Не Лира эрт Оэрен
30 июня 2024 г., 00:09
— Не бойся. — отмахнулась Инха, после того как их выдворили из пагоды. — Дитя задушили схватки, а не твой дурной глаз.
Иньская знахарка шла быстро, семеня мелкими шажками вдоль утоптанной улицы и спрятав худенькие руки в рукавах традиционных синих одежд. Лира шла следом, то и дело запинаясь о неровные выступы мостовой.
— У меня нет дурного глаза, но госпоже этого не объяснишь. — пожаловалась она, хотя прекрасно понимала, Инха и сама успела пожалеть, что взяла её с собой.
— Дети мрут каждый день. — раздражённо поджала тонкие губы женщина. — На улицах, у нищенок, у господ, даже в императорском гареме. Если бы мы обвиняли каждого приезжего в колдовстве, то очень скоро торговые пути покрылись бы пылью и пеплом.
Они свернули к Рубиновой библиотеке, выстроенной первыми Бордовыми императорами. Высокая, покрытая киноварью, пагода с остроконечными крышами, окутала их своей тенью. Жаркое солнце уже во всю высушивало своим поцелуем торговые лавки с фруктами и лепешками. Лира добрую сотню раз зарекалась глазеть, но не глазеть было не возможно. Они пробирались через толпу, шагая по широкой улице, вдоль которой протянулись ряды торговых палаток и беспорядочно сцепленных деревянных зданий. От рыночной улицы расходился витиеватый лабиринт переулочков, заваленный гниющим мусором и нагромождениями ящиков. Город захлестывал своей жизнью.
Лира быстро сунула квадратную монетку торговцу физалисом и набила маленькими ягодками карманы, надеясь, что их кисловатый вкус пойдёт на пользу после вчерашнего празднества.
— Но она меня ведьмой назвала. — упорствовала девушка. Больше всего её тревожило не нанесённое обвинение, а то, сказанное может проникнуть в умы других людей. Маленькие служанки разнесут слова своей госпожи по всей округе, в этом можно было не сомневаться.
— Не ведьмой. А м.. — тут Инха подозрительно оглянулась, с грубоватой настойчивостью притянула Лиру к себе и взяла под руку. — Мор-та. Это другое.
— Это то же самое. — так же шёпотом возразила Лира. — Я смотрела значение в словаре..
Инха скривилась от её слова, точно от кислого лимона. Бесцветные брови женщины сошли на переносице, а морщинки в уголках губ проступили сильнее, так что на краткое мгновение лицо женщины стало напоминать разгневанную маску.
— Словари придумали для вас, чужаков! — нетерпеливо продолжила та. — Не только ведьма. А злой дух. Обратная сторона богини, тёмная... ипостась. Проклятие облаченное в человеческую плоть.
Они свернули с торговой улочки в квартал ткачей. Мимо них замелькали бумажные вывески подвешенные на бамбуковых тросточках с тонко-вычерченными силуэтами животных. Каждое животное обозначало клеймо изготовителя и дороговизну ткани, с которой он работал. Лира эрт Оэрен невольно засмотрелась на образцы кораллового шёлка, представила мягкость волокна на собственных пальцах.. Иньский шёлк отличался плотностью и текстурой плетения, а все из-за необычного сорта..
Нет! Ничего подобного сиротка Иса знать не могла, а значит и глазеть на ткани ей не зачем. Та девушка, что разбиралась во всём этом давно мертва.
— Я понимаю ваш язык и живу здесь девять лет, Инха. Самао! Священное число! — Лира усилием воли заставила себя вернуться к разговору и затараторила на смеси валирийского и низкого и-тийского. — Ты видишь меня каждый день, знаешь меня. Почему до сих пор считаешь чужой?
Инха ловко протискивалась между горожан, прокладывая путь и себе и своей ученице в тесном потоке людей. Ещё даже не дослушав вопрос, она мелко замахала худенькой рукой перед лицом девушки:
— Ты уже спрашивала, а я уже отвечала.
Лира тут же сунула в её ладошку ягоду физалиса, надеясь таким способом подкупить строгую хозяйку Дома сирот, но просчиталась. Инха всегда поддерживала аскетичный образ жизни, а потому свежие ягоды, как впрочем и любая другая еда, никоим образом не могли смягчить её суровый нрав.
— Ты опять обидишься, если я скажу. Оставь это, Иса. — женщина насильно впихнула Лира в рот физалис. — Радуйся тому, что тебе позволяют работать в библиотеках. Другим и этого не позволено.
— Не правда! — возразила Лира, решив что сейчас самое время пристать к хозяйке Дома сирот с расспросами. — Вместе со мной и азабадская девушка работает. Во дворец иноземных наложниц отбирают, а в гильдии библиотекарей есть один лэнгиец. Тот, который постоянно сморкается, помнишь?..
— Не помню. — холодно ответила Инха, хотя Лира была уверена, библиотекарей тут каждый знает в лицо, а уж этого то человека забыть сложно. — Чего ты от меня хочешь, чхори? Я могу сказать, что все это бредни, а мой народ принимает тебя за свою. Этого ты хочешь? Тогда ты от меня отвяжешься?
Признаться, Лира любила этот её чопорный тон, с которым хозяйка Дома сирот частенько к ней обращалась. Была этом некая искренность: людей тут сотни тысяч, у всех своя история, своя жизнь, но все эти личности стираются в угоду процветания династии. Среди горожан нет избранных, нет особенных, нет божественных мессий, верой в которых её так усердно пичкали в Асшае, а значит и бояться тут нужно только самых обыденных вещей. Она может умереть от голода или болезни, но никто никогда не заставит её лечь на алтарь и не пожелает подарить её внутренности богу.
Лира поймала себя на этой мысли, по телу пробежал неприятный озноб, как бывало всегда, едва она только вспоминала огненный храм.
— Мне тут нравится. — в конце концов призналась Лира, осознав что молчание её затянулось, а Инха не привыкла ждать ответа слишком долго. — Хочу провести остаток жизни именно в этом городе, но не хочу чтобы каждый шептался мне вслед, о том что я чужая.
— Ты хочешь сразу две вещи: жить в городе и чтобы тебя любили. Даже не вздумай перебивать, Иса, я ещё не закончила. Живи на здоровье, тебе тут платят, сдают дом, но влезть в чужую шкуру пытаться не стоит. Ты не и-тийка, и никогда ей не станешь.
«Если бы ты только знала, что я уже в чужой шкуре» — подумала Лира. Но нужно отдать Инхе должное, она наверняка догадывалась об этом сама, но просто ей хватало такта не лезть с расспросами. А может ей просто безразлично, ведь через Дом сирот прошли за эти годы множество детей, и Лира не разу не замечала за хозяйкой, чтобы та интересовалась их жизнью, после того как повзрослевшие воспитанники покинули своё гнездо.
— Я люблю влезать в чужие шкуры. — мечтательно вздохнула девушка, покрепче цепляясь за руку женщины.
Инха недовольно поджала губы, но все же отстранятся не стала, уже смирившись с тем что её спутница так рьяно проявляет привязанность. Это был лишь очередным доказательством её правоты: истинные иньцы ни за что не стали бы так крепко обниматься. Не приучены.
