weeping heaven

POV: Чонгук

До конца рабочего дня оставался всего час, а он там за сегодня даже не появился. Огромное величественное здание, с большими баннерами рекламы компании, светящимися даже при луне буквами размером с человека. Вот уже через неделю он станет полноправным владельцем этой компании, только теперь совсем не ясно: нужно ли это? Долгие месяцы он работал на себя, даже будучи подчинённым у директора. Работал на свой статус, достоинство в глазах других и на чувство собственной важности. Постарался наладить большинство аспектов своей жизни: проводил как можно больше времени с родителями, помогал Намджуну с делами в клинике и решил наконец закрыть вопрос своей семейной части. Суран действительно казалась хорошей женщиной, способной дать заботу и внимание, всегда активно участвовала в их многочасовых разговорах по телефону или же сидя в кафе. Она была классически красива и хороша собой, а наличие взрослого ребёнка никак не смогло оттолкнуть Чонгука даже тогда, когда сгорая от смущения женщина вдруг призналась, что сын её инвалид. Колясочник без диагноза, как она тогда выразилась. Чон сперва нахмурил брови, почувствовав внутреннюю борьбу, но виду не подал, желая успокоить Суран. В мыслях его слышались голоса двух сторон, один из которых шептал о том, что это не его дело и ему стоит лишь принять этого ребёнка, а второй припоминал ему о всех диковинных пациентах за границей, когда он поднимал на ноги самых безнадёжных и посещал по шесть семинаров в день, не успевая даже поесть в погоне за изучением любого интересного случая с невероятной историей лечения у каждого. Чонгук не позволял себе всерьёз обдумать свои дальнейшие действия ровно до того момента, когда он впервые познакомился с Тэхёном. В глазах его было столько же надежды, сколько и страха, но мальчик был сильнее его. Никогда ещё Чонгук не видел столько мольбы о спасении в чужом взгляде, но этот мальчишка отпечатался где-то глубоко в подсознании мужчины, что тот теперь готов слугой стать во имя чужого излечения. Тэхён сочетал в себе всё, чем Чонгук мог восхищаться: подростковое бунтарство, которые притуплялось мудростью во взгляде; болезненная слабость, затуманенная огромной силой духа; хладный тон, что горячей негой обволакивает каждое слово мальчика в моменты благодарности. Мужчина осознал, что Тэхён ещё с первой встречи отобрал фокус на свою персону, не оставив для Суран места в мыслях врача, а та в свою очередь медленно и верно затихала в телефонной трубке вечерних разговоров с Чонгуком, который теперь молчал. Её приветствия в тишине их дома со временем тоже больше не имели звука, когда Чонгук останавливался и коротко ей кивал перед тем, как свернуть в сторону комнаты Тэхёна. Чонгук не хотел говорить то, что Суран с дрожью в холодных руках не хотела слышать. Чонгук не хотел, но сжал свою вселенную до одного юного подростка в инвалидном кресле. Тем временем взаимоотношения между ними приобретали тепло и доверие. Тэхён не стеснялся шептать ему о том, что самой тёмной ночью ему снилось рисовое поле, которое непривычно щекотало его ступни, а Чонгук улыбался и продолжать разминать холодные пальчики на ногах. Тэхён читал ему вслух свои странные книги в цветных обложках о мифах про колдунов и эльфов, пока Чонгук позволял себе касаться тёплой ладонью чужих пальцев, ласково поглаживая. Тэхён рассказал, что его любимое варенье – вишнёвое, и он без ума от красных свитеров, когда Чонгук пытался его отвлечь от неприятных процедур в клинике и сказал, что они могли бы обсудить что угодно, пока у Кима брали образец спинного мозга. Чонгук восхищался силой Тэхёна всякий раз, когда тот после пятичасовых капельниц шептал усталое «Чонгук-а?» и сам тянул к нему руки, не сопротивляясь и окончательно засыпая в объятиях мужчины, что сразу после работы по звонку Намджуна мчал в клинику забрать ослабленное тельце и