Тёть Дусь, я больше так не буду

***

Вот только «соскучился» — это слишком мягко сказано. Казалось с момента разлуки прошло не три дня, а все три года. Чимин бежал по ступеням, не чувствуя под собой пола, так ему хотелось поскорее увидеть любимого. — Привет! — радостно крикнул он, с грохотом распахивая дверь маленькой студии Шуги. Но тут было пусто, хотя свет включен и монитор светился знакомой программой по обработке музыки. Чимин положил еду на стол и вышел. Заглянул в уборную, что находилась неподалеку — никого, прошел по коридору в сторону общаги, но и там за поворотом тоже никого не было. И вдруг со стороны лестницы запасного выхода послышались шаги. Знакомые тапки, знакомо шуршали по полу. Забыв себя от счастья, Чимин бросился туда и, пролетев вверх десяток ступенек, практически врезался в бледного и изнуренного Юнги. — Ты… — тот умоляюще приподнял брови. — Привет! — выдохнул Чимин и налетел на Мина, крепко-крепко стискивая в объятиях. — Привет! Привет-привет-привет… — снова и снова повторял он, рассыпая краткие поцелуи по любимому лицу. — Я так скучал, так хотел к тебе… — Чимини? Теперь это правда ты? — Мин обнимал парня в ответ, но всё еще не мог поверить, что весь этот кошмар позади. — Да-да, всё хорошо. Это я. Я с тобой, Юнги, — беспокойно говорил Пак, продолжая убирать со лба Мина растрёпанную челку, поглаживать щеки, трогать плечи, шею, будто стараясь удостовериться, что парень цел и невредим. — Как себя чувствуешь? Не заболел? Джин сказал, ты не ел сегодня… Пак тревожно осматривал лицо парня. За время разлуки его черты заметно обострились. — Всё нормально, — мелко качал головой Мин. — Всё прекрасно, потому что ты вернулся… - Он обнял Чимина еще крепче, уткнулся носом в изгиб его шеи: — Это было ужасно. Ты постоянно был рядом, но тебя не было… Ни прикоснуться, ни обнять… — Прости. — Ты не виноват. — Я так сильно… — младший прижался щекой к мятным волосам, наслаждаясь знакомым ощущением их колкости и, вместе с тем мягкости, запахом лета, который всегда окружал Юнги. — Мм? — хрипловато отозвался тот, желая услышать продолжение фразы. — Люблю тебя, — решился Чимин и застыл, ожидая реакции. Они ведь обычно не говорили друг другу такие слова. Разумеется, это не первое признание, но прежде оно звучало только в постели, в порыве страсти, в самые жаркие моменты близости, когда такие фразы вырываются сами и значат немного иное. Мин тоже замер всё еще пряча лицо в объятиях. Но через несколько мгновений его губы коснулись чиминовой шеи. Мягко-мягко словно теплый шелк скользнули выше, оставляя легкие поцелуи на своем пути. Пак тихо выдохнул и закрыл глаза от удовольствия. Такая реакция на признание, была самой лучшей из всех возможных. Хотя было бы приятно услышать в ответ такие же слова… Ну да ладно, к чему они? Поцелуи скажут больше. Юнги умел быть нежным. Настолько, что порой Чимин от этой нежности исчезал из реальности, зависал в пространстве, не ощущая ни тела, ни мыслей, и терял волю ко всему. В такие моменты он мог чувствовать только ласковые касания губ любимого. Тот не выбирал чувствительные места, ему даже не нужно было распалять огонь с помощью особых эрогенных зон на теле Чимина, о которых он прекрасно знал. Нет. Его губы простыми, вот этими вот невыносимо чувственными, невесомыми касаниями превращали всего Чимина в сплошное эрогенное нечто. Юнги редко впадал в настроение заласкать Пака до полусмерти, но когда такие эпизоды случались, младший мог кончить без всем известных проникновений и участия рук, просто от одних лишь поцелуев. Между лопатками, у сгиба локтя, в щеку или лодыжку. Не важно где, важно — как. И Мин, чтоб его, Юнги знал это «как» на пять с