Когда солнце встало в зенит и било прямо в лицо, так что даже под навесами из белой тонкой бумаги становилось тяжело дышать от вязкого марева, перед глазами их предстал краешек моря, выглядывающий в просвете между двумя библиотеками. Вдалеке, на ярко-голубых волнах, мерцавших в полдень, точно тысячи звезд, покачивались крошечные кораблики с тёмно-зелёными парусами.
— Новый караван. — прищурившись и чуть привстав на носочки, констатировала Инха. — Ты только глянь, с острова Слонов приплыли!
Лира тоже пригляделась к далёким парусникам, заметила их высокие мачты, матросов обезьянками лазающих по снастям, и даже разглядела темные пятна флагов, реющих под морским бризом.
— Флаги не их. — с сомнением протянула девушка.
— Может это не королевские торговцы, вот и повесили другие флаги.
— Там один совсем фиолетовый, редкий цвет.. Может контрабанда?
Инха с укором взглянула на неё, отчего её светло-карие глаза приобрели практически идеальную форму бамбукового лепестка. Нет сомнений, женщина действительно в молодости могла посостязаться в красоте с императорскими наложницами..
— Мы с контрабандистами не торгуем! Сама прислушайся. — Инха настойчиво потянула её к соседней улочке, которая вот уже не меньше ста лет была отведена под дома терпимости.
Женщины там торговали своими телами, особенно радуясь заезжим купцам, не разбирающимся в местных канонах красоты, и где даже не очень красивая девушка могла стать богатейшей любимицей иноземца.
Лира услышала знакомый говор, с округлыми, будто бы дутыми, рычащими согласными. Она не сразу научилась различать островные диалекты, но сейчас действительно признала матросскую болтовню с острова Слонов.
Мужчины в зелёных кафтанах, подпоясанные кушаками сливочного цвета, весело шутили с иньскими девушками, стоящими на балконах, точно россыпь полевых цветов на лугу. Те, в свою очередь, прикрывали припудренные лица прядями волос, наигранно хихикали и протягивали руки к приглянувшимся матросам.
— Сегодня у них будет прибыльный день.. Матри линь нунхе! Уже слышу звон монет в их цепких лапках! — хохотнула Лира, незаметно указав Инхе мизинцем на увесистые кошели золота на ремнях купчиков.
К её удивлению, Инха тоже прыснула, легонько прикрыв улыбку пальцами.
— Вот уж где самая богатая гильдия! — кивнула она.
Они обе засмотрелись на пёстрые одежды моряков, на их угловатые лица, с ястребиными носами. Дикая красота, необузданная.. В их чёрных глазах утонули сотни иньских девиц.
— Станут ещё богаче, когда островитяне продадут свои товары. — с одобрением шепнула Лира. — Сиярэ дхичон?
Инха пожала плечами:
— Понятия не имею, что они привезли. Слоновую кость, наверное. Что ещё у них там может быть?
— А те резные веера, помнишь? В позапрошлом году все госпожи только с ними и ходили!
Один из матросов вдруг обернулся, заметил, что на него уставились две любопытные горожанки, а тут же расплылся в белозубой улыбке. Глаза его озорно свернули, когда мужчина огладил свои длинные чёрные усы и подмигнул им. Инха немедленно отвернулась, а вот Лира наоборот улыбнулась в ответ и слегка поклонилась, сложив руки лодочкой. Щеки её покрылись легким румянцем, а затем она и вовсе едва не сгорела от стыда и смущения, когда ещё несколько островитян заметили их негласный диалог и тоже отвесили поклоны. А впридачу ещё и принялись восхвалять её красоту, целуя кончики пальцев и дуя на них в направлении обеих женщин.
Только один из иноземцев не последовал всеобщему примеру. Очень высокий и худой мужчина, взглянул на неё через плечо лишь мельком, а после тут же отвернулся, не пожелав удостоить вниманием невзрачно одетую девушку. На мужчине был в простой льняной кафтан, без оторочки или вышивки, с такими же льняными светлыми шароварами. Единственным тёмным пятном на его облачении были коричневые кожаные сапоги, доставшиеся едва ли не до колен, хотя все остальные островитяне носили остроносые туфли. Лира бы и не посмотрела в его сторону, уж слишком блеклым на фоне остальных, он казался, однако нечто в его движениях привлекло её внимание... Он показался ей знакомым. Разворот плеч, плавность походки.. Ей одновременно захотелось и спрятаться от него подальше, и стянуть льняной капюшон, под которым незнакомец прятался от яркого солнца.
— Ну пойди ещё поцелуй его, чхори! — Инха резко одернула её за подол сампота и точно строгая мамаша потащила прочь с улицы. — Сама в лекари подалась, так что нечего теперь заигрывать с приезжими, у падших женщин кусок хлеба отнимать!
Пропустив колкие слова мимо ушей, Лира поспешила за ней следом, огибая вереницу телег с маленькими козлятами, которых катили к столу императорского дворца. Всю дорогу до Дома сирот обе женщины, нет-нет, а наталкивались на новоприбывших торговцев.
«Вот и славно» — подумала Лира. — «Значит и этот год не будет доходным, раз уж им есть чем торговать, а империи, есть что продать им взамен»
К своему счастью, она ещё не разу не становилась свидетельницей голода в городе, когда рис и бобы становились на вес золота, я матери убивали собственных детей чтобы спасти от мучительной смерти. Бывали конечно не урожайные года, но даже тогда людям хватало денег купить у азабадцев зерно и оливки. Все эти девять лет ей везло.
Они дошли до Дома сирот быстро, ещё до того как солнце вошло в зенит и на улицах бы запахло первым свежим потом. В пагоде было прохладно, слышались тихие смешки детей постарше, что уже взялись за готовку обеда. Те, что помладше ушли на задний двор, где в клетках ютились маленькие курицы — сегодня значит вместо бобов будут яйца.
Сао-Юн не стал дожидаться, когда вернётся Инха, и снова всыпет ему за вчерашнюю попойку, так что наверняка уже ушёл к побережью, нырять вместе с остальными мальчишками и собирать жемчужные раковины, которые потом можно будет продать жёнам богачей.
Другие дети не обратили на неё внимание, когда Лира принялась наливать в таз воду, чтобы промыть жутковатые родильные инструменты. Одна только Шиëн одарила её улыбкой, прежде чем выхватить из корзины стручок зелёного лука и протянуть его девушке. Лира с явным удовольствием принялась лениво пожевывать длинный лист, удерживая его губами.
— Минья михо нанд он. — пожаловалась девочка, подсаживаясь к Лире на лавку и болтая ногами, не достающими до пола.
— Тебе кажется. — невнятно пояснила Лира, зажимая луковку уголком рта.
Шиëн деловито прицокнула и сделала вид, что обнюхивает подругу с ног до головы, как это делали лесные кошки.
— Да нет же, правду говорю! — закивала девочка. — От тебя действительно дымом пахнет.
Лира уткнулась носом в плечо и поглубже вдохнула. Немного пахло кровью, но в остальном — кожа как кожа, немного свежей сладостью, как бывало всегда после палящего солнца... И тут она действительно учуяла лёгкий запах гари, настолько тонкий, что различить его можно было только в контрасте. Но пахло вовсе не от неё, запах шёл будто бы по всему дому и усиливался при каждом дуновении ветра.