отвезти домой. Его друг отрицательно качал головой всякий раз, когда Чон тихо выпрашивал у него весть о положительной динамике. Не в его стиле сдаваться, так что от одёргивал плечо всякий раз после этого, смахивая чужую крепкую ладонь со своего плеча и покидая кабинет главврача под шелестящий звук чужого вздоха и встрепетнувшихся от потока воздуха бумаг. Чонгук не мог поверить, что ничего не может сделать тогда, когда особенно сильно того желает. Но с каждым днём ему становится невыносимо видеть неутихающую надежду в глазах парня, сам он загибается от горького смирения, оседающего в груди всякий раз, когда Намджун снова звонит сказать, что очередное обследование не дало никакой ясности. Чон не хочет слушать никого из своих коллег, запираясь в кабинете на все выходные, и только скромный и тихий стук в дверь может вырвать его из этого состояния, потому что только один сотрудник больницы может постукивать какую-то придуманную мелодию по хлипкой двери, чем всегда вызывал улыбку на лице Чонгука. Сокджин — совсем еще молодой, не имеющий никакого опыта, но всегда идущий навстречу чуду в лечении своих пациентов, он напоминал Чону его самого в молодости. Неважно, сколько раз его методы обвиняли в безнадёжности, а он всегда с благодарностью выслушивал своих выписывающихся пациентов, которым предыдущие лечащие врачи чуть ли не смерть пророчили. Он первым делом мчался к Чонгуку, когда результаты анализов Тэхёна оказывались на посту у медсестричек, невзирая на недовольство этим у Намджуна и крики молодых девиц, которые ворчали, что это даже не его пациент. Сокджин не был знаком с самим парнем, но приносил Чонгуку новые диагнозы и подозрения, проверяя есть ли такое у Тэхёна. И в один из таких вечеров Сокджин с большей настойчивостью впихивал коллеге сборник случаев какого-то выдающего усатого доктора с обложки, который рассказывал о случае, когда девушка не могла ходить вовсе не из-за сломанных после несчастного случая ног, а из-за того, что сама отказалась от этого. Чон из вежливости прочитал статью в книге, а после перевёл усталый взгляд на Кима, который чуть ли не трясся от нетерпения, желая услышать мнение такого уважаемого им самим коллеги. – Что прикажешь делать? В психушку его закинуть? Джин, он и без того на всех скалится диким зверем, а если ещё и я... В общем, это не то. – Как не то? Уверен? - голос Джина был звонче, чем у любой молодой медсестрички их больницы, так что Чонгук устало потёр переносицу и прикрыл глаза, мечтая прямо сейчас оглохнуть уже наконец. - Это не может быть не то, когда мы даже не попробовали? Послушай, Чонгук-щи... Джин вдруг замолкает, хмурясь пуще прежнего, и теперь уже сам придвигает к себе книгу, с неподдельным интересом пробегая глазами по каждой строчке, будто только что откопал на страницах саму истину. Чонгук на это приоткрывает глаза и осматривает парня, который чуть ли уже не лежит на столе, всё так же невозмутимо вчитываясь в статью, будто мужчина даже не в одном кабинете с ним находится и вообще этот текст впервые на глаза попался. – Сокджин? Что такое? Молодой врач спустя пару секунд наконец отстраняется от книги, громко и драматично её захлопнув прямо перед собственным носом, и ошарашенно смотрит в глаза Чонгука, который всё ещё ничего не понимает, но теперь ещё и в замешательстве от поведения этого юнца. – Я не уверен... Это просто так... Чонгук-щи, а как у Тэхёна обстоят дела в семье? Мама живёт с ним, а отец? Тэхён счастлив? - Сокджин поразительно спокоен и теперь это даже пугает, потому что Чонгук видит внезапное осознание на его лице, грусть, безысходность, а всё это весьма новые эмоции для их недолгого общения. – Это тебя так статейка этого дядьки впечатлила? Что ты там такого вычитал? - Чонгук тянет руки к книге, но парень отодвигает его руку и выглядит словно взбунтовавшийся подросток, которого родители не воспринимают