плюсом. Правда знание это не появилось само по себе, всё происходило путем проб, ошибок и экспериментов. Ну а подопытным, разумеется был некий, нынче рыжеволосый, парнишка, который умел отбросить стыд и отдаться любовнику так, как тот попросит. — Паа-постой, — взмолился Чимин, понимая, что от начавшихся нежностей он частично уже превращается в безвольную лужицу оголенных нервных окончаний. — Юнги-я, мы на лестнице. Ты меня не донесешь… Мин отстранился и уставился на чиминовы губы. — Прости, я забылся… Всё из-за твоих слов. Можешь повторить? Он продолжал жадно смотреть, будто желая удостовериться, что долгожданная фраза слетит именно с этих губ. — Повторить, что я люблю тебя? Ты об этом? — поддразнил Чимин, глуповато улыбаясь. Что с ним? Почему он резко стал такой прибалдевше-счастливый? — Нет, о погоде, — сузив глаза, съязвил старший. Младший на секунду завис, а потом его будто прорвало: — Хм, ну о погоде, так о погоде. Сегодня ясно, местами возможны перемещения душ. Осадки в виде грустных слез отменяются, а вот фронтальный целовательный циклон принесет вам массу неудобств в виде засосов и распухших губ. Не забудьте также взять с собой зонтик, чтобы его снесло нафиг ураганом… Я еще долго могу нести эту чушь, — засмеялся Чимин. — Если что, стоп-слово ты знаешь. Итак, ураган из объятий и домогательств неминуемо ждет вас при перемещении в зону повышенных температур. Там же вероятны некоторые колебания и извержения… — Ойх, ну что за дурак? — хохотал Юнги. Сейчас Чимин очень напоминал самого себя в вечер их первого поцелуя. Такая же мило-идиотская речь, то же самое наигранно-серьезное выражение лица и непробиваемое спокойствие. Не дослушав прогноз об извержениях, Мин резко приблизился и заткнул Паку рот порывистым поцелуем. Подхватил на руки и вжал спиной в стену так сильно, что тому перестало хватать воздуха. Хотя, будем честны — кому он нужен, когда тут такое?! Руки обвили плечи старшего, ягодицы частично оперлись на металлические перила, ноги обхватили бёдра, еще крепче прижимая парня к себе. — Руку… — вырвался на мгновенье Пак, — не напрягай плечо. Осторож… Но Юнги заглушил его беспокойство, вновь проникая сладким поцелуем. Он не чувствовал ни боли в плече, ни усталости от этого долгого дня, ничего. Только огромное желание вот так обнимать и целовать своего вернувшегося путешественника. Они целовались, как сумасшедшие. Жадно, глубоко, требовательно. Тела горячо вжимались друг в друга, бешено пульсируя в унисон, покрываясь капельками пота и взволнованными мурашками. Не в тему, но тут хочется отметить — лестничная площадка жила свою лучшую жизнь. Обещанные прогнозом засосы и распухшие губы не заставили себя долго ждать. Но они не были неудобством — они стали доказательством: всё реально, всё правда вернулось, эти двое правда принадлежали друг другу целиком и полностью. Теперь-то уж точно не мерещится. — Может… — начал Мин, схватив Чимина за волосы на затылке, чтобы хоть как-то отлепиться от него на секунду, — может переместимся… как ты там сказал? В зону повышенных температур? — В студию твою? — глубоко дыша через рот, уточнил тот. Пьяный взгляд похотливо блуждали по лицу напротив. — В комнате не вариант, я не смогу молчать… — В студию, конечно, — ухмыльнулся Юнги. — Боже, Чимини, за что ты у меня такой? — На себя посмотри, — Пак всё же дернулся вперед и широко лизнул Мина от чуть щетинистого подбородка к щеке, задев по пути уголок губ. — Сладкий, как самый грешный десерт. — Облизнулся он, еще не понимая, что этим подписал себе приговор. А может и понимал. Поди разбери, что творится в голове этого бесстыжего метеоролога. — Сам такой, — по-детски вернул Юнги. А потом совсем не