Лира мигом соскочила с лавки и свесилась с подоконника, разглядывая не горит ли поблизости какая пагода, и в случае, если горит, в какую сторону нужно бежать прочь. Но улицы были спокойны: никаких столбов дыма или криков, однако видно было как ещё некоторые хозяйки повыглядывали в окна — ноздри их трепетали, в попытке определить откуда дует дымный ветер.
Инха тоже подсознательно почувствовала неладное, еще даже не понимая, что именно, она остановилась на лестнице, внимательно оглядывая детей и нижние комнаты, выискивая источник дурного предчувствия. Лицо её стало каким то острым и нервным.
— Минья михо. — наконец догадалась она и Шиëн быстро закивала, словно бы говоря Лире — вот видишь, я была права.
Один из мальчиков постарше бросил нож, вытер руки о штаны и выбежал на улицу, не дожидаясь пока женщины сами догадаются выяснить где горит. Если загорелся город, терять времени нельзя, бежать нужно немедленно, не дожидаясь пока красные языки пламени начнут лизать тебе задницу. И тут же, привстав на носочки и задрав голову, парнишка присвистнул.
Лира вышла за ним следом, взглянула в ту же сторону, и у неё перехватило дыхание. Она поразилась этой страшной картине, масштабы и смертельная красота которой заставляют с открытым ртом наблюдать за необузданной силой разрушения. На холме, за золотым дворцом императора и рисовыми полями, там где зелёным морем раскинулся бесконечный лес полыхали редкие языки пожара. Горел медленно, лениво выпуская в небо сизый дымок, который ветер нёс к городу. Так же медленно продвигаясь в ширь и даль, без спешки поглощая дерево за деревом и превращая линию горизонта в размытую серо-красную полосу.
Люди в пагодах тоже с молчаливым ужасом глядели в сторону леса, поражённые столь безжалостным противником, тихо подкравшимся к ним откуда не ждали.
— Голод грядёт. — упавшим голосом проговорила Инха, будто бы предупреждая всех готовится к худшему. Будто бы советуя оставить любые надежды.
***
Вскоре в народе стали поговаривать, что плодородные года подошли к концу, а ночами в городе стали видеть ведьмину тень. В полную луну утопили первую женщину, соседи которой уверили будто в её хозяйстве видели трехрогих коз. Хлев осмотрели, трехрогую козу зарезали и закопали с камнем между челюстей, хозяйство утопленницы разошлось по рукам соседей. Лесной огонь выжег много акров хорошей сосны и напитался жизнями птиц и диких тварей, что обитают в кронах деревьев. Тех самых, что способствуют урожаю, питаясь тленными бабочками и паршой. Злые языки обвиняли во всём императора, это он прогневил богов, но когда дюжина-другая лишились этих самых языков, то поползли слухи, что столицу прокляла мор-та. — Пахари своим родичам советуют собирать пожитки и плыть в Цзиньцы. — скептично хмыкнула Лира, откусывая от своей половины кислого яблока. Сао закатил глаза: — Куда крестьяне поплыть?! У них сердца размером с маковое зерно, духу не будет хватать. — с издёвкой отмахнулся Сао и подтянулся повыше, упираясь пятками о свод пагоды и поудобнее устраиваясь своей мягкой задницей на скользкой крыше. Они сидели на южном взлёте второго этажа, там откуда хорошо было видно труппу лицедеев, что устроили целое представление в честь окончания лесного пожара. Пошла уже пятая неделя, когда нет-нет, да вспыхивали новые очаги огня то ближе к рисовым взгорьям, то дальше, то западнее, то наоборот совсем на юге, там где дым был виден даже лэнгийцам. И вот она — первая ночь, когда чёрное от смога небо освещено лишь жёлтыми бумажными фонариками, а не тлеющими угольками-деревьями вдали. — А сам то что? Не крестьянин? — подстегнула мальчишку Лира. — Они на своих господ работают, крыша над головой всегда есть. Живут получше твоего. — Я городской! — важно вздернул подбородок Сао. — К земля не приучен, не мой это! И мальчишка снова подтянулся повыше, стараясь не смотреть вниз и одновременно не показать, что боится таки высоты. Отсюда открывался хороший вид на площадь, туда где уже вовсю шумел народ. За представление брали плату, но ни Лира, ни Сао не хотели платить за то, что могут посмотреть и бесплатно, пусть даже и с меньшим удобством. Ряженые зазывалы на высоких ходулях приглашали народ взглянуть на театр теней. Удары латунного гонга звали к лёгким ширмам, за ними ходили, кланялись, сражались и пели куклы. На высоком помосте, открытом со всех сторон, вертелся фокусник, показывая зрителям снятый с плеч халат. Он вскидывал его, ловил на лету, сминал в комок, снова разворачивал и вдруг вытаскивал из складок ткани кувшин воды: сначала маленький, затем больше, ещё больше, и наконец поставил на помост такой кувшинище, что сам смог бы там уместиться. На плече одной из танцовщиц сидел петух. Птица хлопала крыльями, крутила головой с ярко-красным гребнем, а затем сорвалась с плеча, перелетела на ширму и заорала во все горло непотребства. Вышло это в такой удачный момент, когда одна из кукол наконец сразила своего противника — жёсткого дворцового евнуха, и тот уже готовился умереть. Сао позабыл все свои страхи, смеялся, хлопал в ладоши, дёргал Лиру за рукав, звонко крича: — Смотри, Иса, смотри! Она смотрела и тоже смеялась. «Может и обойдётся» — думала она, вспоминая то, как провожают её взглядами на рынке. — «Не могу вот эти люди, которые потешаются над обычной птицей и радуются куклам, как дети, лелеять месть и собственные страхи». Пройдут и голод, и пожары, но торговля спасёт. Привезут нам и риса, и хлеба, и соли с бабами, а императорская семья свои житницы откроет... Инхе не придётся урезать порции бобов и риса и прятать по сундукам запасы. Сао наконец-то замер в удобной позе, свесив одну ногу с края крыши, а пяткой второй упираясь в вздернутый угол, и с блаженным вздохом откинулся назад. В острых карих глазах плясали искры веселья, так будто бы ничего в городе и не происходило вовсе, ничего им всем не угрожало. — А мы что делать будем? — повернулась к нему Лира. — С чем? — спросил мальчик, не отводя взгляда от настырного петуха, наловчившегося теперь клевать зрителей в головы. — Нам то что есть, если и вправду голод начнётся? — Ты нагнетать. — как то по-взрослому ответил он, но тут же вытер сопливый нос рукавом, сведя на нет весь эффект серьезности. — В первый раз что ли? Главное чтобы не проклясть. Вот тогда ууу... Тогда плохо. — Мор-та. — скривившись, передразнила Лира. Уже не впервые раз Сао заводил одну и ту же песнь про наложницу и злобных духов. Ей это не нравилось. Все эти девять лет девушка убеждала себя, что никакого колдовства в мире не существует, от него одни только беды. — Ты себя за крестьянина не считаешь, а умом от них не отличаешься. Столько книг в городе, столько образованных людей, а все одно про ведьм болтаете! Позади, в зияющем провале деревянной