всерьёз. Отчасти верно, ведь так в их клинике большинство сотрудников и относится ко всем, кто только окончил ординатуру, а значит такой вид Сокджин имеет чаще всего. – Боже, перестань! Просто расскажи мне немного о его жизни сейчас. Мне нужно описание дня аварии, жизнь до и после, подробнее моменты в кругу семьи, какая там была обстановка всё это время, потому что я, кажется, только что понял что с ним происходит. Чонгук одаривает его скептическим взглядом и прислоняется к спинке стула, расслабляясь и откидывая голову на специальную массажную верхнюю часть той самой спинки, рассматривая белые плиты на потолке кабинета. – Родился без присутствия отца, мать через пару месяцев после родов оставила его своим родителям и исчезла. Когда Тэхёну было шесть лет она вернулась за ним на ферму своего отца и увезла в город. Отношения у них не ладились совсем, а в день аварии... Он ехал в такси на вокзал, сказав Суран, что больше не хочет с ней жить. Таксист не справился с управлением и вот итог. Сейчас он так же живёт с матерью, но они не ладят, прям вообще, а отец в наличии только как понятие, особой роли в жизни не играет, так что... К чему ты это спрашиваешь вообще? Сокджин достаёт из кармана своего халата ручку и блокнотик, в который он обычно записывает важные задачи на день, новые для себя термины или же просто информацию, которую следует помнить. Он не имел хорошую память и мог забыть даже то, что услышал минуту назад, но это не мешает ему быть специалистом в своём деле, пусть и с маленькими блокнотиками по карманам, которые Намджун находит в каждом углу клиники и, скрипя зубами, возвращает владельцу, напоминая о своей просьбе не бросать где попало эти "записки сумасшедшего". Сокджин на это всегда лишь очаровательно хлопает глазками и в сотый раз извиняется. Вот и сейчас он старательно выводит каждую буковку на в очередном блокноте, чтобы запомнить и точно «сложить два и два», как любила выражаться его мамочка. – Чонгук, я бы с радостью тебе ответил, если б знал, но сейчас мне нужно собрать улики и закрыть наконец это дело, так что... - парень не договаривает, когда Чон вдруг хмурит брови и решается перебить товарища, хотя обычно умение слушать являлось лучшей чертой его характера. – Вот так просто уйдёшь? - мужчина звучит так, словно ему сообщили о конце света, а он всё ещё не верит. – Ну да, а бонусом ещё и дверь за собой закрою. Пока! - Сокджин чуть ли не трепещет от собственных мыслей, сгребая в охапку книгу и блокнотик и стремительно покидая кабинет, пока Чонгук не опомнился и не рванул за ним. В этом вопросе необходимы лучшие друзья молодого врача - одиночество, куча книг из больничной библиотеки и много любимого травяного чая со смородиной. Собственно, потому он и решает все свои трудные вопросы без чьего-либо присутствия, даже если бы это мог быть такой опытный врач как Чон Чонгук. Это случилось около трёх дней назад и до сегодняшнего дня Сокджин не появлялся в поле зрения, будто испарился вовсе. Даже Намджун хмуро интересовался у Чонгука во время утреннего кофе где же ходит «моя головная боль», но тот лишь пожимал плечами и отводил взгляд, снова ныряя в пучину собственных мыслей. Пациенты, чьим лечащим врачом был этот парень, тепло улыбались и убеждали, что Сокджин посещает их и занимается лечением, но вот больничный персонал и правда его не видел, поэтому Чонгук склоняется к спланированной лжи во имя свершения очередной шалости со стороны Джина. Ох уж этот несносный ребёнок, снова его от разъярённого Намджуна грудью закрывать. Но ровно к завтраку он является как луч солнышка среди хмурых облаков, звонко приветствуя испуганных такими громкими звуками медсестричек и наконец падая за стол к двум мужчинам, которые удивленно и довольно-таки старательно выжигают в нём дыру своими взглядами. Чонгук выглядит так, словно не спал последние несколько дней, а Намджун так