по-детски крепко ухватил его одной рукой за подбородок, другой ладонью с силой провел по скуле и выше к виску, убирая прилипшие к вспотевшей коже волосы, и повернул лицом в сторону. Возможно это было грубо и слишком властно, но Чимин отозвался нетерпеливым радостным стоном и закрыл глаза: делай что хочешь. Надо ли рассказывать, что хотел Юнги многого. Например вот так впиваться губами в роскошную шею, покусывать ее и длинно слизывать следы своих же зубов, оставляя влажные дорожки. Хотел целовать нежный участок под ухом, пыхтя и постанывая от удовольствия, как пьяный ёжик. Хотел с обожанием посасывать упругую мочку, с прямо-таки нездоровым фетишизмом, как и всегда, теребить кончиком языка два крошечных серебряных колечка, этим заставляя Чимина поскуливать от невыносимого удовольствия. Мин увлёкся или младший дернулся, но на губах появился солоноватый, специфический вкус крови. Нет, до крови они заигрываться не любили, так не пойдет. — Вот черт, прости, я повредил тебе… — Ничего, не больно, — отозвался младший, чуть морщась от неприятного ощущения. — Сними их. — Если сниму, потом не скоро сможешь надеть. Надо чтоб так зажило, — забеспокоился Шуга. — Иначе зарастут, придется заново колоть. — Тогда надо… — растерянно поморгал Чимин. — Пойдём в студию, обработаю. — Эх, — выдохнул младший, опускаясь на ноги и оценивая устойчивость нижних конечностей. Отлично, все три стояли крепко и надежно. Но пока парни шли до студии и приводили раскровившее ухо в порядок, пыл у обоих немного поугас. И как раз во время, потому что в это время в коридоре послышались шаги и болтовня остальных участников группы. Юнги страдальчески закатил глаза: — Они к нам прутся. — Похоже на то. Давай дверь запрём? — Ага и изобразим звуки, будто спариваемся, как кролики. — С ума сошел?! — выпучил глаза Чимин. — Они же подумают, что мы… — А, ты же не знаешь, — хлопнул себя по лбу Юнги. Топот приближался. — Мы с Леной всё им рассказали. Теперь не только Ви с Гуком в курсе о нас с тобой, Чимин-а. — Что-о?! Не надо было… — запаниковал Пак, зачем-то поправляя на себе толстовку, будто желая прикрыться. — Извини, так получилось… как-то само. Но всё нормально, они поняли. Не переживай, — Юнги убрал ватку от чиминовой мочки и осмотрел пирсинг. — Кровь остановилась. Ничего страшного, только дашь мне утром еще раз обработать. — Ладно, — Чимин всё еще обеспокоенно хмурил брови. — А что Намджун сказал? — Ну сначала он занервничал, — тихонько дуя на ухо любимого, поведал Мин, — а потом… В этот момент пятеро подвыпивших и очень громких парней ввалились в святая святых Шуги и стали наперебой что-то говорить. — Жаль, ты не посмотрел с нами салют, хён, — голосил Чонгук. — Мощный такой был! — Я наелся, как стадо слонов, — развалился на маленьком диванчике Тэхён. — Чимини уже рассказал, что у нас тут ещё прибавилась парочка…? — Хоби, ну хватит, — устало попросил Чона Джин. Юнги с Чимином переглянулись, не понимая в чем дело. — Ну да, мы открыли друг другу свои чувства, — в резко наступившей тишине, четко сказал лидер, крепко держа Сокджина за руку, — но это не значит, что в нас надо тыкать пальцем и называть парочкой. — Чего-чего? — Юнги думал, что после чиминова обмена телами с иностраной школьницей, его больше уже ничего не удивит. Вообще, во всей оставшейся жизни, во всех жизнях, если быть точными. Но ошибся. — Для группы ничего не изменится, — пообещал Джин. Намджун кивнул. — Вот у них возьмите пару уроков, — Хосок кивнул на Мина. Тот, чтобы успокоить разыгравшееся воображение в этой непонятной ситуации, просто решил еще немного подуть на ухо Чимина, — как быть в отношениях так, чтоб других это не тревожило. Ну вы поняли, да? Чтоб