рамы, послышался скрип и тихие, будто кошачьи, шаги. Кто-то быстро быстро пересёк комнату из которой они перелезли на крышу, застучал босыми пятками по тростниковому ковру, задел и тут же приглушил колокольчики. Лира на это внимания не обратила, ну мало ли кто из сирот не спит — как тут уснёшь, когда за окном барабаны и тамбурины грохочут, а вот Сао наоборот подозрительно притих, всматриваясь в темноту. Тонкие чёрные волоски на его руках встали дыбом. — За тобой пришла. — ехидно улыбнулась она. — Слышишь как зовёт? Утащит к себе под воду... Сао негодующе раздул щеки, взглянул вниз, на землю.. Понял, что не сможет сбежать — слишком уж высоко, так что остаётся только делать вид, что не боишься.. — Сядь за мной. — неуверенно, на ломаном валирийском, посоветовал мальчик, снимая с ноги сандалию и прицеливаясь в окно по косой линии. — Ты упадешь. — отмахнулась Лира. — Это наверняка Инха пришла обругать тебя за то, что не спишь. А завтра на промысел утром не добудишься.. Скрип в комнате повторился, теперь за тонкой занавесью показалась маленькая длинноволосая тень.. У Сао чуть глаза из орбит не вылезли. — Энэ бол тэр! Шулам ирсэн!! — тоненько взвизгнул мальчишка, замахиваясь сандалией. Маленькая бледная ручка показалась из темноты, ноготочки в свете тонкого месяца блеснули медью.. — Это я! — резко отдернув занавеску и скорчив устрашающую рожицу для пущей убедительности, резко выкрикнула Шиëн. Девочка выглядела довольной. Заливисто смеялась, прикрыв ладошкой рот, а когда полезла к ним на крыло пагоды, то чуть не соскользнула вниз, сотрясаясь от беззвучного хохота. То, что в темноте выглядело длинными волосами утопленницы оказались всего навсего длинные связки засахаренных орехов, которые девочка заботливо передала сначала Лире, а затем и Сао. — Тусал чи. — примирительно начала было она, но Сао не дал ей договорить. — Не буду я угощаться! Сама ешь! Чего пугаешь так, м? Ингэж вандуй шиг ухаантай хэн бэ? Вот сама и тусал чи! Я есть не буду! Хватит, смеяться Иса! Би орсонь дээр. Лира стащила с нитки первый орех, не обращая внимания на возмущённые возгласы мальчика. Одно её удивило, откуда это у Шиëн деньги на орехи, и уж тем более на амальгаму.. Так ногти красят только служанки господ, а не сироты. Девочка примостилась рядом с ней, плотно прижавшись к ноге Лиры и для пущей верности ещё и за её сампот ухватившись рукой. Она с интересом и затаенным восхищением поглядывала площадь и улочки, где уже шла бойкая торговля. Торговцы вразнос с лотками на широких ремнях, перекинутых через плечи, толкались в толпе лицедеев, вопили на разные голоса, расхваливая лакомства — обжаренные куриные потроха, нанизанные на тонкие лучины, вяленые фрукты, сладости. Многие кушанья готовились тут же. Дымилась жаровня. С запахами пряностей смешивались запахи пригорелого бобового масла и жареного мяса. — Я у него купила. — кивнула она на одного из мужчин, на шее которого висели не меньше трёх дюжин связок с орехами и фруктами. — Ну и зря. — тут же ощетинился Сао. — Он втридорога дерет, а орехи прогорклые у него! Самому мальчишке при этом ничего не помешало все таки милостиво взять угощение и с презрением попробовать его на зуб. Шиëн он всегда называл надоедливой дурочкой, но Лира была уверена, что пройдёт ещё пара-тройка лет и мальчишка изменит своё мнение. Все таки девочка была хорошенькой: чёрные густые волосы, обрезанные по плечи и заплетенные в две барашки-косицы, мягкие, как крылья стрекозы, глаза светло-орехового оттенка. Вырастет — хорошенькой будет. — А деньги откуда? — грубовато продолжил допытываться Сао, — Город к голоду готовится между прочим... — Вот пусть город и готовится. — ласково ответила Шиëн, сверкнув глазами. — А я не буду. За правое дело деньги заработала, мне из гильдии заплатили. — Из какой гильдии? — уточнила Лира, подозревая, что ходила Шиëн на ту самую улицу, куда захаживают приезжие матросы. — Шелкопряды. У них в квартале все куколки сгнили, нити тоже уродились не прочные.. Мор-та. — пояснила она, припечатав последним словом свой рассказ, будто бы после этого все становилось сразу понятно. Пожалуй, впервые в жизни Сао с ней согласился. Ну не бывает таких совпадений! Все к одному. — Ну, а я о чем! — набивая орехами рот, закивал он и оттопырил первый палец. — Пожары, раз. Неурожай, два. Младенцы мрут, три! И самое главное — козы с тремя рогами! — Чужаков забыл. — добавила девочка по и-тийски, и вскинув к Лире своё очаровательное личико, улыбнулась, — Ты только не подумай ничего, хорошо? Ты с нами долго живёшь, но не ходи пока в библиотеки.. Я слышала, как в гильдиях и про тебя говорили. Лира подавила в себе желание поспорить, выклянчить себе право называться своей угрозами или уговорами, но потом поняла, что сейчас это будет бессмысленно. Уговаривать надо тех, на рынках, кто плюёт на следы от её туфель на земле, тех, кто уберегает себя от сглаза звоном колокольчиков.. — Так, за что тебе заплатили? — спросила она чтобы просто сменить тему, но оказалась совершенно не готова к тому, что услышит. — За свидетельствование! — гордо объявил Шиëн и подбросила орешек вверх, ловя его ртом на лету. — Им третий свидетели нужен был, вот меня и попросили... К горлу подступила тошнота. Вся медовая сладость разлившаяся на языке обернулась горечью, Лире показалось, что она хрустит костями невинной женщины, которую оклеветали за три связки миндаля. — Бесстыжая. — помолчав, вдруг буркнул Сао. Не то чтобы он осуждал её, скорее вовремя подметил реакцию своей подруги и интуитивно перенял её. — Невинную оговорила? Шиëн деловито пожала плечами: — Когда вода прибывает, рыба ест муравьев, когда вода убывает — муравьи едят рыбу. — голос у девочки был уверенный, она совершенно не понимала в чем собственно проблема. — Если не я, так кто нибудь другой вызвался бы, так чего деньги терять? Чей-то ломкий, визгливый смех прокатился по площади. Народ веселился, отдавая дань последним сытым, спокойным денькам. — Ты продала жизнь женщины за три связки орехов? — севшим голосом переспросила Лира. — Ты ведь понимаешь, что её завтра утопят? — Уже утопили. — улыбка у Шиëн дрогнула, когда она поняла, что её поступок не одобряют. — Она же не наша... Может и правда мор-та, откуда тебе знать? Лира молча отодвинула от себя девочку, встала и осторожно прошла вдоль пагоды обратно к окну. Сао сплюнул недожеванный орех и всучил Шиëн остатки связки, тоже решив, что пора бы и возвращаться. — Куда ты? — серьёзно спросил, следуя перешагивая через девочку и следуя за Лирой. Все недавнее веселье как рукой сняло. — Домой. — пробормотала она по-валирийски, так чтобы Шиëн не услышала, однако та оказалась догадливее и тоже поняла, что не слишком то её щедроты этим вечером оценили. — Только Инхе не говори. — бросила она вслед Лире и Сао, а потом, подумав, добавила уже язвительнее, с сочащимся ядовитым удовольствием. — И в гильдии не ходи! Тебя там тоже ищут...***