и застыл с вытянутыми уточкой губами, не успев дотянуться до краёв кружки после появления Сокджина. – Доброе утречко! Как дела? - всё так же не скрывая радости встречи щебечет Джин, почти любовно оглядывая двух коллег. – Я мало спал последнее время, он моя галлюцинация? - очень спокойно и сдержанно уточняет Чон. – Я уволю твою галлюцинацию и избавлю нас всех от этого диагноза, если мне сейчас же не объяснят, где мой врач проебал четыре дня своего рабочего времени! - Намджун совсем немного зол, кружка теряет несколько кофейных капель, с характерным стуком приземлившись обратно на стол. Джин любезно укладывает салфетку на место улик по делу об утреннем кофе без сахара, улыбается своей лучшей улыбкой, а Чонгук зевает и кладёт руку на плечо Намджуна, готовый начать его успокаивать, пока появившийся за их столиком уникум снова не начинает говорить: – Ох, ну сгонял на пару дней к Тэхёну погостить, чего теперь ругать меня? - Ким, мать его, Сокджин говорит это так, словно сообщает о содержимом в тарелке своего завтрака. Чонгук оживляется в моменте. – Ты что сделал, Джин? Сокджин морщится, когда слышит такую форму своего имени от почти что вот-вот лучшего друга, потому что Чонгук зол, невероятно зол. Нужен чёткий план побега от двух разъярённых мужчин этим утром. – Если ты меня сейчас убьёшь, то я даже привет тебе от него передать не смогу! - молодой врач пытается гордо вздёрнуть подбородок и показать, что он вовсе не в ужасе от убийственного взгляда коллеги. – Издеваешься? И теперь уже Намджуну приходится начать успокаивать Чона, уложив сильную руку на его плечо и прижав обратно к стулу, когда тот встрепенулся всем телом на слова парня и выглядел так, словно сейчас бросится решать эту ситуацию кулаками. Он в прекрасной физической форме, безусловно, но никогда бы не ударил человека. «Доверяй, но проверяй» - Намджун согласен. – Послушай, а что ещё мне оставалось? Ты его бережёшь от человеческого глаза как сокровище из сказок, а если бы Джун-и его своими глазами не видел, то я бы решил, что у тебя и правда глюки! - Сокджин звучит обиженно, дует губы, совершенно не замечая слетевшего с губ нежного обращения к своему руководителю, отчего грозный и хмурый Ким вдруг тушуется и топит взгляд в кружке, отпрянув от выдохнувшего Чонгука. Тот прикрывает глаза и закрывает лицо руками, слыша стук сердца как будто где-то в районе затылка. Сокджин прав. Чонгук безумен, когда речь идёт о Тэхёне. Что-то в груди не перестаёт рваться вперёд, если между ними считанные шаги, ладони горят в нетерпении рядом с чужими, фокус его взгляда меняется с окружающего мира на две карамельные бусины, что всегда невинно смотрят в ответ, словно в ожидании. Ком в горле даёт право молчать. Как же он соскучился, боже. – Он ждёт тебя, Чонгук. Я приехал туда, чтобы поддержать, хотел помочь. Но от этой болезни у меня нет лекарства. Голос Сокджина волнительно дрожит в самом начале, а Чонгук не торопится убирать от лица рук. Мысли о парне заставляют его утонуть в нахлынувшем чувстве внезапной тоски. Он не должен, но прямо сейчас больше всего на свете хочет услышать недовольное хмыканье на свою несмешную шутку во время долгой дороги домой по пробкам. Юнец никогда не признаётся, что кутает улыбки в вороте своей одежды во всякий из тех разов, а Чонгуку и не нужно. Это не правильно, но мир в беззвучном режиме без тихого дыхания рядом всякий раз, когда они ждут результатов в его кабинете каждую пятницу. Так близко даже дышится легче. Этого не должно было произойти, но мужчина поверил в десятки историй из любимой цветной книжки в его комнате о йети или леших в горных лесах, о русалках и лохнесском чудовище где-то в глубоких водах. Он должен был остановится, но не смог, оставив мягкий поцелуй на лбу уснувшего парня, когда тот попросил почитать ему на ночь, признавшись в мучительной бессоннице. Должен был сделать шаг