместно задавать подобный вопрос, но Тэхён так привык, что с омегой можно разговаривать на весьма провокационные темы, и даже не подумал, что своими словами может его как-то задеть. — Да, — но своим ответом Чонгук быстро рассеивает опасения Кима, — по тому же. Я достаточно скучный человек, мне не понятно искусство, мне не дано творить, но я всегда восхищался теми, кому это дано. Будь то музыка, живопись или танец. Я мог часами сидеть перед телевизором и смотреть записи с балетных выступлений, наблюдая за изящными движениями тонких тел. В детстве меня водили на танцы, но толку было ноль. Тогда Чонгук пришёл к выводу, что лучше останется сторонним наблюдателем, а сам отдаст предпочтение более чётким и точным наукам. Математика, физика, инженерная графика, биология — всё это давалось с большей лёгкостью, но не привлекало так же, как те же танцы. До момента, пока в средней школе не ввели обязательный курс анатомии. Именно тогда Чонгук и нашёл своё призвание. Тело человека ведь и раньше привлекало его, только в плане танца, но, как оказалось, внутри него тоже скрывалось нечто сродни искусству. Это не могло не привлечь. Творение самой природы тронуло его до глубины души. Ещё больше будоражило, что в это творение вполне реально вмешаться. Так Чонгук открыл для себя медицину. — Но ты же всё равно уехал в Чикаго, даже поступать на хореографический, — подметил Тэхён. — А говорил, что танцевать тебе не дано. Там же наверняка принимают по способностям. — Не дано, но дополнительно заниматься танцами я не перестал. Это расслабляло и давало ощутить иллюзию причастности к искусству. Поступление не стало для меня большой проблемой, я просто полгода ждал момент, когда на нужной кафедре освободится место. Больше хлопот доставили родители, я ведь после двух лет учёбы здесь вдруг заявил, что еду поступать в США. Понятное дело, они были возмущены и настроены крайне негативно. Они мягкие люди, но слишком зацикленные на деньгах. Отец боялся, что танцы — занятие, которое не сможет принести стабильный заработок, потому и отговаривал меня всячески. Но Чонгук всё же смог вырваться, когда из Чикаго пришёл ответ. Отец сдался быстро, ведь сына любил и не мог идти наперекор его мечтам. — Скажи честно, ты отчислился из-за травмы или из-за друзей? — этот вопрос давно не давал Тэхёну покоя. Смерть двоих одногруппников омеги так и осталась для него загадкой. Был ли к их смерти причастен Чонгук, или же это действительно было случайностью. — Каких друзей? — широко зевая. — А, Камилла и Эрик? Тэхён коротко кивнул. — Было бы нелогичным оставаться в Чикаго после такого, — вздохнул Чонгук, поджав губы. На мгновение Киму показалось, что омеге неприятна эта тема. Будто всё случившееся действительно было для него траге… — Хоть дела по их смерти и признали закрытыми, меня всё равно могли заподозрить. Я не мог гарантировать себе, что после их убийств начну держать себя в руках, наверняка рано или поздно я бы опять сорвался. Пришлось перестраховаться и вернуться домой. …а. Только что Чонгук потерял в глазах Тэхёна всякую невинность, и нельзя сказать, что это оттолкнуло. Вопреки. Это лишь заставило с бо́льшим трепетом прижать омегу к себе. Чонгук удивился внезапному порыву. Тэхён вдруг прижал его ближе, зарывшись носом в густые светлые волосы за ухом. Слишком идеален. Слишком привлекателен. — Что же ещё ты скрываешь, Солнышко?