никого не будить, если у вас… — Хё-он! — громко прервали его в один голос Чонгук с Тэхёном. Им было больше всех неуютно при этом обсуждении. — Что, хён-то? Вы-то двое про них давно в курсе, а до сих пор из себя невинных овечек строите. — В курсе, но не в подробностях же, — сморщился Гук. — Ладно, ребят, проехали, — призвал к порядку лидер. Он старался держаться невозмутимой скалой, скорее ради Джина, чем ради себя. Старался не поддаваться колкостям Хосока и удивленному, сочувствующему взгляду Юнги. Он был само спокойствие, правда шея его всё же покрылась красными пятнами от внутреннего боже-блин-такого-что-и-словами-не-описать волнения. — Завтра в семь утра у нас сбор, — монотонно проговорил Джун, — потом едем на радио, работы полно. Всем выспаться надо, так что по комнатам! Все стали потихоньку вытекать из комнатки. Последними выходили Джин и Хоби. — Я еще не поел, чуть позже приду, — сказал Юнги старшему. — И вообще, чего вы припёрлись-то сюда? Про салют рассказать? — А, да, — опомнился Джин и вынул из кармана початую бутылочку соджу. — Покупали с расчетом на всех. Если не хочешь сегодня, просто оставь у себя. — Всей толпой стакан алкоголя несли, круто, — хмыкнул Шуга, но в душе был благодарен, что о нем не забыли. — Мы хотели убедиться, что ты в порядке, — признался Хосок. — Сидишь тут сегодня весь день. Поссорились что ль тогда днем из-за меня? — Чего? — Юнги и думать забыл о том, что было днем. — Ну я же видел, ты приревновал, потому и целоваться так полез к Чимину… Я ж не дурак, хён. Извините, если создал какие-то непонятки между вами, — от насмешливого и шумного Чона остался тихий милый парнишка, которому и правда было жаль. — Целоваться полез к Ле… ко мне? — угрожающе приподнял бровь Чимин. — Ты еще сказал, что укусишь его за губу… — поёжился Хосок. — Я всё слышал, ужас… ладно, простите еще раз, если что. Пойду спать, долго не сидите тут. Мин готов был придушить сейчас этого стукача, но, провожая его за дверь, сказал лишь: — Это уже как пойдёт, Хосок-и, сам понимаешь — весь день не виделись. — А-айх, фу. Даже не видя лицо друга, Чимин представил, как того передернуло и скуксило. Дверь закрылась, замок повернулся, руки в боки уткнулись. — Слушаю, — требовательно заявил Пак. — Что? Про поцелуй? Да ерунда… — С Леной! — Она меня вынудила! — сдался Шуга. — Вела себя… флиртовала с ним! Всякого наговорила там. И вообще, фактически я целовался не с ней, а с тобой. — Вот только не надо тут! Раз знал, что это не я, то нечего было губы распускать! Давай, говори, что еще у вас тут было без меня. — Да ничего такого, — покраснел Юнги. — Какого «такого»? — голос Пака повышался. Он не то чтобы всерьез сердился, но ревнивая натура припекала изнутри и так хотелось вызнать побольше миновых грехов, чтоб потом мучить его и злопамятно упрекать… — Никакого не такого! Один раз навалился на нее… на тебя. В самом начале. Но ничего, только поцеловать успел, — поскорее добавил Юнги, прожженный опасным взглядом парня. — А еще?! — Ну всё… Хотя еще она дала слегка прикоснуться к тебе после душа. — Ах ты! — Эй, успокойся, — Юнги поймал руки младшего. — Я тут натерпелся столько, а ты еще орешь. Шикарно, блин, зашибись! Сам-то не спешишь рассказывать, что там вытворял в России своей. Пришла очередь Чимина краснеть. — Что? — насторожился Мин. — Было что-то? — Ну не то чтобы… я никого к себе не подпускал, честно, — Пак сдулся, превращаясь в нашкодившего котенка. От такой резкой, забавной метаморфозы у Юнги тоже кардинально изменилось настроение. — Но-о? — он подошел так близко, что соврать было невозможно. Чимин повинился и рассказал про свой сон и про то, как прикасался к себе, то есть к Лене, в