назад, когда так отчаянно прижимал к себе перед уходом в особенно дождливые вечера. Глаза неприятно щиплет и солёные капли не заставили себя долго ждать, потому мужчина резко встаёт со стула, от скрежета ножек об плитку пола рядом стоящие люди дёргаются и оборачиваются. Это волнует сейчас меньше всего и Чонгук уверенно покидает помещение под тихий вздох Джина, пряча пару драгоценных капель в ладони и даже не прощаясь. Слёзы не являются показателем слабости. Чистые, искренние и настоящие. Они смывают пелену печали с наших глаз, бережно омывают зрачки и позволяют взглянуть иначе, словно в чистое зеркало на самого себя. Они показывают наши собственные чувства, будь то оплакивание чужой смерти или тоска по близким людям. Несравнимо, но пустота ощущается глубокой ямой в душе. На нескольких языках мира нужду по людям описывают одной фразой, которая в дословном переводе звучит «ты отсутствуешь у меня», что подразумевает ощущение, будто кто-то отобрал какую-то часть тебя. Словно собранный пазл без одной штуки, радуга с всего шестью цветами или родной дом без двери. Не выглядит полноценно, таковым не ощущается, заставляет нуждаться в недостающем фрагменте вечно. На улице Чонгук подставляет лицо под тонкие капли дождя, которые больно бьют по щекам, будто десятки наточенных стрел, и заставляют его тем самым придти в себя. – Я узнал его адрес в карточке пациента, но там никого оказалось, - Сокджин придерживает за собой дверь, когда выходит из больницы, а затем медленно потирает руками плечи в попытке согреть. - Их сосед подумал, что я пытаюсь обчистить дом, но у меня с собой была корочка и я сказал, что являюсь лечащим врачом, поэтому мне без труда сообщили адрес загородом. Чонгук, я не хотел портить что-то своим визитом, только помочь. Чонгук не смотрит в его сторону пару минут, а когда оборачивается, то видит тонны раскаяния и примерно столько же отчаяния на лице своего младшенького коллеги. Злится ли он? Вряд ли. Молчит, дышит шумно полной грудью. – Как он? - только это и важно теперь. Сокджин вдруг нежно улыбается и опускает голову, будто ему в вечной любви признались, а не спросили о малознакомом парне, который сейчас вероятнее всего сидит и грустит где-то в глубинке Кванджу. – Ты имеешь ввиду, скучает ли он по тебе так же, как ты по нему? - короткий смешок слетает с его губ и он смотрит в глаза обернувшегося Чонгука, а тот молчит. – Да, очень. Чон выдыхает и прикрывает глаза, снова устремляя внимание на широкий и пока ещё пустой двор больницы, обводя взглядом ряды деревьев и частые лавочки. Да, очень. И сейчас, сидя в собственном автомобиле у здания, которое совсем скоро каждым кирпичиком по бумагам будем принадлежать ему, нащупывая рукой стеснённый лично и кропотливо заработанными купюрами кошелёк... Он вдруг ощущает, что на самом деле у него нет ничего, кроме гнетущей пустоты. Как очертание трупа на асфальте на месте преступления: вот оно, чёткий белый контур человеческого тела, а внутри одно сплошное ничто. Серая пустота, а люди всё пытаются понять что же произошло и за что кого-то постигла такая судьба. И если теория судьбы существует, есть ли шанс на спасение, возможность поступить иначе? Никогда не узнаем. Воспоминания прошедших дней неприятно отплясывают под грохот собственных мыслей. Они не дают спать, являются причиной явной щетины и небесных пятен под глазами, отбирают у еды всякий вкус и лишают возможности смеяться громче тишины. Это можно как-то прекратить? Чонгук поднимает голову, ещё раз оглядывает многоэтажное здание прямо перед его авто и решительно заводит мотор. Если есть возможность поступить иначе, значит он так и сделает, а судьба бессильна. Сейчас ничего не имеет значения, кроме пронзительного взгляда, холодных рук и ласкового сердца. Решение давно принято, смелость льётся через край, звук удаляющегося автомобиля исчезает с парковки почти мгновенно.