Можно сказать, что она ожидала этого. Томилась в ожидании. И вот наконец когда у глубине улиц послышались людские голоса, похожие на жужжание пчелиного роя, первое, что испытала Лира был не страх. Страх пришёл мгновением позже, но перед этим было огромное облегчение, будто лопнула гноящаяся рана. Больше на неё не будут оглядываться на рыночной площади, больше не будут за ней следовать шепотки суеверных горожан, боявшихся злого духа. И только потом она осознала, что на неё действительно перестанут оглядываться, только потому что она будет уже мертва. Путаясь в простыне, девушка быстро вскочила на ноги, не дожидаясь пока с десяток жёлтых фонариков покажутся под её окном. Уже зная каким путём ей придётся убегать, она натянула на себя темно-бордовый кафтан и распихала по карманам свечи, мысленно повторяя путь, которым должна уйти и после которого ей придётся взять новое имя и придумать себе новую жизнь. Но все это позже, а сейчас главное выбраться незаметно, через заднюю дверь погоды, а остальное само как нибудь разрешится. Вот только когда она тихо пробралась к двери и бесшумно отодвинула створки, на узкой лестнице её уже поджидали два человека. Муж и жена, те самые, что содержали эту пагоду и с радостью приютили её за связку серебряных монет, теперь выглядели совсем не гостеприимно. В руках у госпожи был плетёный кнут, с стальным шариком на конце, а вот мужчина вооружился широким ножом для рубки мяса, и тут же неумело направил его в сторону беглянки, едва только заметил её в дверном проёме. — Рубины. — выпалила Лира на должность и-тийском, глядя на остриё лезвия. — Изумруды, яшма, турмалины, все что душе угодно. Я отдам это все вам, если дадите мне пройти. По лицу мужчины пробежала тень сомнения, глаза жадно сверкнули, едва только он услышал предложение о подобных богатствах, вот только жена его оказалась настроена куда жёстче. Коренная и-тийка, верящая в проклятия и недобрые знамения, она ни за что бы не позволила опорочить свой род подобным соглашением. Женщина локтем отпихнула мужа, наматывая на запястье плеть и с губ её полились отборные ругательства на родном языке, в которых одинаково досталось и самой Лире и всем жадным мужчинам, что готовы за мнимую выгоду поступиться с честью. — Иль-то муэре сильчон! — орала она, замахиваясь на Лиру плетью, так что ей пришлось отступить обратно в комнату. Она понимала, что теряет драгоценное время, но все ещё не могла заставить себя защититься. Девушка настолько долго убеждала себя в том, что она просто сиротка, не способная причина вреда, не способная на те вещи, которые делала раньше, что стала похожа на перепуганного до смерти зверька. Кролика, угодившего в пасть лисицы и смирившегося со своей участью. Несколько раз хлыст прошёлся по её запястьям, отчего кожа покрылась длинными багровыми рубцами. В соседних комнатах послышались приглушённые шепотки - постояльцы поняли, что дело не ладно, особенно когда раздались первые крики. Кричала не Лира, наоборот, горло у нее словно тисками от страха сдавило, сердце под рёбрами грохотало так, что шумело в ушах. Первые отчётливые выкрики послышались на первом этаже, оттуда, где улицу затопило море оранжевых фонариков и факелов. Горожане пробирались все ближе к своей ведьме. — В чем меня обвиняют? — наконец сказала она, или ей показалось, что сказала потому что и-тийка ничего на это не ответила. Узкие чёрные глаза женщины победно сверкнули в полумраке комнаты, освещаемой лишь мертвенно-желтым светом луны. Её муж тем временем все ещё стоял на лестнице, трусливо комкая в руках канатные перила и то и дело поглядывая вниз, на входную дверь. Поджидая подмогу.. Жалобное позвякивание дверных колокольчиков потонуло в гуле разгневанных иньцев. На луну набежали сизое облако. — Мор-та! — выкрикнул один из мужчин, показавшийся на лестнице. Волосы его были заплетены в косицу, чёрная борода с проплешинами покрывала всю нижнюю часть лица, а загорелые плечи были испещрены резьбой мелких шрамов. Следом за ним теснясь, и отталкивая друг друга, показались и остальные горожане. — В чем меня обвиняют? — повторила девушка уже громче, стараясь глазами отыскать предводителя линчевателей. Разговаривать надо именно с ним, именно он — камень брошенный в воду, а остальные лишь запущенные им волны. Девушка с браслетами ещё сильнее оттянула волосы Лиры, так чтобы обе они смогли заглянуть друг другу в лицо. Восхитительно-красивые черты узкого смуглого личика исказились от гнева: — В порче. — с улыбкой, больше похожей на оскал, выдохнула та на валирийском. — В предательстве живых. В убийстве нерождённых. — Если меня обвиняют в убийстве, то я в праве требовать суда. — как можно спокойнее ответила Лира, хотя всю её трясло от происходящего. Этого просто не могло быть! Она ведь делала все, как они хотели, жила по их законам и традициям, одевалась в их одежду и ела их еду. Точно так же как и они, называла приезжих — чужаками. Вместо девушки на этот раз ей ответил один из мужчин, в белом кафтане с шёлковой оторочкой — цветах библиотекарской гильдии. В руках у него была верёвка, и он то и дело перекладывал её из одной руки в другую, будто бы это была ядовитая змея. — Сколько ещё бед ты причинишь, прежде чем тебя осудят? Посевы риса все сгнили не успев взойти, домашний скот мрет от твоего дурного глаза... — Двенадцать лет назад тоже был голод, но вы не списывали это на ведьм! — глаза у Лиры заслезились от чадивших факелов, заполнивших дымом её крохотную комнату. Тени на потолке безостановочно шевелились, каждый раз когда лёгкий ветерок колыхал языки пламени. — Вы не найдете никаких доказательств колдовства! Обыщите меня, ну же! — Не пытайся разжалобить нас слезами, женщина! — прорычал библиотекарь, подбадриваемый негодующими выкриками остальных. Хозяйка пагоды, почувствовав толику жалости к юной девушке, стоявшей перед ними на коленях, резко выставила перед собой связку с пятью разноцветными монетками. Дева-из-света и Лунная богиня защитят её от происков этой лживой гадины! Поди и личина не её, говорят, мор-та всегда приходит в облике хорошенькой девушки, скрывая свою страшную внешность! — Я свидетель! — рьяно объявила она по и-тийски, точно боялась передумать. — Я видела как ты лепишь порчу на воске. И проклятые свечи тоже видела! — тут она втащила в комнату своего мужа, ютившегося у лестницы. — Мы оба видели, а ну скажи им всем. Мужчина послушно закивал, прекрасно понимая, что правды от него не требуются, а нужно лишь подтверждение сказанных слов. — Есть ещё свидетели. — ласково прошипела ей в ухо девушка в