душе. — Э-э, — чуть нахмурившись протянул Юнги, — и как? — Никак, — младший готов был провалиться сквозь землю, лишь бы парень напротив перестал сверлить его взглядом. — Врёшь. Говори. — Зачем тебе это знать? — Любопытно, — честно признался Мин. — И заводит. Я эту Лену не видел, так что просто представлю тебя… будто это у тебя есть миленькие пухлые губки там внизу, — он оттеснил Чимина к дивану и тому пришлось шлёпнуться попой на мягкое сиденье. Шуга опустился на колени, продолжая приговаривать: — и ты тянешься к ним своими пальчиками. Стесняешься… ты ведь стеснялся? — Д-да, — отозвался младший, совсем потерявшись в эмоциях. Ему чертовски нравился такой Юнги-змей Каа, но так же ему было стыдно и жутко приятно вспоминать тот эпизод, а ещё немного противно и возбуждающе представлять себя по описанию Шуги. В общем, мозг перегревался, видимо поэтому пах решил взять часть жара на себя. А как еще объяснить горячую волну, резко прилившую к низу живота? — Смущаешься, но так сильно хочешь, — продолжал Юнги, медленно толкаясь тазом меж чиминовых бёдер, — тебе не терпится… так сильно хочется проникнуть в нежное, влажное пространство, да? — М-у-гу, — «откуда этот хён знает, чего я хотел?» промелькнуло в голове Чимина. — Пальчики дрожат. Но ты скользишь ими чуть ниже, чуть смелее, потому что не можешь сопротивляться желанию. Тело умоляет о проникновении, да? — он понимающе кивал в такт своим словам. — Просит сжалиться и войти внутрь, хотя бы немного, так ведь? Чуточку, кончиком пальчика. Мягко, сладенько, чтобы лишь утолить эту жажду… Чимину больше некуда было отодвигаться. Шуга прижал его к спинке дивана, а сам нависал так тесно, так близко, что они едва не касались лицами. Но Юнги не спешил сокращать оставшиеся миллиметры. Он выпытывал признание, внимательно разглядывая пунцовое от возбуждения и стыда лицо любимого. — Мин Юнги, ты ведешь себя как маньяк, честное слово, — попытался отшутиться Чимин, но голос предательски дрогнул. — Только сейчас понял? — бесстрастно отозвался тот. — Нет, но обычно мы говорим не о девушках, — жертва маньяка нервно сглотнула. — Ну обычно и ты не превращаешься в девушку, и не ласкаешь себя пока никто не видит. — Юнги-я! — пуще прежнего заволновался Чимин. Сидеть спокойно было уже просто невозможно. — Я хочу это видеть. Хочу знать, как ты это делал. Там, без меня. — Псих ненормальный… — Так и есть, — хмыкнул Мин и повелительно дернул бровью: — раздевайся. Пак задохнулся от нахлынувшей волны… чего? Это точно было негодование? Или всё же им овладело бесстыдное желание поддержать все бесстыдные желания любимого? В любом случае он не сказал ни слова и стал снимать с себя одежду. — Теперь ты, — оставшись в чем мать родила, Чимин дернул за край шугиной футболки. — Нет, я пока только посмотрю, — ухмыльнулся тот. На самом деле Мина самого крыло со страшной силой. Просто теплым маргарином по свежеиспеченному хлебу размазывало от желания бросить все эти игры и отыметь своего парня так, что тот думать забудет о превосходстве женских оргазмов, да и всех остальных своих русских приключениях. Но пока… черт возьми, голый Чимин на диване в студии… мечта всех мечт. И вот она прямо перед ним. «Слушается еще, дурачок податливый. Какой же потрясающий! Как же сильно я…» — Люблю тебя, — вслух договорил Юнги. Пак застыл: глазищи на половину лица чуть испуганные, рот приоткрыт от удивления, дыхание частое-частое, взволнованное… Он не расслышал что ль? — Я, говорю, люблю тебя, — повторил Мин на всякий случай. Рукой по щеке провел, стараясь быть максимально ласковым. И добавил, а то мало ли вдруг поймет не правильно, расстроится или еще чего: — Даже одетого. А так — еще больше люблю.