браслетах. — Уже трое заверяют, что ты — мор-та. — Мор-та ри! — зашептались сразу несколько человек. Топи ведьму! — Госпожа Боргэ свидетельствует, что её дитя умерло на твоих руках. — пояснил юноша, одетый столь бедно, что сразу становилось понятно — закабаленный. Продавший себя в услужение за долги. — Это был мальчик, и он был жив в её утробе, до того как ты взглянула на него. Первый свидетель! — А кто третий? — едва выговорила Лира. Язык словно бы онемел, она плохо соображала с какой целью вообще это спрашивает, но подсознательно понимала, что должна хоть немного отсрочить приговор. Ей ведь всегда везло.. Она ведь до сих пор как то умудрялась выживать, значит и сейчас есть способ вырваться! — Приведите девочку. — скомандовал кто-то и толпа колыхнулась, люди расступались, чтобы дать дорогу худенькому ребёнку в красных шароварах и льняном сириките. Тонкие брови девочки были остро подведены сурьмой, а на косице колыхались маленькие медные колокольчики в виде цветков. — Шиëн.. — едва узнала её Лира, настолько изменилась девочка, что с самого детства жила с ней бок о бок. Та закусила губу, но все же взгляд её оставался твёрдым. Что бы не сподвигло её зайти в комнату, да и вообще оказаться замешанной в этом деле, уверенность в собственной правоте оставалась непоколебимой. Вот только в ушах у девочки были вдеты золотые бусины, тускло поблескивающим в свете факелов. Дорогой материал для чхори.. — Сдаётся мне, тебя госпожа Боргэ приютила.. — с кривой усмешкой вырвалось у Лиры. Она почувствовала странное желание от души рассмеяться и горько зарыдать. И она бы обязательно залилась смехом, если бы лицо не сковало судорогой. — Хайми. — пропустив слова Лиры мимо ушей, мелко кивнула девочка. — Со дуари чиглэт цо. А как же иначе! Она ведь с ведьмой жила столько лет, видела как та младенцев жрёт! — Это не правда! — в голове у Лиры как то разом щёлкнуло, она отчетливо поняла, что ей не выбраться. Таковы были законы — три свидетеля — и преступник обречён, а защитников у неё не было. — Все правда. — пожала плечами Шиëн. — Ты тут чужая. Уж извини. И вот в это мгновение Лира поняла, что настало время защищаться. Она дёргалась и вырывалась, когда её волоком стащили с лестницы на первый этаж. Несколько рук она успела прокусить до крови, не замечая кого кусает — мужчин ли, женщин. Какая разница? Толпа — глупое создание. По определению. Причём смертельно глупое. — Нет! — срывая голос орала Лира, когда её тащили из пагоды, на грязную мостовую, где она ободрала кожу на локтях и коленях. Девчонка с браслетами несколько раз ударила её по лицу хлесткими пощечинами, так что браслеты лопнули и застучали деревянными бусинами по улице. В шумных выкриках толпы Лира различила треск ткани - её кафтан разошёлся по шву, свисая с правого плеча лоскутами. В нос ударил запах паленого — кто-то поднёс факел слишком близко к её лицу и подпалил волосы. И все эти запахи и ощущения смешались с отчаянным желанием убежать.. С разочарованием. Со злостью на них и саму себя, за то что не смогла впаять себя в эту культуру. За то что её вышвыривали из этого уютного гнезда, как подкидыша. — Мор-та ри! — летело на неё с со всех сторон. Крики нарастали песчаной бурей, ослепляя и оглушая всех, кто находился в эпицентре. Если до этого и был шанс воззвать к самопровозглашённым судьям, то сейчас азарт расправы взял верх. Это жертва была для толпы чем-то необычайным окружённым почти священным ореолом. Люди вытянули шеи чтобы рассмотреть её, столпились узких окон с ужасом и любопытством наблюдая как вдоль улицы тащат чужеземку. Они горели желанием видеть того кто был виновником смерти их детей. Из глубины их душ поднималось против воли низкое любопытство желание узнать её, и желание это смешивалось с угрызениями совести, распаляя ненависть. На шею ей накинули аркан, после того как Лира дважды вырывалась в тщетной попытке силой проложить себе путь к побегу. Верёвку затягивали на шее все крепче, ведя девушку точно на поводке вдоль шумных улиц. Некоторые отворачивались при виде этого, некоторые закрывали ставни и затыкали уши, лишь бы не смотреть на жуткое зрелище, но большинство с ликующими выкриками присоединялись к процессии. — Мор-та ри! «Мор-та ри» — слова проникали в Лиру ядом, сковывали движения, уносили последние надежды на спасение. Её осыпали грубой бранью, проклятиями, насмешками, и точно, мало было ей тех мук, которые она терпела сейчас, ей пророчили ещё более страшные пытки в вечности. Она была уверена, что её ведут к императору или хотя бы дворцовой страже, но до дворца путь лежал долгий, через все библиотеки, вверх, где возвышались золоченые стены башни, а иньский народ ждать не любил. Под одобрительные выкрики Лиру втолкнули в проулок, ведущий к мосту. Руки её впились в верёвку на шее, пальцы показались ей обжигающее горячими, прежде чем от жёсткого канатного плетения повалили искры. Всего на секунду дышать стало легче и девушка громко втянула к лёгкие влажный воздух, а затем все повторилось, и горожане набросили новый аркан не только ей на шею, но и на руки, на ноги, так что остаток пути её едва ли не волочили по земле. — Мор-та ри! — выплюнула ей в лице девушка с длинными волосами, обвязывают конец верёвки вокруг мешка, набитого чем то жёстким и тяжёлым. «Этого просто не может быть» — крутилось у Лиры в голове, когда она поняла, что добрый цивилизованный народ собирается с ней сделать. Её поставили на край моста, крепко держа за волосы, и только после этого ногой столкнули мешок в воду. Тот погрузился в воду подняв тучу брызг, веревка натянулась, скрипнула о доски, и уволокла Лиру вслед за собой под грязные речные волны. Её последний вскрик заглушила вода, а когда Лира раскрыла глаза, то их ожгло холодом, так будто прутом проткнули. Девушка бесцельно забилась всем телом и зажмурилась, но до этого разглядела илистое тёмно-зелёное дно и лунный свет с поверхности, плавающий сгустками. Показалось, она различила внизу чьи то сизые тела, но - как знать? Лиру накрыла волна ослепляющей боли, в рот и нос хлынула вода, она проникала в плоть, сминала жилы и кости, пока мешок набитый камнями якорем тянул её вглубь. В голове стало оглушительно тихо. Она продолжала судорожно биться в пучине, выгибаясь и стараясь сорвать с себя путы, но вот мышцы свело.. Нахлынула душная усталость, движения замедлились.. Ещё подергивались ноги, глаза безвольно шарили по речному сумраку — она тонула плавно, точно порхая в мёртвой воде, а затем жизнь потихоньку испарилась вместе с последним вздохом пузырьков, искрящихся в холодном свете луны. Лира не была уверена, сколько времени прошло, после того как в глазах потемнело. Поняла только, что все повторяется, когда новый вздох принёс с собой волну мучительной боли и безотчетного желания выбраться из этой темной топи на поверхность, туда где она знала, воздух был живителен и сладок. Девушка закричала, но рот у неё был забит водой. Вся она до отказа была забита водой и лежала почти на дне, едва касаясь головой мешка с камнями. Длинные заросли водорослей ласкали её холодную кожу, сердце несколько раз неровно бухнуло в груди, а затем снова остановились. И прежде чем вновь умереть, Лира вдруг поняла, что водная гладь над ней пошла рябью — маленькая тень показалась над поверхностью воды, а затем нырнула вниз, к ней, настойчиво гребя к её обмякшему телу. Мальчишка, в зубах у которого был зажат нож, потянул ее за одежду, понял, что сил поднять утопленницу ему не хватает и только тогда заметил верёвку на её шее. Канатное волокно разбухло, врезалось в скользкую кожу до фиолетовых отметин и крепко накрепко удерживало свою пленницу на дне. Длинная косица мальчика всплыла над его головой и покачивалась при каждом замедленном движении, когда Сао выхватил изо рта нож и принялся пилить верёвку под шеей своей подруги. Делал он это не торопясь, зная, что спасать в общем-то уже и некого, но вот похоронить стоит.. Лира тонула точно во сне, без единой возможности пошевелиться или вдохнуть. Даже зрачки не двигались, бессмысленно глядя в пространство перед собой. Сао наконец то справился с верёвкой, запустил пятерню Лире в волосы и потянул вверх, желая поскорее оказаться на берегу и отдышаться. Они оба поднимались легко, как будто сквозь облака летели. Тяжесть пришла уже потом, когда мальчишка поплыл с неповоротливым телом через реку, упорно не позволяя ей вновь скрыться под водой. Первое, что поняла Лира, когда сознание прояснилось, это то, что ночь ещё не успела закончиться. На востоке чуть розовел рассвет, но, все же, звезды ещё не успели исчезнуть с густо-синего неба. Она через силу сморгнула набежавшие слезы в уголках глаз, наслаждаясь этим безмятежным покоем ускользающей смерти, а после, едва только тягучее время вернулось к привычному течению, грудь ее сдавило тисками. Девушка закашлялась, каким то лающим звуком, сжала верёвку на шее, стараясь стащить душащий аркан, и изо рта её полилась речная вода. Сао не ожидал, что покойница оживёт. Ему едва хватило сил, что бы не захлебнуться самому, руки и ноги у мальчишки саднило от недавних побоев и пинков, когда в Дом сирот нагрянула разгневанная толпа и потребовала выдать им чхори Ису, а он попытался сбежать и предупредить её... В целом ему тоже досталось. Досталось так, что несколько передних зубов выпали, а глаз почти заплыл от удара. Но все же, когда он пришёл в себя, выполз из канавы и побежал на помощь подруге... Оказалось поздно. Он сделал для неё, что мог, хотя от собственной беспомощности, когда он увидел её мёртвые глаза, хотелось выть. И вот он сидел на пологом берегу, продрогший и готовый расплакаться от понимания, что ему придётся хоронить девушку, которую он знал с пелёнок и которую пожалуй любил, когда сиротка Иса глубоко вдохнула.. Сказать, что Сао испугался — значило сильно приуменьшить. Воспитанный на сказаниях о злых духах и ведьмах, в вину Лиры он не верил, но это не помешало мальчику взвиться как разъярённая змея, когда за спиной у него пошевелилась утопленница. Он по-девичьи взвизгнул и отскочил обратно в воду, вытаращившись на девушку и выставив перед собой самодельный ножик. — Хи муан эри шио, хи муаен молунцзе тиам.. — затараторил он молитву, с ужасом глядя на то как ожившая девушка хватает ртом воздух и пытается перекатиться на бок. Лира исторгала из себя водоросли и грязную воду, её короткие мокрые волосы прилипли к лицу, а в чёрных глазах словно бы загорелись искры. Она взглянула на молящегося мальчика исподлобья, а затем.. расхохоталась. Расхохоталась жутким стариковским смехом, как могли бы хохотать покойники, восставшие из погребальных костров. Как лесные шакалы, как сотни воронов в склепе, как.. — Что? — отрывисто прохрипела она. — Уже пожалел? Сао замер, не решаясь сдвинуться с места. Его чхори Иса оставалась весёлой, даже когда злилась, её улыбка была ласковой, а слова добрыми.. Кто сейчас был перед ним не не знал. В сумраке ее лицо казалось грубым, незаконченным рисунком. — Они меня убили. — одобрительно кивнула девушка, потом закашлялась и снова засмеялась. — Утопили. — Утопили.. — еле слышно подтвердил Сао. — А я вот взяла и выжила! Мальчишка громко сглотнул, покосился на мост, на верёвку в руках подруги и снова зашептал: — Хи муан эри шио, хи муаен молунцзе тиам. — Да пошёл ты! — вяло отмахнулась Лира и попыталась встать, однако ноги её не слушались и она несколько раз теряла равновесие, прежде чем наконец усесться на колени. — Они утопили меня! Сао.. Я же все делала правильно. Я же была как все. Не богатая, не родовитая, не избранная, я была обычной! И тут же на ум пришли слова Инхи: в чужую шкуру пытаться влезть не стоит. Вот и у неё не получилось. Что бы она не делала, итог всегда один. Её убивают. Убивают как овечку на заклание. До нее с внезапной силой дошло: «Но ведь так как раньше уже не будет... До конца моих дней. И это не исправить уже никогда» Ей-то казалось, она успела притерпеться к горечи утраты. Ничего подобного — новое ощущение горя было столь велико и глубоко, что вконец обмякли колени. Что бы ни случилось в дальнейшем, сколь бы долго она ни продержалась в своем намерении «перетерпеть» — она уже никогда не будет жить беззаботно. Эта мысль разлилась острым раскалённым железом в её голове, пронеслась по телу, так что волоски на затылке встали дыбом, а по коже побежали мурашки. Злость, ослепительная, всепоглощающая злость поднималась из глубины души. Желание причинить боль, разрушить, раз уж её попытки к миру не были оценены. Она пыталась быть доброй. «Что-ж...» — подумала Лира, — «Вы умастили семя зла во мне водой, теперь взгляните, какие взросли побеги» Сао в ужасе смотрел как знакомое лицо заостряется, как под ладонями вспыхивает и медленно тлеет жухлая трава, и как в глазах разрастается безумие. Чхори Иса дико улыбалась, глядя в пустоту ночного города. Он заставил себя шагнуть к ней навстречу. — Исаа... — как то по-детски тонко протянул он. — Ты.. Ты.. Меня убить? Убить, да?.. Я не хотел.. Пытаться бежать, но.. Тут он окончательно запутался в валирийском и принялся жалобно объясняться по и-тийски, но Лира жёстко усмехнулась: — Тебя то за что? — голос её стал увереннее, громче - она перестал бояться, что их услышат, престала жалеть себя, перестала жалеть вообще кого бы то ни было на этом свете. Та рана, которую ей нанесли в Стигае и которую она так усердно лелеяла и пыталась исцелить — разрослась. Надломила её создание. — Инха где? Остальные где? — Кто, остальные? — Сао просеменил к ней медленными шажками и опустился подле девушки на колени. Лира же расслаблено откинулась на локти, закинула ногу на ногу и пристально следила за его неуверенными движениями. — Все чхори. С Шиëн все понятно, а другие дети тоже разбежались за прикормом к знатным? Или это Инха сказала где меня искать? — Инха мёртв. Мертва. — тут же поправился мальчик и на секунду в глазах его блеснули слезы. — Они сначала в Дом сирот прийти, тебя искать. Инха молчала. Не сказать, где ты теперь живёшь. И остальные молчать тоже, а я вылез через окно, хотеть тебя предупредить. Лира слушала молча. Мгновенно мелькнувшая жалость, тут же сменилась сладким предвкушением крови. Ну что за день, просто сказка! У неё ведь теперь так много причин для мести. За себя, за Инху... Инха уж точно не заслуживала смерти, но Лира отравила проклятием своего существования и её тоже. — Это они тебя так? — спросила она по и-тийски и впервые в жизни слова были сказаны без акцента. Сао кивнул, осторожно ощупывая свой заплывший глаз. — Да, заживёт! — тут же радостно заверил он. — Главное ты жива, остальное то как нибудь наладится, хе-хе. Сейчас я к сиротам вернусь, Инху схоронить, а потом к тебе. И уйдём подальше. И заживём Иса! Отправимся за дворец, к крестьянам, а там и работа будет. — Нет. — отрезала Лира, рассматривая свои ногти в свете луны. — Никуда мы не отправимся. Девушка спокойно сняла с себя остатки кафтана и пошарила в карманах, надеясь отыскать сальные свечи, и с удивлением поняла, что все шесть — на месте. Все шесть! Удивительная удача, но хоть где-то же ей должно повезти. Она мысленно подсчитала сколько камней было в них спрятано, выходило что-то около двух дюжин, а остальные она заберёт по дороге. — Ты вернёшься в Дом сирот один. — скомандовала она. — Там за балкой на крыше лежит мешок. В мешке камни. Забирешь их и делай, что считаешь нужным. Хочешь — пропей, а хочешь вложись в товары купцов, но только не умирай. — Лира резко ухватила Сао за круглый подбородок и приблизилась, так что мальчик мог почувствовать как из её рта все ещё несет тиной. — Не умирай Сао. Найдешь себе жену. Воспитаешь детей. И доживёшь до глубокой старости. Ты меня понял, чхорим? Глаза у мальчика забегали. Он обдумывал как бы сказать этой сумасшедшей, что никаких камней там быть не может. Да и к чему ему булыжники? О каких камнях она тут лепечет? Была-б Иса богачкой то уж точно не жила в приюте.. — Ты наверное головой ударилась, да? — невнятно промычал он, пока Лира сдавливала ему подбородок и пухлые щеки. — В городе будет пожар. — злобно улыбнулась Лира. — Забирешь камни, выведешь детей и возвращайся к мосту, тут огонь вас не потревожит. — Исааа..Ты не в порядке. — замотал головой Сао. — Ничего, ничего, я.. Терпение её подходило к концу. Руки жгло от желания разрушить, уничтожить.. Разбить на мелкие осколки этот жестокий город, частью которого она так и не смогла стать. Отныне, либо с ней, либо вообще никак. Девушка оттолкнула мальчика от себя, встала на ноги и шагнула к одной из множества улочек, вьющихся от реки к центру. — У тебя мало времени. — предупредила она, оборачиваясь на него в последний раз и стараясь запомнить каждую мелкую чёрточку лица. — Даю тебе фору, но через час тут все будет полыхать. Уводи сирот и живи долгую, Сао, самую долгую жизнь. Я предупредила. Сворачивая на улицу, Лира успела заметить только круглые пятки мальчишки, убегавшего в сторону нижнего города. Деревянные сандали отстукивали по каменной мостовой, как копытца резвого жеребёнка. Ночь освежала своей тишиной.. Горожане ни гуляли, ни ликовали, а просто легли спать. — Мор-та.. — она попробовала на языке страшное слово. В её устах оно звучало почти нежно, мягко сглаживая все хлесткие звуки и превращая ругательство в любимое имя. Мооорта. Мортааа. Девушка перекатывала звуки во рту как медовые шарики. Злобный дух. Ведьма. Проклятие облачённое в плоть. Морта. Теперь это она. Камни в библиотеках она нашла быстро, ступив в холодные залы без страха или неуверенности. Никаких сомнений у неё и быть не могло, но вот только и жалости ко всем этим древним сооружениям она тоже не испытывала. Ведьма прислушалась к собственным ощущениям, когда подожгла первую рукопись на стеллаже, и поняла, что ей все равно. Вообще никаких чувств у неё не осталось. — Библиотека горит. — бросила она в лицо одному из ночных часовых, что обходили библиотечные залы. Асшайские заклятия, призывающие огонь слетали с её губ лепестками роз, тянулись от нитями от того, что ныне было её сердцем, разрастались. И чем больше вспыхивало языков пламени, тем легче ей становилось. Жадный огонь пожирал её врагов и все, чем те дорожили, пока Морта шла вдоль залов и лестниц, пока спешила на улицу, к деревянным пагодам и бумажным навесам. А затем настала очередь жилых кварталов. Она с удивлением вспомнила, что удовольствие от мести куда слаще меда, слаще спокойной жизни, и даже слаще поцелуя возлюбленного. Пятый год правления тринадцатого бордового императора ознаменовался двумя мощнейшими пожарами, вспыхнувшим один за другим с разницей в несколько седмиц. Можно сказать, что первый — уничтожил посевы, и это привело к голоду, а второй сравнял с землёй почти половину города Инь, зародившись в недрах древнейших библиотек и перекинувшийся сначала на богатый квартал каллиграфов, затем в купеческие торговые лавки, пожирая недавно купленный товар, а потом переметнулся к районам попроще — туда, где теснились главы гильдий и храмы с танцовщицами. Выгорело все — мясницикие ряды, кузни, корчмы, но особенно ярко горели гильдии бумажных дел мастеров. От чиновничьих пагод остались одни головешки, да и те люди растащили на растопку собственных костров, когда целые семьи были вынуждены селиться на берегах реки. Дева-из-света и лунная госпожа сберегла только нижний город, тот где жило всякое отребье: сироты, приезжие, да повитухи. Для них в те злосчастные времена наступило раздолье. Они сдавали свои крохотные комнатки обнищавшим богатеям, унижая их требованиями оплаты за кров и пищу. Многие купцы, увидев, что торговать больше не с кем - сели на свои пёстропарусные корабли и уплыли на острова, в надежде что лет через пять-шесть великий и древний Инь возродится, хотя конечно теперь понятно, что городу потребовалось куда больше времени. Приезжие чужаки напросились к купцам на борт, понимая что в ближайшее время голод затронет и их. Были среди них и старики и дети, и беременные женщины и даже молоденькие девушки, что оплачивали свой проезд настоящими рубинами. Местные винили во всём злой дух, напустивший на них проклятие. Так это или нет, спустя годы судить сложно, однако же горожане ещё долго бросали в реку камни и монеты от сглаза, дабы отпугнуть или же задобрить мор-та, охраняющую речное дно.
